по планетам до рассвета

В комнате было душно и шумно. Как только они вернулись из курилки, забились по разным углам и сверкали оттуда красными щеками. Никакой паники и драмы. Просто для их скудного жизненного опыта это было, пожалуй, слишком захватывающе. У Скарамуччи до сих пор слизистая пульсировала в местах, где брекеты Казухи оставили маленькие ранки. О содеянном он точно не жалел. Надеялся только на одно — чтобы когда-нибудь это повторилось. — Малой, что с лицом? — Чайлд падает на кровать рядом с ним и предлагает пиво. — Тебя там травой не накурили по дороге? Скарамучча кидает взгляд на его опухшее лицо, потом на бутылку. Кривится. — Если сделаю еще хоть один глоток, у меня вертолеты начнутся. — У-у, не возьмут тебя в космонавты, — тянет тот. — Так а с лицом что? — А что с ним? Аякс выгибает бровь. Скарамучча не телепат, но его взгляд буквально кричал, мол, за придурка меня не держи. Приходится сдаться. Щеки снова становятся розовее на пару тонов. Аякс полулежал прямо у его бока: одна нога вытянута, другая была согнута в колене и служила подставкой руке, что держала пиво. Мутные глаза кричали о количестве спирта в организме, но добрый блеск любопытства не пропал. В комнате стоял такой шум, что хоть с рупором говори — все равно не услышат. Скарамучча набирает в легкие побольше воздуха, прежде чем сказать: — Казуха меня поцеловал. Как старшему брату докладывал. Не то чтобы он знал, как работают братские отношения… Просто от рыжего исходила аура надежного, опытного человека. Не типичного взрослого, а такого — с ноткой беспечности. Как будто он понимал, что не все истории стоили своей драмы. — А потом сказал, что это не по приколу. Стекло бьет по чужим зубам, пиво попадает не в то горло. Скарамучча вздыхает и хлопает его по груди пару раз. Пожалуй, хвалить Чайлда он поспешил. Точно не в таком состоянии. — Он тебе в любви типа признался? — хрипит рыжий, когда легкие перестают судорожно сжиматься. — Не думаю, — Скарамучча сдирает корочку с коленки. Чайлд хмыкает. Украдкой смотрит на Казуху сквозь толпу. Скарамучча тоже подглядывает. Тот сидел, точил ноготь большого пальца и выглядел достаточно напуганным. — А мне кажется, он переживает экзистенциальный кризис. — Это его обычное состояние. Он не любит оставаться один в людных местах. — Много ты о нем знаешь? Скарамучча выгибает бровь. Разговор с Чайлдом теперь напоминал допрос. — Достаточно. — Конкретнее, малой. Раз уж я вызвался оказать бесплатную поддержку трудному подростку, будь добр не усложнять мне работу. — Тебя никто не просил, — Скарамучча закатывает глаза. — Ну, я могу с закрытыми глазами показать на все его родинки на лице и руках. Могу определить его настроение по вздоху. А еще Казуха любит придавать много значения бесполезным вещам. Это глупо и мило одновременно. После трехсекундной паузы рыжий начинает неистово смеяться. — Не знаю пока насчет Казухи, но ты точно неровно к нему дышишь. *** Выжать из Аякса хоть какое-то объяснение его высказыванию у Скарамуччи не вышло. Его хохот привлек внимание других, поэтому пришлось заткнутся. Вскоре тот ушел, а он продолжил сидеть на кровати и думать. Ничего путного не вышло. Он слишком устал. Спустя пару минут Скарамучча окончательно сдался. Взяв пачку сырных орешков, он не особо уверенным шагом направился к Казухе. Тот сидел, клевал носом. Видать, произошедшее подкосило его куда сильнее. Остановившись впритык к его ногам, Скарамучча неловко почесал затылок. — Казуха, — он старался звучать максимально непринужденно. — Идем домой. Я орешки украл. Он потряс пачкой перед его лицом, привлекая внимание. Казуха выглядел уставшим и виноватым. Скарамучча закатил глаза. Меньшее, чего ему хотелось — чтобы Казуха жалел о случившемся. — Прекращай. Убирай давай вот это свое лицо. Мы не человека убили. — Я пьяный. И поцеловал тебя. Казуха заламывает брови. Теперь он был похож на щенка. — Я тоже, — Скарамучча протягивает ему руку. — Идем. Я доведу тебя до дома. Не доводит. Его дом был ближе, чем дом Казухи. Желание делать лишние телодвижения отсутствовало. Время сблизилось к полуночи, а пиво в организме работало не хуже седативных. Скарамучча просто потянул его к своему забору, а Казуха не возражал. Прямо сейчас тот был готов упасть в любой куст и проспать там до утра. Лаки во дворе не наблюдалось — значит, Эи уже забрала его в дом и готовилась спать. Или уже спала. На всякий случай они стараются не шуметь. Крадутся в комнату на носочках, как мышата. Пока Скарамучча ищет ему домашнюю одежду, Казуха отписывает бабушке о том, что сегодня будет ночевать у друга. — У друга, — повторяет он. — Что? А у друга ли? — Ничего, — он блокирует экран и падает спиной на простыни. В него прилетает сперва футболка, а затем шорты. — Думаю, чего еще наговорить, пока я пьяный и могу оправдать себя этим. — Ссыкло, — Скарамучча через голову стягивает кофту. — Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, знаешь? Не отвертишься. — А я думал, что смогу побыть смелым хотя бы в таком состоянии. Потолок был усыпан флуоресцентными звездами и планетами. Казуха бегает глазами туда сюда и тяжело вздыхает. — Тебе не нужно быть смелым, чтобы говорить со мной честно. — Быть честным сложнее, чем соврать или соскочить с темы, — он кидает на него взгляд и медленно возвращает его назад. Скарамучча все еще стоял перед ним полуголый. — Ты не понимаешь, потому что всегда говоришь и не думаешь. Не знаю завидовать тебе или нет. — Ты не путай, — Скарамучча все же надевает футболку. — У меня просто язык без костей, и я не раз получал за него по лицу. Это что угодно, но не смелость. — Хорошо, — Казуха закатывает глаза. — Я завидую тому, что ты идиот и не боишься говорить как есть. — Вот пообщаешься со мной еще месяц-другой и тоже сможешь, — он криво улыбается. Резинка шорт шлепает по животу, и в следующую секунду Казуха чувствует, как около него прогибается матрас. — Надеюсь мама отправит тебя силком в другой город. — Ты настолько сильно не терпишь меня рядом? — Из последних сил держусь, — Казуха утвердительно кивает. — Именно поэтому мы минут десять целовались. — Перестань. Ничего сверхъестественного не произошло. Скарамучча видит, как тот поджимает губы и лениво жмет плечами. Вроде согласился, а вроде что-то тут нечисто. Казуха поворачивает к нему голову. В мутных глазах бликами отражался лунный свет. — Если это ничего такого, — начинает он вкрадчиво. — Хочешь повторить? В качестве ответа на его голову падает плед. Скарамучча недовольно цокает, закатывает глаза. Залезает под одеяло и устало мямлит: — Переодевайся и спи. У тебя завтра смена. Казуха не отвечает и двигаться не спешит. Они проводят в тишине около пяти минут, прежде чем тот подает признаки жизни. Несколько раз Казуху заносит в сторону, когда он пытается просунуть ногу в шорты, но обошлось без падений. Когда он залезает под одеяло, остается лежать с самого края. Один хер проснутся рядом. Скарамучча щелкает выключателем и шепчет в пустоту: — Спокойной ночи. *** — Почему мы едим тут, а не на заправке? — Казуха неловко ерзает на стуле и оглядывается. Натертые до блеска люстры, паркет, в котором отражалось его несчастное выражение лица, живая классическая музыка. Аквариум с омарами похоронил последнюю надежду на то, что весь этот лоск — просто закос на дорогой рестик. Буквально каждый сантиметр кричал о том, что цены на еду здесь раза в три выше, чем в обычной прибрежной кафешке. Его шорты до колен и пятнистая от вчерашнего пива футболка не вписывались хоть убей. Скарамучча выглядел идентично, но едва ли его это волновало. Будто приходил в такие места и в худшем виде. — Мне надоели панини и аппаратный кофе. К тому же нам нужно жиденькое на похмелдос. — К нам ни один официант не подошел, хотя мы сидим тут уже минут десять. Они просто не воспринимают нас всерьез. — Ты драматизируешь, — Скарамучча отмахивается и берет из подставки пару зубочисток. — У них просто много столиков. Освободив палочки от защитной пленки, он сует их под верхнюю губу, чтобы сделать закос на моржа. — Скара, тут всего два человека помимо нас, — Казуха крутит пальцем, предлагая оглянуться. Скарамучча вертит головой и былая уверенность моментально покидает его, когда распахивается тяжелая входная дверь, впуская в помещение прохладный утренний ветер и двух женщин. К ним почти сразу подбегает администратор и провожает к столику у окна. Через секунду их встречает официант с широкой улыбкой и двумя меню. Другие работники стояли у барной стойки, болтая о чем-то непринужденном. На занятых они не были похожи. Вздернутый нос морщится. Когда он приходил сюда с Эи, такого беспредела не было. — Сиди, щас раздуплю их. Казуха было тянется к нему, чтобы остановить, но бросает эту затею. Он наблюдает, как Скарамучча подходит, по варварски закидывает локоть на барную стойку и кашляет в кулак. — Придурок, хоть бы зубочистки вытащил изо рта, — Казуха подпирает лицо кулаками и вздыхает. К счастью, ничего страшного не происходит. Скарамучча возвращается к столу с официантом. Вид у двоих крайне недовольный. Один шаркает в грязных кроксах и что-то бубнит под нос. Второй смотрит на синий затылок так, будто пытается выжечь в нем дыру. Официант протягивает ему и Казухе меню. От своего Скарамучча отмахивается. — Два удона с говядиной и грибами. Зеленый чай, две чашки и чтобы не сильно крепкий. Спасибо, — он фыркает и две зубочистки изо рта падают на стол. — К сожалению, говядины сейчас нет. Могу я предложить что-нибудь еще? — Как не одно, так другое, — на его вздох официант поджимает губы и безразлично жмет плечами. — Понятно. Телятина? — Телятина есть. — Супер, пробивайте. — Приготовление займет до пятнадцати минут. Ожидайте. Когда официант удалился, Казуха наклонился ближе к Скарамучче и прошептал: — Что за удон и почему за него просят такие деньги? — он мельком успел пробежаться глазами по меню, прежде чем Скара выдернул ламинированную картонку из его рук. — Ну, — тот пожимает плечами. — По сути это обычная лапша. А стоит она сорок баксов, потому что шеф японец. — Пиздец. Скарамучча засмеялся. — Не переживай, я заплачу. После твоей работы поедем ужинать на заправку, если хочешь. — Хочу. — Вот и договорились. А теперь расслабься и делай вид, что ты устал от миллионов и четырех феррари в гараже, а не от пьянки в общаге. Расслабиться в таком месте было так же сложно, как в кресле у дантиста, но не невозможно. Непринужденность Скарамуччи была заразной. Коротать время за разговором о прошедшем дне было как минимум весело. Правда, что Казуха, что Скарамучча каждый раз обходили стороной тему того, что случилось на пожарной лестнице. Специально или нет, но делать вид, будто ничего не произошло Казухе нравилось. По крайней мере до тех пор, пока у этого не было последствий. Когда им принесли еду, разговор стих. Прежде чем перейти к трапезе, Казуха внимательно изучил тарелку со всех сторон. — Что ты там найти пытаешься? — Скарамучча уже успел набить обе щеки. — Проверяю, не плюнул ли он нам в еду. — С чего бы? — Ты просто не видел, с каким лицом тот офик к нам шел. — Да пусть хоть нахуй меня пошлет, сути не меняет. А ты просто брезгливый слишком. Даже после меня весь рот манжетой вытер вчера, — на чужом лице растянулась улыбка, полная лапши. — Это другое, — щеки на секунду обдало волной мурашек. — Просто есть правило — никогда не затевать скандал с теми, у кого есть доступ к твоей еде. — Понял, — Скарамучча кивнул, полный серьезности. — Теперь всегда буду проверять твои блины на наличие мышьяка. Казуха бросил в него салфеткой. К счастью для Казухи и к сожалению для Скарамуччи, они не могли остаться здесь и дальше греть стулья. Одному на работу, другому обратно домой. Эи наверняка придет в бешенство, когда он обрадует ее весточкой о том, что меняет университет в большом городе на их местный колледж. Проводив Казуху до школы, он вернулся домой. Мамина белая Киа Соренто была припаркована около гаража, и Скарамучча не без страха зашел в дом. Из кухни приглушенно доносились звуки фильма о вампирах. Эи ела горячие бутерброды, запивая холодным кофе. Сегодня у кухарки был выходной, а сама она и макароны не сварит без вызова пожарки. Ее максимум — положить покупные тосты в гриль и проследить, чтобы они поджарились не до черноты. — Снова пригоревшие ешь? Но получалось это редко. — Отвлеклась. Мне по работе звонили. Снова бухгалтерия лажает. — Купи им коробку калькуляторов. — Проще поувольнять всех к чертям. Скарамучча фыркает. Мать всегда так говорила, но увольнять не увольняла. Дело было в том, что искать новых работников и тратить ресурс на их стажировку затратно; или ей просто было лень. Кто знает. В любом случае не его ума это дело. Сейчас волновало немного другое. Он топчется у входа в кухню. Эи замечает это, но не подгоняет его к разговору. Скарамучча редко приходил к ней первым, еще и таким нервным. Не хотела спугнуть. Когда по экрану начинают идти титры, она все же поворачивает к нему голову. Взгляд ровный, почти равнодушный. Его выдержать проще, чем взгляд Казухи. — Мам, — он делает глубокий вдох. И зачем только вспомнил про него? — Надо поговорить. — Я тебя слушаю, — Эи кивает на стулья, приглашая сесть. Она недолго молчит, а затем неопределенно машет рукой, когда видит, что сын не может решиться. — Обещаю не ругаться или как это там. — Я не хочу уезжать. — В каком это смысле? — Хочу поступить тут. — Чушь. С чего бы ты предпочел местный колледж университету в большом городе? Скарамучча сжимает кулаки. Причина ей точно не понравится. Для Эи чувства всегда были позади логики. — Там у меня никого нет. — Найдешь друзей там. В чем проблема? Он машет головой. — Не найду. Эи выгибает бровь. У Скарамуччи закончились аргументы, а у матери, судя по всему, подходило к концу терпение. — Это из-за Казухи? — Отчасти, — он жмет плечами. — Ему эта идея не понравилась. Сказал, что глупо с моей стороны терять возможность свалить отсюда. Но я все равно хочу остаться. В кухне повисает тишина. Никто больше не говорит. Скарамучча пытается угадать, злится она, в бешенстве или уже продумывает план, как вывезти его из города досрочно. Ни того, ни другого лицо Эи не выражает, и от этого только сильнее скачет уровень тревоги. В конце концов она встает со стула, кладет грязную посуду в мойку и так же молча проходит мимо него. Скарамучча наблюдает за каждым ее движением. Чувство вины смешивается с негодованием. Это молчание значит отказ? Если так, то почему. Почему он не может сам выбирать. — Мам? Она останавливается на его зов. В тот момент он ожидал чего угодно, но только не смеха. Эи тихо прыснула в руку и обернулась к нему. Скарамучча был полностью обескуражен. — Ну что “мам”. Если ты даже его не послушал, то меня и подавно не станешь, — и уходит. Челюсть ударяется о пол, брови задевают собой ключ из пролетающих в небе птиц. Ему потребуется как минимум неделя на осознание, а после еще одна — чтобы под отходняками ловить приступы счастья. — Только при условии нормальной посещаемости и хотя бы без роя троек в табеле. Ему разрешили остаться!