по планетам до рассвета

Сложно объяснить, почему и что они забыли около общежития ранним утром. На разбитом сенсоре время показывало половину седьмого, а встал Казуха и того раньше. Зато теперь он был в курсе, что, помимо вождения мотоцикла, Скарамучча умел взламывать замки. И черт его знает, как к этому относиться. Сегодня Казуха проснулся намного раньше будильника, потому что чьи-то безжалостные ручонки стянули с него одеяло. Скарамучча ничего внятного не сказал, а на вопрос «как ты проник в дом?» ответил: «через дверь». Разбудил, ошарашил, а потом еще и подгонял собираться быстрее. В итоге, поспав только пять часов, Казуха решил отложить месть на более бодрое самочувствие. Сейчас он только зевал сладко уже двадцатый раз и тридцатый спрашивал, зачем они здесь. Скарамучча наконец устал от его несчастного тона. — До меня слушок дошел, что тут мы сможем достать инфу о годовых контрольных и вступительных экзаменах. Как протирание штанов возле обдолбанной общаги перед тремя математиками подряд могло помочь им достать ответы Казуха, хоть убей, не понимал. Но Скарамучча продолжал упрямо кого-то высматривать. И таки дождался. Один из подъездов открылся и из него вышел несправедливо высокий рыжий тип. Выглядел он, как раздолбай, еще и лицо глупое. Скарамучча подорвался с лавочки, лишая Казуху подушки, и пошел вперед, поманив его за собой. Казуха жалобно скривился. Если Скарамучча загорался какой-то идеей, хоть топи его — все равно получит свое. Даже посмертно. Вообще-то не стоило идти с таким напыженным лицом к человеку вдвое крупнее, но, по всей видимости, так думал только Казуха,. Скарамучча же громко окликает незнакомца: — Аякс? Рыжий тормозит, оборачивается и растерянно оглядывается. — Ниже смотри, — он недовольно фыркает. — Швабра. Казуха сзади едва сдерживает себя от затрещины. Ну почему Скарамучча говорит так, будто на драку нарваться хочет. — О, так вот оно что мяукает, — Аякс отсалютовал им двумя пальцами. — Чем обязан, детвора? Скарамучча пыжится, но не возникает. Вместо этого он сует руку в карман, достает оттуда деньги и протягивает их рыжему. — Я завязал с наркотой еще два года назад, малыш, — Аякс неловко чешет затылок. — Но могу дать номер барыги. У меня остался. — Ты идиот? Мы не торчки, — Скарамучча складывает руки на груди и хмурится, будто его оскорбили лично. Казуха качает головой, стараясь скрыть улыбку. — Мы пришли спросить об экзаменах. У тебя же остались фотки? — Так вот оно что, — рыжий улыбнулся, сверкая белоснежными зубами. — Я работаю только за светлое нефильтрованное и хорошие сплетни, школьнички. Приходите в другой раз. Скажем, в эти выходные, ближе к девяти вечера. Добро или вас мама не отпустит? Под фотографиями Скара подразумевал незаконно запечатленные бланки. На проверочных и экзаменах правила строгие: никаких гаджетов, шпаргалок и переводных тату с таблицей Менделеева и формулами. Аякс на эти правила срал — так говорили между собой одноклассники парочку дней назад. Если верить тому, что Скарамучча подслушал, телефон рыжий пронес не чтобы с интернета катать, а чтобы скинуть дружбану фотку того, что его ждет. Так и пошло-поехало. Выпускники их крошечного города неизменно шли к Аяксу за консультацией: что будет, как будет, что можно приносить, что нет, а в качестве утешительного (или наоборот) приза были те самые фотки. Само собой задания у всех разнятся, но условия то нет. — Какие сплетни ты хочешь? — Да без разницы, — Аякс пожал плечами. — Можете принести пиво и захватить какую-нибудь красивую девчонку. — А ебало не треснет? Девочку ему. Казуха похоронил их второй раз, однако зря боялся — рыжего чужая язвительность исключительно забавляла. — Ты прав, твоего острого язычка будет достаточно. Мне бежать пора, — Аякс развернулся и помахал им рукой. — В девять! Не забудьте пиво! Когда тощая длинная фигура сворачивает за угол, у Казухи сна ни в одном глазу. Какой-то этот тип стремный. Судя по тому, как скривился Скарамучча, мнения у них совпадали. — Мы же не пойдем к нему? — Он гений, дорогуша, — Скара вздохнул и перевел на него взгляд. — Чайлд выглядит как идиот, но окончил школу с красным аттестатом, написал вступительные на максимальный балл, и все это без взяток. Нам нужен этот чел, если не хотим обосраться в конце мая. — Я думал для сдачи экзаменов нужно готовиться, а не лазить по страшным общагам фиг пойми с кем. — Так мы и будем готовиться. Я не собираюсь терять лето на пересдачах. Лучше уж рискнуть сейчас с этим чудиком и быть уверенным в результате. Казуха смотрит на него с сомнением, но не спорит. Если Скарамучча убежден, что они нуждаются в Аяксе, значит так оно и есть. — Будешь должен мне злаковый батончик и клубничное молоко, — вредничает и тянет его в сторону школы. — Это явно не стоило пробуждения в пять утра. — Прости, но сам я бы зассал к нему подойти, — Скарамучча на удивленный взгляд пожимает плечами. — С тобой всегда спокойнее. *** До выходных еще дожить надо, но Скарамучча никогда терпением не отличался, поэтому организовывает им выходной посреди недели. К Аяксу они не идут, само собой, там что-то менее захватывающее намечается. Казуха тогда сидел на бетонном возвышении, что служило неким разделением между улицей и пляжем. Он ждал, когда Скарамучча цепанет его, чтобы уже вдвоем они пошли в школу. Сегодня тот задерживался, поэтому Казуха от скуки залез на бетон и стал размышлять о всяком. В последнее время редко выпадала возможности побыть наедине. В школе и после нее рядом с Казухой неизменно крутился Скарамучча. Они гуляли в обычных и сомнительных местах, общались и молчали, делились музыкой по блютузу, потому что мобильный интернет в их городе работал отвратительно, пробовали странные сладости в киосках и заходили в море в одежде. За несколько недель Казуха забыл, что такое быть один на один с самим собой и в целом перестал страдать от одиночества. Как будто недостающая часть тела наконец-то нашла свой потерянный пазл. Рядом со Скарамуччей он чувствовал себя полноценным и нужным. Приятно, когда нуждаются в твоем мнении, в твоей компании, в твоем внимании, и в случае назревающего кипиша первым делом тянут тебя посмотреть или даже принять участие. Казуха и мечтать о подобном не мог, но сейчас сидит и думает, как же странно теперь чувствуется оставаться наедине. Даже так ему не было одиноко. Сплошное умиротворение и уверенность в том, что ему есть к кому возвращаться. Не хотелось думать о том, что будет уже этой осенью: поступление, новые знакомства, возможно, даже друзья. Казуха не хотел думать эгоистично, но в голове то и дело проскакивали грезы о том, чтобы навсегда остаться друзьями со Скарамуччей, только с ним, и чтобы никого больше. Разумеется, вслух он этого не озвучит, потому что бред тот еще, но просто помечтать здесь и сейчас никому не навредит. Весенний теплый ветер обдувал его лицо, еще не потерявшее детскую пухлость, подгонял волны к берегу и шелестел листвой. Казуха прикрыл глаза, концентрируясь только на звуках, и едва не свалился вниз, когда на его лицо опустились горячие ладони, потянув на себя. Он тихо вскрикнул и замахал руками в поисках опоры. В итоге схватился за чужие предплечья. — Угадай кто, — Скарамучча сделал голос писклявым, и Казуха расхохотался. Он отпустил его, хмынув. — Доброе утро. Выглядишь подозрительно хорошо в такую рань. — Доброе, — Казуха спрыгивает с бетона. — Не могу сказать того же о тебе. Он не пытался съязвить. Скарамучча действительно выглядел недовольным, почти несчастно заламывая брови. — Я пришел сказать, что сегодня тебе повезло отдохнуть от меня. Мама забирает меня за покупками в молл, — с каждым словом его тон пропитывался трагичностью все больше и больше. — Это самое нудное, что только может быть. Он выглядит настолько расстроенным, что назвать «предателем» язык не поворачивался. — Почему тебе нужно с ней ехать? — Типа семейное времяпровождение, — канючит. — Ты даже не представляешь, как это ужасно: стоять и ждать, пока мама выбирает между двумя абсолютно идентичными по цвету вещами. Она утверждает, что они разные, но у меня ведь глаза не на жопе. Я же вижу, что оно ничем не отличается. — Я мог бы тебя развлечь, — ляпает Казуха до того, как успел обдумать мысль, и запоздало ойкает. — Если ты и твоя мама не будут против. Скарамучча таращит на него глаза. Казуха добровольно собирался прогулять школу, вот это да! Надо пользоваться возможностью, пока дают. — Я не против, почапали, — Скарамучча хватает его руку и начинает тянуть. — А мама? — Она меня не спрашивала, хочу ли я, значит и мне не обязательно, — парирует он и тянет снова. — Надо тебя переодеть в нормальное. Всех людей распугаешь своим галстуком, депутат, — и прыскает. Казуха приподнимает бровь в напуском возмущении и угрожающе наступает. Скарамучча смеется и бежит от него так, что пятки сверкают. Они играют в салочки аж до самого района, где жил Скара, и выдыхаются сразу, как только добегают до подъездной дороги. Они падают на лужайку и смеются, когда их внезапно обрызгивает из автополива. В эту же секунду из гаража выходит Эи, уже при параде, и смотрит на них с недоумением. — Казуха? — Ой, здравствуйте! — Он моментально подрывается на ноги и кланяется так, что, еще чуть-чуть, и лоб коснулся бы колен. — Привет, — Эи ближе не подходит, чтобы не намочить одежду, но ее выразительный взгляд достает до Скарамуччи, и тому все же приходится встать с газона. — Что происходит? — Я беру Казуху с собой в качестве развлекательной программы, — ставит перед фактом Скара. — Мокрыми в машину я вас не пущу, — Эи вздыхает, но не спорит. — Через десять минут выезжаем. Будьте готовы. Они честно пытались торопиться, но мохнатое пузо Лаки само себя не почешет. Собака встретила их около веранды и Казуха не отказал себе в удовольствии послушать чужие довольные похрюкивания. Ее шерсть безбожно липла к мокрой одежде, и к концу этого массажного сеанса Казуха был весь в ней. Пришлось кинуть его одежду в стирку — когда-нибудь заберет уже чистой. Вместо нее Скарамучча из шкафа наугад вытащил несколько сухих шмоток и кинул в него. Его одежда пахла странно, но приятно. Выстиранные вещи источали запах порошка и чего-то сладкого. Возможно, это был кондиционер для одежды, но эта теория была очень притянута за уши, потому что от кожи Скарамуччи исходил тот же запах. Казухе было почти не стыдно за такие мысли и тот факт, что он принюхивался каждый раз, когда друг к нему лип или стоял достаточно близко. — У тебя плечи, как у девочки, — комментирует Скарамучча, когда Казуха пролазит в его футболку и шорты. — Разве? — тот смотрит на свое отражение в зеркале и ничего такого не замечает. Пока Скарамучча не встает рядом. Ну да, на нем футболка не висит, как на палке, хотя размер у вещей одинаковый, их рост — тоже. — Гены мамины, наверное. — Ты в целом мелкий, — в подтверждение Скарамучча вдруг садится на корточки и подхватывает Казуху под коленками, чтобы закинуть на горб. — Держим курс на самый нудный поход по магазинам! — он удобнее устраивает пассажира на спине и вылетает из комнаты под заливистый хохот. На улице Эи встречает их недоуменным взглядом, но за напускной серьезностью Казухе удается увидеть маленькую улыбку. Это помогает ему чувствовать себя раскованней в ее присутствии. Но полностью от страха не избавляет. Перед тем, как завести мотор, Эи вдруг оборачивается к Казухе, отчего тот почти вжимается в сидение. — Пока мы не уехали, может, позвонишь своей бабушке? Она могла бы поехать с нами, раз уж такое дело. Наверняка ей нужно купить что-то, чего в городских магазинах не найти, — внезапное предложение Скарамуччу удивляет даже больше, чем Казуху. — Ты сегодня подозрительно добрая. Можешь еще Сару разом уволить, а? — И не подумаю, — отбривает Эи. — Так что, Казуха, звонишь? — У меня денег на счету нет, но мы могли бы сразу заехать за ней, — неловко мямлит он. — Я думаю, она с радостью поедет. — Точно? — Его бабушка за любой кипишь, — вдруг встревает Скарамучча. — В молодости она только и делала, что тусила. Эи ничего не отвечает и не спрашивает, откуда ее сын знает такие подробности о чужой родственнице. Вместо этого она заводит мотор, и Казуха объясняет ей короткую дорогу. *** В молле было прохладно и шумно. Из фудкорта на первом этаже запах выпечки смешивался с ароматом кофе, а еще тянуло чем-то сладким. Вареной кукурузой, — думает Казуха, пока они идут вдоль арендованных точек. Один за другим тянулись магазины одежды: в основном масс-маркеты и только иногда что-то люксовое. Свет от витрин отражался на полу, а шум разговоров смешивался с музыкой из динамиков. Последний (четвертый) этаж, если верить Скарамучче, был отведен для развлечений типа автоматов, кинотеатра и искусственного катка. Они оставляют Эи и бабушку Казухи в супермаркете на минус первом этаже, а сами поднимаются под самую крышу. Казуха редко бывал в подобных местах, потому что, как правило, продавали в них все втридорога, да и ехать далековато. И тем не менее, временами они с бабушкой здесь появлялись. В основном — из-за одежды, и только если совсем приперло. Казуха мог только догадываться, но один раз в месяц бабушка давала ему денег на буфет больше, чем обычно. Настолько больше, что он мог отложить их или купить новую пару хорошей обуви. И дело было не в пенсии. Он думал, что эти деньги присылали родители. По крайней мере предполагал. А правда это или нет — осталось только гадать. Ему было бы интересно встретить родственников, но не более. Просто убедиться в том, что они все-таки живы. Казуха не уверен, что родители желают того же, но из этого грустного угла своих размышлений его вытягивает Скарамучча. Он ведет к автоматам со снеками и газировкой. — Ты же еще не завтракал? — Скарамучча гремит мелочью в карманах, а затем начинает отсчитывать монеты в руке. — Еще нет. — Ну, щас накормим. Если бы Казуха не знал его, принял бы за оборванца из цыганского табора. Это забавляло. Скарамучча всегда выглядел и вел себя, как один из выходцев семей, где финансово все держалось только благодаря умению экономить на всем, вплоть до туалетной бумаги. Глядя на его загорелое лицо и мятую одежду, последнее, о чем подумаешь — это что Скарамучча жил в огромном доме, где готовил для него повар, а грязные носки по комнате собирала помощница. Он будто не осознавал, насколько обеспечен. Наверное, только благодаря этому Казуха не чувствовал себя неполноценным в плане денег рядом с ним. Некоторые моменты все же выдавали его состоятельность. Особенно, когда Скарамучча после подобных ситуаций начал водить Казуху в места, о которых раньше только рассказывал. Это одновременно забавляло и смущало. Он объяснял, что хотел показать Казухе мир. Хотя, если честно, Макдональдс — это все еще не тот уровень, чтобы называть его миром. Но Казуху даже на фастфуд цены впечатлили: — Аж двадцать шесть долларов? — у него глаза по пять копеек. — Всего, — поправляет Скарамучча и запихивает сдачу в коробочку с пожертвованиями. Он делал так изредка, аргументируя тем, что совать деньги обратно в кошелек бывает лень. Казуху это убивало. — Обычно я в одно лицо съедаю столько, — они устраиваются за столиком, откуда видно табло с заказами. — Поэтому прекрати пытаться предложить деньги. Не потянешь такой тяжелый люкс, как я, — и сдувает невидимую пыль с ногтей, усердно сдерживая смех. Казуха никогда не обижался на подобное, потому что после Скарамучча обязательно шел развлекаться по его правилам: как те самые дикие дети, что строят халабуды в поле и кидают шары с водой с крыш. Сейчас была очередь Скарамуччи развлекать его. Пусть Казуха не уверен в том, что сырные начос и апельсиновый сок — хороший завтрак, послушно хрустит ими, пока Скарамучча пытается вытащить ему хоть что-нибудь из автомата. — Брось, — Казуха вздыхает на очередной безбожно проебанный доллар. — Или ты пришел сюда слить всю мелочь? — Ну а куда еще ее? — Скарамучча снова кидает монетку в автомат и принимается пыхтеть. — На продукты. — Что вообще можно купить на эту горсть? — Базово: воду, молоко и хлеб. Возможно, даже на арахисовую пасту хватит. Скарамучча хмурится пару секунд, изображая усердную мозговую деятельность. В итоге отмахивается: — Не люблю молоко, — в этот момент клешня роняет плюшевое нечто и он раздраженно шипит. — Если не вытащу что-нибудь стоящее, ты будешь должен мне еще один поход сюда. — А если вытащишь? — Казуха улыбнулся. — Все равно будешь должен. — Так и знал, — и вздыхает так, будто не он каждый раз летит к нему на очередную встречу с улыбкой до ушей. Потом они еще около часа бегали от автомата к автомату — смеялись над проигрышами друг друга и спорили о том, кто лучше стреляет в тире. Когда Казуха выиграл маленькую машинку для Скарамуччи, тот притворился равнодушным, но его глаза блестели от радости. А потом его взяла печаль, потому что вытащить Казухе из автомата с игрушками так ничего и не вышло. Скарамучча признается в этом, когда они сидят на фонтане в центре первого этажа. — Ты шутишь? — Казуха за плечо поворачивает его к себе. — Не нужно расстраиваться из-за этого. Мне сегодня было очень весело благодаря тебе, и это самое главное. — Это само собой, — бурчит Скарамучча, так и сяк рассматривая в руках мини-версию Audi Quattro 1987. — Но я хотел подарить что-то памятное. Что-то, что напоминало бы об этом дне. — Я сохраню пачку от начос, — просто пожимает плечами Казуха. — Только не переживай об этом. Скарамучча смотрит на него непонятным взглядом. Что-то между восхищением и благодарностью. А потом улыбается и застенчиво опускает голову, чтобы Казуха не видел его краснеющих щек. Странное чувство колит внутри, трепыхается и тревожно тянет в животе. Скарамучча никогда такого не испытывал и понятия не имеет, что это могло значить. Поэтому решает, что он просто сильно рад. Да, дело исключительно в радости. Вовсе не в том, что доброта Казухи и его милое лицо кажутся ему привлекательными все сильнее с каждым днем. *** В субботу ровно в девять они стоят перед железной дверью общаги и ждут Аякса, потому что консьерж отправила их взашей. Казуха не удивился этому, а вот Скарамучча — еще как, и продолжал возмущаться следующие минут десять. — Мы едва дотащили этот ящик бухла для ебучего рыжего, а она еще и выгоняет! — Тише. Сам посуди, как это выглядит: два школьника с кучей пива хотят пройти внутрь общаги, где, вообще-то, дети живут, — Казухе так хотелось спать, что сил успокаивать Скарамуччу едва хватало. — Наверняка она думает, что мы собираемся устроить пьянку. — Это взятка! — Тот продолжает негодовать. — Я же сказал ей! Казуха закатывает глаза. Он сидел на банках, потому что держать их в руках было той еще мукой, и головой опирался на бедро Скарамуччи. Было вполне удобно, если не отвлекаться на впивающиеся в зад жестянки. Он все еще считал его идею дурацкой и опасной. Но если откажется идти, тот пойдет в этот гадюшник сам, и тогда переживаний станет только больше. Казуха хоть и хлюпик, но в четыре руки оглушить одного парня у них должно получиться. Не то чтобы Аякс казался опасным, но доверия он точно не вызывал. Вскоре к ним спускается рыжий. И от его внешнего вида Казухе становится не по себе только больше. В одних только штанах и с голым торсом он подхватывает свой презент с такой легкостью, будто это декоративная собачка, а не ящик пива. Скарамучча смеется с трусливого лица Казухи и тянет внутрь. В этот раз женщина на вахте хоть и ворчит, но пускает их. Казуха по чистой случайности замечает, как та прячет пиво под стол. Не один только Аякс взяточник, значит. Он набирается смелости спросить, почему тот помогает школьникам и что вообще по мотивам, на что рыжий смеется и глубокомысленно выдает: — Когда я сам сдавал, меня чуть не завалили из-за тупых правил, — Аякс усмехнулся. — Поэтому теперь помогаю бедняжкам вроде вас. Считай это моим способом показать системе, что она не всесильна. Казуха ничего не отвечает. Ему все еще непонятно, с чего бы Чайлда волновала судьба других. Он думает об этом, пока они идут к лестницам в конце длинного коридора, и в итоге решает, что его неверие по большей части взращено на том, что подобное чувство справедливости встречалось нечасто. Грустно на самом деле, что в их мире к такому относятся с настороженностью — настолько это явление было редким. Они поднимаются пешком на третий этаж, потому что лифта в этом месте нет, и Скарамучча начинает ныть, что у него болят ноги. В комнате рыжего сидит еще один парень: с грязным бордовым цветом волос и хитрыми зелеными глазами. Тот оборачивается только раз, ржет с них и возвращается к игре. Из его огромных наушников льется мат, а игра на экране смутно похожа на ту, что он видел у Скарамуччи дома. — Забейте на этого, — Аякс машет рукой на соседа и показательно закатывает глаза. — Хейзо говорит, что он киберспортсмен, но по факту — безнадежный мамин сыночек. Дай бог доживет здесь до конца месяца. За комнату платить надо, а ему, как всегда, нечем. — Я слышу все, хуйня рыжая, — Хейзо резко освобождает одно ухо и между бесконечным тапаньем по клавиатуре тычет фак. — Я ж говорю, — и плечами пожимает. — Падайте куда-нибудь, я сейчас пробники найду и будем разбираться. Они устраиваются на чьей-то кровати и Казуха оглядывается с подозрением. Типичная общажная комната: кое-где оборваны обои, старая мебель, на стенах постеры рок групп и нечитаемые граффити. Больше на подъезд похоже, чем на жилье, — это он шепчет Скарамучче на ухо, и тот тихо прыскает, соглашаясь. — Вам же есть восемнадцать? — запоздало спрашивает Аякс. — Только ем… — Скарамучча не успевает договорить, потому что Казуха пинает его ногой. — Еще нет. Тот пилит хмурым взглядом буквально секунду, а потом, видимо, понимает, для чего Казуха врет про возраст. Чтобы Аякс не сделал дерьма. За издевательства над несовершеннолетними общество осуждает больше, и это по идее должно останавливать его. Если, конечно, Чайлд печется о своей репутации хорошего мальчика. В противном случае потуги Казухи бесполезны. — А как тогда вам алкоголь продали? — рыжий шуршит чем-то в столе, ищет. — Через знакомых, — снова врет Казуха, и Скарамучча недоумевает только больше. Кто бы мог подумать, что не доверяет он настолько сильно. — Негодники, — смеется Аякс, а затем вытаскивает толстую папку и швыряет ее в центр комнаты. — Ну что ж, начнем. Ничего страшного не происходит. Чайлд действительно рассказывает им о том, как будут проходить экзамены, что лучше учить, а что наоборот бесполезно. Они проводят так около часа, а потом Скарамучча внезапно отвлекается и начинает следить за тем, как играет Хейзо. Аякс к тому времени уже самое важное выложил и сейчас рассказывал бесполезные, но смешные, по его мнению, истории. — Нас едва не схватили за зад, поэтому пришлось прыгать с окна второго этажа. Я тогда сломал обе ноги и полгода учился из дома, — он что-то показывал жестами. — Но самый сок в том, что упал я за мусорные баки, поэтому сторож никого так и не засек. Казуха его не слушал. Он проследил за тем, как Скара встал и подошел к столу, который вообще-то обеденный, но Хейзо оккупировал его аппаратурой и пустыми пачками бульдака. Он наблюдает за тем, как Скарамучча скептически кривится, а потом выдает в конце своего наблюдения: — Нахер ты ротацию так жмешь? Бафф твоих саппортов сгорает раньше, чем кор успевает на поле выйти, гений, — он фыркает. — Нуб. Аякс ржет и толкает Казуху локтем в бок. — Нихуя твой мелкий дает, — он подсовывает ему банку пива. — Давай пей, пока мама не видит. Сейчас мясо будет, смотри. Казуха хотел было сказать, что мамы у него нет, но его перебивает поток мата от Хейзо. Ему сразу же хочется забрать Скарамуччу и сбежать из комнаты от греха подальше, но друг отвечает с еще большим запалом, что-то яростно тыкая в экран. Геймерский сленг Казуха едва понимал, но одно ясно: Скарамучча упрямо пытался доказать Хейзо, что играет тот неправильно. В итоге из срача те перешли к более культурной беседе, и мат там проскакивал куда реже. Минут через десять Скарамучча и вовсе перестал презрительно морщить нос и даже не пытался спорить с каждым летящим словом. Казуха наблюдал за тем, как легко тот находил общий язык с новым человеком, словно они давно знакомы. Это поражало и немного пугало. Казуха почувствовал странный дискомфорт — где-то внутри него слабо кольнула тревога. Он сжал банку пива чуть сильнее, чем нужно, и отвел взгляд от Скарамуччи, который увлеченно спорил с Хейзо. В комнате стало душно, или только ему так казалось. Это то, чего он боялся и на что повлиять не мог. Скарамучча ведь не обязывался общаться только с ним. Простой и очевидный факт, от которого Казухе почему-то было чересчур грустно. Он испугался сильнее, чем должен был, и быстро проглотил беспокойство. По большей части это был тупой страх стать ненужным. Он не расстроился бы (о, еще как), появись у Скарамуччи еще кто-нибудь, но из-за неуверенности в себе постоянно переживал бы касательно своей важности в чужой жизни. Ему не хотелось в итоге стать просто «тем самым другом из школы» в жизни Скарамуччи. Не то чтобы у него был повод переживать об этом: Скарамучча кроме игры ничего с Хейзо не обсуждал, а его маму тот затронул лишь однажды, и то — в оскорблении. Казуха опрокинул пиво, чтобы отвлечь себя от ползучих мыслей, и в этот момент Скарамучча с победным кличем ударил по столу ладонью. На спор Хейзо все же прожал навыки персонажей так, как ему сказал Скара, и его главный дамагер ударил больше. Скарамучча с довольным лицом забрал из его рук двадцатку и сразу же повернулся к Казухе, чтобы похвастаться. Больше к Хейзо он не поворачивался. Вернулся на свое место на полу и начал объяснять Казухе на понятном языке, что только что произошло. А тот мог думать только о том, как вообще его мозг мог приревновать Скарамуччу к кому-то, с кем тот впервые видится, и с кем первый разговор состоял из обмена оскорблениями. Скарамучче дела не было до Хейзо. Его волновала только игра, и то, что он смог потешить свое эго неотесанностью соседа Аякса в механиках игры. И даже так, Казухе стоило помнить, что в жизни Скарамуччи он не может быть одним-единственным. — Идем домой, — тянет он его за рукав футболки, когда Скарамучча встает, собираясь продолжить капать на мозги Хейзо и, возможно, срубить еще денег на чужой упертости. Тихая просьба заставляет мгновенно остановиться и обернуться. Он смотрел внимательно — так, как будто пытался прочесть мысли. А потом сказал: — Да без проблем, — и улыбнулся краешком губ. То, как легко и без вопросов Скарамучча согласился, говорило о многом. Как минимум — о том, что Казуха был у него в приоритете. На деле он и близко не был к осознанию того, насколько для Скарамуччи велика пропасть между ним и остальными людьми в его жизни.