S.T.A.L.K.E.R. Борьба за жизнь

— В таком случае бери багаж и иди к месту, — сказал Сидорович, откинувшись в кресле с видом человека, который уже закончил разговор и теперь лишь ждет, когда собеседник наконец сообразит выйти за дверь. Папка, обернутая целлофаном, лежала у меня в руках неприятно легкой, как будто внутри находилась не посылка, а пустота, способная затянуть за собой куда глубже любой аномалии. — Подожди, не так быстро, — сказал я, задержавшись у стойки. Сидорович сразу чуть сузил глаза, и в этом движении мелькнуло раздражение, быстро прикрытое обычной торговой маской. Я снял с плеча свой новый, еще пахнущий чужой кровью и сырой землей рюкзак, расстегнул кривую молнию и достал два трофейных Макарова, забранных ночью с бандитов. Пистолеты легли в передаточный лоток почти без звука, но даже через бронестекло было видно, как торговец оценивает их состояние раньше, чем берет в руки. Сидорович поднял один, повертел, щелкнул затвором, поморщился, будто попробовал кислое, затем так же лениво проверил второй. Глаза у него при этом оставались внимательными, но не заинтересованными. Такие вещи он, видимо, видел каждый день: оружие, которое таскали по грязи, роняли, прятали под одеждой, не чистили, забывали смазывать и вспоминали о нем только в тот момент, когда требовалось кого-нибудь напугать или убить. — Ржавое галиматье, — вынес он приговор. — Дам по сотне за каждый. И то потому, что настроение хорошее, а ты нынче герой деревни, чтоб тебя. — А если будут не ржавые, а красивые, в маслице, и к ним останется только бантик прикрутить? — спросил я, не убирая взгляда от его лица. Сидорович хмыкнул, положил пистолеты обратно в лоток и посмотрел на меня уже с легкой насмешкой, будто я попытался продать ему мечту вместо железа. — Вот как принесешь такие, тогда и посмотрим, — сказал он. — А пока не морочь голову. Эти поделки только на запчасти, да и то с молитвой. Я забрал пистолеты обратно, не став спорить. Двести рублей за два ствола, пусть и убитых, звучали как издевательство, но торговаться сейчас было бессмысленно. Сидорович и так уже показал главное: цену назначал он, условия назначал он, а мне оставалось либо принять правила, либо попытаться сломать их в месте, где у торговца за спиной стояли бронестекло, запертая дверь и вся деревня, которой он мог нашептать мое настоящее имя. Пистолеты снова легли в рюкзак, рядом с консервами, пачками патронов, флягой, проволокой и теми мелочами, которые ночью казались добычей, а теперь превращались в жалкое начало сталкерского хозяйства. Выйдя из подвала, я несколько секунд стоял на улице, привыкая к свету и сырому воздуху. После бункера деревня показалась неожиданно живой: у костра ругались, где-то за домами стучал молоток, над крышей старого сарая поднимался дым, а издалека тянуло запахом каши, машинного масла и мокрой травы. Хотелось найти Страшилу. Не ради дружеской беседы, а потому что сейчас мне нужен был человек, который знал тропы, местные привычки и тонкие различия между «туда ходят» и «туда пока лучше не соваться». Тоннель под старым мостом звучал знакомо по вчерашнему рассказу, но одно дело видеть его на экране ПДА, другое — тащиться туда с чужой посылкой, имея за плечами только ночь без сна, ПМ, пару магазинов и обещание Сидоровича устроить мне веселую жизнь при малейшем срыве. Страшилы у костра не было. У домов, где его видели утром, тоже. Я обошел часть деревни, стараясь не выглядеть суетливо, но с каждым лишним шагом раздражение поднималось сильнее. Времени оставалось не так много, а идти вслепую к мосту, где могли шастать бандиты, мутанты и кто угодно еще, не хотелось. Наконец я подошел к Волку, который стоял возле одного из домов и разговаривал с двумя сталкерами, судя по выражениям лиц, о чем-то хозяйственно-неприятном: то ли о патронах, то ли о долгах, то ли о том, что у кого-то снова пропала чужая фляга. Волк выслушал меня не перебивая, только чуть нахмурился, когда я спросил про Страшилу. Один из сталкеров, с которым он разговаривал, сразу отошел в сторону, правильно поняв, что разговор становится не для всех, второй задержался на секунду, но под взглядом Волка тоже нашел себе дела. — Гриша вышел пройтись по окрестностям, — сказал Волк. — После ночи решил глянуть, не оставили ли наши гости следов. Вернется ближе к обеду, может раньше. А тебе он зачем? — Надо добраться до старого тоннеля под мостом, — ответил я, заранее понимая, что сейчас последует следующий вопрос. Волк действительно посмотрел внимательнее, и в его лице появилось то самое выражение, которое я уже видел ночью перед тем, как он сказал, что отсутствие мутантов — странная вещь. — Зачем тебе туда? — Сидорович дал поручение. На этот раз Волк не сразу ответил. Он только медленно покачал головой, будто услышал не глупость, а что-то вполне ожидаемое, но от этого не менее неприятное. — Быстро ты вляпался, Макс. Возможность отказаться была? — Нет, — сказал я. — Раз взялся, нужно отвечать. Волк закатил глаза почти демонстративно, однако спорить не стал. Вместо этого достал свой ПДА. В отличие от простого, исцарапанного прибора Страшилы, этот выглядел заметно серьезнее: плотный корпус с резиновыми накладками, экран больше, кнопки удобнее, крепление под стилус, несколько дополнительных разъемов, закрытых заглушками. Вещь была явно не из тех, что достаются каждому новичку после первой удачной ходки. Волк включил карту, подождал пару секунд, пока та загрузится, затем развернул экран ко мне. — Смотри внимательно. Вот деревня. Вот мост. Вот тоннель. Тебе нужно сюда. Он достал стилус и провел по карте первую линию. — Первый вариант — по дороге. Выходишь отсюда, идешь вдоль старого контейнера, проходишь над малым тоннелем к остановке возле АТП. Потом обходишь элеватор и спускаешься вниз к мосту. Путь понятный, поверхность нормальная, видно далеко. Для новичка обычно проще. Он провел вторую линию, более прямую, через участок, где на карте было несколько отметок аномалий. — Второй вариант — с другой стороны деревни. Идти прямо, мимо аномальной зоны, по направлению к железнодорожному мосту, потом наискосок к тоннелю. Короче, но там трава выше, кустов больше, и собак последние дни видели. Не стаю, но пару-тройку. А где пара, там иногда и остальные недалеко. — Аномалии? — На втором маршруте будут, но видимые, если глаза на месте. На первом меньше неожиданностей, зато тебя самого видно лучше. Особенно с АТП. Я посмотрел на карту, стараясь запомнить обе линии. С военной точки зрения первый маршрут был неприятен открытостью, второй — непредсказуемостью. На открытом участке тебя могут заметить люди. В траве тебя могут найти мутанты. И те и другие, как я уже успел убедиться, редко подходят просто поздороваться. — В той зоне собаки, — повторил Волк, убирая стилус. — Увидишь — не геройствуй. Стая новичка рвет быстро, особенно когда он думает, что пистолет решает все проблемы. Но если кого пристрелишь, хвосты срезай. — Зачем? — Сидор за них мелочь платит. Не разбогатеешь, но на патроны иногда хватает.Только не геройствуй ради хвоста. Мертвым сталкерам трофеи не нужны. — Это понятно. — Это тебе понятно, как ты говоришь, Макс. А кто то за копеечный хабар готов давить здесь. Болты есть? Я показал несколько гаек и кусков металла, которые еще утром всучил мне Страшило. — Достаточно для начала. Ещё вопросы будут? — Нет. Пока всё. — В таком случае, удачной дороги, сталкер. Услышав от него напутствие я пошёл обратно к костру. Перед выходом решил быстро перекусить. Не потому, что был голоден до дрожи, а потому что идти в дорогу с пустым желудком это очень плохая идея, никогда не знаешь когда придётся идти обратно. Из рюкзака досталась каша в вакуумной упаковке, явно из какого то комплекта пайка, помятая, с полустершейся этикеткой и отсутствием запаха. Что обещало мне не удовольствие, а хотя-бы калории. Я подогрел её у костра, держа пакет над огнем осторожно, чтобы не спалить пластик окончательно. Через несколько минут еда стала теплой, и я, присев на ящик, начал есть прямо из упаковки, наблюдая, как вокруг меня деревня живет своим обычным дневным беспорядком. Во время перекуса взгляд зацепился за кобуру с Макаровым. Кожаная советская кобура старого образца, это надежная, крепкая, штука рассчитанная на то, чтобы пистолет не потерялся, не намок лишний раз и не выпал при беге. Хорошая вещь для шкафа с пистолетами, патрулирования, мирного поста или человека, которому дают время подготовиться к стрельбе. Вчера ночью и сегодня у Сидоровича я окончательно понял, что времени здесь обычно не дают. Быстро достать ствол из такой кобуры было почти невозможно: клапан, ремешок, неудачный угол, лишнее движение, драгоценная секунда, которой в кустах возле баррикады могло и не быть. Я достал нож, прикинул по месту и начал резать. Слева от мерил от шва примерно три сантиметра кожи, справа — больше, около восьми с половиной, оставив только одну полоску, перекрывающую рукоять пистолета и отрезал. В итоге у меня в руках оказалось два отрезка кожи и ремешок полоска на кобуре. Полоска держала достаточно надежно, чтобы ПМ не вывалился при ходьбе, но снималась одним движением большого пальца. Работа вышла грубая, некрасивая, с неровными краями, зато практичная. Теперь рукоять ложилась в ладонь сразу, без борьбы с кожаной крышкой, созданной для другой войны и другой скорости жизни. Один из сталкеров у костра лениво наблюдал за мной, но ничего не сказал. Возможно, мысленно записал в копилку, что новичок не совсем безнадежен. Возможно, решил, что я порчу нормальную вещь. В Зоне, судя по всему, чужие решения уважали ровно до тех пор, пока последствия приходилось разгребать не всей деревней. Выходил я медленно, без лишней показной спешки. За спиной в рюкзаке лежала папка Сидоровича, обернутая целлофаном, и от её присутствия между лопатками чесалось почти физически. Два варианта маршрута, показанные Волком, снова и снова прокручивались в голове. Дорога вдоль разрушенного контейнера, малый тоннель, остановка возле АТП, обход элеватора и спуск вниз казались более понятными. Там всё видно, дорога свободнее, меньше высокой травы и внезапных сюрпризов из-под ног. Но именно это делало путь опасным с другой стороны: раз я вижу всех, значит, меня тоже увидят. Второй вариант, напрямую через заросли мимо аномальной зоны к железнодорожному мосту, сулил меньшую заметность, однако там могли осесьть собаки, про которых говорил Волк, и в высокой траве от них не всегда спасает даже внимательность. Я выбрал дорогу. Решение не было героическим или особенно умным. Просто после проведенной ночи и после разговора с Сидоровичем мне хотелось хотя бы часть пути иметь перед глазами. Лучше рискнуть чужим взглядом издалека, чем получить стаю под ногами в траве, где пистолет превращается в слабое утешение. Первые полчаса дорога действительно казалась спокойной. Слишком спокойной, если вспоминать вчерашние слова Страшилы о том, что Зона редко бывает доброй без причины. Я шел не по середине, а ближе к краю, стараясь держать в поле зрения и обочину, и кусты, и дальние строения. Разрушенный контейнер показался впереди ржавым пятном, вывернутым на бок, будто гигантская железная туша, давно сгнившая и оставленная на съедение дождям. Возле него действительно сидели сталкеры. Человека три или четыре, с рюкзаками, оружием и каким-то своим разговором, который стих, едва они заметили меня. Подходить к ним я не стал. Не потому, что они выглядели особенно опасными, а потому что они меня не знали, а я не знал их. В деревне меня уже хотя бы видели у костра, знали, что Волк поручил Страшиле меня водить, слышали про ночную тревогу. Здесь же я был просто чужим с рюкзаком, и любой интерес к моей персоне мог закончиться вопросами, на которые не хотелось отвечать. Я прошел мимо, кивнув на расстоянии, и получил в ответ такие же короткие, настороженные кивки. Этого хватило. Для первой самостоятельной ходки лишние знакомства были роскошью. Дальше, уже оставив контейнер позади, я услышал собачий лай. Донесся он как раз со стороны второго возможного маршрута, глухо, рвано, с тем особым хрипом, который у обычных собак встречается редко. Лай подхватили еще две или три глотки, потом всё стихло так резко, будто стаю кто-то оборвал. Я остановился, вслушиваясь, и понял, что выбор дороги, возможно, действительно спас мне лишние проблемы. Впрочем, радоваться не стал. Зона не любила, когда человек слишком рано записывает решение в удачные. К элеватору я подходил уже заметно уставшим. Неспешная дорога заняла почти час, хотя прошел я всего пару километров. В нормальном мире такое расстояние не стоило бы внимания, но здесь каждый шаг требовал маленького внутреннего отчета: куда наступаешь, что слева, что справа, откуда может прилететь, где укрытие, куда отступать, не слишком ли долго идешь по открытому месту. Я решил обойти элеватор слева, как советовал Волк, затем присел у стены, где бетон давал хоть какое-то чувство защиты, и позволил себе перевести дыхание. Серый корпус элеватора нависал сбоку мертвым, равнодушным массивом. В трещинах росла трава, из выбитых окон тянуло холодом, а внутри время от времени что-то поскрипывало, хотя ветра почти не было. Я достал из рюкзака бутылку воды и пачку крекеров, съел несколько штук, запивая мелкими глотками. Еда казалась сухой, вода теплой и пластиковой на вкус, но организм принял всё благодарно. Заодно проверил кобуру: ПМ выходил быстрее, полоска кожи снималась одним движением. Грубая доработка сработала, и это немного успокаивало. Дальше дорога пошла вниз. Местность менялась почти незаметно, но вместе с уклоном пришло другое ощущение — словно я входил в место, где воздух был гуще и тише. Я замедлился. Сначала сам не понял почему, потом почувствовал то же, что ночью перед засадой у деревни: тонкий холодок под лопатками, странная неправильность в звуках, будто окружающий мир слегка задержал дыхание. До тоннеля оставалось недалеко. Я достал пистолет, отвел затвор, досылая патрон в патронник, и опустил флажок предохранителя. Теперь ПМ лежал в ладони готовым, тяжелым и настоящим. С каждым шагом я старался двигаться тише, хотя под ногами всё равно хрустела мелкая крошка бетона, песок и какие-то обломки. Впереди показался старый прогнивший «Урал», стоявший возле тоннеля так, будто его бросили здесь в середине движения. Кабина просела, крылья проржавели, стекла давно исчезли, а борт оброс бурой ржавчиной и грязью. Я подкрался ближе и услышал голоса. Два мужских голоса. И это сразу не понравилось. Сидорович говорил про одного человека, который будет ждать не больше получаса. Один человек. Не двое. Да и говорили они совсем не так, как говорят посыльные торговца, решившие мирно обменяться папками. В голосах слышались развязность, раздражение и та особая полублатная манера, которую трудно спутать с чем-то другим. Слова цеплялись за феню, мат, короткие смешки. Люди, скрытые впереди, явно чувствовали себя если не хозяевами места, то по крайней мере теми, кто пришел сюда с дурными намерениями и не собирался долго притворяться. Я медленно снял рюкзак. Сердце билось ровно, даже слишком ровно, как бывает в момент, когда тело уже решило действовать, а голова лишь догоняет. Папку Сидоровича я вытащил осторожно и положил под кабину «Урала», в тень, где её не должно было быть видно с первого взгляда. Затем снова надел рюкзак, теперь уже полупустой, поправил ремни и двинулся вперед, стараясь выцепить говорящих глазами раньше, чем они увидят меня полностью. Не вышло. — Оп-па, — протянул первый голос, и из-за бетонного выступа показался человек в грязной куртке, непонятных штанах и с обрезом в руках. Лицо его было заросшее, помятое, с красными глазами и неприятной ухмылкой. — Это кто к нам тут пожаловал? Что за инвалид? — Индивид, — поправил второй, появляясь чуть сбоку. Он тоже держал обрез, причем направлял его на меня уже вполне уверенно. Одет был примерно так же, как ночные бандиты: смесь рыночного тряпья, старой военной ткани и чужих вещей, снятых, возможно, с людей, которым они уже не понадобились. — Индивид, баран. — Да похуй, — усмехнулся первый, но обрез не опустил. Я понял, что пытаться стрелять сразу — плохая мысль. Дистанция была слишком неприятной, стволы смотрели в мою сторону, а дробь на таком расстоянии не прощает гарантированно меня порубит. Пистолет находился в руке, но пока чуть опущен; я медленно и незаметно для них убрал его в кобуру, не застегивая ремешок из кожи. Движение получилось спокойным, почти покорным. Так, по крайней мере, должно было выглядеть со стороны. — Просто бродяга, — сказал я. — Мне сказали, что здесь собаки водятся. Вот пошел поохотиться, хвосты собрать. Сидорович говорят за них неплохо платит. Первый заржал, наконец чуть опустив обрез. Смех у него был мерзкий, сиплый, больше похожий на кашель. — С пестиком собак пошел обирать? Ну ты и стрелок, братан. — Может, он им лекции читать будет, зубки заговартвать, — сказал второй, но улыбался меньше. Этот был опаснее. Первый изображал наглость, второй смотрел внимательнее и уже начал подходить, держа меня под стволом. — Ладно, фраерок. Выворачивай карманы. Снимай рюкзак сюда. Только без фокусов, а то дырок наделаю. Я медленно снял полупустой рюкзак и положил его перед собой. Пистолет оставался в кобуре, но рукоять теперь была открыта, а правая сторона моего тела чуть отвернута от второго бандита. Он подходил с моей левой стороны, видя плечо, рюкзак, пустую руку, но не видя того, как правая ладонь уже почти касается рукояти ПМ. До него оставалось меньше двух шагов. Достаточно близко, чтобы он мог ударить стволом по голове. Достаточно близко, чтобы я не промахнулся. Всё решилось в один миг. Я дернул пистолет из кобуры, разворачивая корпус, и почти в упор направил ствол в грудь второго. Он успел только расширить глаза. Два выстрела ударили глухо, жестко, на короткой дистанции, и бандит отшатнулся назад, выронив обрез. Я уже не смотрел, падает он или нет. Сразу рванул влево, уходя с линии огня первого, и начал стрелять в его сторону, не столько целясь, сколько стараясь сорвать ему прицел и заставить дернуться. — Уебок! Блядина! — заорал тот, пальнув куда-то вслед. Дробь ударила по бетонному краю, выбив крошку и пыль. Я успел нырнуть за бетонную отмостку тоннеля, чувствуя, как мелкие осколки полоснули по рукаву. Попал я в него или он орал от смерти напарника, понять было трудно. Главное, что жив, стреляет и знает, где я примерно нахожусь. Магазин опустел не полностью, но рисковать я не стал — заменил его быстро, почти на автомате, прижавшись спиной к холодному бетону и заставляя дыхание выровняться. Лезть на него прямо было глупо. Он ждал бы этого, держа проход под обрезом, и даже раненый мог забрать меня с собой одним удачным выстрелом. Поэтому я начал подниматься выше, цепляясь за бетон, корни и выступы, стараясь выйти на позицию, откуда смогу увидеть площадку сверху. Движение давалось медленно, неловко, рюкзак мешал, в ладони скользил пот, но выбора не было. Каждый лишний шум казался предательством. Поднявшись, я осторожно выглянул вниз — и на секунду обалдел. Вместо того чтобы спрятаться, сменить позицию или ждать меня с наведенным стволом, этот отщепенец пошел к трупу напарника. Вернее, к тому месту, где тот лежал. Он матерился, оглядывался, но всё равно наклонился, будто пытался понять, жив тот или уже нет, а может, в первую очередь хотел выхватить что-то из карманов раньше, чем ситуация окончательно испортится. Укурки, мелькнуло в голове. Ну точно укурки. Просто два жадных дегенерата с обрезами, которым повезло первыми добраться до посыльного. Я поднял пистолет, задержал дыхание и выстрелил три раза. Сверху, с упора по сути, промахнуться было сложнее, чем попасть. Бандит дернулся, развернулся, будто пытаясь понять, откуда пришла смерть, затем рухнул рядом с товарищем. Спустившись вниз, я держал его на мушке до последнего. Он еще шевелился, хрипел, рука пыталась тянуться к обрезу. Контрольный выстрел в голову поставил точку. Звук получился короткий, окончательный, и после него тишина возле тоннеля стала особенно тяжелой. Итак, два трупа бандитов, а посыльного от торговца пока нет. Я стоял несколько секунд, прислушиваясь. Внутри тоннеля темнело, с потолка где-то капала вода, ветер протягивал через бетонное нутро низкий, сырой сквозняк. Никаких шагов. Никаких голосов. Только запах пороха, ржавчины, мокрого камня и крови. Вариантов было немного. Либо человек Сидоровича сбежал, либо спрятался, либо уже лежал где-то неподалеку. Судя по поведению этих двоих, последнее казалось наиболее вероятным. Осмотревшись, я заметил тело чуть дальше, внутри тоннеля, у стены. Обычный сталкер на вид: окрававленная потертая куртка в дырках, рюкзак, ботинки, старая шапка, лицо, уже ставшее чужим и безразличным. Подойдя ближе, я понял, что это, скорее всего, и был тот самый клиент, ради которого мне сунули папку. Или посыльный. Бандиты, похоже, взяли его раньше, чем он успел дождаться обмена, а потом решили остаться на месте, надеясь поймать еще кого-нибудь. Глупо. Нагло. Удивительно, что такие обмороки смогли его убить, видимо сработал эффект неожиданности. Я присел рядом и начал обыск. Патроны, еда, бинты, мелочь, какие-то записи — всё полезное, но не то. Все равно идёт в рюкзак. А потом во внутреннем кармане, я нашел карты. На первый взгляд обычная игральная колода, завернутая в тонкую ткань. Но стоило поднять одну карту к свету, пробивавшемуся снаружи, как внутри проступили странные метки, словно крап, только сделанный не привычными точками, а маленькими символами, едва видимыми при просвете. Вот это уже было интересно. Слишком необычно для обычного сталкера. Рядом с колодой, в небольшом внутреннем кармане, обнаружилась SD-карта на четыре гигабайта. Маленькая, черная, почти невесомая. На вид — ничего особенного. Я покрутил её в пальцах, потом убрал отдельно, туда, где не потеряется. Значит, вот что я, похоже, должен был получить. Или часть того, что должен был получить. В Зоне, как и в армии, настоящая посылка редко выглядела как настоящая посылка. В кармане брюк нашелся еще КПК с разбитым экраном. Корпус был цел, но стекло пошло черной паутиной, а устройство не реагировало на кнопки. Но всё равно забираем его. Возможно, у Сидоровича найдется умелец, способный вытащить память, а возможно, сам торговец тоже сможет с этим что то сделать. После этого я пошел обыскивать бандитов. Два обреза оказались в совсем плохом состоянии. Цевья не просто треснул, они были поломаны в мясо, перемотаны тряпкой и изолентой, металл покрыт грязью, а запорный механизм у одного держался, кажется, на честном слове и злобе. Как они вообще стреляли — отдельный вопрос. Видимо, Зона иногда прощает технику, пока та помогает убивать. У второго, того самого, который полез меня досматривать, нашелся ещё и ПДА. Небольшой, потрепанный, с засаленным экраном, но рабочий. Правда, почти сразу потребовал пароль. Я попробовал включить, посмотрел на окно ввода и убрал прибор в рюкзак. Ломать или угадывать на месте смысла не было. Время шло, место оставалось опасным, выстрелы могли привлечь кого угодно — от собак до друзей этих двух покойников. Папка Сидоровича всё еще лежала под кабиной «Урала», там, где я её оставил. Я достал её, проверил целлофан на ощупь, убедился, что не порвал, и убрал обратно в рюкзак. Теперь на руках у меня были труп посыльного, странная колода, Sd-карта. Пара ПДА разбитый и запароленный бандита, два убитых грабителя и невыполненное поручение, который по формальным правилам Сидоровича уже мог считаться сорванным. Ничего хорошего в этом наборе не было. Я еще раз оглядел тоннель, тела и дорогу, ведущую назад. Оставаться здесь нельзя. Искать некого. Обмениваться не с кем. Бежать дальше — глупость, потому что каждая лишняя минута увеличивает шанс встретить тех, кто придет на шум. Оставался один вариант: идти к Сидоровичу на поклон и обрисовывать ситуацию так, чтобы старый скупердяй понял, что я не провалил задание, а принес всё, что осталось после чужой засады. Поправив рюкзак, я проверил магазин, поставил ПМ на предохранитель, но кобуру закрывать не стал. Переделанная полоска кожи легла поверх рукояти легко, готовая слететь от одного движения пальца. Теперь, после тоннеля, эта грубая работа казалась одной из самых разумных вещей, сделанных мной за утро. Дорога обратно предстояла та же самая, только теперь я шел не просто с посылкой, а с доказательствами чужой смерти и новым грузом вопросов, каждый из которых мог стоить дороже, чем весь мой трофейный рюкзак.