Underneath us

Бессмысленно изводить себя из-за нахлынувших воспоминаний о моментах и людях, что исчезли из твоей жизни — стоит научиться быть благодарным за то, что есть вообще что-то, о чём можно вспомнить. То, что когда-то с тобой случилось или те люди, которые тебе повстречались на пути. Ведь самым запоминающимся в жизни событием становится то, что было спонтанным, не так ли?

***

      Зачастую по утрам первым просыпаюсь я, и только спустя пару часов — Чимин. В силу того, что он не может уснуть ночью, его глаза смыкаются лишь ближе к рассвету вне зависимости, есть ли у него работа на следующий день. Если надо — проснётся рано, поспав от силы час, и пойдёт в таком состоянии, если нет — будет отсыпаться весь день. Мне иногда хочется не выпускать его из постели вовсе, когда я вижу эту сонную физиономию.       Сегодня суббота. Время близится к десяти утра. У нас двоих выходной, и не было причины просыпаться раньше, но я давно уже не сплю, лишь спустя два часа плодотворной и изнурительной работы я вернулся обратно в кровать. И где-то уже минут пять наблюдаю за неподвижной макушкой Пака, который тихо дышит и сопит. Мне хочется запустить ладонь в его волосы, ощутить своими пальцами их мягкость, но я не хочу тревожить и без того беспокойный редкий сон.       Просто лежать рядом тоже приятно. За окном светит солнце, обжигая лучами. Шторы в комнате слабо скрывают его свет. Близится конец августа, совсем скоро жара спадёт, и начнутся дожди. А Чимин дожди любит.       Не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как я сюда улёгся и позволил себе наладиться тишиной, перебиваемой мыслями, однако до моих ушей доносится скрип кровати. Пак переворачивается с бока на спину, держа глаза закрытыми, и вытягивает в стороны руки, потягиваясь и вдыхая больше воздуха в лёгкие. Сначала мне показалось, что он продолжит спать дальше, потому я вовсе не ожидаю, что Чимин повернётся в мою сторону и обведёт взглядом моё присутствие рядом.       Удивил? Походу, да, судя по хмурым бровям. Глаза остаются приоткрытыми, он всё ещё на грани сна и пробуждения. Я сворачиваюсь у него под боком, выравниваясь так, чтобы быть с его подбородком примерно на одном уровне. Удивляю ещё больше. А, может, пытаюсь смутить, но это немного сложно, когда краснее оказываюсь, в конце концов, я.       — Доброе утро, — слабо шепчу, словно не уверен до конца в том, что могу теперь говорить в полный голос.       Мне становится забавно от того, что старший от неожиданной близости резко распахивает глаза, промаргиваясь, и смотрит на меня так, будто я сморозил какую-то чушь прямо сейчас.       — Я хочу выпилиться.       Хорошее начало. Обычно бывает похуже. Можно сказать, есть прогресс.       — Давай попозже, ладно, — проговариваю, а сам уже ладонью тянусь к его щеке, на которой остался след от руки, что он, вероятнее всего, использовал вместо подушки. Мы сталкиваемся взглядами, и мне кажется, что я слышу, как замедлилось биение его сердца. Кожа нежная, лицо немного отёкшее, но это не делает Пака менее красивым в моих глазах. — Хочу поцеловать тебя, — признаюсь без страха. Я устал от того, что мы вечно дразним друг друга. Мне хочется ощутить эти губы своими.       — У меня зубы не чищены.       — Слабый аргумент для моего сильного желания сделать это.       — К сожалению, единственный, что у меня есть, — выдыхает, позволяя мне закончить этот глупый диалог.       Я отчего-то робко обхватываю нижнюю губу, присасываясь к ней. Чувствую поверх своей верхней чужой язык, что осторожно касается. Неожиданно для меня самого Чимин перехватывает инициативу в поцелуе на себя, поворачиваясь, чтобы прижаться ближе и опустить руку на мою талию. Я чувствую её сильную хватку и держусь изо всех сил, чтобы не простонать ему в губы. Становится душно и слишком горячо между нами. Тёплый ветерок, проникающий через открытое окно, усугубляет ситуацию.       Я спускаюсь ладонью ниже, прощупываю напряжённые мышцы груди, которые, как всегда, скрывает ткань футболки, случайно пробегаюсь пальцами у соска, и оставляю руку на поджавшемся животе. Мы уже не целуемся, лениво мажем губами мимо, испытывая невыносимую жажду в глотке свежего воздуха.       — Чонгук, — осевшим голосом зовёт меня, усиливая хватку в меру, чтобы не причинить боль. Я мычу, готовый слушать, и перекатываю его обратно на спину, усаживаясь сверху на крепкие бёдра. — Чонгук… — интонация меняется с каждым новым движением. Он не знает, куда девать свои руки. Куда девать самого себя, когда этот самый Чонгук смело пробует двигаться на нём, проезжаясь по ощутимому через боксеры возбуждению. Ещё пока слабому, но прямой контакт тела к телу делает своё дело. Дрожь пробегается по коже, а взгляд, которым его одаривает Чон, заставляет неприятно съёжиться и захотеть сжаться. Воспоминания с пыльных полок с интересом высовываются, показывают себя, насмехаясь над ним сейчас. — Убери руку, пожалуйста, — просит неуверенно, но весь он кричит, сознание включает тревогу. Хотелось бы, чтобы парень в целом слез с него. Одно хорошо, что тот понимает его сразу, не думая тянуть с просьбой из-за вопроса: «Почему?» А этот вопрос возникает, но Чонгук отгоняет от себя плохие мысли, надеясь, что просто смутил Чимина и перегнул палку.       — Всё в порядке? — не могу не спросить, потому что переживаю. Боюсь, что сделал что-то не так.       — Да, — Пак слишком быстро даёт ответ, садясь. — Просто дай мне время.       Не сказать, что я понимаю, о каком времени идёт речь, но не спрашиваю.       — Не хочешь сходить вместе в душ тогда? — предлагаю, сомневаясь, что получу в ответ согласие.       — Чтобы посмотреть, как ты будешь дрочить себе? — старший окончательно просыпается, свешивая с постели ноги, и намеривается попасть в ванную раньше.       — Нет, Чимин, — мотаю головой, продолжая лежать на кровати и наблюдать. Мне даже смешно становится, когда я представляю себе эту картину. — Пошли, — протягиваю к нему свою руку, чтобы обхватить за запястье чужую. Тяну к себе. Прошу о невозможном.       — Бесишь, — выдыхает, поднимаясь и начиная тянуть уже меня в свою сторону.       Не знаю как, но мы без особых происшествий добираемся до выхода из комнаты, чтобы оказаться в той, что находится рядом. Я включаю свет и наблюдаю за тем, как Пак снимает с себя футболку, откидывая её на стиральную машину. Следом идёт нижнее бельё и моё желание отказаться от всей этой затеи. Чимин, в отличие от меня, остаётся равнодушным к тому, что происходит. Ведь, вроде как, ничего особенного и нет. Только таким я вижу его впервые, и мне хочется остановить время, чтобы дать себе возможность, не торопясь, изучить каждый сантиметр его тела. Его татуировки, что до этого частично скрывались тканью. А их много. С плеч до самых кистей. Пару на ключицах, что уходят дальше на шею. Они мне знакомы. Чернила смотрятся слаженно и гармонично. Зная старшего, я могу предположить, что в каждом рисунке и в каждой фразе наверняка есть смысл, и их расположение тоже, наверное, не случайное. Пока блондин уже включает воду, настраивая нужную себе температуру, я возвращаюсь в реальность и потихоньку избавляюсь от своей одежды. Несмотря на то, что у меня уже были отношения до, я никогда не принимал душ с другим человеком. Это необычный опыт для нас двоих.       — Ты долго будешь стоять там? — зовёт меня, и я слышу заметную издёвку в тоне его голоса.       Я оказываюсь сзади, попадая под прохладную воду, съёживаюсь и стараюсь держать взгляд. Это какое-то издевательство. Изучаю глазами всё ещё напряжённую спину, на которую кладу руки и прижимаюсь ближе, но держу дистанцию на случай, если Паку станет неприятно от слишком тесного взаимодействия наших тел. Пока Чимин намыливает себе шампунем волосы, я поднимаюсь ладонями до его плеч, чтобы сделать небольшой массаж и расслабить его. Случай в спальне заставляет меня теперь задумываться над каждым своим следующим действием.       Взглядом всё равно цепляюсь за чужие ягодицы. Невозможно не. Я держался достаточно. Поцелуй выбил из меня всю волю. Вижу едва заметную гематому на внутренней стороне левого бедра и теперь уже напрягаюсь сам.       Разворачиваю не ожидавшего того Пака к себе и помогаю смыть ему остатки пены с волос и лба. Нежно провожу пальцами по очертаниям его лица, оглаживаю щёки, переносицу, веки, брови. Он слишком красивый для меня. Я становлюсь слабым, когда вижу эти глаза, наблюдающие с интересом за моими движениями.       Цепляю мягкие губы в тягучий поцелуй. Меня самого как в первый раз постоянно уносит куда-то, а ноги отказываются держать на месте, когда мы целуемся. Я делал это много раз с другими людьми и с Чимином тоже, но ощущения в теле и бушующие чувства в душе становятся ярче с каждым последующим скольжением наших губ.       Его прикосновения к моей коже обжигающие, вижу закрытые глаза, а сам свои открываю, чтобы опуститься взглядом ниже. Мы отрываемся друг от друга, и старший начинает разбрасывать мимолётные следы губ на моей шее. А я всё ещё смотрю не на него. Вернее, на него, но не ему в глаза. И понять это несложно, потому что обычно, не будь я заинтересованным в осмотре того, что прежде было спрятано, я стал бы противиться пятнам, которыми Чимин сейчас спокойно разрисовал мне шею.       Гематомы разбросаны по всему его телу. В разных местах. Везде помаленьку. Где-то кажется, что это обычные синяки, а где-то больше похоже на ожоги. Не могу сказать точно. В области тазовой кости аккуратно набито мелким шрифтом: "Destroy it". Я не хочу знать, что именно эта татуировка означает. Я не хочу знать причину её нахождения на теле, которое и без того кажется разрушенным чьими-то руками. И меньше всего мне хочется думать, что Пак сделал всё это с собой сам. Когда он поднимает на меня свой взгляд и отвлекает от рассматривания, то я всё понимаю по его глазам.       — Насмотрелся? — спрашивает, держа лицо непринуждённым.       — Откуда? — всё, что я могу выдавить из себя. Я знаю, что мы договаривались не лезть туда, куда нельзя. Но я не могу позволить себе пропустить это мимо, потому что я уже заметил. Вряд ли Пак мог забыть об этом сам, когда согласился оголиться передо мной.              Блондин и не думает мне ничего объяснять, в глазах играет злость и раздражение, он бросает единственное:       — Отовсюду.       Я не успеваю поймать его, когда закрываются двери душевой кабины. Остаюсь наедине с собственными мыслями. Неподвижно. Смотрю, по ощущениям, в никуда и кожей чувствую напор тёплой воды. Медленно выполняю выученный порядок действий, моюсь и после, всё ещё находясь где-то вне стен этой комнаты, надеваю чистую одежду.       Выходить не хочется.       На часах, что лежат на полке в коридоре, отображается время. Целый час прошёл незаметно. Пока иду на кухню, стараюсь прислушаться к звукам в доме. Слишком тихо.       За столом наблюдаю попивающего что-то из кружки Чимина. Такого, будто ничего не произошло ранее.              Я думаю приготовить что-нибудь на обед, но первым делом проверяю чайник. Он горячий. Ищу пакетик с кофе и беру кружку с сушилки.              — «Недостаток понимания препятствует принятию», — неожиданно для меня Пак прерывает наше молчание первый.       — М? — не улавливаю сути, отрываюсь от заваривания себе второй за день чашки кофе. — Откуда это?       — Да так, неизвестный автор, — он пожимает плечами, отпивая разбавленный водой зелёный чай и продолжая глядеть дальше в новый выпуск газеты, что приходит нам на почту.       — Хорошо сказано, — киваю сам себе и отхожу к холодильнику, чтобы взять сливки. — Ты позавтракал? — спрашиваю, потому как меня это правда волнует.       — Да, — наглая ложь срывается с губ Чимина быстрее, чем выпускаются музыкальные альбомы в этом году, отчего я зависаю на время, обрабатывая полученную информацию.       — Врёшь ведь.       — Тогда мог и не спрашивать, — Пак поднимется с места, откладывая в сторону всё, что занимало его до, и выходит на балкон, закрывая за собой дверь.              Просто восхитительный разговор. Больше нам ведь нечего сказать друг другу.       Моё хорошее настроение стёрлось уже давно. Есть перехотелось тоже. Сажусь за стол и даже не хочу смотреть через стекло на старшего.              Жить вместе — слишком интимный и тяжёлый шаг для людей, требующий всецелого доверия своему возлюбленному. А мы тогда друг друга даже не знали. О чём речь? Это было неосознанное решение. Спонтанное. В шутку. Ты тогда жутко переживал и всё не говорил мне причины возникновения такого поведения, пока я сам не пришёл к выводу, что ты всего лишь боялся. «Не угодить, разочаровать», — сознался позже. Но ведь я тоже. Мы были незнакомцами, после сожителями. Как ты вообще доверился мне?       Нам приходилось многому учиться. Даже самым банальным вещам: находить компромисс в перепалках, что участились в первые пару месяцев. Мы натерпелись многого, пока не стали понимать и принимать друг друга, сглаживать углы.       Во время ссоры я всегда отходил быстрее, проще. Мне хватало пятнадцати минут, и я мог полезть к тебе с распростёртыми объятиями, заваливая на диван в гостиной, шепча на ухо всякие глупости. Однако была обратная, раздражающая меня сторона: твоё спокойствие. Ты всегда помнил обо всём. Хранил, накапливая, обиды и молчал. Настырно и упрямо, бросая мне вслед мимолётные колкости, думая или притворяясь, что такое поведение не выглядит очевидным. Иногда мы усаживались друг напротив друга, чтобы обсудить замалчивания и договориться больше никогда не откладывать свои претензии куда-то далеко, позволяя им всплывать в самый неподходящий момент.       Боже, Чимин, что я только ради твоих счастливых глаз не делал, даже если вина была на тебе?       Сегодня мною было запланировано съездить в одну деревню, чтобы посмотреть на кошку, которую мы недавно увидели в объявлении. Это ещё совсем котёнок, и его за бесплатно могут отдать. А я устал уже от постоянных намёков Чимина, потому проще действовать сейчас, когда есть возможность. Ему я пока что не говорил, зачем нам надо уехать на эти выходные куда-то, где отсутствует привычная цивилизация. Единственное, что подкупило Пака согласиться, — это выход к морю, до которого мы можем доехать.       Но теперь я даже не знаю, актуальны ли наши планы. Понимаю, что он не готов со мной делиться. Что это что-то слишком личное. Наверное, я на его месте повёл бы себя аналогично, потому правильнее будет прекратить это напряжение, образовавшееся между нами. Мне находиться в одной комнате с ним равносильно хождению по минному полю. Никогда не знаешь, как скоро вся гармония разрушится.       Допиваю кофе, мою кружку и поглядываю на время в телефоне. Уже 12:57. По-хорошему, надо собираться и выезжать. Найти место для ночлега — всё ещё проблема.              Даю возможность Паку всё обдумать и успокоиться. Она и мне самому нужна. Иду в спальню, чтобы собрать для нас двоих пару вещей, которые после складываю в рюкзак. Нам много не надо, но на всякий случай пусть хоть что-нибудь будет с собой. Для кошки тоже не забываю взять плед, в машину без него я её садить не собираюсь. Возвращаюсь на кухню и вижу Чимина, что всё ещё продолжает стоять на балконе.       Опять. Ничего нового.              — Прекращай курить, — бросаю, чтобы услышали, обходя старшего, что выдыхает дым, нервно перебирая рукой низ белой свободной майки, которая явно была одолжена из моего шкафа. Не сказать, что у нас есть раздельный гардероб.       — Почему тебя это так волнует?       Меня не меньше волнуют синяки и пятна от ожогов, которые не скроет ткань. Тем более, когда я знаю теперь, где они. Знаю, что они вообще есть.       — Мне не нравится запах никотина, и ты в курсе этого, — не вижу весомой причины пояснять очевидные вещи.       Нет ничего приятного в том, чтобы вдыхать эту отраву ежедневно. Дышать ей. Она отравляет, кажется, все мои органы, сжигая всё на своём пути.              Тяжело жить с курящим человеком. Особенно тяжело, когда ты его любишь. Втройне непосильно, когда ты знаешь о его пагубной привычке, но всё равно остаёшься рядом, борясь с самим собой, не зная, как лучше подойти и озвучить свою непосильную просьбу.       — А я хочу курить. Мы живём вместе. И что поделать? — перечисляет факты, явно не скупясь на язвительность, что слышна в его тоне.              Не ему одному сейчас нелегко.       — Ты можешь хотя бы не делать этого при мне, — предлагаю в надежде прийти к компромиссу в ситуации, что выводит из себя нас двоих.       — Ок, — Пак стряхивает пепел под ноги. На чистый пол, который моет далеко не он.       — Чимин, — протягиваю с ничего хорошего не предвещающей ноткой злости, становясь позади напрягшегося парня. Противоречиво мягко обвиваю руками талию притихшего и напряжённого всем телом от моих касаний старшего, удобнее располагаю свои ладони. Кончиком носа провожу по затылку, спускаюсь к шее и выдыхаю, чем вызываю табун мурашек по нежной коже: — Ещё раз сделаешь так и можешь позабыть не только о своих сигаретах, но и о том, каково это переступать порог этого дома. Ну или швабру тебе в руке, дорогой мой, — оставляю обманчиво трепетный поцелуй за ухом. Я знаю, насколько сильно он терпеть не может заниматься влажной уборкой. Мыть пол, тем более.              И всё же, несмотря на то, что я продолжаю думать о просьбе Пака в спальне, об увиденном в ванной. О том, как было бы неплохо нам в данный момент поговорить друг с другом, чтобы не ощущать этот холод, граничащий с попыткой сделать вид, что всё так и должно быть, я не могу держаться в стороне, когда Чимин находится близко ко мне. Когда у меня есть к нему чувства. Когда мне небезразлично.       — Я тебя понял, — сдаётся, но не поворачивается. Разделяет неприятный дым вместе со мной. Откидывает голову на плечо, открывая заманчиво больший доступ к себе, и мы встречаемся взглядами. Провоцирует или больше играется, мне не понять. Да и не особо хочется.       — Я тебя не буду целовать каждый раз, когда ты будешь курить.       — Да ладно? — брови искренне приподнимаются, а на губах расползается насмешливая улыбка. Её бы стереть. — Думаешь, продержишься сам-то? — всё же играет. Продолжает стряхивать оставшийся пепел под ноги, пока я молюсь в надежде, что эта сигарета скоро закончится. Как и моё терпение.       — Ну без тебя же жил как-то до этого.       Зря? Возможно.              Чимин предпринимает попытку ухватиться руками за мою шею, чтобы притянуть ближе. Мимо скользит по нижней губе, упираясь в подбородок. Я нервно сглатываю, но не поддаюсь. Упрямый, да. Взглядом пронзаю, гляжу будто не на него вовсе. Пак тушит докуренную сигарету, кидая себе под ноги. Крепче пытается ухватится за меня, провокационно прижимаясь ближе, чтобы я полностью смог ощутить все изгибы его тела. Мои руки опускаются ниже, на бёдра. Блондин дышит прямо в закрытые и не поддающиеся его действиям губы. Не видит смысла сопротивляться, потому что я и без того уже успел вдоволь надышаться ненавистным мне запахом. Парень двигает непонимающе зрачками. То вниз, то вверх на карие глаза.              В них нет никакой жалости, суровая реальность, Чимин. Я тебе всё уже сказал. Не веди себя так, будто мы в порядке.              Он удерживает на них взгляд, пока проходится языком по верхней губе, пытается подхватить её зубами и прикусить, но невольно останавливается, ощущая крепкую хватку на ягодицах, которые сильнее сжали, явно не одобряя всего, что старший делает сейчас.              — Чонгук, ну ты серьёзно? — он, кажется, не думает сдаваться, но и понимать происходящее отказывается. Недовольство показывает, только теперь не получает необходимой реакции. — Не хочешь ты, то я могу пойти целоваться с другими.       Так тоже нельзя было, но он не успел себя остановить вовремя. Может, потому что хотел сказать именно эти слова. Задеть. Посмотреть, что сделают в ответ. А на подобное обычно всегда ведутся.              — И сразу во все тяжкие что ли?       — Ты если разучился целоваться, мог бы просто мне об этом сказать, знаешь ли… — язвит в ответ. Отодвигается демонстративно подальше, делая вид, что потерял ко мне особый интерес.              Я не верю. Я уже ничему, признаться честно, не верю.              И я не хочу целоваться с человеком, когда правильнее было бы поговорить с ним.              Я наблюдаю за тем, как Чимин закуривает вторую сигарету. Как он стоит ко мне спиной в стороне. И я не понимаю.              Раньше он особо никогда не сторонился моих прикосновений. Может, я и не заходил далеко, как сегодня, но просьбы не трогать до этого не слышал точно. Раньше я не видел его тела, следов на нём, и не думал об этом. Не спрашивал. А сейчас мне хочется знать хотя бы что-то. Мне нужны ответы на вопросы. На один из них. Хоть что-нибудь.              — Не каждый примет тебя таким, какой ты есть на самом деле, — говорю то, что, на мой взгляд, нужнее озвучить. Я не знаю причин, но я могу предполагать.              — Ты делаешь мне одолжение? — настроение с игривого возвращается обратно к нападающему, как только Пак слышит мои слова.              — Нет, — он снова выворачивает всё, — это значит, что если тебе когда-то понадобится что-то, то у тебя всегда есть рядом я, чтобы помочь и просто быть на твоей стороне, — хочу его доверие. Хочу, чтобы он не боялся говорить со мной.              И всё. Я ухожу с балкона, напоследок предупредив Чимина о том, что мы скоро выезжаем.       

***

      Оглядываясь на бодрого и отчего-то столь улыбчивого сегодня Чонгука, блондин невольно проясняет у себя в голове, что не может долго продержать обиду на него, разозлившись. Никогда не мог и, скорее всего, больше не сможет научиться противостоять ей. Несмотря на то, что произошло утром, младший смог правильно его понять. Чимин знает, что может рассказать обо всём ему, но не в этот раз. Не тогда, когда он к этому не готов. Он его не заслуживает. Ему надо быть честным и открытым, а такому научиться нелегко.       Его чертовски сильно греет осознание того, что они проведут этот день вместе. Из-за работы вошло в привычку — не видеть друг друга. Пак давно хотел прокатиться с лёгким ветерком, слушая приглушенную музыку, звучащую через магнитолу, перекинув одну руку через открытое нараспашку окну, вдыхать летний воздух, пусть и неприятный от пыльной трассы, разделяя часы поездки с кем-то значимым в его жизни. И они сидят в передней части автомобиля: один за рулём, обеспечивая им безопасность аккуратным и умелым вождением, пока другой, сняв кеды, разлёгся рядом на пассажирском и поглядывает то на сосредоточенного и в то же время спокойного парня, то в окно, подмечая сменяющиеся картины от зелёных полей, покрытых его любимыми цветами, до песка и грязи под колёсами.              Но тот ли человек ему Чонгук? А он сам тот ли?              Чимин искренне благодарен в данный момент младшему, однако не спешит пока говорить ему о всех испытываемых эмоциях от столь значительного для него внимания и отношения. Он уверен, что Чон и без того видит его состояние, легко разгадывая ощущения, бушующие внутри Пака.              — Чонгук, — блондин осторожно зовёт по имени парня, стараясь сильно не отвлекать его от дороги. В ответ до него доходит слабое мычание, побуждающее к продолжению диалога. — В чём смысл жизни?       — Ты сейчас серьёзно?       — Я да, а ты можешь отвечать как хочешь.       — Чимин, — он качает головой, отказываясь размышлять над заданным вопросом, — никто этого не знает, а ты спрашиваешь у меня.       — Никто, — соглашается, — но у каждого человека есть свой взгляд на этот счёт. И я хочу узнать, какой твой.       — Правильного ответа здесь нет, так? — по умолчанию они обмениваются согласными кивками. — Я не мог не спрашивать себя, в чём есть смысл существования лично для меня. И я ни к чему ясному не пришёл, — Чонгук бросает взгляд на карту и снова возвращается к дороге. У них ещё около двадцати минут до прибытия. Совсем близко. — Но где-то под конец обучения в школе я познакомился с творчеством Камю. Знакомо тебе…       — Слышал, но не читал.              — Попробуй, — даёт как совет и продолжает: — Вообще суть его произведений заключается в том, что после прочтения правду формируешь ты сам. То есть существует мысль автора и твоя собственная позиция о тексте. Поэтому не думай, что всё мною сказанное дальше, — чистая правда. Где-то да, факты, но где-то — мои личные суждения. Хорошо?       — Окей.       — По его мысли, смысл жизни состоит в вечном его поиске.       — И это всё?       — Вообще да, — Чон слабо улыбается, наблюдая за реакцией Чимина. — Ладно-ладно. Есть ещё немного.       — Да что ты говоришь, — абсолютная саркастичность в тоне чужого голоса.       — Если честно, то главное я тебе сказал. Но ещё ты можешь вычитать, поискав, обобщённое для него понятие, что смысл жизни — это противостояние её абсурдности. Что, может, этого смысла и нет вовсе. И человеку надо искать его где-то у себя внутри, а не вовне.       — А ты как считаешь? Он прав?       — По большей части, я разделяю его взгляд.              Чимин в ответ молчит. Он размышляет над всем, что только услышал. Анализирует полученную информацию, начиная копаться и в себе. А что для него самого смысл жизни? В голове, на самом деле, пустота. Молчание не тяготит. Вопрос останется вечным, потому как он не знает, что отвечать на него.              — Ты сегодня снова не спал, — это утверждение. Его озвучивают, и оно начинает звучать как настоящая проблема. Между делом, но могло быть лучше, если бы Чонгук промолчал.       Забавно. Будто когда-то было иначе, потому Пак отмахивается простым и приевшимся:       — Тебе не о чем беспокоиться, — ему не нравится уверенность в чужом голосе. Ему не нравится, что его отвлекают от размышлений.       — Чимин, мы должны уметь обсуждать существенные проблемы и решать их вместе, если то будет необходимо. Мне небезразлично твоё состояние, но ты продолжаешь лгать мне.       — Чонгук, послушай, — всё начинается заново, — у меня нет никаких проблем со сном. Я сам довёл себя до того, что мой организм не привык работать в привычном здоровому человеку режиме, — часть правды, но больше ложь. Какой смысл молчать о том, что и без того прозрачно видно? Тем более нет смысла врать тому, кто видит его каждый день.       — Я не могу оставить тебя с этим в одиночку, — пожимает плечами, поджимая губы, не смотрит на него. — Ты годами издеваешься над собой, непонятно за что наказываешь свой организм. Когда у тебя был полноценный завтрак или трёхразовый приём пищи в день? — перечисляет факты. — Мы взрослые люди, и ты можешь делать со своей жизнью всё, что тебе угодно, но мне не всё равно…       — Чонгук, я… Слушай, я пытаюсь. Правда. Я сам хочу, чтобы всё это прекратилось, но это тяжело. Это состояние… — разговоры учат его не молчать, а озвучивать то, что на душе беспокойно плещется. Он это терпеть не может. Объясняться. Но его выбрали, и он выбрал. — Оно разрушает меня, я нахожусь под давлением собственных мыслей и чувств. Я не могу мыслить позитивно и жить, несмотря ни на что. Я всё время буду думать о худшем…              Я был младше, но это не означало, что я не мог понять тебя. Я умею размышлять и анализировать, слышать. Но где-то я всё же ошибся.       — …Обещаю тебе: когда-нибудь всё наладится, только давай поговорим об этом завтра? — «Я буду в порядке, пока ты рядом», — остаётся лишь в его голове.       Ты не должен был давать мне обещаний, Чимин. Особенно, таких жестоких.              — Я могу сходить с тобой к врачу, — предлагает неуверенно Чон, дотрагиваясь до чужой ладони. — Чимин, твою проблему со сном в любом случае надо решать. Я беспокоюсь за твоё состояние… — повторяет, хотя его уже услышали. Больно теперь не ему одному.       — Врач здесь не поможет, — отдёргивает ладонь подальше от прикосновения Пак, — я и без него знаю, какие таблетки мне нужны. И они помогают. Иногда. Но ни один врач не убережёт меня от собственных мыслей.       Я знал о твоих таблетках. О попытках сходить к специалисту. О том, что всё это не дало пользы. Ничего не помогало.       И ты не хотел, чтобы я знал эту информацию. Но мне больше всего не хотелось, чтобы ты сомневался. Я никогда не хотел тебя задеть. Заставить говорить.              Чимин никогда не ставил себе диагнозы. И никогда не поймёт тех, кто это делает.       Во время растущего поколения, продвигающего психотерапию и возможность открыто высказывать свои чувства, проблемы, появились также люди, приписывающие себе те болезни, которых у них и нет. Без труда теперь можно начитаться в интернете про симптоматику депрессии, панических атак, расстройства пищевого поведения, обсессивно-компульсивного расстройства, синдрома дефицита внимания и гиперактивности. И перечислять можно долго ещё. Но одно ему не понять никогда. Зачем делать себя больным человеком?       Не все врачи, конечно, согласны с тем, что все болезни идут от нервов, психосоматики. Однако большая часть всё же да. Порой мы сами надумываем себе что-то плохое, примеряем это на себя. Наши мысли — наши враги. Человек, который физически здоровый, способен заболеть любой болезнью на фоне собственных мыслей, на фоне постоянного соотношения чужих симптомов и состояния к себе. Для чего?       Пак никогда не ставил себе диагнозы. И никогда не был по своему желанию в кабинете у врача, который мог бы собрать на его счёт анамнез и выявить что-либо. Он не верит в психологов, и в медицине сомневается. Таблетки не лечат, они снимают общие признаки болезни. Врачи работают соответственно своему положению. Но в психологов он не верит всё же больше. У них он был. Но воспринимать их всерьёз не стал. Прошёл через нескольких. Просто из интереса. И понял кое-что. Кое-что очевидное, на самом деле.       Психологи не лечат, не помогают. У них нет права с профессиональной точки зрения оценивать наши проблемы и давать советы. Они не наши друзья. Кто они вообще? Незнакомцы с образованием, к которым люди приходят за деньги рассказать о всех тараканах в их голове. И кому-то, наверное, становится легче, когда есть обычная возможность просто поделиться. Однако Чимину это не помогает. Что с этого? Ворошить воспоминания и причинять себе этим боль. Это можно сделать в любой момент за бесплатно, только дай повод своим мыслям уйти в нужном направлении.       Ладно. Ты поделился. А проблема куда-то ушла? Нет. Ты можешь, как сейчас говорится, что-то там у себя проработать, но проблема-то останется. Она в твоих мыслях, в твоей голове. Мысли в твоей памяти. Всё это часть тебя, и от неё разговорами или таблетками не избавиться. Это как срезать заплесневевшую часть на фрукте и думать, что теперь он чистый и съедобный, в то время как бактерии успели разойтись по всей площади. Вопрос лишь времени, как скоро фрукт сгниет окончательно. Или же если обрезать завянувшие листья у цветка, но оставить его корень. Система остаётся рабочей в любом случае. Так и с человеком работает. Мы можем заблокировать на годы наши «проработанные» проблемы, травмы, но мы не можем их вырвать с корнем, потому что они давно проросли вглубь нас. Мы только срезаем некрасивую часть в надежде, что дальше вырастет великолепный цветок на месте сорняка. Поэтому да, он не верит во всё это.       Помочь себе можем лишь мы сами.       Мы сами лучше других знаем, что нам по-настоящему надо.       И мы сами решаем давать себе это или нет.       В его прошлом окружении было достаточно знакомых, которые ставили себе диагнозы. Говорили, что у них депрессия.              Депрессия.       Что это? Какое это состояние?       Чимин был знаком с одним человеком, у которого был поставлен этот диагноз. И каждый больной опишет вам её по-разному. Одну вещь вы уясните навсегда: с ней живут всю жизнь, и вы себе такой участи не желаете. Каково это, находится в пограничном состоянии между желанием совершить самоубийство и чувством, будто вы уже и не живой вовсе? Каково это жить с никогда не замолкающими в вашей голове мыслями? Когда вы думаете слишком много, что начинает болеть голова. Когда из вас высасываются все внутренности и силы, а на сердце словно булыжник кладут, который не сдвинуть. Который сдавливает грудную клетку, мучает вас, доводя до мысли, что вы скоро умрёте, потому что не можете сделать вдох. Когда вы точно в агонии находитесь и понять не в состоянии: это мир вокруг такой губительный или вы сами себя в этот ад загнали?       И тогда люди занимаются поиском альтернативы. Аддикции.       Кто-то находит своё утешение в сигаретах, в алкоголе, в наркотиках, в таблетках. Самые часто приходящие на ум варианты.       Кому-то необходимо создать вокруг себя иллюзию мира, в котором с ним всё хорошо. Эти люди погружаются во вселенные фильмов, сериалов, шоу-бизнеса, музыки. Могут всё свободное время тратить на эти увлечения, лишь бы хоть как-то отвлечь себя от реальности.       Есть ещё те, кто вечно находится в поиске экстремальных ощущений, эмоций, которые дадут человеку почувствовать себя живым, услышать стук сердца и прерывистое дыхание. Страх за свою жизнь.       Существует множество способов, наших личных ритуалов, которыми мы можем заставить себя забыть на время о болезни, заглушить рой мыслей в голове. Особенно тех, что нашёптывают нам о чём-то негативном, о возможности покончить со всеми страданиями лёгким и доступным способом.       Люди с депрессией вызывают сочувствие, жизнь с таким человеком стирает тебя в очень неустойчивую конструкцию, превращающуюся в пепел. Быть таким человеком равносильно желанию заплакать от безысходности, когда у тебя нет слёз.       Это страшно. Честно. Это видеть надо. И то этого недостаточно. Это надо прочувствовать на себе и убедиться, насколько это тяжело и больно.       Потому каждый раз перед тем, как что-то сказать, поставить кого-то перед фактом, задумывайтесь. Обратитесь к специалисту. Не вешайте на себя это клеймо. Человек, который на самом деле болен чем-то вышеперечисленным, готов всё на свете отдать, лишь бы никогда не знать, каково это. И всё ещё остались те, кто готовы себе приписывать болезни, от отсутствия которых надо выдыхать с облегчением?              Никогда не исключайте того, что ваше состояние может оказаться выгоранием, апатией, усталостью. Адекватной эмоциональной реакцией любого человека на причину или обстоятельство. Иными словами, важно не путать серьёзные проблемы с теми, у которых есть решение. С теми, о которых вы не вспомните через неделю. Это Пак запомнил хорошо от своего последнего врача.              Или вот ещё пример.       Наверное, многим знакомо, когда навязчивые мысли завладевают нами. Когда рождается некая обсессия. Это назойливые идеи, зачастую абсурдные, вызывающие тревогу, беспокойство. Человек может стоять на кухне с ножом и воображать, как одним лёгким движением вонзает его себе в глаз. Не прикольно, да? Или, когда он стоит на пешеходном переходе, загорается зелёный для машин, а он может спокойно шагнуть вперёд и попасть под колёса одной из них. Это звучит жутко, можно продолжать и дальше, но это всё ведь просто мысли, так? Мысли.       Обычное слово. Обычный процесс нашей мозговой деятельности. Мысли.       Мы ведь даём себе отчёт, что являемся разумным существом. Головой понимаем, что способны контролировать свои действия, отделять их от идеи. Мы доверяем себе.       Вроде как.       А откуда тогда все эти бредовые желания?       Чимин был у специалиста давно.       И он не знает, что с ним. Но он знает: что-то не так.       И он боится узнать правду.       Есть всё же много смысла в «Преступлении и наказании». Убийство старухи — это просто действие, результат, констатация факта. Это смертный грех.       Однако сама мысль о нём, мысль о праве его совершить. Идейность. Они являются главным тяжким преступлением.       И, возможно, это не покажется аналогичным, но когда мы думаем, то уже как бы переступаем черту. Для того, чтобы броситься под поезд в метро, не обязательно ставить себе диагноз. Хватит силы духа и отчаянности на совершение этого. Вы просто сделаете это, и мысль утихнет.       А когда вы боритесь с этими домыслами тихо, неподвижно, в одиночку в своей голове, то живёте с этим всегда. И кто знает, к чему оно приведёт.              — Хорошо, я тебя услышал, — выдыхает с тяжестью Чонгук. — Прости, — ему тяжело на сердце, как это исправить?       — Нам долго ещё ехать? — переводит тему Чимин, беря чужую ладонь в свою. Брюнет усиленно делает вид, что для него это ничего не может значить. Он и правда не понимает действий Пака. Но тепло его рук ощущать на себе приятно. Хотя бы так.       — Мы проехали уже больше половины, осталось чуть-чуть, ты проголодался? — интересуется, заранее зная ответ.       Спасибо Всевышнему за то, что его понимают без слов, потому что да, Пак до жути голоден.       — Здесь есть какая-нибудь закусочная, может?       Не говоря больше ни слова, Чон вбивает в поисковик ближайшие адреса общепита и съезжает по дороге направо. Проголодался. Конечно. Потому что завтракать дома не стал.       Руки Чимина тянутся к магнитоле, чтобы включить что-то из своего плейлиста, который Чонгук однажды послушал. Его тогда удивило, что большая часть музыкальных композиций в нём — слишком тоскливая, рассказывающая о трудных временах. Жизнь и без того представляет собой поток бесконечных страданий, радости в ней не так уж и много, а есть ещё люди, добивающие себя чем-то извне. И он этого не понимает. А Паку такое, наоборот, по душе. Потому в салоне пропеваются первые слова «Let me be sad».       «I miss the life I used to have with you right here       Now everything has turned to grey…»       Ты ведь не просто так дал мне прослушать именно её, да? Почему тогда я ничего не понял? Не захотел прислушаться к тебе? К словам, которые проникли мне под кожу. Которые кажутся такими понятными теперь. Чувства, что мне знакомы.              Хорошо. С ними всё будет хорошо.       

***

      — К чёрту. Чонгук, мы возвращаемся, — упомянутый осматривается, отходя дальше от автомобиля в сторону закусочной, к которой их привела карта. — Тут будто апокалипсис произошёл, — продолжает ворчать Пак, стремясь обратно сесть в транспорт, двери которого оказываются заблокированными.       — Не наводи суету, — Чон осматривается, пытается понять дорогу дальше. — Это самый благоприятный вариант, находящийся поблизости.       — Это безлюдное место, — выносит свой вердикт Чимин, всем лицом показывая своё нежелание быть здесь.       Место не безлюдное. Всё не сильно плохо, как могло бы показаться на первый взгляд.       — Идём, — перебивает его возмущения младший, направляясь по тропинке к разваленному, по мнению блондина, заведению.       — Стой! Ты куда это собрался? — выкрикивает старший по пути, стараясь догнать быстро шагающего брюнета.       Дорога извилистая, потому приходиться шагать гуськом, чтобы не зацепиться за растущие травы и колючие сорняки, смахивающие на лопух. Не сказать, что территория богата лесистостью и удивительными ландшафтами, однако если заходить глубже, пробираясь к более-менее приближенным населённым пунктам, то где-то издалека будут слышатся шум текущей воды и пение птиц.              Машина осталась позади, припаркованная у пыльной трассы. Солнце слабо греет, поскольку время близится к вечеру. До деревни ехать осталось немного. Они уже добрались до места, где хотя бы есть люди, которых в случае чего можно будет спросить.       — Мы тут не пройдём, — ставит перед фактом Чонгук, останавливаясь, отчего чувствует спиной врезавшуюся в него чужую макушку от неожиданности.       — Издеваешься? — шипит сердито парень в ответ, выглядывая вперёд.       — Никак нет, — явно с насмешкой проговаривает, глазами изучая территорию.              Чимин оглядывается назад, затем поворачивается обратно вперёд. Издалека казалось, что закусочная находится совсем близко, но это был лишь обман зрения. Он ощущает на себе какую-то ползучую живность, что терпеть не может, и постепенно начинает раздражаться от ситуации, потому что хочет вернуться в место покомфортнее. В машину, например. Отмахиваясь от насекомого, Пак проговаривает:       — Чон, мы либо напролом ступим, либо твой труп найдут в этих зарослях.       Но Чон не слушает его, молча приступает разламывать обрушившиеся ветви когда-то росших поблизости деревьев, стараясь не повредить себе руки. Старший озлобленно и устало дышит ему в спину до тех пор, пока они не выходят к какой-то поляне, где расположено заведение. Вдали и правда виднеется журчащий ручей, шум которого был слышен. Брюнет уверенно шагает ко входу закусочной, оборачивается и никого не наблюдает. Поворачивает голову обратно и видит Чимина, что, решив не терять времени зря, достаёт запрятанную в кармане пачку сигарет и зажигалку. Тот было уже хотел закурить, как рядом оказывается младший, отбирающий всё, что парень до этого держал в руках. Пак укоризненно глядит на него и заходит первым. Дверь противно скрипит и колокольчик, висящий сверху, оповещает об их приходе.       — Расскажешь ещё, как ты это провернул, — понуро кидает ему младший, закрывая за ними дверь, потому как та уже не могла выполнять свои функции без его участия.       Ладно. Пусть не всё так плохо, как предполагалось изначально. Их встречает светлый интерьер. Мебель, пол и стены, сделанные из дерева, кажись, берёзы, и потерявшие свой былой вид, никак не портят первое впечатление об обстановке. На столах лежат кружевные подложки, по одному меню, картон по краям которого немного облез, и наполовину пустые баночки со специями для блюд. Окна, расположенные рядом со столиками, прикрыты бледно-жёлтыми занавесками. Они выглядят странно. Создаётся ощущение, будто кто-то их специально поджигал, иначе не объяснить, почему на них много разводов и грязных, обгоревших пятен по контуру. В углу, недалеко от небольшой барной стойки и кассы, стоит разваливающийся стеллаж, в котором кое-как на обрушившихся деревяшках находятся книги с рецептами азиатской кухни. Недалеко висят на стене пластинки различных музыкальных групп: со старым добрым роком, кантри и даже блюзом. Разглядеть названия удаётся с трудом, так как обложки их выцвели. Наверняка, какие-нибудь классические и никогда не уходящие из моды «the Beatles» и «the Smiths» должны быть там, а если нет — Пак будет разочарован в край от вкуса владельца. Больше примечательного обнаружить особо не удалось, разве что разноцветный ковёр в полоску, по которому парни сейчас топчутся, удивляет.              Как только они вошли и прозвучал этот отвратительный, отдающий скрипом звук, на них никто даже не обратил внимание. В зале людей почти нет. Лишь тихо сидящая пожилая пара и девушка, которая не может оторваться от книги в руках. Среднего возраста женщина, стоящая у зоны обслуживания и выдачи готовых заказов, не выглядит доброжелательно настроенной, а мужчина, вышедший из двери позади неё, что ведёт, походу, на кухню, готов их придушить своим испачканным непонятно чем фартуком, который он снимает, любопытно разглядывая их физиономии.       Никто из них почему-то не решается ступить дальше, однако и делать того не приходиться, потому что их окликают прокуренным и сиплым голосом:       — Эй, парни! Чего застыли? Заказывать будете? — сотрудница презрительно пялится на них, всё поправляя свой развалившийся пучок из волос.       Они продолжают оставаться на месте и молчать, оценивая всё, что видят.              — Слушай… — начинает свою речь Чимин, — я особо не голоден, признаться честно.       Чонгук отмирает, пропускает мимо ушей чужие слова и приближается к стойке, подбирает лежащее на ней меню и принимается его изучать. Старший осматривается ещё раз, чтобы узнать, оглянулись ли на них другие посетители. Дедушка продолжает хлебать свой суп, а старушка рядом — пить чай, девушка лишь окинула его изучающим взглядом и уселась поудобнее, чтобы читать дальше роман какого-то японского писателя.       — Вы не местные, что ли? — пробуя завязать диалог, спрашивает уже мужчина.       — Да, мы не отсюда, — уклончиво даёт ответ Чон. — Дойти до вас нелегко, конечно, — пробует разбавить атмосферу, пока блондин добирается до него. — Не подскажите, где здесь можно будет потом переночевать? — передавая подошедшему парню меню, спрашивает, глядя в глаза сомнительным незнакомцам.       — И что поесть, — добавляет Пак.       На какое-то время тишина вновь возобновляется и слышен лишь шелест бумаги, которую переворачивает Чимин, разглядывая скудный выбор. Пара перед ними начинает перешёптываться, отходя подальше от стойки, после чего мужчина вовсе возвращается обратно на кухню, оставляя их наедине со своей коллегой.       — Ясно всё с вами, — произносит спустя время, прошедшее в молчании. — С ночёвкой вам вряд ли повезёт, потому что в ближайших посёлках живут только семьями. Хоть люди там неплохие и гостеприимные, однако, если вы не являетесь их знакомыми или близкими, вас, скорее всего, никто за порог своего дома не пустит — говорить о спальном месте и вовсе бессмысленно. А вот с едой мы вам помочь сможем. Подсказать? Или вы знаете, чего хотите? — проговорила работница, пристально глядя в глаза слушающего её Чонгука.       — Приятного мало, — шепчет себе Чон, видя со стороны согласный кивок Чимина. — Давайте нам какой-нибудь суп и мясную тарелку с закусками. Рис, например, найдётся?       — Да, — женщина записывает их заказ себе на листок и поднимает голову. — Ещё что-то?       — Вроде всё, — отвечает ей брюнет, подзывая к себе Пака, чтобы уточнить: — Нормально? Или ты присмотрел что-нибудь другое себе?       — Ага, — спокойно говорит блондин, не давая никакой конкретики, и обращается к русоволосой женщине: — Не подскажите, где тут у вас уборная есть?       — Пройдите в сторону сидящей парочки и заверните в тот плохо освещённый проём. Там увидите две двери. Вам нужна будет та, что левее. Думаю, не заблудитесь, — она относит листок на кухню и возвращается обратно.       Чонгук провожает старшего взглядом и оплачивает их заказ, добавив к нему ещё чайник зелёного чая.       — Можно ли тут что-то посмотреть? — задаёт вопрос о месте, где они находятся.       — Молодой человек, здесь всё запущено, смотреть-то особо не на что. Разве что отсюда можно добраться до фермы небольшой, но толку? — отвечает ему женщина, принимаясь складывать салфетки в стопку.              — А море? Слышал здесь есть выход к нему с другой стороны.       — Да, есть, — подтверждает, оглядываясь в сторону кухни. — Вам нужно будет разворачиваться, если вы где-то рядом остановились.              Замечательно. Им всё равно пришлось бы свернуть назад, чтобы доехать до семьи из объявления, готовой отдать котёнка. По пути можно и заехать к морю, а переночевать в целом тогда в машине. Надо дождаться Пака и обрадовать его.       — Понял, благодарю, — он забирает чайник с кипятком и заваркой. Идёт высматривать им столик, учитывая большой выбор. Вслед ему договаривают, что через минут двадцать можно будет подойти и забрать их заказ.       Чимин возвращается к тому моменту, когда на столе уже стоят две чаши с горячим и ароматным супом. Усаживается напротив и как-то улыбчиво смотрит на Чона, подстёгивая того спросить:              — Что?              — Я нашёл нам ночлег, — без объяснений выдаёт он, пробуя на вкус бульон. Довольно мычит, озвучивая: — Вкусно, на удивление, — и продолжает есть, пока Чонгук глядит на него в ожидании продолжения, которое не следует.              — Подробности будут?              Он отхлёбывает у себя немного, довольствуясь сочетанием специй и качеством лапши, входящей в состав блюда.              — Тот дедушка рассказал мне о мотеле, который недалеко отсюда есть, — указывает в сторону парочки, собирающейся уходить. — Цены дешёвые, но кроме кровати и душа с малым запасом воды там ничего больше не найти, но оно нам и не надо, — заканчивает, наливая в обе чашки заварившийся чай.              Чонгук лишь кивает головой, давая понять, что всё услышал. Они продолжают есть, ждут приготовления оставшейся части заказанного, и Пак признаётся, что уже наелся. Выходит так, что они оставляют полупустой чайник и просят завернуть еду с собой. Младший оставляет блондина у кассы ждать, а сам выходит на улицу, где уже порядком начинает темнеть, надеясь поймать хорошую связь, чтобы забить адрес мотеля, о котором ему сказал Чимин.              — Ну что? — парень выходит из закусочной, болтая пакетом с едой туда-сюда, пока Чон не забирает его у того из рук. — Куда дальше?              — Узнаешь, — витиевато звучит в ответ, и они направляются по известному уже пути к машине.

***

      «Тебе нравится океан?» — спрашивал ты у меня, глядя на бьющиеся о камни волны и топчась своими ботинками по песку, будто выводя на нём что-то.       Мне нравишься ты.       Если ты рядом, мне посильно полюбить и не жалеющие никого воды.       Но ведь говорят люди: «Тех, кого океан не любит, не принимает, ощущая человеческий страх и незрелость, их он и погубит, забирая в свои владения, покрывая леденящей тело и душу водой».       Наверное, я тоже где-то оступился.       «Мне спокойно здесь».       «Это ли не самое противоречивое впечатление, что мы испытываем, сталкиваясь с водной стихией впервые? Тебе поначалу тревожно. Но ты ведь знаешь, что стоишь на земле. Топчешься. Шагаешь. Ощущаешь, — показывает, что это так. — А под тобой песок. Ты ещё не пересёк границу, однако ты подобрался слишком близко к ней. Сливаешься воедино с океаном и уже ничего не боишься. Ты его принимаешь таким, какой он есть в жизни, потому дай и ему возможность принять тебя».       Тогда я осознал, что это любовь.       Мы будто вечность прожили рядом. Вместе.       Но я молчал о своих чувствах. Прежде всего, я долгое время таил правду от самого себя.              Влюблённость. Мне нравилось это понятие. Она прекрасно ощущается, но, к сожалению, столь же противоречива. Это чувство может окрылять, даря силы, так и подавлять какие-либо проявления тебя как личности.       Вся наша история не должна была иметь такую главу. Не должна… Но она написалась, и я не могу стереть буквы. Я не могу вырвать листы. Я уже в тебе был полностью. Не по уши, а всеми своими органами внутри. И я хотел продолжения.       Я ведь дал тогда обещание себе и морским волнам, что всегда буду помнить о тебе. Мы были молоды и влюблены, отчего я многого не замечал. Незабываемое приключение, что было между мной и тобой, закончилось не так хорошо, как казалось сначала. Однако ты стал моей первой и вечной любовью, о которой знает море.       «Какие мысли первостепенно посещают твою голову, когда ты смотришь на воду?» — решаю проявить инициативу, задаю интересующий меня давно вопрос.       Порой мне казалось, что ты бы мог пойти на поводу у природы, переступить эту самую границу, о которой говорил мне, и отдаться могущественной и никого не щадящей водной глади. Ты слишком сильно любил всё это в отличие от меня. Твой взгляд, которым ты одаривал океан, моря, где мы успели побывать, — я ему завидую, понимаешь? С такой преданностью и трепетом не смотрят иногда даже влюблённые друг в друга люди.       Так смотрел на тебя я.       А ты смотрел вдаль.       Что ты видел? О чём думал в тот момент? Тогда.       «Не знаю. У меня в голове пустота отчего-то, — не договаривает. У него на душе пусто. Ему не спокойно. — Обычно я начинаю задумываться о банальных вещах, знаешь ли, как: смысл моего существования в этом мире, его устройство, люди, окружающие меня, чувства… Всего этого становится слишком много вмиг для меня одного, понимаешь? Когда я прихожу сюда, то становлюсь более сентиментальным и слабым что ли. Но мне здесь хорошо».       А тебе было хорошо со мной?       Насколько глубоко ты начинал копаться в самом себе, стоя перед волнами и прохладным ветром, доносящимся на сушу?       Ты молчал. Дни, когда ты много разговаривал, были для меня самыми лучшими. Об улыбке или проявлении каких-либо других эмоций просить было слишком грубо. Это непосильная задача, но я готов был отдать ради твоего счастья практически всё, что у меня тогда было.       

***

             — Боже, она же перегрызёт весь наш дом.       — Это кошка, а не собака, Чонгук.       — Она будет царапать меня, — в ход идёт второй аргумент.       — Не доставай её, и она будет тебе хоть пятки облизывать.       — А если она решит сходить в туалет на мою подушку?       — Не переходи ей дорогу, и стирать ничего не придётся, — старший умело находит ответы на все мои недовольства.       — Чимин, либо ты съезжаешь вместе с ней, либо я иду собирать вещи, — сдаюсь.       — Подойди ко мне, — подзывает, удерживая в руках свёрнутый комочек белой пятнистой шерсти. — Погладь её.       — Не, нахуй надо, — отхожу подальше, отрицательно качая головой. Ненавижу кошек. Как же я их ненавижу.       Боюсь. Чертовски боюсь. И сделал всё, чтобы это чудо оказалось у нас дома.              Это, наверное, странно, но мы кошку Кунжуткой назвали. Всё потому, что это стало твоей мечтой с тех пор, как ты прочитал „Кафку на пляже“. Это мурлыкающее по утрам мне под ухо создание знало, что из нас двоих ранней пташкой являюсь я, способный накормить его.              — Они куда приятнее людей, — Пак поднимает на меня свой взгляд, отрываясь от котёнка, и не понимает моей реакции на свои слова. — Не смотри так на меня, — не могу. Не говори бред — не буду. Никогда не соглашусь.       — Они бешеные. И кошки, и собаки. Все они, — не соглашаюсь, указываю пальцем на пушистый комок, которому от силы нет и пяти месяцев.       — Чонгук, — вздыхает Пак, усаживаясь на диван, и отпускает нового маленького жителя на изучение ковра. Нет. Только не ковёр, пожалуйста. — Не все животные такие. И даже если они проявляют к тебе агрессию, то инстинктивно, ради собственной безопасности. Люди же творят зло, потому что бывают уёбками, — оценивает мои эмоции на свой взгляд. Говорить было бы проще, если бы мы были здесь вдвоём. — И я помню про твою боязнь кошек. Но давай хотя бы попробуем?.. — мы уже. — Собака требует много ответственности и внимания, чего у нас сейчас нет. Поэтому приютить её, — указывает на пушистую физиономию, — лучший вариант.       Но ты был рад. И мы попробовали, хотя собаку завести я был бы не против, но ты был прав. С кошкой проще, если убрать мой страх. Я тебя смог удивить. Который раз за тот день?       — Нам надо сделать ей отдельную комнату.       — Что? Зачем? — не понимает ничего Чимин.       — Я не доживу даже до следующего года, если буду случайно пересекаться с ней каждый день.              И, может быть, я немного солгал тогда. Потому что, когда рад ты, я счастлив тоже.              — Напомни мне ещё раз: сколько тебе годиков? — язвит в ответ на полнейшую глупость.       — Свали в туман, Пак.       — Весьма романтичное приглашение.              — Не знал, как пригласить тебя на свидание по-другому, — озвучиваю, чем удивляю уже и себя тоже.              Я тогда, услышав твоё тихое и неуверенное согласие, задумался. Мы ведь не были парой. Не были на свиданиях. Что было между нами? Мы не говорили об этом вслух, умели только действиями.       Моя любовь к тебе возникла не из-за одиночества. Мне и одному было хорошо. Хотя, правильнее будет сказать, неплохо. Но с тобой моя жизнь успела значительно измениться в лучшую сторону. Так что я полюбил тебя за свет, который ты внёс в мою темноту, позволив мне выйти из тени. Я впервые чувствую себя настолько живым. Ты в моих руках, а садящееся солнце отражается в твоих глазах. Мне так спокойно с тобой. Нет переживаний и страхов. Их время ещё настанет, но не сейчас. Не в эту минуту. Так это было тогда. Я всё о нас помню.       Теперь, когда тебя нет на заднем сидении под боком, мне тошно смотреть наверх. Слишком серым ощущается пространство вокруг. Заход солнца не приносит теперь уже ничего: никакого восхищения и светлых чувств, ведь ты не со мной. Я больше не люблю смотреть на небо — то прокляло нас с самого начала. Какой смысл бежать от правды? Ты единственный человек, от которого я зависим. И несмотря на то, что рядом больше никого, я всё ещё вижу тебя в собственном отражении, в заходящем солнце. Луна не станет сиять без света солнца. Жаль, что иначе не работает.

***