Танец с вороном

Два дня минуло с той ночи, когда кровь Тороса пропитала доски каюты, а море проглотило его тело. «Пенная Девка» скользила по волнам ровно, ветер гудел в снастях, но на палубе царила тишина. Кто-то точил клинок, кто-то хлебал эль из потёртой фляги, но никто не спорил и не пел. Даже Варго, обычно громкий, сидел у борта, задумчиво жуя солонину. Моро и его дружки держались особняком, изредка бросая косые взгляды на Даарио, но вызов так и не родился — ни в словах, ни в стали. Закон Воронов держал их крепче цепей: один на один, лицом к лицу. Торос проиграл, и это закрыло рты остальным. «Пенная Девка» вошла в гавань Лисса под покровом ночи, когда осенний ветер нёс с моря влажный холод, а луна пряталась за рваными облаками. Город раскинулся перед ними, словно драгоценность, — Лисс Прекрасный, как его звали даже те, кто плевался при упоминании его разврата. Ночь не могла скрыть его красоты: белые мраморные храмы поднимались над водой, их шпили слабо блестели в отблесках факелов. Виллы с тонкими колоннами высились вдоль берега, их окна темны, но из садов, окружённых низкими стенами, доносился шорох пышной листвы — пальмы и олеандры шелестели под ветром, роняя лепестки в фонтаны.  — Лисс, — протянул Варго, сплюнув на пирс. — Говорят, тут даже шлюхи — королевы. Красивей дорниек, нежней шелка. За ночь с такой можно продать душу, а за утро — ещё и печень. — Докажи, что у тебя есть душа, — хмыкнул Моро, ткнув его локтем, но глаза его блестели, выдавая интерес. — Я слыхал, здешние куртизанки такие мастерицы, что мужик забывает, как его зовут, пока она с него золото снимает. Даарио усмехнулся, поправляя плащ.  — Тогда держи кошелёк крепче, Моро. А то забудешь не только имя, но и как меч в руках держать. Даарио шагнул вперёд, вдохнув воздух. Город манил и отталкивал разом, обещая вино, женщин и смерть в равной мере. Где-то там, за мрамором и садами, ждал Ксаво.  Капитан повёл своих людей вглубь города. Он понимал, что Воронам нужен отдых. Бордели Лисса, о которых уже гудели языки наёмников, подождут. Впереди маячила работа — грязная, опасная, как всегда, — а усталые мечи тупятся быстрее, чем ржавеют. Он бросил взгляд через плечо, на отряд, что плёлся следом, и рявкнул: — За мной, в ближайший постоялый двор. Спать будете, пока я не скажу вставать.  Даарио шагнул вперёд, ведя отряд по узкой улице, что вилась от порта к центру города. Факелы шипели в железных держателях, бросая тени на мраморные фасады вилл, что высились по обе стороны. Из-за ставен доносились приглушённые голоса, смех и звон струн — Лисс не спал даже в этот час. Где-то вдали завыла собака, и ветер принёс слабый запах дыма — далёкого, но едкого. — Капитан, а как ты Ксаво искать собрался? — подал голос Моро, шагая рядом с тощим дружком, что теребил косичку на затылке. — Лисс — дыра побольше Тироша, тут иголку в сене не найдёшь, а уж старого лиса в цепях… — Днём пойду на пряный базар, — бросил Даарио. — Или в таверну, где языки развязываются за кружкой. Расспрошу кого надо, найду след.  Даарио знал, что Ксаво — не иголка, а старый волк, который оставляет следы, даже сидя в цепях. Он махнул рукой, и Вороны побрели дальше, ворча, но не споря. Они остановились у «Подушечного Дома Семи Вздохов» — двухэтажного здания с потёртым мраморным портиком и вывеской, где краска облупилась, обнажив вырезанных дельфинов. Дверь скрипнула, выпуская наружу тёплый свет масляных ламп и запах жареного хлеба. Их встретила девушка — тонкая, как тростинка, с серебристыми волосами, что спадали на плечи, и фиолетовыми глазами. Лисенийка с кровью старой Валирии в венах. Она была ключницей заведения. — Доброй ночи, господа, — её голос был мягким, но с лёгкой насмешкой, как у кошки, что играет с мышью. — Койки или комнаты? У нас есть перины, вино и тишина, если не считать храпа. — Комнаты, — буркнул Даарио, бросив ей серебряный олень. — И чтоб тихо было.  Она поймала монету, улыбнулась, сверкнув белыми зубами, и повела их внутрь. Зал был тесным, с низким потолком и потёртыми коврами на полу. Вороны разошлись по комнатам — кто-то рухнул на койку прямо в сапогах, кто-то потащил кувшин с вином. Даарио взял ключ от угловой комнаты на втором этаже, но спать не собирался. Голова гудела не от усталости, а от мыслей. Ксаво, Лисс, та девка с косой — всё сплелось в клубок, который он ещё не распутал. Он спустился вниз, оставив плащ в комнате, и вышел во внутренний дворик дома. Там, под навесом из виноградных лоз, стояла скамья, окружённая горшками с увядшими цветами. Фонтанчик журчал в углу, роняя капли на мрамор, а над головой раскинулось чёрное небо с редкими звёздами. Даарио сел, вытянув ноги, и достал из-за пояса кинжал, крутя его в пальцах, пока шорох виноградных лоз не заставил его поднять глаза. Из тени вышла ключница, неся в руках кувшин вина и две глиняные чаши. Она поставила кувшин и чаши на скамью рядом с ним, чуть улыбнувшись. — Не спится? — спросила она, садясь на край скамьи. Даарио отложил кинжал, опёрся локтем о спинку скамьи и окинул её взглядом — от тонких щиколоток до острого подбородка.  — Прелестная госпожа, — начал он, — ночь зовёт меня, как зовёт море корабль. А мои люди… скажем, они спят крепче, чем заслужили. Но ты, верно, не затем вышла, чтобы пожалеть усталого путника? Она разлила вино, пододвинув одну чашу к нему. — Любопытство, — ответила сереброволосая, глядя ему в глаза.  Даарио взял чашу, вдохнул терпкий аромат вина и сделал глоток, не торопясь с ответом.  — Я ищу кое-кого, — сказал он наконец, растягивая слова. — Человека, что потерялся в этом прекрасном городе. Но скажи мне… — Лисара, - представилась ключница. — Но скажи, Лисара, капитану «Воронов-Буревестников» Даарио Нахарису, где собираются те, чьи языки развязывает хорошая компания и вино? И не мелькал ли среди здешних улиц чужак, чья тень длиннее обычного? — Чужаков в Лиссе много, Даарио Нахарис. Одного я вижу прямо перед собой, — она сделала паузу, наблюдая, как он прищурился, но продолжил улыбаться. — Сплетники? Ищи их в таверне «Золотая Лилия» — там собирается всякая публика, от моряков до купцов, что пьют больше, чем молчат. А чужак… — она пожала плечами, — их тут сотни, и каждый с историей. Какого ты ищешь? — Того, чья история стоит моего времени, — ответил Даарио, подняв чашу, словно в тосте. — Но благодарю, о свет Лисса, за твою мудрость. «Золотая Лилия», говоришь? Пожалуй, я загляну туда, когда солнце осветит этот город. Лисара прищурилась, изучая его. Его речь удивила её.  — Ты говоришь не как капитан сброда, — заметила она, крутя чашу в руках. — Скорее как поэт или магистр, что играет в игры за высоким столом. Тебе не место среди этих… воронов. Даарио рассмеялся — тихо, но тепло, откинувшись на скамью.  — О, Лисара, ты видишь больше, чем многие. Но я — ворон среди воронов, хоть и с золотом в улыбке. Моя стая — это мои крылья, и без них я не летаю. А поэзия… — он подмигнул ей, — лишь маска, что я ношу, когда мне угодно. Она кивнула, словно приняв его слова, но в её взгляде остался вопрос. Лисара поднялась, забрав кувшин, и бросила через плечо: — Тогда береги свои крылья, путник. В «Золотой Лилии» сплетни дешёвы, но правда стоит дорого. Её шаги стихли в тени лоз, а Даарио остался сидеть, глядя на звёзды. Лисара была права — он не был простым капитаном сброда. Но она не знала, что под маской поэта скрывался волк, готовый рвать глотки за своё. *** Утро в Лиссе пришло с лёгким туманом, что стелился над гаванью, цепляясь за мраморные шпили храмов. Солнце пробивалось сквозь серую дымку, окрашивая город золотом и медью, а воздух пах специями. Даарио проснулся рано, когда Вороны ещё храпели в своих комнатах. Натянув сапоги и набросив жёлтый плащ, он спустился вниз, кивнул Лисаре, что чистила стойку, и шагнул на улицу. Пряный базар гудел, раскинувшись на широкой площади у порта. Прилавки ломились от товаров: шелка переливались всеми цветами радуги, корзины с шафраном и гвоздикой источали резкий аромат, а вяленая рыба висела на верёвках, блестя чешуёй в утреннем свете. Торговцы выкрикивали цены на валирийском и ломаном общем языке, моряки спорили над бочками с вином, а куртизанки в тонких платьях проскальзывали меж толпы, оставляя за собой шлейф духов и смеха.  Даарио шагал сквозь толпу, лавируя между толстым купцом с золотыми кольцами и тощим мальчишкой, что тащил корзину с лимонами. Он прислушивался к обрывкам разговоров, выискивая намёк на Ксаво, когда в гомоне толпы мелькнула длинная чёрная коса. Сердце стукнуло резче: он узнал её сразу. Элира. Она двигалась быстро, мелькая между людьми. Даарио рванулся следом, расталкивая плечами торговцев и моряков. Кто-то выругался ему в спину, чья-то корзина с апельсинами полетела на землю, но он не оглянулся. Чёрная коса то пропадала, то возникала снова, уводя его от базара к узким улочкам, где шум стихал, а тени густели. Он бежал, чувствуя, как кровь гудит в висках, а сапоги стучат по булыжникам, пока не настиг её в тёмном переулке, заваленном пустыми ящиками и пропахший сыростью и гнилью.  Элира остановилась у стены, обернулась, и её губы растянулись в насмешливой улыбке. Смуглая, с острыми скулами, в облегающем розовом платье и все с тем же ожерельем, которое носила в Тироше.  — Хороший мальчик, — бросила она. — Но долго догонял.  Даарио шагнул ближе, и в один рывок его рука сомкнулась на её горле, прижав её к холодному камню стены. Его пальцы сжались — не до боли, но достаточно, чтобы она почувствовала сталь в его хватке.  — Шпионка, — прорычал он, наклоняясь так, что их лица почти соприкоснулись. — Думаешь, я поверю, что ты случайно здесь? Кто тебя подослал, ведьма? Говори, или твоя коса украсит мой кинжал. Элира не дёрнулась, только дыхание её стало чуть резче. Она подняла руки, медленно, показывая, что не тянется к ножу, и заговорила: — Убери руку, Нахарис, пока я не решила, что ты мне не нужен. Я знаю Ксаво. Знаю, где он, и знаю, кто его держит. Но если хочешь правду, отпусти — или останешься с пустыми руками и мёртвой жрицей.  Её глаза — тёмные, с искрой вызова — не лгали, но он чуял подвох, как волк чует кровь за милю. Пальцы разжались, он отступил на шаг, но рука осталась у кинжала на поясе. — Говори, — холодно бросил он. — И без игр, Элира. Ты уже украла у меня раз, второго не будет. — Не здесь, — сказала она, потирая шею и оглядываясь на переулок. — Слишком много ушей, даже в тенях. Пойдём со мной, в укромное место. Там я расскажу всё — про Ксаво, про жрецов, про то, что ты ввязался в игру, где твой меч может не помочь. Даарио хмыкнул, но кивнул, не сводя с неё глаз. Она шагнула вперёд, уверенно, будто знала каждый камень в этом городе, и он пошёл следом. Элира была ключом — или петлёй, что вот-вот захлестнёт его шею. И он собирался выяснить, что именно. Она остановилась у покосившегося храма, что прятался за низкой стеной, заваленной сухими ветками. Мраморные колонны потрескались, статуя женщины с разбитым лицом смотрела в пустоту. Пересохший фонтан во дворе зиял трещинами, а внутри храма царил полумрак, пропахший сыростью и старым воском. Девушка отодвинула ветки у входа, пропуская его вперёд, и шагнула следом. Двери давно сгнили, открывая взору выцветшие фрески на стенах — сцены любви и скорби, размытые временем. Она остановилась у обломков алтаря, бросив взгляд на статую. — Храм Плачущей Леди, — сказала она. — Богиня любви и слёз. Лисенийцы молились ей, пока не пришли новые огни.  Даарио окинул взглядом разрушенное святилище, усмехнулся, но в глазах мелькнула настороженность. Он прислонился к колонне, скрестив руки. — Уютное местечко, ведьма. Твой дворец, или просто нора, где прячешься? Говори, что знаешь про Ксаво, и без игр. Я не бегаю за косами ради пустых слов. Элира села на край алтаря, а пальцы пробежали по пыльному камню. Она посмотрела на него — прямо, без страха, но с тенью усталости в тёмных глазах. — Спрашивай, капитан, — ответила она.  Даарио прищурился, шагнул ближе, но не угрожающе — скорее проверяя её.  — Хорошо. Ты украла письмо в Тироше. Как ты там оказалась? И что тебе нужно от Ксаво, раз ты гонишься за мной через море? Она усмехнулась, откинув голову, но смех вышел горьким. — В Тироше я была несколько месяцев. Куртизанка, служанка, тень в тавернах — кем угодно, лишь бы слушать и смотреть. Не только там — Волантис, Браавос, пока ноги носили. Я выведывала, что могла, прячась от тех, кто хочет моей крови. — Кто ты такая, чтоб тебя искали? — перебил он. Она замолчала, глядя на статую Плачущей Леди, будто та могла ответить за неё. Потом медленно подняла взгляд. — Я сбежавшая жрица Р’глора. Служила огню, пока не поняла, что он пожирает всё, что я люблю. Мой покровитель — Тизаро Меллий, верховный жрец у Красных Скал. Я знаю слишком много — их ритуалы, их тайны. Они ищут меня, чтоб сжечь или заставить молчать. Даарио хмыкнул, но внутри что-то щёлкнуло — амулет Тороса, огненное сердце, теперь её слова. Он шагнул ещё ближе, наклонился, глядя ей в лицо. — А письмо? Зачем украла именно письмо и именно у меня?  Элира встретила его взгляд, не отводя глаз. — Случайность, клянусь. Когда прочла его — имя Ксаво… Это он помог мне сбежать. Спрятал у купца в Лиссе, дал мне шанс, когда жрецы уже точили ножи. Узнав, что он в беде, я рванула сюда. Знала, что ты поплывёшь следом. — Знала? — Даарио поднял бровь, ухмылка стала холоднее. — Что, звёзды тебе шепнули? — Огонь, — бросила она, и голос её дрогнул. — Я видела тебя в пламени, Нахарис. Синебородый с золотым зубом, идущий за Ксаво. Это не звёзды, а Владыка Света показал мне путь. Он замер, глядя на неё. В её тоне не было фанатизма, только усталость. Даарио выпрямился, крутанув кинжал в руке, что взял с пояса. — Допустим, верю, — сказал он наконец. — Где Ксаво? И что ты хочешь от меня, жрица? Элира встала, шагнув к нему, её платье зашуршало по пыльному полу. — Он у Красных Скал, в храме Тизаро. Жив, пока нужен им — Ксаво знает то, что они ищут. Я хочу его вытащить и убить Тизаро. Помоги мне, и твой долг будет оплачен. Это Ксаво описал мне твою внешность, поэтому я украла именно письмо и именно у тебя. Но встреча с тобой — это случайность.  — Ксаво, значит, расписал меня, как девку на торгу? Старый лис всегда умел болтать. Но случайность, говоришь? А видения в огне? Что ещё ты там видела, жрица? Элира не отступила, она наклонилась чуть ближе, её дыхание коснулось его щеки, а голос упал до холодного шёпота: — Я видела пламя, Нахарис. Высокое, жадное. Оно сожжёт нас всех, если мы не поторопимся. Но чья кровь его разожжёт — твоя или моя, — огонь не сказал. Она выпрямилась, отступив к выходу, но задержалась у порога, обернувшись. Её коса качнулась, а губы тронула улыбка.  — Встретимся у Красных Скал, капитан. Если осмелишься. Нам нужен план, а твоим людям нужны объяснения. Позови, и я приду.  Даарио смотрел ей вслед, думая, что огонь мог лгать, как лгали женщины, как лгал он сам. Он крутанул кинжал в руке и тихо рассмеялся в пустоту храма. Плачущая Леди молчала.