Кольцо Нибелунга

      Действие второе. Дикая и суровая местность в горах.        Вотан с высоты видит бегство Зигмунда и Зиглинды, наблюдая за собственным незаконнорожденным сыном. Зовёт любимую валькирию Брунгильду, чтобы та даровала победу Зигмунду в его поединке с Хундингом.        Валькирии переносят павших героев в Вальхаллу, стремясь освободить их души от житейских невзгод. Даруют безболезненный, спокойный сон..       Но как только Брунгильда уходит, жена Вотана Фрикка требует наказать Зигмунда. Вотан защищает его как возможного победителя нибелунгов, свободного от установленных богами законов.        Он пытается защитить сына. Найти ему пристанище, подсознательно понимая, что он — не Спаситель. Что его ждёт та же участь, что и остальных: подчиниться законам богов и людей. Сеять ужас, если не совершить его пророчество.       Фрикка замечает, что Зигмунд подвластен тем же законам. Значит, он должен умереть, а его меч — сломаться. Вотан понимает, что не может нарушить законы. Он снова зовёт Брунгильду. Ещё не родился герой, свободный от договора с Фафнером и способный отнять у него заветное кольцо.        Вотан подчиняется. Вотан верит никчемному пророчеству, готов убить собственного сына, чтобы Вальхалла процветала. Но это лишь глупые суеверия.. Он ведь даже попытался воспротивиться судьбе, попытался защитить его. Так почему же он даже не попытался?  

Почͅем͝у͠, Мйд͠ейͅм͝ӧс?͝

             Зигмунд не уйдёт от наказания, и горе, если Брунгильда не поразит его своим мечом.       В глубине ущелья скрываются Зигмунд и Зиглинда. Выбившаяся из сил девушка уговаривает Спасителя оставить её. В конце концов, успокоенная им, Зиглинда засыпает. Брунгильда является перед Зигмундом с вестью о смерти. Но его страсть и отчаяние, готовность убить себя и Зиглинду, вызывают сочувствие Брунгильды, решающей спасти героя.       Проходит время. Хундинг нападает на Зигмунда, желая свести счеты. Спаситель защищается мечом Нотунгом. Завязывается поединок. Появляется Вотан и видит, как Брунгильда закрывает Зигмунда своим щитом.       Видя её непослушание, Вотан своим копьём разбивает на части меч Зигмунда. Хундинг убивает его сына и тот падает замертво. Выбрав удачный момент, Брунгильда собирает обломки меча Нотунга и сбегает на коне, забрав Зиглинду. Вотан приказывает Хундингу сообщить Фрикке, что он исполнил её просьбу, и взмахом руки убивает его. Опомнившись, Вотан в ярости грозится отыскать и наказать Брунгильду.       От сына отказаться, оказывается, так легко. Просто веришь никчемному пророчеству и убиваешь его: неважно, каким путем. Сбрасываешь в море душ, убиваешь свою жену, по совместительству и его мать. Никакой боли. Такие решения принимаются на абсолютно трезвую голову. Это нормально. Со временем ты всё равно отпустишь.       «Мой царь, сколько бы мы не пытались изменить ход пророчества, конец будет один и тот же: Мидеймос лишит Вас жизни, оборвет бессмертие Никадора, и сама династия Кремноса падёт от его руки.»

Мама…

*** 

      Мидей словно вынырнул из-под воды. Глядя в одну точку на протяжении получаса, глаза начали уставать и слипаться. Принц, пошатываясь, встал с кровати, подойдя к чаше и сбрызнув лицо водой. Глаза пересохли. Плакать не получалось: почему-то наедине с собой это казалось ещё более трудным, нежели рядом с кем-то. Так или иначе, сопли свои демонстрировать Мидеймос никому не желал.        Он совсем недавно, казалось, вернулся с очередного патруля вместе с Фаеноном. Они разбрелись по своим покоям, и внезапно Мидей.. Застыл. И время для него застыло: в процессе контроля над городом мысли на мгновение успокоились. Это странное состояние начало тревожить его ещё пару дней назад.       Они с Фаеноном снова читали эту проклятую книгу. До сего момента не предавая особого значения весьма странным аналогиям написанного в цикле с реальным миром, Мидей буквально опешил, как только они принялись читать второе действие. В нём словно что-то сломалось.       Эти пророчества, исполнение «божьих законов» внезапно так сильно ударили его, что защипало в носу. У Зигмунда не было матери: у Мидея мать тоже мертва. У него был отец, совершенно ему чуждый и незнакомый, который по итогу поспособствовал его смерти. Когда твой родитель – бог, разве не селится в сердце надежда на его благосклонность?        Мидей тоже в свое время мог бы поверить. В его сердце могла бы затеплиться надежда, но продержалась бы та лишь короткий миг: обрушившаяся вместе с перерезанным горлом матери, хаосе во дворце каструма Кремноса и водной глади, что расстилалась перед его обзором, пока он находился под толщей воды.       Преодолеть её казалось чем-то неправильным, глупым; вынырнуть из-под воды, что опустошала его тело и разум казалось чем-то невозможным. Нежеланным и инородным. Тогда жить не хотелось вообще. Жизнь – это мука. На которую Мидеймоса насильно обрекли на неограниченный срок.        Послышались чужие шаги, а после звук затих. Остановились у двери. Мидею хотелось взвыть: Фаенон — последний, перед кем хотелось представать в таком отвратительном состоянии. Но в то же время он в очередной раз перечил самому себе. Даже если он не скажет златиусу о своей проблеме, он поймёт без слов.        Разум успокоится. Просто потому что этот черт будет находиться рядом. Это пугало и отталкивало: привязываться категорически не хотелось, в точности как и отказываться от него. Но давно стало ясно: здравый разум должен стоять выше глупой, наивной привязанности, что причиняла лишь боль и ознаменовывала только слабость.        Фаенон снова зашел без спроса, завидев Мидея, нависшего над чашей. За долю секунды Мидеймос кратко осмотрел собственное отражение в воде: малость побледнел, взгляд отрешенный, да волосы растрепанные — не беда, это объяснить можно, сославшись на что-угодно. Главное не дать понять, что сейчас он уязвим.. Так?         — Ты в порядке?        Голос Фаенона ударил по ушам, а комок тревоги, расстилавшийся глубокими трещинами по всему телу и медленно подстрекавший к сердцу внезапно метнулся к горлу. Мидей едва не задохнулся. Колючие ветви сковали связки, говорить не хотелось. Хотелось только рыдать и крушить. Нужно было оттолкнуть его, но в то же время всё его нутро требовало ухватиться за Спасителя, как за путеводную звезду. Словно ничего помимо в жизни и не было.       — Да, — соврал Мидей, намеренно отведя взгляд на Фаенона. Пронзительные глаза считывали его, анализировали: едва Мидеймос попытался бы присмотреться к нему ещё хоть на мгновение, так точно заслышал бы скрип шестеренок в чужой бошке. — Голова болит.        Златиус посмотрел на него, очевидно, не поверив, но задавать лишних вопросов не стал. Он потянул руку к Мидею, намереваясь помочь. Принц прекрасно его желание понимал — осознавал, как по-свински он поступает — но отбил её ребром ладони.       — Я не немощный.        — И в мыслях такого не было, — Фаенон с недоверием посмотрел на принца. Между его бровей образовалась едва заметная складка. — Быть может, ты болеешь?        — Даже так? И что же, бессмертного сразит типичная всему живому хворь? — безучастно ответил Мидей, фальшиво усмехнувшись. Стараясь сохранить максимально презентабельный вид, он доковылял до постели и присел на её край. — Всё в порядке. Это пройдёт.        Фаенон подошел к нему, встал напротив и принялся разглядывать Мидея, как чертов ювелир. Принц повел плечами от колющих спину мурашек. Ему не нравится всё то, что с ним происходит.        — Третье действие? — словно прочитав его мысли, сменил тему Спаситель. Возвращаться к этой книге не хотелось. В точности как и находиться в обществе Фаенона ещё хоть мгновение. Мидей страшился собственных мыслей: они всё путались и путались, сбивая с толку.        Но вместо заветного «Проваливай» или «Давай потом» он выдавил из себя лишь:       — Да.        После второго действия читать по ролям больше Мидей не мог. Фаенон, словно вновь понимая его без лишних слов, не заострял на молчании Мидея никакого внимания и не предлагал никакого соревнования. Не дразнил по этому поводу, не подкалывал: молча открыл страницу и принялся читать сам. Без слов.        — Вершина скалистой горы. Справа сцену окаймляет еловый лес. Слева — листую пещеру, над которой гора достигает своей высшей точки. В глубине сцены, над откосом, вид совершенно открыт; утесистые камни различной высоты образуют край откоса. Отдельные группы облаков, гонимые бурей, проносятся над обрывом. Герхильда, Ортлинда, Вальтраута и Швертлейта — все в полном вооружении — расположились на крайней вершине горы, над пещерой..        Мидею было трудно сосредоточиться на голосе Фаенона. Мысли метались и связать из них что-то последовательное не выходило: то рваные обрывки тревожных мыслей, давно похороненных воспоминаний, то голос Спасителя. Будь проклята его глотка, его тон, его неуклюжее, но до чего же старательное чтение.       Брунгильда несется на коне, укрывая от порывов ветра ослабленную Зиглинду. Валькирия просит своих сестре укрыть их от гнева Вотана, но те не вселятся противиться верховному богу.       Как вообще всё могло дойти до такого абсурда? Чем сильнее Мидей старался оттолкнуть от себя Фаенона, тем стремительнее сменяли друг друга дни, тем привычнее становились его общество, а вместе с тем и крепче образовывалась эмоциональная привязанность. Это просто нужно было пережить.       Почему сейчас Спаситель сидит с ним в покоях уже не первую ночь, умиротворенно читая какую-то бредовую книгу неизвестного происхождения? Почему Мидеймос позволяет ему это?        Сражённой горем Зиглинде Брунгильда открывает, что та беременна от Зигмунда и их сын по имени Зигфрид станет величайшим героем, и что он сумеет восстановить чудесный меч Нотунг, осколки которого она собрала. Валькирии помогают Зиглинде укрыться в лесу, где Фафнер, превратившись в змея, сторожит золото Рейна.        — «Зигфрид» — «веселье побед»!       Мидей наконец поднял взгляд на Фаенона. Вновь вернулся к своим первоначальным мыслям: насколько хорошо стыкуется это заветное имя с внешностью Фаенона? Отважный Спаситель, благословенный пророчеством. Сама судьба сулит ему успех, невзирая на обстоятельства. Зигфрид.        Неожиданно Спаситель замолчал, в ответ переведя взгляд на Мидея. Принц не смутился: он только хмыкнул и поменял положение, как бы невзначай пытаясь разглядеть Фаенона. Отчего он замолчал? Зачем смотрит в ответ?        — В чём дело? — голос Мидея отдавал хрипотцой.       — Слушай, ты нормально спал последние пару дней?        Этот вопрос не застал врасплох. Вынудил задуматься и четко продиктовать себе в голове наиболее пристойный ответ, который не мог вызвать новых вопросов и плешивого переживания. Мидей небрежно пожал плечами.       — Меня просто мучат головные боли. Никакой запредельной бессонницы у меня нет.       — Ты не думал..       — Фаенон, — мужчина шумно выдохнул, прикрыв глаза. — Избавь меня от своей заботы и продолжай читать.        — Нет.       Спаситель повернулся корпусом тела к Мидею, протянув руку. Принц, честное слово, думал отодвинуться, отстраниться, выказать сопротивление и дать ему по рукам, но отчего-то шевелиться не хотелось. Даже если он что-либо сделает — это не имеет значения. Ничего уже не изменить.        Фаенон дотронулся ладонью до его лба, на выдохе проконстатировав:       — Голова горячая.       А руки у Спасителя прохладные. В Охеме не сказать, что холодно: здесь по большей мере даже жарко. И у Фаенона, по крайней мере на улице и в сражениях, они всегда теплые. Но прямо сейчас его ладонь подарила телу желанную прохладу, что простиралась по телу приятными мурашками. Кончики пальцев закололо.       — Нет. Тебе кажется, — уголки Мидея потянулись вверх, но он быстро себя осадил. — Если ты не забыл, моментами моё тело горячее обычного смертного.        — В этом я нисколько не сомневаюсь, — Фаенон усмехнулся.       Мидеймос не сразу понял услышанное. После переварил всю неперспективную ему ситуацию, тут же ударив Спасителя по руке, заставив его убрать ладонь.       — Что?        — Что? — с хитрым прищуром переспросил златиус, перелистнув страницу книги. — Тебе бы отдохнуть.        — Думаю, ты прав. Можешь избавить меня от своего присутствия и я с удовольствием посплю в одиночестве.        — Так неинтересно, — Фаенон нахально улыбнулся, придвинувшись ещё ближе. Слишком близко. У Мидея на мгновение сбилось дыхание. — Нужно уметь действительно отдыхать, Мидеймос, а не летать в собственных мыслях на горячую голову. Не представляю, о каком бреде ты думаешь.        — О горячечном.        Это нельзя было назвать бессвязной чепухой: это были осознанные домыслы. Это нечто всплывало наружу, намеревалось свести Мидея с ума и заставить всю эту тьму излить кому-либо. Но принц этого не хотел. Категорически.          Внезапно Фаенон надавил на его плечо. Мидеймос по обыкновению не подумал, что даже шелохнется, но его тело внезапно так не вовремя отказывалось подчиняться его командам: подобно послушной глине оно поддалось прикосновению Спасителя. Голова упала на чужие колени.        Сердце бьется быстрее.        — Что ты творишь? — под заливистый смех Фаенона повысил голос мужчина, тут же поднявшись и отпрянув от него, как ошпаренный. — Это просто верх..       — Тс-с, — внезапно Фаенон приставил указательный палец к чужим губам. До чего же холодные у него сейчас руки. — Я ведь вижу, что у тебя что-то на уме. Но в душу я к тебе лезть не хочу: так позволь просто помочь тебе разгрузить мысли.        Как хорошо этот кретин умел подбирать слова: всегда точно в цель и всегда наповал. Настолько, что Мидей и вовсе забыл, что ему клешню чужую отбить надо. Эти ощущения были неправильными. Что вообще сказал бы Фаенон, если бы действительно знал, что у Мидеймоса на уме конкретно сейчас?        Его тело снова повалили, но любые силы Мидея покинули, а мышцы обмякли. Подобно тряпичной кукле он опустил голову, чувствуя, как напряжение спадает. Нет. Нельзя.        — Почему ты это делаешь?        — Потому что хочу и считаю это необходимым, — Фаенон на пробу запустил пятерню в волосы принца. Мужчина подумал начать брыкаться, но отчего-то на это не осталось ресурсов. Он обязательно сделает это позже. Сейчас ему впервые за долгое время было хорошо. — Не вижу сопротивления.        — Хватит.       — Не убедил, — усмехнулся златиус, коснувшись подушечками пальцев кожи головы.        Он трогал аккуратно, словно сейчас насильно опустил к себе на колени самый настоящий хрусталь. И плевать, что из общего у него с Мидеем разве что устойчивость к царапинам. Пальцы принялись перебирать волосы и не до боли натягивать чужие пряди. Послышался тихий смех. Он ласкал слух, но в то же время осознание било колоколом в конкретную точку: Фаенон забавляется над ним.       — Всё. Довольно, — Мидеймос попытался подняться, но Спаситель поспешно придавил его голову обратно. — Хватит играться со мной. Решил посмеяться?        — Нет, — честно ответил Фаенон, заправив прядь Мидею за ухо. — Я не от этого смеюсь.       — Смех без причины – признак дурачины. Знал?        — Да. Я никогда не отрицал, что я дурак, — с улыбкой ответил мужчина. — Не обращай внимания. Я не насмехаюсь над тобой. Мне просто нравится.          Что именно ему нравилось, Мидей решил не уточнять. Промолчав полминуты, Фаенон быстро сообразил, что пора бы сменить тему. Вновь вернувшись к тетралогии, он принялся старательно читать, не убирая руку с чужой головы.       Принц попросту не понимал, что нужно делать в таких ситуациях, но ему тоже нравится. Может, потом он пожалеет. Сейчас его абсолютно устраивало то, что Фаенон находится с ним в непосредственной близости; грело сердце то, как старательно он пытался не сбиваться и перед каждым трудно читаемым словом замолкал, дабы не заикаться. Пытался доказать ему, что он чего-то стоит?       Или старался успокоить его рассудок? Время шло быстро. Мидей старался тщательно слушать и вникать в сюжет, не отвлекаясь на всю эту странную ситуацию. Голова была опустошена. В конце концов он перевернулся на другой бок, те самым уперевшись лбом Фаенону в скрытые под одеждой мышцы живота. Спрятав лицо он всего на пару минут закрыл глаза, но, как всегда и случается, провалился в сон.        Появляется мрачный Вотан. Он сообщает Брунгильде, что она больше не будет валькирией, заснёт волшебным сном и станет женой первого, кто её разбудит. Брунгильда умоляет отца окружить её преградой, которую мог бы преодолеть только герой. Вотан, сжалившись над любимой дочерью, окружает её пламенным кольцом и печально уходит.

«Логе, внимай!

Слушай мой зов!

Ты однажды

предстал огнем передо мной,

и меня ты покинул

пылающим вихрем:

так и теперь снова явись!

Сюда, беглое пламя!

Разлей мне здесь воды свои!»

      — Вотан простирает копье жестом заклинания. Взором, полным муки, он оглядывается на Брунгильду, затем медленно начинает удаляться. Он в последний раз поворачивает голову и смотрит назад. Проходя сквозь огонь, он исчезает, — Фаенон закрыл книгу и устало вздохнул. — Занавес.       Спаситель посмотрел на спящего на его коленях мужчину. Осторожно приподняв его голову и выкарабкавшись с постели, он оставил его в прежнем положении, подложив подушку и накрыв. Проведя пальцами по волосам, заправил непослушные и растрепанные им же пряди за ухо, опасно приблизившись к чужому лицу. Но достаточно быстро опомнившись, Фаенон стряхнул с себя наваждение и отпрянул от Мидея.       — Один-один.