Кольцо Нибелунга

      Зигфрид – несносный мальчишка. Всё бьется, да бьется, летит вперед, черт знает зачем. Разбивает вдребезги мечи, да и любовь ему, возможно, и не нужна вовсе: только успех, награда и слава. Можно ли назвать этого нахала Спасителем?        Спаситель – человек гордый. Способен ли был Зигфрид пожертвовать собой ради мира, а не ради бесполезных подвигов, что возносили над ним священное гало и позволяли творить безрассудства? Ведь он рожден героем. Или, быть может, за ним кроется нечто большее?        — Ты уверен в том, что тебе не нужна помощь? — ласково поинтересовалась Гиацина, захлопывая за собой дверь. Её бережный тон Мидеймосу никогда не нравился: не потому, что она говорила пренебрежительно или снисходительно. Нисколько. Ему не нравилось казаться слабым в чужих глазах. И пустословие он также терпеть не мог.        — Он в норме?       — Пришел в себя, — увидев подозрительный блеск в глазах Мидея, девушка поспешно подняла руку. — Послушай.        — Не волнуйся. Сейчас я не в силах даже дать ему подзатыльник..       — Послушай, Мидей.       Мужчина поджал губы и кивнул. Скрестив руки на груди, он стыдливо отвел взгляд. Ему не нравилось нервировать других людей. Поднимать шум вокруг. Ему, несомненно, нравилось подкалывать Фаенона. Но, признаться честно, не поскупился бы на извинение, обидь он Спасителя на полном серьезе.        — Я слушаю.        — Фаенон пришел в сознание, но его речи слегка непривычны. Бредит, — Гиацина поправила левый хвост, принявшись распутывать образовавшийся колтун в волосах. — Попросил тебя вообще к нему не подпускать, чтобы ты его не убил.       — Я и пальцем его не трону.        — Я верю, — девушка слабо улыбнулась. — А Фаенон – нет.        Сердце больно кольнуло. Мидей кивнул в ответ на её слова и в взглянул на закрытую дверь. Чем он Спасителю так успел насолить, что в полубреду он просит его к себе не подпускать? Нет, конечно, если бы Фаенон был в менее проигрышном состоянии, Мидеймос бы с удовольствием вытряс бы из него всю дурь оздоровительным подзатыльником. Возможно, даже несколькими.       Иначе что могло бы руководить смертным человеком, который подставился под удар, направленный на бессмертного? Мидей, признаться честно, заставил бы его любой ценой воскресить. Первым делом чтобы убить самому: только в сотню раз больнее и мучительнее. Сейчас же внезапно всё желание надавать Фаенону по лицу улетучилось. Да и лежачих принц не бьет.        Гиацина стояла молча, наблюдая за душевными метаниями Мидея, сокрытыми под маской отрешенности и безучастности. В конце концов смирившись, мужчина развернулся и, всё ещё слегка шатаясь, потопал обратно по коридору.        — Ты не в ту сторону идешь.        Мидеймос ударил себя по лицу и перестроился, на что услышал легкое хихиканье Гиацины. Посмотрев на неё, слегка приподняв бровь в непонимании, мужчина выдохнул через нос и остановился.        — Насмехаешься?        — Проверяю, насколько сильно ты умом тронулся, — девушка выдохнула и отошла от двери, похлопав Мидеймоса по плечу. — Зайди уже, а то разум из крайности в крайность мечется. И ни слова Фаенону о том, что это я тебе разрешила.        Мидей поднял руку в примирительном жесте и кивнул. Гиацина скрылась среди бесконечных поворотов. Принц сжал руки в кулаки и закусил щеки изнутри до отрезвляющей боли: не реагировать на бредовые провокации, не говорить лишнего и не выказывать чересчур заметного беспокойства.       Зайдя в комнату без стука, Мидей закрыл за собой и обошел кровать. Фаенон посмотрел на него, словно почти не удивившись: разве что поспешно спрятал лицо, натянув одеяло и накрывшись им с головой. Мидеймос бесшумно усмехнулся и пододвинул стул к постели. Проходит минута. Вторая..       — Ты долго будешь молчать? — с предательской хрипотцой спросил мужчина, откинувшись спиной на спинку стула. — Ты слышишь меня?        Ответа Мидей так и не получил. Вспыхнув, он резко сдернул одеяло с Фаенона, на что тот резко схватился за край. Из уголка его рта стекала тонкая кровавая дорожка. Мидеймос тут же опустил свой напор и залез в один из ящиков в поисках хотя бы какой-нибудь тряпки. Спаситель снова натянул одеяло на себя.       — Ты издеваешься? — мужчина страдальчески свел брови к переносице. Слава Богу, Фаенон этого увидеть не мог. — Давай сюда..       — Мне холодно.        Эта фраза застала мужчину врасплох. Спаситель вообще редко мог здраво оценивать своё состояние, даже будучи в бреду с проткнутым насквозь животом. Иногда Мидею казалось несколько странным, что у Фаенона с выражением его же потребностей тоже некие проблемы: но у Мидеймоса попросту не было необходимости следить за этим. В отличие от Спасителя.        Фаенон шел есть, когда его приглашал Мидей. Мог уйти передохнуть на ночном дозоре только после того, как первым делом уступит это место принцу. Начнет обрабатывать раны, только если ему напомнят. Что он вообще за человек такой? Зависимый? Не ставящий ни во что базовые потребности?        Мидей дотронулся до его плеча через одеяло, задержав руку на чужом плече. Фаенона знобило. Его тело слегка потряхивало. Ну, конечно, от удара отпрыска титана со спины ничто и никто из твоей плоти «спасибо» не скажет.        — Фаенон. Нужно протереть кровь.        — Почему сюда пришел именно ты?        Принц уже успел примерно прикинуть масштабы «бреда», о котором упоминала Гиацина. Мидей не знал, плакать ему или смеяться. Настроение менялось с каждой прошедшей секундой.       — Потому что захотел прийти, — коротко ответил Мидеймос, осторожно, насколько это вообще возможно, проведя рукой по чужому плечу. — Дашь ты уже морду твою протереть?        — Не сдергивай покрывало больше.        — Хорошо, я понял.        Наконец Мидею удалось медленно стянуть с головы Фаенона одеяло до плеч. Памятуя предыдущие похожие ситуации, Спаситель всегда был в том состоянии, в котором, пусть и не идеально, он мог позаботиться о себе сам.       Теперь же эта ноша опустилась на плечи Мидеймоса, который уже успел усомниться в своих желаниях едва ли не сотню раз. Непонятно: хотелось Фаенону по его прекрасному лицу зарядить или посочувствовать его незавидному положению? Хотя, с его-то поведением, в таком положении был именно Мидей.        Спаситель попытался приподняться на локте. Мидеймос осторожно прихватил его за плечо, но его руку отбили. Фаенон, едва держась на дрожащих руках, фыркнул:       — Я не немощный.        — И в мыслях такого не было, — парировал его Мидей, всё равно придержав руку на чужой спине для страховки.        Спаситель в ответ на его фразу задумался. Его взгляд помутнел и уставился в мертвую точку в стене. Воспользовавшись чужим замешательством, Мидеймос обхватил пальцами его подбородок и повернул чужую голову, влажной тряпкой стерев с лица струю крови.        — Спасибо, — тихо подал голос Фаенон, но Мидей его даже не услышал.         Взгляд отчего-то застыл на чужом лице. Отводить его не хотелось. Мидеймос в последний раз прошелся тряпкой под губой и протер мокрую кожу большим пальцем. Спаситель на него не смотрел. Внезапно стало безумно жарко. Уши запылали.        — Я, конечно, знаю, что у меня статный профиль, но ты уже мог бы меня и отпустить.        — Закрой рот.        Мидей словно очнулся, быстро отняв руки от чужого лица. Ответил автономно: колко, но Спасителю словно совсем всё равно. Зато он начал отвечать колкостью на колкость. Выходит, поправляется.       Фаенон зажмурился и уронил голову на подушку, сморщившись от озноба. Мидеймос замолчал и сжал пальцами ткань одеяла, опустив голову.        — Поговори со мной? — Спаситель снова натянул ткань одеяла себе на голову.        — Что за бред? — Мидей невесело усмехнулся. — О чём мне с тобой разговаривать?       — О том, что в твоей черепушке творится.        Если бы Мидей сам знал. Тоска по матери, боязнь ответственности и желание отомстить; ужас перед Никадором, разочарование в себе и в отце, тревога перед раздором и будущим, осознание, что рано или поздно придется рассказать и признать свои слабости.. Как можно было уместить это на языке? Это не передать словами. И никакими в ответ эти домыслы не успокоить.        О чём ещё можно было рассказать? Об этих странных, противных Мидею чувствах? Об этом странном желании оберегать? Об этой эмоциональной привязанности и близости? Опротивел ему вовсе не Фаенон. Нисколько. Это человек слишком сильно привлекал его на подсознательном уровне: противно Мидеймосу было только от самого себя.        — Мне нечего тебе рассказать.        Эти чувства, с какой стороны не посмотри, были неправильными. Эмоциональная привязанность, уж тем более с осознанием пророчества.. Фаенона ему любить было нельзя. Лучше бы это была охемкая девица. Кто-угодно, но не он. У них не так много времени, и, если так подумать, признайся он, можно было бы ещё что-то слепить..       Или получить ещё одну рану на сердце. Кровоточащую, что будет бесконечно ныть от боли потери похлеще, нежели сейчас. Просто цветущие внутри чувства, которые лишь царапают сердце маленькими проростками не сравнятся с агонией, что будет бушевать, когда Фаенон почувствует к нему отвращение. Леденящий душу взгляд Мидея пугал, пускай и не было «страха» в кремносском.       Спаситель смотрел на него так всего единожды. Но испытывать судьбу и повторять свои ошибки Мидеймос не стал бы больше никогда. Пускай он будет в неведении: зато в его глазах будет плескаться вечно оживленный и бескрайний океан. В нём будут играться лучи теплого света, отражающиеся в озорных бликах и ослепляющие принца одним только взглядом.        — Жаль.       Снова это странное молчание. Мидей поднялся со стула и уже направился к выходу, как вдруг Фаенон, не поворачиваясь, пробубнил:       — Может, почитаем?       Мидеймос обернулся на него, впившись ногтями в свою ладонь. Они забросили это дело с конца второй оперы. Мидею, если честно, возвращаться к этому странному произведению не особо хотелось. Чем дальше он заходил — тем сильнее в тексте просачивались леденящие душу совпадения. Но он только издал короткое «ага» и вышел из комнаты.       Вернулся Мидей удивительно быстро. Пошатываясь от головокружения, он задвинул замок на двери и присел на стул. Открыл книгу на нужной странице..

Зигфрид. Второй день тетралогии «Кольцо Нибелунга».

      Было просто унизительно осознавать, что всё тело напрягалось только от этой чертовой книги. Что ещё учудит странный автор? Образы златиусов прослеживаются между строк. Пускай не напрямую, но от этого становилось не по себе. С чем они вообще столкнулись? Откуда свалилась на него эта книга?       — Мидей, — Фаенон вылез из-под одеяла, превозмогая боль приблизившись к краю постели. — Можешь придвинуться ближе?       — Зачем?       — Оглох.       Мидеймос беззлобно усмехнулся и подвинулся по чужой просьбе. Спаситель беспардонно оперся рукой на его предплечье, намереваясь поднять корпус тела и, судя по всему, нависнуть между кроватью и чужим стулом.        — Это зачем?       — Ну, мы же читать собрались. Давай действующие лица откроем..       Мидей толкнул его в бок и несильно ударил по локтю. Фаенон удивлённо поднял брови и плюхнулся обратно. Принц быстро натянул одеяло ему на голову.        — Размечтался.       Мужчина закинул ноги на край постели, перелистнув страницу.        — Это подло, — Фаенон обхватил пальцами его запястье, попытавшись перевалить на себя. Но Мидеймос даже не шелохнулся. — Сядь на кровать тогда уж..       — Нет, — усмехнулся мужчина, в ответ перехватив чужую ладонь и сжав в примирительном жесте с наглой ухмылкой. — Слушай так. И молча.       Зигфрид, сын Зиглинды и Зигмунда, воспитывается в лесу кузнецом Миме, братом Альбериха. Миме надеется, что невоспитанный и несносный мальчишка добудет ему кольцо из золота Рейна, которое охраняет Фафнер, превратившийся в Дракона. Однако, какой бы меч ни сковал Миме, Зигфрид его ломает.        Сколько прекрасных мечей он выковал за последнее время, но этот наглый мальчишка — Зигфрид — все их тут же шутя разбивал вдребезги. Миме, полный сомнений, снова кует новый меч для Зигфрида — он не уверен в успехе дела, поскольку знает, что и этот великолепный меч Зигфрид разобьет. У Миме всё ещё остались обломки Нотунга, но он не знает, как из них снова сковать меч.       — Я в детстве не ломал мечи специально, — внезапно сказал Фаенон. — Бессмыслица какая-то..       Мидей немного расслабился. Он беззлобно усмехнулся, облизнув пересохшие губы:       — Даже не верится.        — Не думал, что ты обо мне такого плохого мнения, — мужчина закатил глаза и поежился. — Нежарко.        Мидеймос промолчал. Раны всё ещё ныли: у Спасителя – и подавно. Он отложил книгу и отодвинул стул, тыкнув Фаенона в бок. Мужчина тут же зашипел от возмущения и отвернулся, перекатившись на другую сторону постели. Места было немного. Но внезапно Мидею стало плевать.        Он залез под одеяло рядом с Фаеноном и бесцеремонно забрал у него вторую подушку из-под головы. Спаситель приподнялся на дрожащих локтях и нахмурился, обернувшись на него. Мидеймос нахально улыбнулся и подложил её себе под голову, заняв полулежащее положение. Не прилагая усилий, слегка надавил на плечо Фаенона. Тот обессилено уронил голову ему на грудь.        — Ты рехнулся?        — Пожалуй, да.           — Ты ещё похвастайся.        Мидей посмотрел на Фаенона с подозрительно хитро сощуренными глазами и зажал его нос. Мужчина нахмурился и начал мотать головой, на что Мидеймос издал короткий смешок. Спаситель покраснел.        — Завидуй молча.        Однажды, когда Зигфрида нет дома, Миме посещает Вотан в образе странника. Он рассказывает, как снова сковать меч: «только тот, кто никогда не ведал страха, меч Нотунг скуёт опять», но одновременно Миме узнает, что именно этот «бесстрашный» отрубит Миме голову. Зигфрид соединяет обломки и сковывает меч заново. Нибелунг задумывает план, как убить бесстрашного Зигфрида при помощи отравленного напитка, чтобы спасти свою голову и захватить себе кольцо.

«Альберих сам, 

мой гордый брат, 

рабом дрожащим будет моим; 

спущусь я царем в 

темные шахты —

меня признает

весь народ!»

      Зигфрид – невыносимый мальчишка. Оскорбляющий старого кузнеца-нибелунга, которому, с момента действий «Золота Рейна», уж давно перевалило за семьдесят. Зигфрид наивный, самовлюбленный и беспринципный. Как такой герой мог быть сыном Зигмунда?       Проклятый ребёнок. Которого пытаются отравить, поскольку пророчество гласит о его подвигах. О том, что он убьет Миме. И это…       — Зигфрид, ликуя, поднимает меч высоко над головой.        Фаенон зашевелился, судя по всему, подняв голову на Мидеймоса. Значит, всё-таки не заснул. Это удручает.        — Я проиграл.        — Не сказал бы, — слабо ответил Спаситель. — Я успел задремать.       Мидей не спешил слезать с чужой кровати. Благо, что он закрыл дверь. Он не знает даже, кого бы растерзал первее, заметь их кто-либо в таком незавидном положении: Фаенона или себя. Наверное, всё-таки себя. Лучше бы Спаситель дремал. Так уйти было бы проще.        — Спасибо.        Мидеймос никак не отреагировал и захлопнул книгу. Но Фаенон упрямо поднялся и нехотя отодвинулся от него, повторив хриплым голосом чуть громче:       — Мидей. Спасибо.        — Я тебя услышал, — мужчина наиграно закатил глаза, свесив одну ногу с кровати.        — Тебя ведь никто не просил об этом.        Сердце пропустило удар. Принц отвернулся, встав с кровати и стиснув корешок книги между пальцами. Взгляд впился в никуда. Нет, это было очень опрометчиво. На кой черт лезть туда, где тебе отгрызут руку? Нет, он, должно быть, просто набирается сил, чтобы поведать Фаенону свою жизненно важную тайну.       Да. Именно так. Возможно, это жест не слишком похож на типичные всем сопернические или дружеские отношения, но и они со Спасителем не самые примитивные во многих взглядах люди. Златиусы не знают об этом. Фаенон достаточно догадлив, чтобы никому не рассказывать. Главное после трактовать любые свои действия как логические ходы.       — Не молчи, — мужчина потянулся рукой, придвинувшись к краю кровати. Вцепился в чужую накидку, но хватка эта была безумно слабой, ему несвойственной. Мидеймос знал, что если он дернется — Фаенон упадет. — Я ведь не в обиду сказал. Ты греешь сильнее солнца. Озноб почти прошел. Всё хорошо.       Ничего хорошего. Мидей осторожно перехватил его пальцы, отодрав от ткани одежд.       — Тебе тоже спасибо.

«Ты же всё-таки спас очередную мою жизнь, едва не пожертвовав одной своей.»

      Кивнув и махнув на прощание, Мидей молча покинул чужую комнату. Ребра неприятно щекотало. Мужчина захлопнул дверь уже в своих покоях и обессилено съехал на пол. 

Не будь пророчества, не будь Фаенон мужчиной… всё бы было гораздо проще.