Не на своём месте

      Драко Малфой не был влюблён в Гарри Поттера. Точка. Если бы он был влюблён, то уж точно не в него. Мысли о чувствах он задвинул подальше, глубже, затолкал их так далеко, что сам себе мог бы поклясться, что их никогда и не существовало. Во-первых, Поттер точно не был геем. У него были девушки. Чжо Чанг. Джинни Уизли. Причём Джинни он явно любил — хотя бы в тот момент, когда встречался с ней. Во-вторых, даже если бы вдруг Поттеру нравились парни — что маловероятно, но допустим, — то Малфой всё равно бы не попал в этот список. Гарри выбрал бы кого-то другого. Может, Уизли. Он тоже рыжий, а у Поттера, похоже, слабость к рыжим. Может, Финнигана — у него хотя бы лицо симпатичное. Или ещё кого-нибудь из Гриффиндора, потому что, разумеется, Гриффиндор. Он невольно прокручивал в голове мысли о том, кто бы мог быть на месте его фантазий. Составлял этот нелепый список, предполагаемых парней, которые могли бы понравиться Поттеру. Но каждый раз ставил себя в конец. Как последний вариант. Как что-то, что даже не рассматривалось всерьёз. Но в любом случае… Признаваться Поттеру он уж точно не собирался. Поттеру, который мозолит ему глаза, снова нависнув над ним в Большом зале. — Ты уверен, что нам вообще уже нужно отдавать долг? — голос Драко звучал ровно, но чувствовалась напряжённость. — Может магия исчезла? Ты вон улыбаешься постоянно. Поттер поднял брови и, как обычно, выдал первую мысль, пришедшую в голову: — Не неси глупостей, Малфой. Я всё ещё ни разу за это время не захотел тебя ударить. Так что магия определённо работает. Он усмехнулся, будто сказал что-то забавное. Драко только кивнул.

***

      Да, Поттер действительно начал чаще улыбаться. Его глаза больше не выглядели пустыми, и он снова жил — или, по крайней мере, делал вид. На первый взгляд Гарри был почти таким же, как прежде: мог закинуть ноги на стол в общей гостиной, ронять учебники, перекидываться колкими фразами с Гермионой и Роном. Почти. Потому что ночью его всё равно накрывало. Сначала пустота. Давящая на грудь, доводящяя до очень странных и совсем несвойственных Гарри мыслей. Затем паника, дрожащие руки, ощущение, что умираешь, что воздух в комнате заканчивается, что если не выбраться, то прямо сейчас… Тогда Рон с усталым зевком поднимался с кровати, молча подходил к Гарри и просто втягивал его в сонные объятия. Они сидели так, пока дыхание не приходило в норму. Пока Гарри снова не мог дышать. Пока очередная ночь не становилась просто ночью. Днём Драко тоже выглядел нормально. Почти дружелюбно. Он привык к их компании, привык к Поттеру рядом, но перед сном всё рушилось. Каждый вечер он возвращался в свою пустую комнату в подземельях, в одиночество, в тишину, которую никто не мог заполнить. Слизеринцев в этом году вернулось всего пятеро, и один из них вообще перешёл на Пуффендуй. Драко считал это оскорбительным и самым смешным поступком слизеринца, который он видел в жизни. Но в итоге они все оказались по отдельности. Он, Панси, Тео и Блейз. Так что никто не мог утянуть его в объятия, если вдруг ночью накатывало. А накатывало. Тогда он позволял себе выпустить эмоции. Орал в подушку. Бил дверь. Вымещал злость, скопившуюся за весь день. Злость на тех, кто всё ещё шептался за спиной. Тех, кто не осмеливался сказать ничего вслух, но продолжал смотреть на него с тем же презрением. Никто больше не подходил к нему, потому что с ним таскался Поттер. Но даже без открытых стычек это чувствовалось. Сильнее всего бесило то, что он снова зависел от Поттера. Что тот снова его спасал. Опять. И самое паршивое — даже не осознавал этого. Как всегда. Поттер мог просто жить, просто быть рядом, просто делать всё так, как делает он, — и всё равно помогать кому-то. И Драко ненавидел его за это. И ещё больше ненавидел себя.

***

      Гарри то и дело косился на Малфоя. Тот сидел с прямой спиной, как будто у него до сих пор в голове звучал строгий голос Люциуса, приказывающий держаться достойно. Лекция по Защите от тёмных искусств, которую теперь временно вела МакГонагалл, подходила к концу. Поттер всё равно чувствовал себя напряжённо. В последние дни Драко явно изменился. Гарри не понимал, в чём дело. Может, отчаялся? Подумал, что магия не исчезнет? После урока директриса задержала их. — Мальчики, мадам Помфри спрашивала, как у вас дела. Что передать? Малфой коротко кивнул: — Без изменений. Поттер промолчал. Он не был в этом уверен. Когда они вышли из класса, Гарри окликнул Малфоя, кивая в сторону: — Пойдём. Драко поднял на него непонимающий взгляд. — Куда? — В зал. На наше место. Он очень неохотно кивнул, потому что не был уверен, что хочет снова остаться с Поттером наедине. Но всё же пошёл. Когда они привычно устроились на арке, Гарри тяжёло вздохнул, опустил голову и посмотрел на свои руки. — Ты избегаешь меня, — сказал он, не глядя на Малфоя. — Думаешь, что это никогда не закончится, да? Что ты не отдашь долг? Драко замер, не сразу ответив. — Не в этом дело, — пробормотал он и замолчал. Тогда Гарри продолжил. — Я не привык к этому. — К чему? — К тому, что мне страшно. Поттер не поднял глаз. Малфой на секунду замер. А потом усмехнулся. — Ну, именно это сказал бы гриффиндорец. — сказал он насмешливо, пожимая плечами. Но внутри у него что-то дрогнуло. Поттер. Говорит, что ему страшно. Поттер. Напуган. Поттер, который пережил Волдеморта. Поттер, который прошёл через ад. Сейчас сидел рядом и не знал, что делать с этим страхом. С чужим страхом. И, похоже, впервые в жизни не пытался это скрыть. Малфой с интересом разглядывал парня. А Гарри вдруг взял его за руку. Просто так. Как будто это было нормально. Как будто это не вызывало паники и не выбивало землю из-под ног. Слизеринец побледнел. Но ничего не сказал. Потому что если бы сказал, голос мог бы выдать его с головой. Потому что после того самого осознания Гарри не должен был вообще касаться его. Тем более держать за руку. Ту самую, которую Драко всегда ненавидел. Ту самую, которой никогда не должен был касаться Поттер. — Мне это не нравится, — пробормотал Гарри. — Я понял, — резко отозвался Малфой. — Я тоже это ненавижу. — Нет, я не про это, — гриффиндорец сжал руку крепче. Драко вздрогнул. — Мне не нравится чувствовать себя слабым. Он выдохнул эти слова и сжал губы. — Мне не нравится, что я могу заплакать. Драко внимательно смотрел на Поттера, который изо всех сил пытался держаться. Но на скулах уже выступил румянец. Малфой чувствовал, как Гарри ещё крепче сжимает его руку. Слышал, как он дышит чаще, чем обычно. Видел, что что-то не так. — Поттер? — спросил он тихо. И тогда Гарри разъединил их ладони и закрыл своё лицо руками, опустив голову. Его тело немного задрожало. Затем он вскочил с места. Развернулся и ушёл, так и не отрывая ладони от лица. А Драко остался на арке. Он не двигался. Просто смотрел, как Поттер быстро уходит, даже не оборачиваясь. А потом осознал, что ему понравилось. Понравилось, что Гарри плачет. Слишком сильно. Так сильно, что его передёрнуло. Он хотел его удержать. Но уже было поздно.

***

      Утро. Гарри открыл глаза и… Чувствовал себя счастливым. Это было странно. Он редко просыпался таким даже до обмена эмоциями, но сейчас внутри было что-то тёплое. Лёгкость. Как будто весь груз, который он таскал за плечами, исчез. Гарри поднялся с постели и ткнул Рона в плечо. — Рон. Рон, просыпайся. — Ммм… — Уизли заворочался, но не открыл глаза. Гарри фыркнул, толкнул его сильнее. — Вставай, Уизли! День начался! Мир прекрасен! Рон, не открывая глаз, махнул в сторону Гарри, пытаясь отмахнуться, как от надоедливого комара. — Уизли! — Гарри почти залез к нему в кровать. — Да твою ж мать, Поттер! — взвыл Рон, наконец, открывая глаза. Он уставился на него мутным сонным взглядом, а потом… осознал. Гарри. Гарри, который снова гиперактивный. Который орёт с утра пораньше и трясёт его, как сумасшедший. Рон резко сел, сон моментально улетучился. — Долг Малфоя отдан? — спросил он. Гарри заулыбался и активно закивал: — Ага. Рон ошарашенно выдохнул, а потом тоже улыбнулся. — Мерлин, Гарри, я уже отвык, что ты вот такой. — Какой? — Заёбы... Его прервал стук в дверь и слишком громкий для человека, который недавно проснулся, голос Гермионы. — Мальчики, вы встали? Гарри расхохотался.

***

      Драко проснулся с чувством, что определённо не хочет вставать с кровати. Минимум ближайший день, максимум всю жизнь. Она вернулась. Апатия. Но… Не в полной мере. Он чувствовал себя хуже, чем во время обмена эмоциями, но лучше, чем до. И, как ни странно, он немного скучал по этим эмоциям Поттера. По злости, счастью, страсти. По яркости. Он перевернулся на спину, уставился в потолок и вздохнул.

***

      В Большом зале было шумно, но Гарри увидел Малфоя сразу. Подбежал радостный, довольный. — Долг отдан! — выпалил он, едва не врезавшись в стол Слизерина. Малфой медленно поднял на него взгляд. Безразлично пожал плечами. — Ага. Гарри фыркнул с восхищённым видом и горящими глазами. — Я понял, почему. Драко изобразил скучающее лицо. — Неужели. Удиви меня, Поттер. — Мы научили друг друга контролировать эмоции, — гордо заявил Гарри. — У тебя же тоже не в полном объеме всё вернулось? Я вот сегодня не чувствовал злости! Драко кивнул. — Ну вот. — Дурак ты, Поттер. Гарри выпучил глаза и возмутился. — С чего это? Малфой склонился чуть ближе и сказал настолько тихо, будто раскрывал вселенскую тайну: — Это произошло, потому что ты заплакал вчера. Гарри напрягся. Брови поднялись, уши слегка покраснели. — Думаешь, магия такая злая, что решила довести меня до слёз? Это в твоём стиле. Малфой усмехнулся. — Тебе не нравится плакать, а мне — прикосновения. Гарри моргнул. — Ты заплакал, — продолжил тот, — а я спокойно разрешил тебе держать себя за руку. Поттер промотал воспоминания, как на старой плёнке. Рука в его руке. Драко, который не отдёрнулся. Он, который не смог сдержать слёз. Малфой наклонился ещё ближе, голос был тихим, но цепким: — Чем не особенный эмоциональный момент, который разорвал бы узы? Гарри замер, переваривая. А потом… Кивнул. Это звучало логично.

***

      Гарри заметил это почти сразу. Сначала он подумал, что ему показалось. Но потом слизеринец начал откровенно игнорировать и избегать его. Больше не садился рядом на уроках, не смотрел на него в Большом зале, не пересекался с ним случайно в коридорах. А если пересекался — делал вид, что не замечает. Гарри не понимал, что случилось. Почему всё изменилось? Почему после того разговора в Большом зале, после того, как они оба осознали, что долг отдан, Малфой вдруг исчез? Сперва Гарри терпел. Пытался списать это на усталость, загруженность, желание отдохнуть друг от друга. Но через неделю его терпение кончилось. Они месяц были связаны, ходили друг за другом, привыкли к этому чёртовому присутствию и даже нашли общее место, а теперь Малфой вот так просто решил исчезнуть?! Ну нет. Он ловит его в коридоре после занятий, когда там почти никого нет. Драко идёт с книжкой в руках, намеренно никого не замечая. Но Гарри неплохо играет в ловца. Он перехватывает его за плечо, тянет к стене. — Что за херня, Малфой? Драко первым делом замечает, что Поттер злится. Это… Непривычно. Драко отступает назад, холодно вскидывает подбородок. — Что? — Ты меня избегаешь. Снова. — …И? — Я и спрашиваю. Что за херня? — Я с тобой больше не должен носиться, Поттер. Я тебе вообще больше ничего не должен, если ты не понял. Гарри сжимает челюсть, видя как Малфой закатывает глаза. — Всё. Добби свободен. Считай, нам подарили по носку. И больше нам незачем общаться. Гарри замер. — Ты правда так думаешь? — тихо спросил он. Слизеринец уверенно кивнул. — Да. Это была вынужденная дружба, Поттер. И больше её нет. Гарри молча смотрел ещё несколько секунд, а потом медленно отстранился, разжав пальцы. — Ну, как скажешь, Малфой. После того как Поттер ушёл, ему потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и заставить свои ноги выйти из замка. Теперь Драко слонялся по школьной теплице, не особо понимая, зачем сюда пришёл. Он даже не любил ботанику. Но сейчас ему хотелось подумать в одиночестве. …Ну, или почти в одиночестве. Он медленно проходил мимо разросшихся мандрагор, скользил пальцами по широким листьям какого-то экзотического растения и размышлял. Малфой повторяет в голове всё, что произошло за последние дни. Гарри снова злится. Гарри снова Гарри. Гарри больше не его друг. И это нормально. Это нормально. Так ведь? Он почти смирился с тем, что влюбился. И влюбился невзаимно. Но не смирился с тем, как это с ним сыграло. Он позволил Поттеру слишком многое. Он размазался, словно бесформенный кусок глины в чужих руках. Он позволил разобрать себя на части, позволил себе думать, что с ними случилось что-то особенное. Внезапный задумчивый голос нарушил его размышления. — Как ты думаешь, Драко, почему пламя не сгорает до конца, а всегда остаётся искра? Драко резко развернулся. Полумна. Она стояла между высокими стеблями дикого шалфея, её светлые волосы слегка развевались, будто здесь было больше ветра, чем положено. Драко выдохнул и потёр лоб. — Лавгуд, ты меня с ума сведёшь. Затем он усмехнулся. — И, наверное, только тогда я буду понимать тебя. Полумна тепло на него посмотрела и чуть склонила голову, анализируя его ответ. Подошла, очень осторожно протянув руку. И когда слизеринец на автомате протянул свою, вложила в неё что-то гладкое и прохладное. Камень. Лунный камешек. Затем её глаза забегали по сторонам, Лавгуд огляделась, проверяя, не следит ли за ними кто-то. Она наклонилась чуть ближе и почти неслышно пробормотала: — Ох, Драко… Вокруг тебя много нарглов. Малфой моргнул и застыл. — Ага. — Они… Полумна задумчиво осмотрела его с ног до головы и закончила шёпотом: — Они танцуют сальсу. Драко нахмурился. Но… почему-то тоже перешёл на шёпот, подыгрывая ей. — И что это значит? Полумна заговорщицки наклонилась ещё ближе и загадочно улыбнулась. — То, что ты не на своём месте. Драко чуть удивлённо выдохнул, затем язвительно спросив: — Понял. То есть, когда у меня были эмоции Поттера, нарглов, значит, не было? Полумна посмотрела на него так, будто он задал совершенно очевидный вопрос. Покачала головой. — Нет.

***

      Огонь в камине потрескивал, отбрасывая тёплые отблески на стены. Гарри развалился в кресле — раздражённый, усталый, но продолжавший упрямо что-то объяснять. — Да я не… — он взмахнул руками, потом потер виски. — Просто… Он избегает меня. Это странно. Рон стоял напротив, скрестив руки на груди. — Конечно. Он резко сел на соседнее кресло, схватил подушку и с силой швырнул её в Гарри. — И какое тебе вообще дело? Поттер поймал подушку, раздражённо уставившись на друга. — Ты же не носишься за каждым, кто тебя избегает? — Да просто— — Нет, Гарри. Уизли подался вперёд, ткнув пальцем в его сторону. — Малфой прав. Магия исчезла. Долг отдан. Он больше тебе ничего не должен, ты ему ничего не должен. Всё. Закрыли тему. — Это потому, что ты его ненавидишь? Рон закатил глаза. — Гарри, во-первых, хочу напомнить, что ещё месяц назад ты его тоже ненавидел. И вообще... Дело не в этом! Я просто… Я правда волнуюсь. Чёрт, ты за ним ходишь, как хвост. Это ненормально. Гермиона осторожно вмешалась. — Рон, ты, конечно, грубоват, но… в чём-то прав. Ты привык к нему, Гарри. Это обычная психологическая привязанность. Ты много времени провёл с ним, пережил эмоциональный стресс, магия связала вас. Это естественно, что теперь ты… — Что теперь я что? Грейнджер выдохнула. — Что тебе кажется, что он важен. Но это не так. Ты просто привык. Поттер поджал губы. — А может, я просто хочу общаться с тем, с кем хочу, а не с кем мне указывают? — Тогда выбирай, — сказал Уизли. Гарри резко перевёл взгляд на него. Рон скрестил руки, его лицо было жёстким. — Либо хорёк, либо мы. — Рон! — возмутилась Гермиона. — Не впутывай меня в это! — Нет, Гермиона, он же считает, что Малфой теперь его лучший друг! Ну так пусть выбирает! Гарри почувствовал, как внутри закипает ярость. — Да пошёл ты, Рон. Уизли прищурился. Грейнджер устало вздохнула. — Рон… Но он не унимался. — Я серьёзно, Гарри. Оставь гребанного Малфоя в покое. Но Гарри не хотел оставлять. Он не мог до конца объяснить себе, почему, но что-то в нём не давало этого сделать. Сжав челюсти, он резко встал. — Мне нужно выйти. Где-то за спиной Рон продолжал что-то говорить Гермионе, но Гарри уже не слушал. Он вышел из гостиной, хлопнув за собой портретом Полной Дамы. Гриффиндорец провёл рукой по лицу и выдохнул... — О, привет, Полумна. Лавгуд стояла у стены, задумчиво глядя куда-то вверх. И зачем ей вдруг было стоять возле гриффиндорской гостиной? Одному Мерлину известно. Гарри попытался успокоиться, но раздражение после спора всё ещё кипело внутри. Рон просто переживает за него. Это нормально. А вот Гарри ненормальный. Потому что он только что поссорился с лучшим другом из-за Драко Малфоя. — Как там Драко? Вы же общаетесь. Полумна не отводила взгляд от потолка. — О, всё хорошо. Потом слегка нахмурилась. — Но его немного мучают нарглы. Гарри поморщился. — Ага. Лавгуд улыбнулась, наконец повернувшись к нему. — Ты стоишь у входа в гостиную, Гарри. — Ну да. — Но не заходишь. Поттер моргнул. Полумна кивнула головой в сторону портрета. — Знаешь, Гарри... Неспособность сделать выбор может быть просто признаком того, что все варианты прекрасны. Она наклонилась ближе, мечтательно вздыхая. — Как коллекция звёзд. Поттер почему-то точно знал, о каком выборе она говорила. И почему-то почувствовал, что это именно то, что ему нужно было услышать.

***

      Драко сидел за своим столом, скрупулёзно склонившись над пергаментом. За спиной раздался голос Панси Паркинсон, которая уже минут десять безостановочно болтала: — Ты вообще меня слушаешь? — Не-а, — ответил он рассеянно, стряхивая лишние капли чернил с пера. Панси закатила глаза. — Ты сегодня какой-то… ещё более меланхоличный, чем обычно. Как будто тебе сердце разбили. — Очаровательно, — пробормотал Драко, не отрываясь от письма. Паркинсон села на его кровать, перекинув ногу на ногу. — А что ты пишешь? — Ничего. — Сомневаюсь. Драко проигнорировал её и вернулся к письму. Письмо первое. Матери. «Мама, привет. Надеюсь, у вас с отцом всё хорошо.» «Не говори пока что ему об этом письме. Я думаю, после всего, что на нас навалилось, ему будет слишком тяжело. Но я должен тебе кое-что сказать.» «Я гей.» «В смысле, я пока не уверен, что я гей. Точнее, я не уверен, что я именно гей. Слишком много слова «гей», извини.» «Не думай ничего лишнего, со мной всё в порядке. Но ты ни за что не поверишь, когда я скажу, кто мне понравился. И из-за кого я понял то, что понял.» «Пожалуйста, не переживай. Я просто хочу, чтобы ты знала.» Он перечитал письмо. Закусил губу. Бросил взгляд на Панси, которая беззаботно крутила в руках его серебряный перстень. Затем взял второй лист. Письмо второе. Поттеру. Малфою слишком не хотелось обсуждать что-то с ним с глазу на глаз. Иначе был риск наговорить лишнего. «Привет, Поттер.» «Я знаю, что ты спрашиваешь обо мне. Что пытаешься понять, почему я отстранился.» «Но я хочу, чтобы ты сам подумал и задал себе вопрос: опять ли это твоё геройство? Это снова желание спасти всех и переманить на свою сторону? Желание героически подружиться с бывшим врагом? Оно того не стоит, Поттер.» «Ты любишь тащить людей на светлую сторону. Но это не всегда работает.» «Я не хочу, чтобы ты снова пытался меня исправить. Не все люди заслуживают искупления. Просто потому что они в нём не нуждаются.» Он поставил точку и откинулся назад, выдохнув. — Ты явно пишешь что-то о-очень драматичное, — поддела Паркинсон. — Почти завещание, — буркнул Драко. Быстро свернув пергамент, он капнул воском на край и приложил печать Малфоев на конверт для мамы. Панси рассмеялась и встала с кровати, щёлкнув пальцами перед его лицом: — Ладно, писатель, я спать. Она одарила его снисходительной улыбкой и скрылась за дверью. Малфой взял оба письма, чтобы отнести их в Совятню. И вот тут-то всё и пошло не так. На выходе из комнаты он задумался о чём-то своём, когда дверь снова распахнулась, и Панси вернулась. — Ой, ты бы видел, что там устроил Блейз... — Панси, я правда… — Это ненадолго! Она подскочила, схватила его за рукав мантии и резко потянула в сторону. Малфой нечаянно выронил письма на свою постель. Через минуту Драко вернулся в комнату, тяжело вздохнул, потёр глаза и взял письма с кровати. Письмо Поттеру он сунул в конверт с печатью Малфоев. А письмо матери — в обычный пергаментный конверт. Дойдя до башни, Драко отправил их, повторив филину: — Это Гарри Поттеру. А это Нарциссе Малфой. Тот недоверчиво хлопнул огромными глазами в замешательстве, совсем не спеша улетать и чуя какой-то подвох. Драко закатил глаза. — Глупая несносная птица. Лети уже. Сова обиженно вспорхнула и улетела.