по планетам до рассвета

Казуха еще никогда не был так счастлив. Даже бабушка подметила его настрой, и он похвастался ей, что подружился кое с кем. В ее глазах Казуха развидел странный блеск, но значения этому не придал. Облегчение, думает он, даже не догадываясь, насколько близок к истине и как сильно для его больной родственницы значим тот факт, что у него теперь есть кто-то близкий, кроме нее. Скарамучча оказался совсем не таким, каким Казуха его представлял. Он был громким, активным, в какой-то степени жестким, он быстро заводился, но с отходчивостью проблем не имел. Он вел себя совсем как ребенок, и в то же время легко мог поддерживать серьезные темы. Он был невозможно честным и скрывать истинные эмоции совершенно не умел. Скарамучча жил в большом дорогом доме, ел еду, приготовленную помощницей, никогда не заправлял кровать и раскидывал вещи, зная, что по возвращении они будут на своих местах. А еще у него была гувернантка, от которой Скарамучча сбегал каждый божий день, потому что на большом и толстом вертел занятия с ней. Он еле выпросил у матери ходить в обычную школу, как все дети, но это не избавило от женщины, которая обязывалась учить его игре на фортепиано, манерам, этикету и прочей белиберды, которую Скарамучча никогда не утруждался запоминать. — Единственное, что Сара профессионально умеет — вылизывать зад моей матери, — так он говорил о ней. — Ведет себя, как преданный послушный пес, аж тошно. Именно от нее Скарамучча сбегал и прятался на диком пляже. Он говорил, что наблюдение за водой отупляет меньше, чем занятия с Сарой. Казуха понятия не имел, каково это, но вполне мог представить и не осуждал друга за категоричность. Скарамуччу совершенно не волновало, что Казуха носил застиранную выцветшую одежду и местами порванную обувь. Они гуляли практически каждый день после школы, а иногда даже с уроков сбегали. Казуха говорил, что нехорошо это — портить посещаемость, но Скарамучча уверял его в том, что, если и прогуливать, то под конец года. Пока погода теплая, пока экзамены и поступление не наступают на пятки. Стоит ли говорить о том, что Казуха ломался всего несколько секунд, прежде чем схватил таки шершавую ладонь и спрыгнул из окна туалета на волю? А потом еще и еще? Со Скарамуччей было легко, с ним не было времени думать о том, как печально складывалась жизнь. Что в будущем Казухе не светит ничего хорошего и скорее всего он до конца своих дней застрянет в этом маленьком городке, работая на пункте приема древесины или подстригая лужайки богачам. Но Казуха не хотел об этом думать хотя бы сейчас. Сейчас он планировал план побега за черту города на одну ночь. — Что!? — у Скарамуччи от удивления отпал кусок фруктового льда от палочки и он раздосадованно матернулся. Разумеется, Казуха предложил ему присоединиться к вылазке. — То. В субботу обещают чистое небо, — Казуха провел языком по своему мороженому. Он смаковал фисташковое в вафельном стаканчике, и Скарамучча уже успел окрестить его извращенцем. — Где еще есть место без светового загрязнения, кроме поля? — Крыша? Я знаю несколько заброшенных высоток. — Это опасно и атмосфера не та. Может свет от фонарей туда не достает, но вот звуки машин — да. — А на трассе типа никто не ездит. — Можно выбрать поле подальше от дороги. В паре сотен метров. Тот отгрыз кусок льда и Казуха скривился. Брекеты делали зубы чувствительнее в тысячу раз и если бы он так откусил, завизжал бы от боли не хуже младенца с коликами. Скара выглядел задумчивым, и он стал выжидающе пилить его взглядом. — Я с тебя в аухе, — сдался тот. — Я думал ты домашний. Слушаешь бабулю, чистишь зубы дважды в день, к десяти уже в кровати, знаешь? Казуха расхохотался. — Все верно, только зубы я чищу не два раза, а после каждого приема пищи,— он улыбнулся шире, когда Скарамучча закатил глаза. — Да понял я. Ну, а как еще прикажешь развлекать себя, когда друзей нет? — Я в стрелялки играю, — после этой фразы Казуха подозрительно нахмурился, и Скарамучча понял, что протупил. — Черт, у тебя нет компа, да? — Ага, — Казуха вздохнул, но грустным или задетым не выглядел, поэтому Скара отменил собственную казнь. — А телефон едва тянет три в ряд. Мучча внезапно наклонился назад, падая со скамьи на траву, только ноги его торчать остались. Казуха уже успел привыкнуть к подобным выкидонам. Именно это он имел в виду, когда говорил про детское поведение Скары. Тот делал странные телодвижения и не боялся пачкать одежду травой или грязью. Косые взгляды его и подавно не волновали. Две недели прошло с их официального начала общения, но он уже мог назвать сотню фактов о нем. Казуха не понимал: пугало его это или наоборот радовало. — Предлагаю бартер, — Скарамучча забавно задергал конверсами в воздухе. — Ты вывозишь меня в поле, а я учу играть тебя в контр страйк у себя дома. Казуху подобная формулировка рассмешила. — «Вывезти в поле» звучит как что-то нелегальное, не думаешь? — он развернулся на сто восемьдесят, чтобы смотреть Скарамучче в глаза и застал широкий зевок. — А то, что мы собираемся топтать чужие помидоры — дофига законно? — Не пойман — не вор, — Казуха важно поднял указательный палец. — Так ты в деле? — Ну конечно же! — Скарамучча хмыкнул и отправил в рот последний кусок фруктового льда. — Чую веселое лето у нас будет с твоим рвением к нелегальщине и любовью к сомнительным местам. — Между прочим тот пляж тоже не самое святое место. И не я показал тебе его. — Это ты так думаешь, — Скарамучча перекатился на живот и вскочил на ноги. Он выбросил палочку от мороженого в урну и только потом продолжил: — я когда-то давно случайно увидел, как ты спускаешься туда, и решил проверить, по каким кустарникам ходят пай-мальчики. Так и нашел себе новое место для пряток. — Ты следил за мной? — брови Казухи смешно взлетели вверх, а Скарамучча лишь ухмыльнулся. — Делать мне нечего. Я тогда прятался на дереве от Сары и матери. Скара подкрался, а затем быстро и прямо с его рук откусил огромный кусок мороженого. Казуха возмущенно воскликнул. Скарамучча не смел сперва обзывать несчастные фисташки гадостью, а после вот так по-варварски слюнявить его еду! — Я тебе его знаешь куда засуну сейчас!? Какую же комедию наблюдала улица ближайшие минут десять: Скарамучча, удирающий от Казухи, что уже через десяток метров выдохся и теперь просто пытался испачкать того остатками мороженого. И Лаки, наверняка не понимающая, почему они сходили с ума, но с удовольствием поддерживала дурдом лаем. Три дня оставалось до заветной субботы. *** В школьной рутине Казухи меняется разве что пропажа издевательств, потому Скарамучча неизменно оказывался у его двери, как только звонок вещал об окончании урока. Они учились в параллельных классах, и кабинеты разделяла только бетонная стенка. Добраться до соседней двери — плевое дело. Учитывая, что Скарамуччу в принципе не чесали выдуманные правила вроде «звонок для учителя», «вы отняли пять минут урока в начале, значит я отниму у вас перемену». Он просто вставал и уходил, потому что мог. По той же причине, что давала ему безопасность. Казуха то думал, что не трогают Скарамуччу из-за его бойкого характера, но бóльшую роль все же играло влияние его матери. Ребятишкам с садистскими наклонностями просто не хотелось впитывать всю оставшуюся жизнь последствия издевательств над сыном Райден Эи. И поскольку Казуха стал частью биополя Скарамуччи — его трогать тоже перестали. Разве что смотреть продолжали косо. Он не знал, как это интерпретировать, поэтому предпочел игнорировать. А к худшему или лучшему — дальше будет видно. И так они доживают до субботы. Еще днем Казуха предлагает поехать на великах, но Скарамучча крутит пальцем у виска и говорит, что поедут они на мотоцикле, потому что крутить педали — тот еще гемор. На вопрос, есть ли у него права, тот жутко оскорбляется и обещает купить Казухе розовый шлем. — А зачем покупать еще один? — Затем, что у меня только один есть, — Скара молчит, что-то обдумывая, а потом выдает внезапно: — я никого не возил до тебя. Будешь первым и, я надеюсь, не последним моим подопытным. Ну, пассажиром, я имею в виду. После этого откровения Казухе страшно не становится. Он не боялся скорости, падений и возможности умереть, но ценник на шлеме напугал его почти до плача. Скарамучча долго смеялся, а когда понял, что Казуха распереживался вполне натурально, успокоил и заверил, что с оплатой проблем не будет. — Не уверен, что смогу вернуть тебе деньги, — у Казухи даже губа нижняя подрагивала. — А я и не прошу, — Скарамучча вручил ему коробку в руки. — Считай это моим тебе подарком. Такие подарки Казуха никогда не получал. Ему хотелось отплатить чем-то, но он одергивает себя. Они же друзья, а не партнеры по бизнесу. Дарить что-нибудь только из чувства долга было бы неправильно и неискренне. Они договорились встретиться у общественного пляжа около полуночи: когда домашние уже заснули, а на улицах шарили только наркоши и группки пьяных подростков. Скарамучча выглядит по-бунтарски в штанах в стиле милитари, темной мешковатой ветровке и со шлемом под мышкой. Казухе становится немного стыдно за свои синие джинсы с протертыми коленями, белую футболку и огромную косуху цвета ржавчины. Но Скара, кажется, иного мнения. — Чертила, — Скарамучча треплет его по голове. — Закупаешься в секонд хенде, а выглядишь лучше, чем модели с обложки «Вог». Казуха не понимает, что в его одежде может нравиться, но не возникает. Вкусы у его друга весьма специфические. Отношение к правилам безопасности — тоже. Он наглухо игнорирует наличие ручек для пассажира и велит Казухе держаться за него, когда они забираются на железного зверя. Живот Скарамуччи под пальцами теплый и напряжен на поворотах. Они изначально обсудили маршрут, поэтому сейчас Казуха был занят только разглядыванием ночной трассы. Они уезжают недалеко — в село по соседству и паркуют мотоцикл между деревьев, чтобы потом бесшумно добраться до нужного места. — Блять, Казуха, клянусь, если нас повяжут, — Скарамучча чертыхается уже раз двадцатый и визжит как девчонка, когда чувствует, как по ноге что-то ползет, — я не попрошу маму вытащить тебя из обезьянника и уйду сам. — А это законно? — Казуха держит его за руку и ведет куда-то через плотные ряды кукурузы. — Ну, по дружбе поблажки дают, а там уже не важно. У нее связей больше, чем у тебя волос на голове, — кряхтит, но упрямо продолжает идти. — У тебя крутая мама, — Казуха улыбается, но вряд ли Скарамучча видит. На улице глухая темень, а единственным источником света является месяц. — Ага, едва вижу ее, — Скарамучча дуется. Он любил мать, но ее внимания хотелось больше. — А что с твоими родителями? Где они вообще? — Не знаю, — Казуха не лгал. Бабуля никогда не рассказывала ему о предках, а он не был уверен, что хотел знать. Не знал, что хуже услышать: «они погибли» или «они тебя бросили». — С пеленок только бабулю знаю. — Прости. — Не бери в голову, — Казуха улыбается ему. — Смотри, мы почти пришли. Они наконец доходят до вытоптанной дороги, стелят там покрывало и заваливаются на спины. Скарамучча вредничает и в качестве возмещения ущерба за горсть насекомых в обуви ложится Казухе на живот. — Вау, — выдыхает тот, как только находит удобное положение. — Ага. Поле было тихим и спокойным — идеальное место для побега от городской суеты. Мягкая трава стелилась под ногами, ее кончики слегка покалывали кожу через тонкое покрывало. Ночной воздух обдувал прохладой, но совсем не морозил. Небо было усеяно звездами. Их было так много, что глаза разбегались. Казуха попытался сосчитать хотя бы десяток, но быстро сбился со счета из-за стрекота сверчков, что заполнял тишину вокруг. Судя по тому, как Скарамучча крыл матом насекомых, ему они мешали не меньше. Казуха смеется с этого до боли в животе, а потом они снова начинают говорить обо всем и ни о чем сразу. — Как думаешь, мать запрет меня дома, если посреди ночи вдруг решит зайти ко мне и не найдет ничего, кроме бардака? — А она может? Дома запереть. — Вполне. — Странное наказание, — Казуха хмыкнул и бездумно начал плести маленькие косички из жестких синих волос. — Я бы только обрадовался такому. — Я ненавижу это, — Скарамучча не отрывал глаз от ночного неба. Пытался запомнить каждую звезду, словно это последний раз под открытым небом, прежде чем его запрут в подвале до конца дней. — Она знает, как я люблю свободу, как ненавижу Сару и ее нравоучения. Для меня сродни пытки сидеть неделю перед этой воронихой и выслушивать лекции матери о том, каким молодцом я должен расти, чтобы перенять потом ее бизнес. Скарамучча скривился. Эти мысли словно возвращали его в клетку. Ужасное чувство, особенно после того, как он вкусил абсолютное чувство свободы и ощутил тепло человека рядом. Хотелось навсегда остаться здесь: без ожиданий, спешки, уже наперед расписанного тухлого будущего. С бурчащим от голода мягким животом Казухи под щекой и его пальцами в волосах. — Тогда я буду красть тебя, — серьезно вещают сверху. — Как принцессу из башни. Они не знали, как должны вести себя друзья, поэтому делали, как умеют. Показывали свое отношение жестами, касаниями, словами. Всем в куче и не совсем понятно, где проходила черта, которую друзья обычно не пересекают. Они были знакомы совсем ничтожное количество времени, но по ощущениям — лет двадцать. Пусть ни один из них столько не прожил еще даже. — Не кидай меня только, — совсем тихо шепчет Казуха, надеясь, что его не услышат. И даже не подозревал, что Скарамучча прислушивался к каждому его вздоху. *** Эи и впрямь не замечает ночного побега Скарамуччи, что не удивительно для последнего. Она в целом редко обращала внимание на его выкидоны, будь то пакости или достижения. Казухе было чуждо такое, потому что бабушка оставалась вовлеченной в его жизнь даже после достижения совершеннолетия. Наверняка Скара чувствовал себя ужасно одиноким. — Один раз я неделю ночевал в гараже и она узнала об этом, только когда Сара ей накрысила на меня. Казуха сидел на чужой кровати и втягивал через трубочку сок. Скарамучча, как и обещал, притащил его к себе поиграть на компе, и сейчас пытался пристроить второй стул. Комната выглядела обычно, на удивление. Светлые стены, постеры каких-то незнакомых Казухе групп, фигурки персонажей из игр и фильмов, геймерский сетап в черно-фиолетовых цветах и огромная двуспальная кровать. Был еще встроенный в стену шкаф, но его Скарамучча игнорировал наглухо и скидывал одежду на пол. Просьбу оставлять Лаки в вольере снаружи дома он тоже пропускал мимо ушей. Следы ее грязных лап на белом пушистом ковре свидетельствовали о ее нелегальном нахождении в комнате Скарамуччи. Некудышные из них преступники. — Но меня она почему-то заметила сразу, — Казуха поежился. Женщина с длинной косой смотрела на него таким взглядом, от какого мурашками пробрало до самой холки. — Мне кажется, я ей не нравлюсь. — Ты не мороженое, чтобы нравиться, — Скарамучча хмыкнул, уселся в одно из кресел и открыл пачку сырных доритос. — Просто она привыкла относиться с подозрением к новым людям. — Наверное это из-за моей одежды, — Казуха оттянул край футболки. Обычная белая, воротник хоть и затасканный, но от ткани все еще пахло порошком. — Я так и чувствую, как оставляю грязь везде, где ни притронусь в этом доме. — Не говори ерунды, — Скарамучча нахмурился и похлопал по сидушке стула рядом, приглашая сесть рядом. — От тебя всегда кондиционером для белья за километр пасет. Даже я так часто одежду не стираю. А на мать забей. Казуха вздохнул и заставил себя хотя бы на время забыть о тревожащих мыслях, вместо этого концентрируясь на том, что ему показывают на экране. Скарамучча оказался весьма нетерпеливым учителем и, тем не менее, ни разу не упрекнул Казуху за тормознутость. Он просто беспокойно ерзал в кресле, ругался под нос и не уставал по десятку раз повторять, на какую кнопку и когда жать. Они просидели так час, и за это время Казуха больше устал, чем расслабился, хотя Скарамучча клялся ему, что игры в его жизни — чуть ли не единственный способ забыться после тяжелого дня. В итоге они перекочевали на кровать смотреть ужастик. На вопрос Казухи, как Скарамучча собирается переносить ПК на кровать, тот посмотрел на него, как на дурака, и взял с тумбы ноутбук. Где-то на середине фильма от очередного скримера Казуху спас стук в дверь. Должен был спасти по идее, но подпрыгнул он даже сильнее, чем от внезапной рожи на весь экран. Эи зашла почти сразу, и Скарамучча нажал на паузу. — Ты что-то хотела? — Выйди на минуту, надо поговорить, — Эи искоса глянула на Казуху, и тот поджал колени ближе к груди. — Наедине. — Говори тут, в чем проблема, — тот как ни в чем не бывало продолжил хрустеть чипсами, готовый в любой момент снять фильм с паузы. — Скарамучча, — ее тон был весьма красноречивым. Тот закатил глаза, но с кровати таки слез. Перед тем, как выйти, он обратился к Казухе: — Не очкуй, я на пару секунд. Дверь он оставил не до конца закрытой, и чужие голоса было слышно лучше, чем Казухе хотелось бы. — Когда он уйдет? — Эи говорила спокойно, но требовательно. — Он чем-то мешает тебе? — Он из неблагополучной семьи, — женщина не удосужилась понизить голос. Казуха поджал губы. Ну вот, недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. Очевидно мама Скарамуччи была против их общения. Пусть тот и говорил не переживать из-за нее, но Казуха почувствовал недоброжелательность, как только переступил порог этого дома. Грустно было бы терять только-только зарождающуюся дружбу, но быть семенем раздора в семье он тоже не хотел. Как бы там ни было, но мама — это мама, и Казухе очень не хотелось бы, чтобы по его вине Скарамучча портил с ней отношения. Он не понимал, почему думает об этом, хотя никто еще не запретил им общаться. Эи ведь не из брезгливости и вредности относилась к Казухе скептически, просто волновалась о благополучии сына. И пусть Казуха не был типичным представителем гетто, оправдываться и уговаривать ее принять его он не станет. Он встал с кровати, собираясь уйти, однако из-за двери снова послышался голос. — Его зовут Казуха, — тон Скарамуччи был твердым. — Просто смирись с тем, что он мой друг. Ну конечно, тот не слушал мать, когда та запрещала ему водить собаку домой, сбегал от гувернантки, дрался и в целом не вел себя как образцовый приемник, так с чего бы ему потакать ей в этот раз. — Ты что, не знаешь какие они? — Эи вздохнула. — Бедные люди идут за богатыми не из благих намерений, когда ты уже поймешь. — А ты когда перестанешь грести всех под одну гребенку, только потому что твой бывший муж оказался козлиной, а? — Скарамучча фыркнул. — Ты ничего не знаешь о Казухе и о его жизни, поэтому не имеешь права по умолчанию считать его плохим. Он толкнул дверь в комнату, сталкиваясь носом с Казухой и глупо ойкнул. Эи все еще стояла напротив прохода, и от этого было раз в десять хуже. — Ты что тут… — Я, наверное, домой пойду, поздно уже, бабуля волноваться будет, — Казуха улыбнулся, однако обмануть Скарамуччу не вышло. — А фильм? — тот сложил руки на груди. — Ты это из-за мамы вздернулся? Казуха поджал губы и почувствовал, как влага подкатывает к глазам. Он ранее не бывал в таких ситуациях и не понимал, как ему стоит реагировать и действовать. Хотелось сбежать подальше от хмурого беспокоящегося Скарамуччи, от взгляда его матери, что прожигал в нем дыру, от всей этой неразберихи. — Увидимся в школе, — Казуха стиснул зубы, чтобы не разрыдаться тут позорно и тихо обошел Скарамуччу, направляясь прямиком к выходу из дома. Он хотел объясниться нормально, но из-за метающей молнии женщины и слова выжать из себя не смог бы. Когда Казуха выходил за порог, из глубины квартиры он услышал злое «довольна?» от Скарамуччи и вздохнул. Вот бы тот не стал догонять. *** На что Казуха надеялся — черт его знает, это же Скарамучча. Упрямый и прямой как палка. Ему удается скрыться, когда тот выбегает за пределы дома босый и начинает звать его, но вот в школе спрятаться вряд ли выйдет. Сцапает за шкирку и устроит допрос. Но это будет потом, а пока Казуха прогуливал. Не потому что избегал Скарамуччу, а потому что дела были. Он шагал вдоль набережной с пакетом лекарств в руке и прокручивал в голове неутешительные прогнозы врача на счет здоровья бабули. — Хроническая сердечная недостаточность, — пышная женщина в белом халате что-то вписала в медицинскую карту. Она кинула быстрый взгляд на женщину перед собой и продолжила выводить шустрые каракули. — Я дам рецепт лекарств, это не избавит от диагноза, но вам будет легче. Она тогда не сказала, чтобы не нагнетать, но Казуха четко видел витающее в воздухе «лекарства отсрочат смерть». Он был без понятия, как будет жить, когда бабушка умрет. Ради чего еще Казухе останется топтать землю? В качестве ответа на вопрос около свободной руки оказалась голова. Мохнатая собачья голова Лаки. Казуха резко обернулся, чтобы найти Скарамуччу, однако в округе никого не оказалось. — Ты что, убежала? — он опустился на корточки и погладил ее по голове. Лаки высунула язык, довольно кряхтя, и Казуха брезгливо скривился. — Ну и помойка у тебя во рту, дорогая. Скарамучча что, не чистит тебе зубы? Собака очевидно ничего ему не ответила, и тогда Казуха пальцами взял медальон на ее красном ошейнике. Там была выгравирована кличка, а с обратной стороны — номер телефона. Кому он мог принадлежать оставалось только догадываться. Скарамучче, Эи, какому-нибудь помощнику, вариантов было много, однако позвонить стоило. Даже если на том проводе ему ответит мать Скарамуччи, вернуть собаку важнее его страхов. Казуха мог бы отвести ее сам, однако страдал топографическим кретинизмом и совсем не помнил дорогу до дома Скарамуччи. Когда он доставал телефон из рюкзака, в голове всплыла непрошенная мысль: они никогда не обменивались номерами. Повода не было, нужды тоже, потому что встречались каждый день и договаривались обо всем в школе или на прогулках. Он практически закончил вбивать номер в телефон, когда Лаки резко отскочила и начала куда-то бежать. Казуха несколько секунд пытался думать, однако бросил эту затею и просто погнал вслед за собакой. Пробежка оказалась недолгой — до ларька в двухстах метрах. В качестве награды за этот внеплановый забег был сидящий на бордюре Скарамучча. Зареванный и, кажется, пьяный, судя по сидру в стекле около его ноги. Полторушка. Лаки подбежала к нему, лапами пачкая футболку на плечах, а лицо слюной. Скарамучча широко открыл глаза и тут же кинулся обнимать собаку. Кажется, он бы снова заплакал, если бы не зацепился взглядом за потертые кеды в двух метрах от себя. — Ты ее нашел? — Скорее она меня, — Казуха неловко улыбнулся и подошел к нему, чтобы сесть рядом. — Ты плакал. Что-то случилось? Скарамучча скорчил обиженное лицо и потерся щекой о пыльную шерсть. Он изо всех сил старался изображать недовольство и обиду на Казуху, но получалось из рук вон плохо. В конце концов тот снял с себя Лаки и повернулся к нему. — Мы поссорились с мамой, потому что сперва ты сбежал, а на следующий день еще и Лаки, потому что она забыла закрыть ворота, — Скарамучча вдруг подвинулся ближе и сжал Казуху в объятиях так сильно, что из рта у него вырвалось кряхтение. — Не делай так больше. Он выдохнул и обнял его в ответ. О личном пространстве рядом со Скарамуччей можно забыть, потому что подобные телячьи нежности всегда были внезапными и неожиданными. Не то чтобы Казуха был против. — Почему ты ушел? — Не хочу, чтобы ты ссорился с мамой из-за меня. — Забей, у нее после моего отца посттравматическое. Он выходец из бедной семьи, но мать влюбилась по уши, чем тот воспользовался и позже нагрел ее на приличную сумму, — Скарамучча в край расслабился и лег щекой на его плечо. — Я поговорил с ней… Поругался, ладно. Я поругался с ней, и теперь она вроде не так враждебно настроена к тебе. Хуя с два я буду дружить с кем-то, кроме тебя. — А что, были еще кандидаты? — Казуха смеется, когда Скарамучча пинает его ногой. — Шучу-шучу. — Были. Дети маминых партнеров, — тот отлип, потому что спина начала дико тянуть и болеть. — Хорошо, что они тоже не имеют желания играть в подружек, как я. — Прости, что ушел тогда, — Казуха сжал ручки пакета сильнее. — Я просто испугался и начал думать, что своим присутствием только больше накаляю обстановку. — Я уже понял. Мне жаль, что так вышло, — Скарамучча вздохнул, за горлышко подхватил бутылку и протянул ему. Казуха оказался прав: это действительно был яблочный сидр, только безалкогольный. Он сделал несколько глотков. — Как всегда, блять. За семнадцать лет впервые притащил друга в дом, а она цирк устроила. — Не извиняйся за родителей, — Казуха улыбнулся, и в этот раз маленькие морщинки собрались у глаз. Скарамучча ответил ему тем же. Теперь все хорошо, наверное? Они не были в ссоре, но объясниться стоило. После этого разговора с души упал тяжелый камень. Один из двух. Второй был связан с бабушкой и засел там так плотно, что Казуха не был уверен, отвалится ли эта опухоль когда-нибудь вообще. — Мне нужно отнести бабушке лекарства, хочешь со мной? — Казуха поднялся на ноги и протянул Скарамучче руку. — Она не станет просить уйти тебя. Накормит, напоит и может даже постелит на коврике. — Придурок, — прыснул тот со смеху. И хватился за костлявую ладонь.