— 2 —
12 июля 2025 г., 00:04
Примечания:
Тебя нет — Ssshhhiiittt!
По одному мы бесполезней…
***
— Мне порой кажется, что время уходит от меня. Его не хватает, — Пак выдыхает вместе с дымом, покручивая в руке сигарету. Молчит, не зная, как продолжить. Ему не отвечают, терпеливо ждут. — Я об этом постоянно думаю, если честно. Типа каждый раз, когда я уверен в том, что смог чего-то достичь или доказать себе, то реальность показывает мне обратное. Что я успел вообще сделать? И что ещё есть в моих силах? Я не говорю о смерти. Это что-то другое, но чувство, будто этого времени для меня недостаточно, не уходит. И ведь, становясь взрослее, я всё больше начинаю бояться одиночества. Время идёт. Люди приходят и уходят. А я остановился где-то между, потерявшись, и мне страшно. — Ты боишься, что тебе не хватит времени, чтобы найти любимого человека? — Я боюсь, что если смогу найти этого человека, то время нашей любви закончится столь же быстро, как оно ускользает от меня сейчас. — Тогда тебя пугает жизнь, — делает свой вывод вслух Чон, разглядывая задумчивый профиль лица напротив. — А кого-то нет? — лёгкая усмешка и вопрос, не требующий ответа. В этом весь Пак Чимин. — Я просто вечно бегу от своих чувств, от людей. Мне проще закрыться, остаться одному, чем дать шанс кому-то другому, чему-то иному и новому в моей повседневности. И это давит, потому что хочется, и вроде никто не запрещает, ничего не мешает, но я сам себя останавливаю, ограничиваю. Зачем? — в ход идёт вторая сигарета, отчего речь прерывается на попытку зажечь огонь. — Я влюблялся, наверное. По крайней мере, испытывал интерес. Однако, когда всё шло к отношениям или чему-то хорошему, то я всё портил, бросал к чертям. Обещал себе, что это в последний раз, но… Блять, люди — это просто… Взрыв мозга какой-то. Тяжело, да и прощаться с ними не легче, поэтому проще и не иметь ничего общего с кем-либо, даже если начинает казаться, что происходящее с этим человеком, — нечто особенное. Чушь полнейшая. Сколько раз с подобным мне давали в рот да отворот делали куда подальше. В общем, не могу выкинуть это из головы. — Может, ты боишься не одиночества, — удивлённые глаза резко обращают внимание на чужие слова. Чонгук не спешит объясняться, тянет время на раздумья. — Страх тишины — это пугает. Но она необходима в определённом количестве. Если ты только ей и живёшь, то ты по-настоящему одинок. Быть с кем-то тоже нелегко. Ты ведь не сидишь целыми днями дома, у тебя есть знакомые, друзья, семья. Ты уже не один. — Это всё не то… — мотает головой блондин, не соглашаясь. — А что ты тогда ищешь, убегая и упуская время? Кого? — младшему не хотелось давить, но он видит реакцию на собственные слова, и она его не радует. Чимину не нравится, когда Чонгук пробует разгадать его, даже если ответ лежит на поверхности. Даже если Чон не знает того и не уверен в своей правоте. — Знаешь, я живу по принципу, который однажды услышал: «Человек, любящий одиночество, не станет говорить об этом вслух, потому что ему не нужны слушатели». Ты не хочешь быть один и говоришь об этом, чтобы тебя услышали, но при этом не даёшь себе возможности попробовать отпустить свои какие-то принципы и просто расслаблено пойти на поводу у случая, вероятно, дабы найти своего человека. Тебе с ним уже не будет столь страшно насчёт вопросов времени, жизни и прочего. Короче, к чёрту эти страдания никому ненужные, — парень заканчивает свои размышления, слабо посмеиваясь. А Пак за ним наблюдает, изучает, считывает полностью глазами. — Тебе смешно от меня? — Нет, — звучит ровным тоном. — Откуда такие мысли вообще? — Просто, — жмёт плечами. — Тебя это задело? — осторожно пытается уточнить, чувствуя накалённый воздух, образовавшийся между их телами. — Нет. Ты первый раз солгал мне в тот день.***
Уже октябрь. Немало месяцев успело пройти с тех пор, как он с Чонгуком переехал в домик его родственницы. Тот оказался в довольно приличном состоянии, но всё равно пришлось что-то подлатать, переделать, убрать, купить новое. Иными словами, на обустройство жилья парни вложились не меньше, чем силами на то, чтобы адаптироваться к новому месту. Чимину найти работу было проще. Подруга той самой дальней родственницы Чона владеет кафе неподалёку от домика, в котором они поселились. Первым делом, когда встал вопрос о заработке, Чонгук сразу привёл Пака к старушке Брайди, и та с удовольствием взяла его к себе, поскольку в силу своего возраста не могла вести бизнес в одиночку. До этого ей помогал муж, которого больше нет в живых, и дети с внуками. Сейчас с ней работает Чимин. Она же продолжает заниматься выпечкой и бухгалтерией, а тот обслуживает гостей и следит за порядком небольшого по площади заведения. У Чонгука же дела пошли нелегко с самого начала. Ему пришлось пройти через немалое количество провальных попыток, чтобы зарекомендовать себя как хорошего специалиста, прошедшего необходимую подготовку и имевшего высшее образование перед тем, как его наконец трудоустроили. Первые месяцы дались каждому из них тяжело. Потому не удивительно, что это заметно сказалось на Паке. На Чоне. И на их отношениях, которые в последние дни становятся всё более изменчивыми и неоднозначными. Но Чимин всё ещё пока не жалеет ни о чём. — У тебя глаза какие-то печальные. Уставшие, — подмечает старушка Брайди, пока глядит на парня, вытирающего воду с вымытой тарелки. Он и плечом не ведёт на её слова. Не первый раз слышит подобное. Сам знает, но всё же решается дослушать, что последует дальше. — Ты хоть спишь? — в целом, ничего нового. Не сосчитать, сколько раз он слышал этот вопрос от Чонгука и его друзей, с которыми успел познакомиться до того, как они покинули Токио, а в прошлом от родных. — Не спал бы вовсе, Вы меня здесь не увидели бы уже. Иронизирует, отворачиваясь, чтобы подхватить следующий стакан. Скука — делать вид, что ему правда нравится протирать посуду, когда есть достаточно дел, которые можно было бы выполнить, вернись он на бар. Но сейчас 11:09. Ранние гости уже давно разошлись по рабочим местам, заказав у них кофе да перекус с собой, так что он не видит ничего плохого в том, чтобы отсиживаться на кухне, где никого, кроме них двоих не наблюдется. Хотелось бы побыть одному, однако, может, и к лучшему поговорить хоть с кем-то. Дома тишины наслушается вдоволь, пока будет ждать Чонгука. Он всегда ловил себя на мысли, что ему куда проще и интереснее разговаривать со взрослыми. Даже, пожалуй, пожилыми людьми, которые многое повидали за свои годы. Нет особой спешки в разговоре. Этим людям уже ничего почти и не надо. Ни от тебя, ни от жизни, ни от времени, что бесследно течёт. Диалог выстраивается глубже, душевнее. Тебя слушают. Дают возможность выговориться обеим сторонам в равной мере. Эта старушка из тех, кто чужое горе способен разделить, как своё личное. С ней нет смысла притворяться, строить кого-то незнакомого даже самому себе. Можно не тратить минуты на обсуждение трендов, будней, людей, новостей, шоу-бизнеса. С ней легко заговорить о том, что засело глубоко внутри. О страхах, переживаниях, потерянности. О пустоте на душе, о противоречивых чувствах, о травмирующих тебя причинах стать тем, кем ты являешься сейчас, о людском существовании и жизни тех, кого ты когда-то можешь потерять, если не уже. Он может с ней обсудить те вещи, о которых с ним никто не разговаривал в детстве. Не тогда, когда ему исполнилась пятнадцать. Не тогда, когда он стал совершеннолетним и поставил мать перед фактом, что уезжает из страны. С ровесниками всё это не так. Он повзрослел раньше них, повидал всякое и мог видеть глубже происходящее, чем оно есть на самом деле для других. И здесь нечем хвастаться. Да, у него было то, о чём он может вспоминать сейчас. Были походы в цирк, часы, проведённые на качелях во время летних каникул, новые настольные игры и аниматоры на днях рождениях, подарки под новогодней ёлкой. У него было детство. Только воспоминания эти сохранились не благодаря тем, кого он называет родителями. Эти люди подарили ему невероятную возможность ясно и трезво взглянуть на реальность, на проблемы, с которыми сталкиваются обычно взрослые люди, на обстоятельства, какие и в его жизни случились. И пришлось выстраивать границы, через которые не пройти. Быть сильным и менее эмоциональным, чтобы не показаться слабым. Терпеть. Смириться. Иногда завидовать тому, чего у него не было и никогда уже больше быть не может. Он мог бы и с Чоном поговорить об этом. Только головой понимает, что они разные и в то же время одинаковые слишком. Ему нужен другой человек для этого разговора. Тот, кто сможет понять, потому что, вероятнее всего, знает, с чем он имеет дело не первый год. Но главная проблема в том, что, когда появляется возможность, внезапно становится нечего сказать. — Тебя что-то беспокоит? Есть такое. С другой стороны, всё же пожилые люди не нравится ему тем, что благодаря своему пережитому опыту, они кажутся проницательнее некуда. Их не обманешь, даже если сильно постараешься. — Ничего, с чем я бы не смог справиться. Откровенная ложь, не имеющая значения. Женщина понимает теперь, отчего Чонгук поладил с этим парнем. Оба закрытые. Не скажут ничего лишнего, если клешнями из них это под дулом пистолета не вытянуть. И то промолчат. Слишком уж упёртые в этом плане. Пак решает выйти в зал, проверяет наличие людей. Их нет. Наверное, даже к лучшему, потому что его настроение работать сегодня тоже отсутствует. Он слышит шаги сзади и видит, как на барную стойку ставятся две чашки с чаем. Хозяйка кафе отодвигает одну в его сторону и продолжает глядеть ему в глаза. Чимин сдаётся. Заканчивает с привидением витрины в порядок, ещё раз проверяет глазами бар на наличие чего-то, что могло быть не на своём месте, и повторяет за Брайди. Берёт себе стул и садится с ней рядом. Они в слепой зоне, так что будет легко вернуться к работе на случай, если кто-то зайдёт в кафе. — Ты ведь не глупый парень, — Паку хочется сбежать от её пронзительного взгляда, который будто видит его насквозь, пока женщина негромко продолжает: — Это нормально — бояться того, что будет впереди. Люди учатся всю свою жизнь. И речь здесь не об образовании. Надо лишь осознать, что все сделанные тобою шаги в ту или иную сторону, были для тебя. И только для тебя одного. Никому другому этого не надо. Даже твоей семье. Всё, что ты делаешь, — ты делаешь для себя самого. И твой страх насчёт поступления… — кажется, Чонгук рассказывал ей что-то о нём, — он вполне обоснован. Есть много людей, которые в свои тридцать, сорок, шестьдесят лет и более не знают, кто они такие и чего они хотят от своей жизни. А тебе всего двадцать четыре. Ты можешь искать себя всю свою жизнь… — И не найти, — заканчивает за неё Чимин. Его переполняет жгучее чувство досады и злости от несправедливости. — И что в этом нормального? Что? — напирает из-за эмоций, не желает продолжать этот разговор, но промолчать не в силах. — Кем я тогда стану? Что у меня будет? Ничего. Абсолютно. Ребёнку во все времена вбивали в голову, что нужно получить высшее образование, работать по своей специальности и зарабатывать хорошие деньги. Нужно. Должен. И снова надо, — до хруста костей надоедливые слова. — И кому какое дело, если я сам, в отличие от этих всезнаек, не имею хотя бы малейшего представления о том, кем я хочу стать в этой жизни. Это ненормально. Нет. — Твоя жизнь не закончится на этом… — Легко говорить, когда Вы уже стали кем-то, — вновь обрывает чужую речь. — Ты не пропадёшь, а понимание придёт к тебе со временем, — Паку дают совет и чашку в руки. — Чай скоро остынет, — а он и не любит горячий. — И как долго мне ждать? — риторический вопрос, но на него хотелось бы знать ответ. — Что, если через пару лет я умру из-за какой-нибудь злокачественной опухоли, так и не поняв, к чему лежит моя душа? — Не говори так… — Могу. Вы и представить себе не можете, как мне хотелось исчезнуть перед выпускным годом куда-нибудь, лишь бы на меня перестали смотреть выжидающим и осуждающим взглядом, когда я говорил, что ещё не определился, куда и на кого буду поступать. А все да. Они молодцы. Протаптывают себе путь в успешное будущее. У них есть цель. Они готовятся к сдаче экзаменов, светящимися глазами просматривают сайты университетов. А я в голове своей разобраться не могу, — он более чем уверен, что Чонгук был таким учеником. — Ты можешь ответить, чего ты всегда хотел? Каким ты себя видишь большую часть времени? — Как очень неудачная чья-то шутка, — произносит, отпивая немного чая. Эту тему не стоило обсуждать. — И всё же, что бы тебя ни тревожило, говори. Не хочешь мне, так любому другому человеку, — уточнять нет смысла. — И спи. Хотя бы постарайся высыпаться, даже если не получается лечь пораньше. — Хорошо, благодарю за заботу, — пытается вежливо улыбнуться, но выходит что-то, откровенно говоря, несуразное. Старушка это замечает, слабо и как-то тоскливо поднимает уголки губ, но не говорит ни слова на его попытку всеми силами показать, что всё хорошо. На этом, кажется, недолгая беседа подошла к концу. Ответ Чимина остаётся без комментариев. Звенит колокольчик у двери, и Пак направляется к кассе, примеряя маску вежливости и улыбку, чтобы принять заказ гостя. «Ты сам по себе. Всегда. Был. Есть. И будешь. Бери от собственной жизни всё, что она тебе предлагает, но делай это осмысленно. Не хвастайся за те вещи, которые тебе не осилить. Не жди момента, когда что-то наладится, а будни раскрасятся. Этот день может просто никогда не наступить. Проживай те минуты, что у тебя есть здесь и сейчас. Они больше никогда не повторятся вновь. Настоящее — особенно. Если ты его не ценишь, не жди ничего лучшего от данной тебе жизни. И даже если ты чувствуешь себя в ней одиноким, помни, что у тебя всегда есть кто-то рядом. Люди вокруг. Ты одинок по жизни, но в ней повсюду встречается хотя бы кто-то. Понимаешь о чём я? Тебе необходимо справляться со всем самому, и в этом плане ты обособлен, однако ты не одинок вне этого, ведь у тебя есть поблизости другой человек. Поэтому не бойся. Живи. Чувствуй. Ошибайся, учись и иди дальше. Мечтай. Общайся. Наполняй себя так, чтобы никогда не ощущать этого чёртового «сам по себе». Надеюсь, я смогу когда-нибудь сказать тебе это, Чонгук. Потому как я бы хотел услышать эти слова».***
Когда Чимин ещё учился в школе, ему посчастливилось побывать на спектакле, который по чистой случайности посоветовал его одноклассник. И, признаться честно, он Пака тогда натолкнул на мысли, которые не утратили своей актуальности по сей день. Попробуйте представить, что случится с вами, когда вы умрёте. Вообразите себе загробный мир. И остановитесь на секунду. Задайте себе всего один вопрос. «Для чего вы так сильно жаждите узнать, что вас ждёт после смерти?» Да, наша жизнь как путешествие в поезде. Каждая станция — наши шаги, ошибки, памятные события, первые друзья и любовь, люди. Мы либо с терпением движемся равномерно, либо мчимся на полной скорости. Каждый выбирает свой темп. И иногда от него зависит, насколько быстро мы доберёмся до конечной станции. Но суть в том была и есть, что нам надо жить в настоящем, формировать бытие здесь, а не там, где мы в списках ещё не числимся. Ладно. Это понять ещё можно. А теперь задайте себе второй вопрос. Пусть сегодня — ваш последний день. «Что я могу вспомнить о своей жизни?» Не печально ли, что зачастую люди помнят лишь всё плохое? Если вы нет, то ваша жизнь прожита не зря. А если да, то слушайте дальше. Человеку нужно научиться хранить в своей памяти побольше тёплых моментов, тех, которые когда-то сделали его чуточку счастливым. Кроется ли счастье в мелочах? Да. Это проверено многолетним опытом. Берегите эти воспоминания. Плохое даётся не просто так, но жить им вечно нельзя. Надо помнить о том, чему нас научили такие моменты, а думать о них или прощать кого-то — уже вовсе необязательно. И напоследок. Подумайте сейчас о ком-то близком вам. О своей маме, о своём любимом человеке, о друге или, может, о своём наставнике. Что если между вами будет последний разговор? Самый последний. И другого его больше не будет никогда. Что бы вы сказали ему? Что бы сделали? Возможно, кому-то и тысячи сказанных слов не хватило бы, а кому-то — только пару сказать и хотелось. А ведь это ваша единственная возможность попрощаться, пока звонок не оборвётся. Бывает ведь так, что разговоры, которым не удалось случиться, могли бы что-то изменить. Многое. Но их не было. И не будет. И здесь не хочется делать выводы. Здесь нужно понимать и осознавать ценность каждой минуты. Когда Чимин ещё учился в школе, и ему посчастливилось побывать на этом спектакле, он и подумать не мог, что в свои двадцать четыре будет ясно понимать каждую мысль, крутящуюся у него тогда на уме после просмотра. У Пака ведь тоже не хватило времени на самое важное. Но, вдруг и правда любой конец так или иначе предвещает хорошее начало, что-то новое? Блондин смотрит на воду внизу. На мосту прохладно, пахнет пылью и дорогой, слышится шум от проносящихся машин. Не зря поговаривают, что вода притягивает, заманивает. Ведь кажется, что совсем близко, до неё легко дотянуться рукой. Но это обман. Сделай шаг и ударишься о твёрдое дно, унесёшься течением. В карманах, где греются подрагивающие пальцы, нет ничего, кроме ключей и телефона. Так ли оно вообще всё надо в жизни? Если он умрёт, то он просто умрёт. Сухой факт. Такова реальность. Когда Чимин впервые побывал на похоронах, его всю дорогу до дома не отпускала одна мысль. Ведь это всё так легко и просто. Смерть случается, а что остаётся? Люди, которые жизнь проживают в богатствах, черпающие как можно больше себе, в любом случае лягут в гроб без своего нажитого. Куда девать напускную роскошь, коллекцию раритетных автомобилей и галстуков? Все мы перед смертью равны. Время не купишь, здоровье — особо тоже. Любой человек простой. Богатый или бедный. Жизнь не делает другому исключение. Вообще мыслей было много. Самых разных. Ему этот день хочется выжечь из памяти. Он никогда ещё не испытывал ранее столько эмоций одновременно. Старался держаться сильным, хотя плакал. Отошёл в сторону, но всё равно видел. Абсолютно всё. Было чувство неправильности. А ещё больше всего, что ему надо было прощаться с человеком, которого он уже и не помнил в живом облике. Парню не верилось, что это происходит. Словно где-то не с ним, хотя люди рядом были знакомые. Ты просто стоишь, смотришь на закрывающуюся крышку гроба и поверить не можешь, что всего несколько дней назад слышал голос этого человека, просил не рассказывать истории, услышанные тобой десятки раз, вы пили чай на кухне и обсуждали насущные вопросы. А теперь его нет. И ты готов лечь рядом, лишь бы вновь услышать ту самую историю, которая стёрлась у тебя в памяти, потому что до этого ты её особо не слушал. Мы часто поступаем так. Будто у нас ещё будет время. Будет возможность. Мы никогда не думаем, что у нас всё это легко могут отнять в одно мгновенье. В ладони, крепко стискивающей устройство, чувствуется вибрация. Входящий. Пак достаёт мобильный и пытается сморгнуть влагу с ресниц, шмыгает носом и прокашливается. Спустя, наверное, длительные секунд сорок телефон замолкает. Но раздаётся ещё один звонок. Как оказывается, не первый. Предыдущие он не слышал. — Да?.. — делает голос непринуждённым. Хотя звонившего вряд ли обманешь, однако хотелось бы обойтись без лишних вопросов. — Где ты? — хрипло и заспанно доносится с обратной стороны связи. Он отодвигает мобильный от уха и смотрит на время. — Тебя забрать? — продолжает Чонгук, начиная копошиться на заднем плане. 00:17. В голове у Чимина по-прежнему крутится слишком много мыслей. В душе вспыхивает слишком много чувств. Он не хочет больше так. — Чонгук, — слышит в ответ протяжное мычание и лёгкий мат. Наверное, младший опять не может найти ключи от машины. Они в прихожей на полке лежат. — Забери меня домой.***
Я тоже помню тот день, Чимин. После нашего вечернего разговора в тебе что-то поменялось. Я впервые увидел, как ты умеешь держать обиду. Тем вечером мы больше не говорили друг с другом, и на следующее перед работой утро — тоже. Ты не вернулся вовремя со смены, а старушка Брайди сказала мне, что ты точно собирался идти домой. Но тебя не было. Я не знал, где тебя искать, когда сам вернулся в пустой домик к одиннадцати вечера с работы. На телефонные звонки и сообщения ответов не было, и когда ты мне всё же ответил, я испытал сильное облегчение. Это чувство превышало мою злость на твоё безрассудное поведение. Да, ты вольный человек, и я не имел права контролировать твои действия, но было кое-что, о чём мы обоюдно договорились с самого начала, как решили жить вместе. Ты помнишь? Мне важно знать, где ты и что с тобой, чтобы понимать, почему тебя нет дома. Чтобы я не беспокоился лишний раз. Ты ответил мне тогда, что для тебя это тоже важно. И я знал, что мне надо извиниться перед тобой за тот разговор. Ты не просил, но я просто понимал, что так будет правильнее, потому после того, как я привёз тебя домой, первым делом отогрел и пошёл на кухню, чтобы принести тебе то, что ты сильно любишь. Мороженое, ради которого я заехал в магазин. «Держи», — протягиваю глубокую тарелку с десертом внутри и присаживаясь сбоку от тебя. Ты молчишь. Обводишь глазами новый объект в своём поле зрения, а после глядишь с вопросом во взгляде на меня. Я тебе не стану ничего больше добавлять. И не жди. «Зачем?» Снова в твоём стиле. Я не обижаюсь, что не слышу подходящего «спасибо». Мне до него нет дела. Я и не заслужил. Знаю, что у тебя с этим словом немного нездоровые отношения. Оно редко произносится вслух. Чаще молчание и взгляд компенсируют то, что не было озвучено. Ты не ждал от меня подобного, так что оправдываю твою реакцию неожиданностью момента. «Это мороженое», — говорю очевидную вещь, словно это было так важно. Важнее моё извинение. «Я вижу, — киваешь головой, отламываешь ложкой немного и катаешь по низу посуды кусок. — Но я всё ещё не понимаю, для чего?..» Ты не уточняешь, но я понимаю всё за тебя. Спрашиваешь: «С какой целью?» Или, может, почему же я решил, что это — то, в чём ты сейчас нуждаешься. А причины особой нет, если не считать той, что ты со мной не хотел разговаривать весь день. Я просто хотел это сделать. И сделал. Даже если бы мне не надо было извиняться. Я знал, что ты любишь мороженое и что ты его давно уже не покупаешь себе, потому что на работе с деньгами проблемы, а ко мне ты из принципа обращаться с такими просьбами не стал бы. Поэтому, Чимин, никакого подвоха не было. «Не забивай себе голову тем, на что и без этого знаешь ответ». До тебя, кажется, доходит. Но это не точно. Ты потихоньку начинаешь есть, предлагаешь мне, но я отказываюсь, потому что не люблю. Советую не торопиться, чтобы не заболеть. Только это, походу, пропускается мимо ушей. «Хочешь вопрос?» — слышу твой охриплый голос от холодного, незаметно пододвигаюсь ближе. Ты убираешь тарелку на рядом стоящий кофейный столик и поворачиваешься ко мне, ловишь зрительный контакт и ждёшь. «Попробуй», — улыбаюсь, но не потешаясь, а больше дурея с того, какой ты. Видишь? Я учился на своих ошибках. Не хотел, чтобы ты снова считал неправильно мои эмоции. «За сколько, чисто теоретически, ты бы продал свой день?» Неожиданно. Прикрываю веки и с каплей отчаяния вздыхаю. Ты меня совсем не жалеешь. На часах виднеется 01:28. Время, без сомнений, для самых важных вопросов. Мы в гостиной. Сидим на диване. Окно приоткрыто, но в комнате всё равно не хватает свежего воздуха. Мозг рядом с тобой не соображает. Посылает сигналы взять в свои руки, умыть и уложить спать, однако ты играешь по своим правилам. С тобой к этому привыкаешь. Ну только, если не говорить о сбитом режиме сна, конечно. «Это как?» «Смотри, — блондин складывает руки в замок, готовясь объяснять, — ты продаёшь свой день кому-то за какую-то выбранную тобой сумму, но этот день полностью вылетает из твоей головы. Навсегда. И из жизни тоже». Ты философский гадёныш, в курсе? Качаю головой. Сдаюсь. Меня на сегодня хватит. «А если день плохой, то кто его купит?» — я тоже могу так, гляди. «А, забыл уточнить, что день рандомный. Ты не знаешь». Тогда иди спать, пожалуйста, со своими вопросами, Чимин. «В таком случае мне нужно знать, в какой момент я должен буду отказаться от этого дня. Вдруг это будет по его окончании и тогда я буду знать всё заранее, что либо сможет упростить мой выбор, либо усложнить». «Нет, — хороший ответ, — тебе перед началом этого самого дня предложат сделать решение. Суть в том, что, не зная от чего отказываешься, ты переступаешь через свои принципы, пренебрегаешь чем-то, возможно, важным взамен на какие-то купюры». «Тогда я бы не стал отказываться от своих дней, потому что могу многое упустить». «И всё же. Не будь шанса сказать "нет", назови сумму», — настаиваешь, заставляя меня напрягаться из-за размышлений. «Я не могу тебе ответить, когда ты даёшь мне пример, решаемый лишь теорией вероятности». «Для сонного человека ты мыслишь слишком далеко». «Не могу иначе». «Пусть это будет вторник, к примеру. Любой. Просто какой-то вторник. Ты не знаешь какой именно». «Хоть миллион. Я его ненавижу, так что кому-то явно не повезёт». «Высоко себя ценишь». Ты встаёшь, потягиваясь, и идёшь отнести грязную посуду на кухню. А я остаюсь озадаченным. «Это какая-то проверка?» «Это не проверка, Чонгук. Это просто вопрос такого характера, что ты сам оценишь себя, когда проанализируешь позже свой ответ ещё раз», — отвечаешь, когда возвращаешься. Ты опять солгал мне. Это была проверка на умение ценить и принимать всё, что нам даётся на пути. «И всё же мне интересно теперь, к чему был этот вопрос?» «Я его просто из головы достал». У Пака никогда не бывает ничего «просто». Или я сам всё усложняю, пытаясь найти несуществующий посыл или смысл? Нет. Смысл в твоих словах был. Я его понял только поздно. «Не думай много, не уснёшь сейчас». Легко сказать, да? Мы друг друга стоили. Я теперь спать не могу. Я теперь знаю, что ты чувствовал. «У нас сломался душ, кстати, — констатируешь факт. — Где мне теперь плакать? Или прятаться от тебя?» Ты легко перевёл разговор совершено в иное русло, и пока мы готовились ко сну, успели обсудить, как это могло вообще произойти.***
…по одному хуже, чем вместе.
