Математика нежности: закон запретной любви

Хан шёл домой со скоростью улитки. Он знал, если отчим дома и туда уже позвонили и сообщили обо всём — ему натуральный пиздец. Не то, что Джисон никогда не получал двойки, он их приносил домой довольно часто. Просто отчиму лишь бы повод дать. А этого самого повода не было уже три дня, и старший начинал орать за малейшую мелочь, будь то «плохо» помытая посуда, неубранная комната или «закрылся в ванне слишком надолго, мужчины моются пять минут, всё остальное время ты там занимаешься непотребностями». Парень шёл по тротуару и думал, какой сегодня отвратительный день. Но когда на ум приходил учитель, он должен злиться, психовать, но этого не происходит. Он привык. Всегда так было и это не исключение. Джисон открыл дверь и сразу навострил уши. В доме была гробовая тишина. Значит ещё не вернулись с работы. Он прошмыгнул на второй этаж, при этом быстро забегая на кухню и беря из холодильника питьевой йогурт. Для своей же безопасноти лучше сегодня из комнаты не выходить и тогда, возможно, прокатит. Хан зашёл в свою простенькую комнату, там практически ничего не было. Деревянная кровать со скрипучими пружинами, из такого же материала стол и стул, чтобы было где делать домашку, старый шкаф, который жил здесь в два раза дольше него. Единственное, что нравилось в этой комнате Джисону — большое окно с неплохим подоконником. Когда выходили спокойные деньки, он сидел тут, завернувшись в плед и сочинял. Сочинял стихи, песни, рассказы. Что угодно. Для себя парень решил — он хочет быть сценаристом или продюсером. Конечно, неплохо было и связать свою жизнь с музыкой, но Хан не ходил ни в музыкальную школу, ни брал никакие уроки. А брянькать пару песен на гитаре любой сможет. Кстати о гитаре. Единственной отдушеной для него была старенькая, вся поцарапанная, много повидавшая гитара. Она была настолько дорога Джисону, что он готов стоять за неё горой, а когда отчим был в худшем настроении, Хан называл такие дни чёрными, тогда парень прятал свою любимицу у Феликса, уходя из дома через окно. Но даже при самой огромной любви к музыке Хан понял — на неё долго не проживёшь. Он не хотел стоять и играть в метро или в парках на улицах, надеясь хоть что-то заработать. А о большем и мечтать не приходилось. Остаётся только несколько раз в год выступать на школьных мероприятиях и то только за четвёрку. А продюсером можно пойти учиться в университет, куда Джисон вполне может поступить. И уехать подальше от злополучной семейки. Феликс уже скинул ему домашку до математике, которую назадавал Ли Минхо, а там дофига. Пять номеров из одного учебника и столько же с другого. Джисон горестно вздохнул и сел за стол. «Делать в любом случае надо» — подумалось Хану, когда он открывал учебник. — «Интересно, а какой он, когда не хмурится? Не злится? Умеет ли он улыбаться? Носит ли хоть что-то неформальное? Думаю, такой человек уже родился в выглаженном костюме, который очень ему идёт. Эх.. Так, Джисон, с дуба рухнул! Ну-ка за домашку! Хватит думать о всяких глупостях!»

***

Из сна Джисона вывел грохот на первом этаже. Он заснул, пока доделывал домашнюю работу к завтрашнему дню. Прислушиваясь, Хан понял, что сейчас придут к нему и нужно было действовать быстро. Он за несколько секунд поднялся, схватил гитару и огляделся. Если он сейчас пойдёт к Феликсу — будет только хуже, так что нужно прятать где-то тут. То, что отчим, пока будет бить его, заглянет в шкаф, процентов двадцать, так что, не долго думая, брюнет запихивает инструмент к дальней стене, прикрывая её своим скудным количеством вещей. Он слышал приближающиеся шаги и отлетел от шкафа на другой конец комнаты, чтобы у отчима даже мыслей не было туда заглянуть, парень сел на подоконник и сделал задумчивое выражение лица. Не прошло и секунды, как дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. — Мелкий ублюдок. Знаешь, кто мне сейчас звонил?! Хан не ответил, просто молча встал с подоконника и посмотрел на человека напротив. Он не мог говорить. Горло сдавило, лёгкие словно отказали. Парень лишь сжался сильнее, пытаясь стать невидимым, раствориться в воздухе. Это был самый настоящий жиробас. Огромный живот, будто на девятом месяце беременности, свисал и выглядывал из под отвратительно свитера цвета детской неожиданности, второй подбородок был больше основного, а рост практически достигал двух метров. Всего весом под сто пятьдесят, эта туша сейчас разгневано и тяжело дышала, истощая только ярость и отвращение, мелкие карии глаза бегали по комнате, ища, чем же сегодня избить непослушного парня. Громкими шагами он подошёл к стулу, взял его и, не раздумывая, запустил в Джисона. Последний еле успел отскочить в сторону, прежде чем его настиг предмет мебели. Не встретившись с живой плотью, стул полетел прямо в окно, разбивая его и падая со второго этажа на чужой земельный участок. Минутная заминка переросла в разгневанный рёв отчима. — Как ты смеешь?! Учиться не умеешь, зато уклоняешься, как крыса, подонок, — он в два шага приблизился к Хану, схватил того за ухо и ударил по лицу наотмаж. Жгучая боль пронзила, слёзы хлынули из глаз, но Джисон лишь стиснул зубы, всё также продолжая молчать. Если он скажет хоть слово – это повлечёт ещё больше ударов. Надо просто перетерпеть. — Двойки удумал получать? Тварь такая! Ты живёшь на мои деньги, питаешься моей едой, живёшь под моей крышей, нихуя по дому не делаешь. А теперь и в школе проблемы решил устраивать?! Пока отчим орал ему в ухо все эти слова, он не забывал бить Хана по рёбрам, солнечному сплетению, рукам, а когда договорил, его кулак прошёлся по виску, сбивая подростка с ног. От каждого движения Джисон вздрагивал, а его маленькое, по сравнению с отчимом, тело сгибалось под напором. Он невольно застонал, чем ещё больше раздраконил мужчину. Теперь в ход пошли ноги. Он бил настолько сильно и безжалостно, что мир Хана сузился до пульсирующей боли, запаха пота, крови и бессмысленного крика отчима, который теперь казался далёким, чужим звуком. Удары продолжались, пинки – хлёсткие, жгучие. Джисон свернулся клубочком, закрыв голову руками, пытаясь защитить хоть что-то и молился, чтобы это прекратилось. Он перестал понимать, где заканчивается тело и где начинается боль. Когда на Джисоне не осталось и места живого, отчим, запыхавшись, проорал ещё какие-то слова и скрылся в коридоре, с громких стуком захлопывая дверь в комнату и закрывая Хана снаружи. Он остался лежать на полу, дрожащее тело обмякло. Парень не мог сделать и вдоха. Лёгкие и всё тело горели и сопротивлялись любому движению, которое он пытался предпринять. По лицу текла тёплая кровь и капала на пол с отвратительным звуков. Во рту присутствовал металлический привкус. Боль стала чем-то привычным, постоянным. Джисон, не взирая на своё самочувствие, тяжело поднялся и рухнул на кровать, закашлявшись. Что ж. Этого стоило ожидать. «Этот говнюк долго выжидал момента, чтобы это сделать, учитель Ли просто ему подсобил, ничего нового... Мне совершенно не...больно.» — он смотрел на стену впереди и старался ни о чём не думать, но не совсем получалось. Хан определённо чувствовал боль, но вместе с тем и...опустошение. Оно разливалось внутри, заполняя каждую клеточку и вытесняя остатки надежды на что-то хорошее. Джисон уткнулся лицом в чёрствую подушку, слёзы текли сами по себе. Никто не придёт. Мать, заперевшись в спальне, давно научилась не слышать. Бежать некуда. Он был заперт в этом доме, в этой жизни, в этом вечном страхе и отчаянии. Ему хотелось просто исчезнуть, раствориться, перестать существовать, чтобы не чувствовать ничего более: ни страха, ни боли, ни этой холодной, бездонной пустоты, которая преследовала его каждый раз, когда такое происходило. Хан был маленьким комком отчаяния, который бросили в этот жестокий мир. Пройдёт ещё много времени, прежде чем Джисон сможет задремать. Сон был беспокойным, и он просыпался каждые двадцать минут, стонал от боли, не смея пошевелиться. Так прошла вся ночь. Когда начало светать, отчим ушёл на работу, а в комнату Хана тихонько постучали и вошли. Это была женщина, которая выглядела намного старше своих лет, мать Хан Джисона. Невысокая, стройная, длинные тёмные волосы завязаны в невысокий хвост, хотя обычно она предпочитала носить гульки, руки чёрствые от ежедневной работы. Она несла с собой небольшой тазик с тряпкой. Поставила на пол рядом с кроватью и нежно погладила Джисона по бедру. Хан любил свою маму, но оправдать то, как она закрывает глаза на происходящее не мог. Не мог принять и тот факт, что эта женщина выполняет любые приказы своего супруга, лишь бы не получить наказание в роли очередного избиения; не мог принять, что она до сих пор терпит и пренебрегает собственным сыном, не разводясь со столь ужасным человеком; не мог принять, что, как только его мама начала жить с этим типом, она перестала ухаживать за собой, собираться с подругами пить чай, перестала красиво одеваться, краситься и многое другое. Он как будто жил вообще с другим человеком. Его мама молча, едва ли не плача, выпутывает его из одеяла, в которое Хан заполз ночью, так как было холодно в комнате, и начинает снимать с того одежду, чтобы протереть раны и после их обработать. Джисон никак ей не помогал. Зачем ей вообще что-то такое делать? Зачем она пришла? Пряталась в своей комнате весь вчерашний вечер, а теперь, мол, заботится. Джисон прислушался к себе, но ничего не почувствовал. Не было ни боли, ни обиды, он просто устал. Прикрыв глаза, Хан едва ли не усмехнулся. Всё так абсурдно выглядит: он – беспомощный, валяется на кровати избитый из-за какой-то двойки, она – беспомощная и только и может, что потакать своему мужу, напрочь отказываясь защищать ребёнка, который вылез из неё самой. Абсурд? Именно так. Когда она сняла футболку, её взгляду представилась картина, которую в обычной жизни можно было увидеть только в фильмах или прочесть в книгах. Все руки были в мелких, давних, белых шрамах и покрыты синяками, на левом боку располагалось одно чернеющее пятно, тянущееся от рёбер к пупку, не сдержавшись, по лицу женщины потекли слёзы. Джисон же подумал, что всё не так плохо же. Открытых ран нет и уже хорошо. Он хотел что-то ей сказать, но слов не нашлось. Да и что говорить? «Не плачь»? «Мне не больно, успокойся»? «Всё хорошо»? Всё звучало лживо и ужасно, поэтому Хан молчал. Его мама быстро протёрла имеющиеся синяки мокрой тряпочкой, а после втёрла мазь. Когда процедура была закончена, женщина застыла и между ними образовалась напряжённо неловкая тишина. Им просто не о чем было разговаривать. — Я позвоню в школу и скажу, что тебя не будет несколько дней, — она говорила так, будто её голос кто-то украл, едва слышно. Джисон никак не отреагировал, и мама, немного помявшись около двери, вышла, прикрыв её за собой. Парень вдохнул воздух настолько много, насколько позволило его тело. Он переживёт. В каком состоянии он бы не отказался — он будет жить. Остался всего год, и он свободен.

***

Хан шёл по тротуару, смотря в никуда. Небо, обычно такое приветливое, казалось серым и непримечательным. Облака скрывали солнце ото всех, напуская на землю белую дымку. Каждый шаг Джисона отдавался глухим эхом в пустой улице, ещё слишком рано, чтобы город просыпался. Парень специально ушёл на два часа раньше, чтобы не видеть напыщенные рожи с утра пораньше, а заодно и покурить. Ибо акой возможности не было несколько дней, которые парень провёл в постеле. Ему просто было не подняться с кровати три дня. Отчим в этот раз сильно развязал руки. Раньше такого не было. Зато благодаря тому вечеру, Джисон осознал, насколько его душевная рана глубокая. Он не хотел идти туда, не хотел слышать чёртов звонок, который звучит в самые неподходящие моменты, не хотел вновь показывать всем, что всё хорошо.Выкуривая уже вторую сигарету, Джисон смотрел в никуда. Из-за угла, словно вихрь, вылетел Феликс. Его неизменная улыбка, слегка растрёпанные волосы и глаза, в которых всегда горел озорной огонёк. Он быстро приближался и его лицо приобрело серьёзное выражение. — Хей, друг, как ты? В школе сказали, что ты заболел, но это ведь не так, да? — блондин похлопал Хана по плечу, стараясь не замечать почти дотлевшую сигарету, которая через секунду была докурена и выкинута в мусорку. В то время как Джисон буркнул что-то нечленораздельное, не прекращая движение. Феликс закусил губу, пытаясь придумать, чем развеять разговор. — Ну ладно, не хочешь сейчас говорить, не будем, хорошо? Пойдём лучше сегодня на рыбалку? Развеешься. Заодно и уху сварим. Я так давно её не ел. Ну же, Джисон, соглашайся. Блондин навалился на Хана всем своим весом, начиная строить глазки. Со стороны это выглядело так, будто тот уговаривал брюнета пойти с ним на свидание. Такое поведение вызвало у Джисона едва заметную улыбку. — Ага, как же, ты зовёшь меня только потому, что сам не умеешь готовить уху, — плечи немного расслабились, а глаза повеселели. — Ликс, с тебя шоколадный чизкейк. — С удовольствием! — без промедления ответил блондин. Джисон посмотрел на друга, который уже вовсю жестикулировал, представляя, какую огромную рыбу они поймают на этот раз и какой же вкусный в итоге получится суп. Да, возможно Хан не всё рассказывал, но они всё равно были, есть и будут лучшими друзьями. Когда парни подошли к школьным воротам, уже был слышен шум голосов, смех, знакомые лица, но всё было в порядке. Джисон зарядился всеобщей атмосферой. Казалось, опустошённость, которая наполнила его сердце за те несколько дней, полностью скрылась в укромном уголке его сердце, отказываясь показываться, а на смену ей пришли шутки, смех, колкие замечания в сторону одноклассников.

***

Когда парни пришли в класс, Джисон вздохнул с облегчением. Все вели себя так, как обычно. Никто не спрашивал его, почему он не ходил в школу эти дни, вообще ничего. И это было на руку брюнету, у которого от улыбки уже болело лицо. Феликс прилип к нему, как мамочка наседка – то газировку предложит, то снеки, когда уже он положил на плечи Хана плед, потому что, по его словам «что-то сквозняк разгулялся», брюнет на выдержал и рассмеялся. — Ты готовишься стать мамой? — спросил Джисон, утирая слёзы смеха. — Зачем? У меня уже есть ребёнок. — Феликс сказал это настолько серьёзно, что у Хана вытянулось лицо, а на лбу появились субтитры «Когда ты успел?». — Ха-ха-ха, Хани, мой ребёнок сейчас смотрит на меня с таким выражением лица, будто я планету проглотил. — Да ну тебя. Какой я ребёнок? — Ты даже дуешься, как пятилетка, признайся. — Иди в пень. Феликс рассмеялся. Он хотел ещё что-то сказать, но прозвенел звонок. Сегодня по расписанию первым была история мира, после естествознание, а после обеда два урока математики с Ли Минхо, которые почему-то Хан предвкушал. Ему хотелось посмотреть, как учитель на него отреагирует, что скажет при встрече, вызовет ли опять к доске. Он даже домашку сделал, чтобы на этот раз выйти сухим из воды. В столовой по обычаю шумно и не совсем комфортно. Вообще Джисон не любил большое скопление людей. Особенно, когда к нему прикасаются несколько незнакомцев одновременно и не важно, специально или случайно. Но выступать перед большой аудиторией – совсем другое дело. Там все далеко от тебя, а ты один на сцене, горишь, как звёздочка. Тебя окружает только музыка, гитара, микрофон, собственный пот, дыхание и песня. Выйдя из наваждения, Джисон наложил себе побольше сладкого печенья, который был к дополнению обеда. Наконец, огромная очередь подошла к концу, и они с Феликсом заняли столик в углу. Последний как-то нервно оглядывался и мялся, будто что-то хотел сказать, но никак не решался. Хан усмехнулся, покачал головой и решил облегчить другу жизнь. — Говори уже. — Слушай, Хани.. Я хочу тебя представить и тебе тоже представить... Короче.. У меня появился знакомый. Он очень добрый, хороший, искренний и у него есть собака! — Ха-ха, последний пункт – это самое важное, что можно было сказать о человеке. — Какой ты сегодня вредный, Хан Джисон! Пока брюнет смеялся, к их столику подошёл тот самый знакомый. Он мягко поставил свой поднос рядом с местом Феликса и посмотрел на Джисона. Хан медленно повернулся и в ответ уставился на новоприбывшего. Первое, что бросилось в глаза — его лицо, смазливое и до жути знакомое. Джисон определённо сидел его раньше и нередко. Также парень подметил, что человек напротив него не из бедной семьи точно. Взять хотя бы эти очки. Они стоят, как дом Джисона, если не больше. Незнакомец снял брендовскую сумку с себя, повесив её на спинку стула, уселся, положив руки перед собой, и встряхнул волосами. На лице играла лёгкая, чуть застенчивая улыбка. «Ну красавчик номер один прям» — хмыкнул про себя Хан и скрестил руки на груди. Он успел заметить, что его не разглядывали в ответ. Пока Джисон пытался выяснить, хороший перед ним человек или нет, тот не сводил свой взгляд с Феликса, который, от переполняющих его чувств не мог успокоиться. Блондин же шумно вдохнул и выдохнул, будто учась заново дышать. — Хёнджин, это Хан Джисон. Хани, это Хван Хёнджин. — Приятно познакомиться, — эта фраза была сказано обоими одновременно и протянули руки они синхронно, заставляя Феликса заметно расслабиться. Посмеявшись над ситуацией и ответив друг другу на рукопожатие, троица принялась за еду. — Ликс, ты нас знакомил так, будто свататься его привёл.. — Вот придурок.. — пробубнил блондин, утыкаясь в тарелку и стараясь скрыть нарастающую улыбку. Хёнджин же на это только усмехнулся и, взяв палочки, переложил часть своей курочки Феликсу. Тот удивлённо поднял взгляд. — Тебе нужно побольше кушать, — мягко проговорил он, кладя в рот листья салата и смачно пережёвывая. Джисон был полностью с ним согласен. Иногда Феликс мог не есть несколько дней или неделями питаться кусочками льда, боясь, что если сделает обратное, то никому не будет нравится. Блондин смущённо улыбнулся и едва заметно кивнул. Дальше, рассказывая о себе и параллельно шутя, они и не заметили, как быстро пролетело время. Через пару минут должен был прозвенеть звонок, так что все трое, не сговариваясь, встали из-за стола и отправились на выход. — Было приятно познакомиться, Джисон, ты клёвый. — Хёнджин улыбнулся, на что Хан кивнул, как бы соглашаясь с этим. А после их молчаливых переглядываний, Хван указал на противоположный коридор. — У меня сейчас физика. Пока, Джисон! Пока он это говорил, взгляд уже был прикован к Феликсу. Воздух вокруг словно сгустился, посторонние звуки коридора отступили, мир сузился и стал принадлежать только им двоим. Хван, выше Феликса на голову, с аккуратно уложенными волосами, глаза которого весь обед были наполнены радостью и озорством, сейчас казались более мягкими, внимательными. Хёнджин подумал, что Феликс был таким... лёгким, почти невесомым, и он чувствовал, что его тянет к блондину, как к центру притяжения. — Уже пора? — голос Феликса был непривычно тихим, словно он тоже почувствовал изменившуюся атмосферу. Хван сразу не ответил. Его взгляд, до этого прикованный к глазам парня напротив, вдруг скользнули ниже. К изгибу его губ: полных, слегка розовых, чуть приоткрытых. Сердце Хёнджина пропустило удар, отдаваясь в висках. Он ощутил жгучее желание наклониться и...что? Брюнет моргнул, а кулаки, которые были сейчас в карманах, сжались до побелевших костяшек. Он был ошеломлён. Не понимал, что происходит. Он тесно общается с Феликсом меньше недели, но тот как будто всегда был рядом, будто никуда не уходил, будто они знают друг друга больше жизни. Взгляд вернулся обратно к глазам, которые смотрели на того не просто дружелюбно, а что-то вроде ответного, пусть и смутного любопытства, лёгкого отголоска химии, что электризовала воздух. Феликс взгляд не отводил, а лёгкая улыбка тронула уголки его губ. — Ещё увидимся, Ликси, — наконец выдавил из себя Хёнджин, и в его голосе была необычная мягкость, которая приобрела игривость. Секунду ни один не мог пошевелиться, а после, когда кончики ушей Феликса покраснели настолько, что это можно было разглядеть, Хван развернулся и быстро зашагал прочь, пытаясь тем самым скрыть своё смущение. — Ликси? — сразу принялся подстёбывать друга Хан. — Не знал, что вы настолько близки. Феликс не сразу отреагировал, а когда понял, что реакция замедлилась, попытался скрыть своё смущение, зашагав по направлению к кабинету. — Сколько раз мне ещё повторить «иди ты», чтобы ты понял. — Не сможешь столько, пупок развяжется. — А сейчас и проверим! Прозвенел звонок и Хан победно рассмеялся, обгоняя друга и продолжая идти, только спиной вперёд, ухмыляясь. — На уроке сможешь? — Учитель Ли нас прихлопнет. — Ого, Ликса что-то останавливает. — Мне нужно повысить свою репутацию. Он же новый. — Да-да, очаруй, если сможешь. — В смысле? — Он женат. Забыл? — Я забыл, какой ты наблюдательный. — Побежали уже, а то опаздываем, потом будешь меня восхвалять. Джисон оттолкнулся от земли и рванул, спустя минуту прямиком заныривая в класс. Феликс же едва поспевал за другом, запыхавшись настолько, что ещё долго не мог прийти в себя. Им повезло, что учитель Ли был на совещании и опоздал на пять минут, иначе оба получили бы выговор. Уже сидя за своей партой, блондин не мог отделаться от ощущения, что что-то произошло. А что, он совсем не понял.

***

Урок математики тянулся бесконечно, сновно улитка поедает вчерашний завтрак. Квадратные уравнения, интегралы, логарифмы – всё это пролетало мимо сознания Хана, оставляя лишь смутный гул в ушах. Он сидел, подперев рукой щёку, и его взгляд, вместо того, чтобы скользить по цифрам на доске, был прикован с Ли Минхо, его учителю. Учитель Ли не был похож на типичного матиматика-ботаника из старых фильмов – никаких растрёпанных волос или нелепых очков. Он был как одинокий лебедь на чудесном озере, воплощением элегантности и острого ума. Его тёмные волосы были безупречно уложены, ни один волосок не смел шелохнуться даже из-за сквозняка, который был ощутимым из-за открытой двери. Его строгий, идеально выглаженный костюм имел тёмный, благородный оттенок и сидела на нём безупречно, подчёркивая фигуру и идеальные округлые формы. «Он специально так одевается что ли? Или не замечает?» — сам не зная почему, но Джисона раздражало то, как другие пялились на мужчину с неприкрытым восхищением. Смотреть было больше не надо что, а? Вот сколько девчонок ходит в мини юбках, не смотря на запреты. Но конечно, умный учитель ведь привлекательнее. Было удивительно, но он очень хорошо объяснял материал. Даже отстающие в классе начали что-то понимать и даже пытались решить самостоятельно некоторые примеры. Голос Минхо был спокойным, размеренным, но в то же время твёрдым и напористым, а в глазах горела та искренность, из-за которой математика становилась почти интересной. Хан перевёл взгляд дальше, оглядывая мышцы на теле мужчины. У парня сложилось ощущение, что учитель Ли каждый день ходил в качалку или был атлетом, но при этом это не выглядело слишком вызывающе – абсолютно гармонично, без малейшего намёка на излишнюю массивность: прямые, широкие плечи, расплавленная спина и горделивый подбородок. Идеально завязанный галстук, белоснежная рубашка... Джисон едва заметно облизнул губы. Он хотел отвести взгляд, но замер. Руки. Пальцы длинные и сильные, но при этом удивительно изящные, с коротко подстриженными, безупречно чистыми ногтями – ни одного заусенца, ни малейшего изъяна. Кожа была гладкой, без единого пятнышка, Хан смог разглядеть почти прозрачные вены, просвечивающие сквозь неё. Когда Минхо брал в руки мел или жестикулировал, объясняя трудную для ребят тему, все жесты были точными, размашистыми и немного несдержанными. Перед глазами Джисона вдруг предстала картина, где эти руки цепляются за его плечи, а такие идеальные ногти царапают слегка загорелую кожу парня. Тот чуть не завыл, когда понял, ЧТО он представил. «Я и учитель? Джисон, у тебя давно секса не было. Придурок, дебил, идиот.» — брюнет проклинал себя, как мог, но образы не проходили. Перед глазами плясали разного рода картины. Каждая линия, каждый изгиб отпечатался в его памяти. И пока Учитель Ли объяснял очередную сложную задачу, Джисон пытался справиться с теплом в душе, который переходил ниже и заставлял тело реагировать. Он закинул ногу на ногу и уткнулся в тетрадь, а лицо приобрело пунцовый окрас. — Джисон, с тобой всё хорошо? Может в медпункт? — к его парте неизбежно подходил объект, которого тело так желало, но Хан, криво улыбнувшись, помотал головой. — Нет, всё в порядке, просто тут душно. Минхо задержал на нём взгляд на секунду, сканируя тело ученика, после развернулся и, подойдя к учительскому столу, громко сказал: — После перерыва, на втором уроке у вас будет самостоятельная по десятичным логарифмам, по тем уравнениям, которые вы решали дома. Джисон, если ты не знаешь или не смог выполнить, можешь подойти ко мне, я объясню. Даже если напишешь на двойку, ставить не буду, так как ты болел и пропускал довольно сложную тему. Джисон кивнул, но уже понимал, что подходить не станет. Ещё время свободное занимать всякой фигнёй. Лучше с Феликсом пообщаться. Пока учитель говорил критерия оценивания, прозвенел звонок. Он встал и вышел из кабинета, решив дать ученикам побыть без него. «Умно» — подумал Джисон, опустив взгляд на домашку. Он делал её от силы минут двадцать. Ничего сложного, только писать много. — Знаешь, что я заметил? — к брюнету развязной походкой подошёл Феликс с ухмылочкой на лице. — Что у кого-то слюнки текут на нашего препода. Джисон едва заметно вздрогнул. Его руки вспотели, а челюсть напряглась. «Я не пускал на него слюни в любом случае, просто подметил, что красивый. Я, конечно, по парням, но не до идиотизма, в конце концов. А тем более он не мог меня заметить, впереди же сидит» — в мыслях успокаивал себя Хан, нервно опуская край своей помятой рубашки. — Кто такой безнадёжный? — парень постарался выглядеть как можно более расслабленным. — Да вон, ботанка с первой парты, — Феликс указал на девочку невысокого роста, с брекетами на зубах с грязными резинками, из-за которых складывался вид, что у неё жёлтые зубы, а голова вечно грязная, и та её постоянно чесала. Джисона передёрнуло. — Пиздец. Представь, она его после школы подкараулит? — они обсуждали это очень близко друг к другу, как две подруги-сплетницы и хихикали. Они ещё обговорили несколько определённых личностей и расселись по местам. Атмосфера в классе, не смотря на предстоящую самостоятельную, была расслабленной. Все шутили, пускали самолётики, бегали наперегонки около парт и играли в карты. Джисону показалось, что он дома, и это выглядело великолепно.

***

— Спасибо, положи сюда, — сидящий за столом мужчина указал на свободный край стола и вновь уткнулся в тетрадь. — Что проверяешь? — Кристофер уселся на первую парту и взял первую попавшуюся проверенную тетрадь. — Двенадцатый класс сегодня писали самостоятельную, — голос Минхо звучал почти растеряно. Чан подошёл ближе и посмотрел на аккуратный подчерк одного из учеников. — Вау, ни одной ошибки! Кто у нас такой умный? — Чан посмотрел на мужчину, заметив, как его бровь дёрнулась, а пальцы левой руки задумчиво потирали правую. — Хан Джисон. — Вот! Тебе директор же говорил! Он способный, почти гений, пропустил полностью уроки, на которых ты объяснял материал, который даже я до сих пор не выучил, и написал на пятёрку. Он делает то, что другим недоступно. Я разговаривал с ним, но... Ему вообще не интересна учёба, нет мотивации. А родители ещё хуже. — Зачем ты мне это говоришь? — Минхо устало посмотрел на коллегу и потёр глаза. Он несколько дней подряд думал над этим. Джисон умный, но... — Ладно, хочешь поговорить, поговорим. Это не лень. — Тогда что? — Крис заинтересованно прищурился, пытаясь понять его ход мыслей. — Ему слишком легко. Он не видит смысла в рутине, в выполнении заданий «для галочки», когда он уже всё понял. Ему нужен вызов, но совершенно не тот, которым мы пользуемся. — О.. Ты прав, а я об этом и не подумал... Но какой вызов мы можем предпринять, чтобы ему было интересно? Он перебегается с тройки на тройку, на просьбы не отвечает, последняя четвёрка по моему предмету – английскому, была и то только потому, что он выступал на сцене на мероприятии. Минхо молча встал и медленно, задумчиво подошёл к окну, открыл его и вдохнул свежий воздух. — Я тоже над этим думал, но не смог найти ответа. Чан разочарованно плеснул руками. Было видно, как его жилки напрягаются, но результата никакого. — Чёрт, так сложно.. Проблему нашли, обозначили, но решения никакого нет.. — Решение есть. Кристофер удивлённо вскинул голову и посмотрел на Минхо. Тот стоял, загораживая садящееся солнце и будто светился, его таз немного опирается на подоконник, руки скрещены на груди, а лицо имеет задумчивое выражение, но а глазах.. в них блестит что-то...интерес? — В любой задаче есть решение. Если не можешь решить – пойди другим путём. Надо пробовать подойти совершенно с другой стороны и головоломка, наконец, раскроется. Мы решил это уравнение! — его глаза излучали мотивацию и ожидаемый успех, чем Чан похвастаться не мог. — Ты уверен? Он учится здесь не первый, не второй и даже не пятый год. Ты справишься? — Время покажет..