Математика нежности: закон запретной любви

— Ты чего такой красный сегодня? Температура? К Джисону подбежал Феликс, приветственно хлопая того по плечу. Для блондина сегодня было замечательное утро, солнышко светит, тепло, птички песенки поют, что не скажешь о Хане. Его сон, который приснился ему сегодня ночью, мягко говоря, не пристойного окраса. И главными героями в них были он и.. Ли Минхо. Его учитель. Он почти вошёл в него, когда зазвонил будильник, вырывая из липкого, вязкого, пошлого ощущения. Хан быстро отбросил одеяло, словно оно было раскалённое. В паховой области нещадно пекло, напоминая о том, как же ему нравилось то, что происходит во сне. Джисон уже минут пять лежал и пытался прийти в себя, чтобы не мастурбировать на Минхо, потому что.. Он его учитель, хотя бы поэтому. Как вообще такое произошло? Парень не мог об этом думать, все его мысли были о прикосновениях, тихих стонах, поцелуях. Понимая, что само собой это не пройдёт, Джисон, краснея до кончиков ушей, приспускает боксёры, которые, к его стыду, уже полностью пропитались предэякулятом. Его член нещадно болит, жилки пульсируют, головка красная, налитая, тяжёлая. Хан готов кончить от одного прикосновения, но.. Не может. Он несколько раз провёл пальцами по всей длине, прикусил губу и прикрыл глаза. Перед ними вспыхнул образ Минхо: раздвинутые ножки, тихие мольбы, красные щёки, тяжёлое дыхание. Джисон, простонав в подушку, обхватил член рукой, быстро ей орудуя, через несколько секунд семя вышло, а сам парень обмяк. Его грудь быстро поднималась и опускалась, не было сил даже подняться, не говоря уж о том, чтобы пойти в школу, видеть лицо Минхо и вспоминать... От одной только мысли хотелось выть. Как он теперь будет ему в глаза смотреть? Только наладили общение ведь. — Хани, может ты не пойдёшь сегодня в школу? Ты выглядишь ужасно, сходи домой, ото.. — блондину не дали договорить, взяв за две руки и нервно дёрнув в сторону. — Ты должен мне помочь, Ликс! — А? С чем? — Я.. Как же так.. Он там был такой милый, а как просил.. Ой.. Он ещё был совсем другим... Как мне с ним... Как ему... А если это правда?.. Может он сам этого хочет.. А если он не такой?. Если не поймет?. Но он такой милый.. Может быть.. А, нет, сто процентов нет.. Его губы такие мягкие.. Нет, Джисон, не об этом сейчас думай, он должен.. Ах, нет.. Феликс ничего не понял. Он стоял с открытым ртом, пытаясь понять, что там себе под нос бормочет его лучший друг. Ещё в субботу брюнет светился от счастья и убегал, говоря, что он помогает очень серьёзному делу, а теперь? Полтора дня не виделись, а Джисон сошёл с ума. Глубоко вдохнув, блондин сделал шаг вперёд, обхватил плечи Хана и потряс. — Феликс вызывает Джисона, приём, — не то, чтобы это подействовало. Парень напротив только стал ещё более интенсивнее болтать о том, как "он" называл его "Джисон-а", как это было мило, и что у него опять встаёт. Стоп, что? — ХАН ДЖИСОН, БЛЯТЬ. Брюнет вздрогнул, его взгляд сфокусировался на нём. Он выглядел удивлённым. — Ты чего так орёшь? — А ты? Хули у меня сначала помощи просишь, потом бормочет всякую чушь, а теперь ещё и удивляешься? — Феликс выглядел злым. Он выходил из себя нечасто, но, если это происходило, то на целый день. И ничто не могло выровнять его настроение. Обычно, ему портили его какие-то придурки. Но сегодня этим придурков был Джисон, который не только разозлил, но и заставил на себя наорать. — Ликси, прости, просто столько произошло. — Хуикси, если опоздаем — голову откручу. Парни пошли быстрым шагом. Благо осталось недолго, два поворота и ворота школы. Хан виновато поглядывал на парня, идущего на один шаг впереди. Когда они были маленькие, Джисону всегда нравилось злить Феликса. Он выглядел таким милым, с надутыми щеками, иногда выпяченной нижней губой, скрещенными ручками и громким писклявым голосом. Сейчас ничего не поменялось, однако так делать он стал в разы реже, даже обидно. Когда парни подходили к школе, со стороны парковки как раз шёл никто иной, как Ли Минхо. — Доброе утро, Феликс, Джисон, — коротко кивнул им мужчина, останавливая взгляд на последнем. Блондин в ответ коротко, но вежливо кивнул и продолжил идти, а Хан застыл на месте. Перед глазами мелькали образы сна, которые он хотел стереть из своей памяти. — Д.. Д.. Д.. Д... Доброе утро, учитель Ли! — он поклонился настолько низко, чтобы его волосы закрывали покрасневшие щёки и уши. — На улице и правда прохладно, давай скорее зайдём внутрь, последуем примеру твоего друга, — проговорил Минхо и, взяв Джисона за плечо, повёл ко входу в помещение. Хан едва заметно вздрогнул, по телу пробежались мурашки, а перед глазами стояло только то игривое выражение лица мужчины, когда он стоял перед парнем на коленях с членом в его рту. «Если я доживу до конца этого дня, я пробегу марш-бросок» — нервозно подумал Хан, молясь всем Богам, чтобы учитель его, наконец, отпустил. — «Нужно думать о чём-нибудь другом.. Та-ак... Какой у нас урок первый? Чёрт, математика! И почему она именно сегодня? Блять, математика у нас каждый день идёт, Джисон, ты придурок» Пока Хан в своей голове ругался сам с собой, они дошли до раздевалки. Минхо, мягко улыбнулся и, пригладив джинсовку на плече парня, прошептал на ухо «Урок через три минуты, поторопись» и как ни в чем не бывало отправился дальше по направлению к учительской, которая была по пути математики. В этот момент у Хана чуть не случился инсульт. Этот шёпот был настолько похож на шёпот из сна, что он уже был полутвёрдым. Ещё один вздох, ещё одно касание и Джисон готов! Почему Минхо сегодня настолько красивый?! Было видно, что он выспался, от него приятно пахло.. Похоже на свежее яблоко. Его волосы на этот раз были зачёсаны на левую сторону, глаза слегка подведены коричневой подводкой, на губах блеск для губ, который так хотелось сцеловать.. — Это пиздец.. Дон-дон-дон-дон.. Прозвенел звонок. Три раза чертыхнувшись и ещё несколько раз сматеривщись, Джисон, не успевая переобуться, несётся через всю школу к злосчастному кабинету. Когда он прибежал, все уже сидели на своих местах, а Минхо вырисовывал новую тему на доске. — Проходи, Джисон. Он даже не обернулся, когда Хан вошёл. Будто почувствовал присутствие парня спиной. Ничуть не обидевшись, он упал на свою парту и голова рухнула на руки. Феликс, что сидел впереди, несколько раз обернулся, но так ничего и не сказал.

***

Джисон идёт по коридору в столовую с Феликсом, который до сих пор был не в настроении. Его движения резкие, плечи напряжены. Он что-то бормочет себе под нос, иногда резко выдыхая, будто выпуская пар. Хан не трогает его, просто идёт рядом, так как знает, что всё бесполезно. Он уже несколько раз пытался заговорить с блондином, но получал несколько раздражённых ответов и ускорял шаг. Хан не знал, что ему делать. И виноват даже не совсем он, парень просто был последней каплей. Учителя прессовали насчёт экзаменов, каждый день вбивая в учеников, какие они дураки. Блондин был человеком с синдромом отличника, а несколько четвёрок, свалившихся на голову несколько дней назад, только усугубляли настроение того. Из поворота появляется Хван. Сегодня он был особенно красив с низким хвостом, завязанным чёрной резинкой, слегка мешковатые штаны, но также ничего не скрывающие, держались на серебряном ремне, рубашка была расстёгнута на несколько пуговиц. Было видно, что он пребывал в отличном настроении. Взгляд Хвана сразу падает на идущих впереди парней. Джисон глазами говорил разворачиваться и бежать, но другой игнорирует сие послание, дружелюбно улыбаясь. Он подходит ближе, голос мягкий, бархатистый и такой спокойный, будто он не замечает повисшего напряжения вокруг своих друзей. — Ох, Ликси. Ты сегодня как колючий ёжик, который наступил на пол, состоящий из своих же иголочек. Феликс резко останавливается, его плечи чуть опускаются. Он медленно переводит взгляд на Хвана, он всё ещё острый, но в нём проскальзывает что-то неуловимое, возможно, удивление или даже лёгкая растерянность. — И ты туда же, — уже без прежней ярости, но с ощутимой колкостью говорит блондин. — День отстойный? Понимаю. Хочется разнести всё к чертям собачьим, а потом ещё и станцевать на обломках. Это нормально. Но даже в такие дни ты сияешь ярче, чем кто-либо здесь стоявший. И знаешь что? Даже ёжикам иногда нужно тёплое одеялко и много вкусняшек, — медленно, не сбавляя тона проговорил Хёнджин, подходя ближе, протягивая руку и нежно проводя ею по чужому предплечью, слегка поглаживая. Его слова – просто тихое утверждение, наполненное искренней нежностью. Феликс замирает. Его глаза, которые ещё секунду назад горели гневом и раздражением, медленно смягчаются. Он делает глубокий, дрожащий вдох. Его голос был почти неуловим, будто закончились все силы. — Я... я просто устал. И всё так.. не получается. — Я знаю. Пойдём покушаем. У меня в рюкзаке валяется банка какао и несколько бутылочек с молоком, устроим вкусное чаепитие после обеда. — Хёнджин улыбается, обхватывает плечо блондина и делает шаг вперёд. И, к полному шоку Джисона, движение возобновляется. Плечи Феликса расслабляются, он позволяет вести себя прямо, а его взгляд становится почти умиротворённым. Хан плетётся следом с приоткрытым ртом. Глаза округлились до размера блюдцев. Он был потрясён до глубины души. «Что это было?! Как он это сделал?! Его в жизни никто успокоить не мог, даже родители... А тут пара слов.. Сегодня не день, а пиздец» — думает про себя Джисон, заходя в столовую вслед за друзьями, которые уже перебрасываются какими-то милыми фразочками. В школьной столовой по-обыкновению шумно. Дети чуть ли не дерутся за место в очереди, кухарки орут на них, чтобы те замолчали, учителя подходят на кассу, игнорируя большое скопление людей и быстро усаживаются за отдельные столики. Феликс, Джисон и Хёнджин уже прошли через этот ад и сидели за дальним столиком в углу, из которого прекрасно просматривается всё помещение. Сегодня все блюда, кроме полдника были сделаны из рыбы, поэтому запах стоял не самый лучший, но он перебивался ароматом какао, заботливо заваренным Хваном. Он сидит, медленно потягивая напиток, на его лице играет лёгкая, довольная улыбка. Ликс, ещё недавно ходивший, как грозовая туча, теперь расслаблен и умиротворён, отпивая из своей кружки. — Хёнджин, это какао — наше спасение. Сегодня отвратительно приготовили блюда. Спасибо! — громко, перекрикивая общий гул столовой, сказал Джисон, вновь притягивая к своему рту кружку с напитком. — Всегда пожалуйста! Рад, что тебе нравится. И тебе, Ликси, — Хван не отводит взгляд от феликса, который мягко улыбается, кивая. Но его взгляд блуждает по столовой. Никто не замечает, как он останавливается на одном из столов подальше. — Слушайте... — Что там? Опять кто-то пролил на себя суп? — изогнул бровь Хан, пытаясь рассмотреть, куда смотрит блондин. — Нет. Смотрите на учителя Ли, — он указывает подбородком в сторону, куда сразу же поворачиваются Джисон с Хёнджином. Он сидит за одним из столиков на другом конце вместе с Бан Чаном, учителем английского и завучем. Перед ним стоит только чашка чая, а рядом лежит одинокий кусочек имбирного печенья, которое подавали в качестве десерта, в то время как мужчина напротив уплетает за обе щёки рыбную котлету с пюре. — Он сегодня только чай пьёт. Даже не притронулся к основному блюду. Слишком привередливый? — Да конечно, — с сарказмом произносит Джисон, немного раздражённо поворачивается назад, переводя взгляд на Феликса, который непонимающе уже смотрел на него. — Сегодня же рыбный день, не забыл? А Хо ненавидит рыбу. И с видом, аля, это же элементарно, отпивает большой глотов из кружки. Повисла та самая неловкая тишина, которую можно было потрогать. Хёнджин, до этого спокойно потягивавший напиток, чуть не подавился. Он медленно опустил кружку и скосил взгляд на Феликса, на его лице тут же отразилось что-то похожее на предстоящее веселье. Блондин же медленно моргнул, переводя взгляд с Хана на Минхо и обратно. Его глаза, секунду назад расслабленные, начинают сужаться. Он медленно наклоняется вперёд. — Хо? — Ну да, Хо. Он же.. — продолжает ничего не понимающий Хан, пытаясь отмахнуться. — Джисон, — его грубо перебивают, но возмутиться брюнет не успевает. — Ты только что назвал учителя Ли «Хо». Джисон замирает, будто его поразило током. Что он сделал? Подумав, что разберётся с собой позже, Джисон попытался отмахнуться, списывая на то, что он оговорился. — И ты знаешь, что он ненавидит рыбу. Что ещё? — Это.. — Хан густо покраснел, начиная ёрзать на стуле. Хоть лицу было и жарко, по спине пробежали мурашки. Он откидывается на спинку стула, стараясь выглядеть развязно. — Это общеизвестный факт. — Да что ты говоришь? — Феликс покачивает головой, почти с жалостью глядя на Хана, как на заблудшего котёнка. — Общеизвестный факт? Джисон, никто, кроме, возможно, учителя Чана, не знает, что он ненавидит рыбу, и уж тем более никто не называет его «Хо» в повседневной жизни, если только... если только этот человек не проводит с ним ‘очень’ много времени. Или не думает о нём больше, чем о простом учителе математики. — Ну. Его личико и правда в моём вкусе, но, Феликс, ты же, когда идёшь по улице и видишь красивого парня, не бежишь за ним хвостиком, прося дать номер телефона? Отрицать красоту учителя Ли глупо, но ещё глупее говорить, что я в него влюблён. Обычная симпатия, ничего более, — Хан передёрнул плечами, немного отгораживаясь своим видом от такого напора друга. — Именно поэтому ты залипаешь на него на весь урок? До тебя даже не дозваться. Сидишь и откровенно слюни пускаешь. Я удивлён, что он этого не заметил ещё и не выставил тебя вон. Глаза Хана расширились до невероятных размеров. Его мозг, обычно работающий на сверхзвуковой скорости, внезапно заклинило. Он поперхнулся какао, закашлялся так сильно, что ему пришлось прикрыть рот ладонью, а затем покраснел до корней волос – сначала щеки, потом уши, и, казалось, даже шея. По всей коже пробежал жар, словно его окунули в кипяток. Он пялится? Да быть этого не может. Он бросил недоуменный, панический взгляд на Хёнджина, ища поддержки, опровержения, хоть какого-то знака, что Феликс шутит или сошёл с ума. Хвал в ответ лишь пожал плечами. На его лице играла лёгкая, понимающая улыбка, которая сейчас для Хана была хуже любой насмешки. — Открой глаза пошире, Хани. Может учитель Ли для тебя не совсем учитель? Слова блондина пробили третье созвездие в голове Джисона. Его мозг, обычно такой быстрый, теперь работал в режиме замедленной съёмки, переваривая только что прозвучавшую информацию. Щеки горели огнём, а в ушах, казалось, звенело эхо слов Феликса: «Может учитель Ли для тебя не совсем учитель?» Каждое слово отзывалось новым приступом стыда и… чем-то ещё непонятным, но щемящим. Он вспомнил, как часто ловил себя на мысли о Минхо вне уроков, как невольно улыбался его шуткам, как замечал мелкие детали – вроде того, что он всегда носит разные носки по пятницам или что ему не нравится еда. Когда он предложил свою помощь, тратя всё своё свободное время на проверку ничтожных тетрадей, как наблюдал за уставшим мужчиной. А их пересечение у дверей, которое ещё очень долго не отпускало ощущения тепла. Да куда уж далеко ходить. Сон! Прошлой ночью его сон только подтвердил слова Феликса. Он сжал кружку так крепко, что костяшки пальцев побелели, словно пытаясь сосредоточиться на чем-то осязаемом, пока его внутренний мир переворачивался с ног на голову. В этот момент Учитель Ли, закончив пить свой чай, поднялся вместе с Бан Чаном и, разговаривая, покинули помещение. Блондин довольно улыбнулся, допивая свой напиток и вставая с места. Хёнджин только тихонько хихикнул, наблюдая за Джисоном. Последний, чьи глаза теперь наполнились осознанием, поражённо опустил руки, которые с глухим стуком упали на стол: — И что мне теперь делать?