Огонь и бензин

День был тяжёлым. Неделя — невыносимой. Месяц тянулся, как кошмарный сон, а год и вовсе ощущался бесконечной пыткой. Да и вся жизнь, если честно, казалась нескончаемым марафоном страданий. Игнасио уже не раз ловил себя на мысли: а что, если просто закрыть глаза и забыться? Или, ещё лучше, положить всему конец одним точным выстрелом в голову. Но он не мог. Отец. Единственная причина, удерживающая его на этой проклятой земле. Единственное, что мешало ему сорваться и сделать этот последний шаг в пустоту. И всё же, его путь был предрешён с самого начала. С того самого момента, когда он сделал первый шаг в этот мир — сначала всего лишь бегунком, затем правой рукой Туко Саламанки. Игнасио наблюдал за безумием своего босса, за его вспышками гнева и бессмысленной жестокостью, но сохранял холодный рассудок. Он привык терпеть — и Туко, и его огненный взгляд, сверлящий насквозь, и тот хаос, который он творил. Терпел, сжимая зубы, так же, как терпел Гектора. Как терпел Густаво Фринга. Как терпел угрозы в адрес своего отца. Но, блядь, как же он их всех ненавидел. Жизнь всегда любила играть с Игнасио грязно. Казалось бы, всё шло по плану: мешавшие люди устранены, выход на свободу был так близок. Забрать отца, исчезнуть, сбежать из Альбукерке настолько далеко, чтобы никто и никогда их не нашёл… Но, конечно, судьбе было недостаточно просто дать ему уйти. Лало Саламанка. Громко заявившийся самодовольный, напыщенный ублюдок. Племянничек Гектора. Как раз вовремя, чтобы перевернуть все планы Игнасио с ног на голову. Вселенная знала, как насрать ему прямо в душу. И если бы избавиться от этого сукина сына было так же легко! Но, конечно же, нет! Лало оказался не просто очередным безумцем из семейства Саламанка — он был хуже. Улыбчивый, болтливый, харизматичный до отвращения. И именно это делало его опаснее остальных. Игнасио ненавидел его всей душой. Больше, чем любого из Саламанок. Но Фринг оказался не лучше. — Ты должен втереться к нему в доверие, — сказал он тогда. Втереться в доверие к Лало? Это значило терпеть. Разговаривать. Проводить с ним время. Отвечать на вопросы с натянутой улыбкой. Вести себя так, будто ему не хотелось просто прирезать его на месте. Но, чёрт возьми, он справился. Даже слишком хорошо. Сначала были странные прозвища — "Начито", "Начи". Потом — эти намёки, заигрывания. Каждый раз, когда Лало смотрел на него с этим дьявольским блеском в глазах, Игнасио ненавидел его ещё сильнее. Каждый раз, когда ловил себя на том, что краснеет, хотелось либо выстрелить себе в голову, либо убить Лало — лишь бы стереть эту проклятую улыбку с его лица. Но Лало Саламанка был не из тех, кого так просто сбросишь со счетов. Он чувствовал людей, просматривал их насквозь, будто играл в шахматы, где каждый ход давно просчитан. И, что хуже всего — он получал от этого искреннее удовольствие. Игнасио мог поклясться, что в его глазах всегда плясали искры — не просто насмешка, не просто высокомерие, а что-то гораздо глубже. Как будто он понимал, что Варга ненавидит его всей душой, но его это лишь забавляло. Лало никогда не злился, никогда не срывался, не грозился вышибить мозги в один миг, как его родственнички. Нет, он предпочитал другую тактику. Каждый новый день рядом с Лало был похож на балансирование над пропастью. Улыбнись чуть не так — он почувствует подвох. Ответь слишком сухо — и вот уже его взгляд становится чуть более внимательным. Но хуже всего было другое. Игнасио начинал привыкать. К этой тёплой улыбке, что вечно держалась на его лице. К голосу, звучащему слишком мягко. К тому, как Лало смотрел на него, будто действительно видел человека, а не просто пешку в этой грязной игре. Это бесило ещё больше. Игнасио напоминал себе, зачем он здесь. Напоминал себе, кто он такой. Напоминал себе, что Лало — враг. Но почему-то, когда Саламанка в очередной раз касался его плеча, наклоняясь ближе, чтобы в очередной сказать что-то дурацкое, но чертовски обаятельное, Варга забывал дышать. А это было опасно. Чертовски опасно. Игнасио осторожно пробирается по тёмному коридору дома Лало Саламанки, стараясь не издать ни звука. Но сердце предательски стучит в груди — глухо, но оглушительно, словно хочет выдать его прямо сейчас. Кажется, будто Лало уже знает. Будто он слышит каждый удар, каждую неуверенность, каждую каплю страха, притаившуюся в тени. Тупой план. Тупой Фринг, который зачем-то решил, что Начо должен сделать это сам. "Работа проделана безупречно. Осталось лишь устранить главный источник проблем". Голос Фринга в трубке звучал ровно, бесстрастно, без тени сомнения. Густаво никогда не спрашивал — он приказывал, пусть и не говорил прямо. Игнасио даже не заметил, когда сам начал называть его «куриным папой», переняв эту дурацкую привычку у Лало. Насмешливое прозвище, за которым скрывалось куда больше презрения, чем он позволял себе показать. Но теперь было не до насмешек. Голова твердит одно, сердце — совсем другое. Начо не может этого сделать. Даже несмотря на то, как ненавидел этого напыщенного ублюдка, как мечтал стереть его улыбку раз и навсегда… его рука всё равно не поднимется. Но выбора нет. Выбор уже сделали за него. Либо живёт Лало, либо живёт его отец. Всё просто. Холодный ветер ударил в лицо, когда Игнасио, ощущая оцепенение в ногах, вышел на террасу. Воздух свежий, прохладный, слишком спокойный для такой ночи. Напоминает о том, что нож ещё спрятан в рукаве — тяжёлый, холодный, мёртвой хваткой сжатый в ладони. Лало сидел у костра, задумчиво вертя в руках стакан с текилой. Свет пламени отражался в его глазах, создавая иллюзию чего-то тёплого, почти домашнего. Но Игнасио знает: за его располагающим к доверию образом скрывается непрерывная сосредоточенность. Хоть бы он не заметил, хоть бы не заметил... — Начито, — раздаётся мягкий голос. — Не спится? Начо чувствует, как холодок пробегает по спине. Он привык контролировать себя, но сейчас, удерживая в рукаве нож, которым он собирался убить Лало, удерживать спокойствие чертовски сложно. — Подышать вышел, — отвечает Варга, надеясь, что голос не выдаст напряжения. Улыбка Лало стала чуть шире. Он не вставал, резких движений не делал, но это пугало ещё больше. — Хорошая ночь, правда? — Он сделал глоток, не сводя с Игнасио взгляда. — Я всегда замечаю, как тишина здесь… необычна. Игнасио согласно кивнул, чувствуя, как ладони начинают потеть. Рассчитывая каждый шаг, он медленно приблизился к Эдуардо. В голове роились тысячи мыслей: что, если мужчина что-то заподозрил? Что, если сейчас он задаст слишком много вопросов? Но всё, что последовало за этим - ещё один глоток и лёгкая усмешка. — Ты хороший парень, Начито. — Его голос из спокойного плавно перешёл в ласковый. — Я всегда это знал. Игнасио опять махнул головой, не доверяя себе сказать хоть слово. Адреналин в крови застилал разум кровавой пеленой. Осталось немного. Он должен просто подойти к Лало сзади и... Но даже когда он ступал дальше, его не покидало ощущение, что Лало всё понял... и вдруг обернулся, словно в подтверждение мыслям Игнасио. Тот замер на месте. Сердце пропустило удар, словно всё его естество застряло в петле времени, где каждое движение может стать последним. Но Лало только смотрел на напарника с улыбкой, непринуждённо, тепло — как будто действительно рад его видеть. — Ну что ты, садись, я не кусаюсь, — говорит он, и его голос ласкал слух, обволакивал, как мягкий бархат. От этого голоса плавились уши, хотелось внимать ему бесконечно... Но Варга не мог. — Раз не спится, составишь мне компанию, Начито? Игнасио на еле гнущихся ногах опустился в плетёное кресло рядом, за маской безразличия скрывая агонию. Нож в его руке казался чужеродным, слишком тяжёлым, слишком реальным. Время не ждёт. Фринг обещал появиться, как только работа будет сделана. Ровно в три ночи. Оставалось полтора часа, за которые Игнасио должен решиться на невозможное - убить человека, который стал ближе всех. Лало расслабленно откидывается в кресле, не сводя с него цепкого взгляда. Он медленно потягивает текилу, а в воздухе между ними повисает напряжение, тяжёлое, вязкое, как густой дым. Игнасио старался обуздать собственное дыхание. Нож в рукаве жёг ладонь, напоминая, зачем он здесь. — Ты какой-то тихий сегодня, Начито. — Лало поднял взгляд, будто пытался заглянуть собеседнику прямо в мысли. — Что-то случилось? — Всё в порядке, — ответил тот слишком быстро, слишком сухо. Он все не отрывал взгляда от деревянного столика перед собой, неловко потирая руки. Полтора часа. Время давило, тикало внутри него, словно невидимый механизм. Сердцебиение отсчитывало каждую драгоценную секунду, отведённую ему на возможность услышать в последний раз эту выразительную речь, вглядеться в глубину пронзающего взгляда... Он должен был что-то сказать, что-то сделать, но Лало вдруг сам оборвал тишину: — Знаешь, Начито, иногда кажется, что ты хочешь мне что-то сказать. Что-то важное. Он наклонился ближе, рассматривая его с тем самым лёгким прищуром, который всегда ставил Варгу в тупик. Игнасио сжал кулаки. Если он сделает это сейчас, если вонзит нож прямо в сердце — всё закончится. Но почему же руки не слушаются? Почему этот момент кажется неправильным? — Ну? — Лало выжидающе приподнял бровь. И Игнасио вдруг понял: он знает. Может, знал с самого начала, а теперь ждал, какую сторону выберет Варга. А Начо и сам глубоко в душе разрывался надвое. Лало уставился прямо ему в глаза, и этот взгляд сводил с ума. Слишком спокойный, слишком уверенный, как будто он всё понимал. Игнасио ощутил, как в горле пересохло до жжения. Полтора часа. Он должен сделать это. Должен. Но Лало не торопил. Он просто улыбался — легко, почти по-доброму, будто не замечая напряжения в плечах Варги и побелевших костяшек. — Всё-таки ты странный, Начито, — заявил он, качая головой. — Иногда я смотрю на тебя и думаю: а ты вообще где? Тут или где-то далеко? Игнасио нервно сглотнул. — Тут, — выдавливает он. Смех, звучавший чертовски искренне, разнёсся по местности и осел у Варги в черепной коробке. — Правда? — он чуть склонил голову, сверля напарника взглядом. — А знаешь… Я ведь тебе доверяю. Варга стиснул зубы. Это игра. Лало никогда не говорит просто так. Он испытывает его. — И мне хотелось бы, чтобы ты тоже мне доверял, — продолжил Саламанка. Голос его казался таким же приятным и мягким, но в нём скользнуло что-то острое, невидимое, но ощутимое, как лезвие ножа у горла. Игнасио прекрасно понимал: ещё одно неверное движение, ещё один неосторожный взгляд — и всё закончится. Лало ещё больше подался вперёд, задержав их лица в опасной близости, почти касаясь его дыханием. Сердце Начо яростно колотилось, рвалось из груди и не давало услышать внешнего шума. По спине дрожаще стекали капли пота, липкие, ледяные, но даже пошевелиться, чтобы стереть их, было невозможно. Любое бездумное движение выдало бы повадки напуганной жертвы. А Саламанка лишь наблюдал в своей привычной манере — чуть прищурившись, с ленивой, но острой улыбкой. Его рука вдруг легла на ногу Варги, а подушечки пальцев пробежались вниз по бедру. Горло сдавил тяжелый, вырванный из глубины лёгких выдох — мужчина был больше не в силах сдержаться. Характер улыбки Лало сменился в ту же секунду. Его глаза сверкнули лукавым огнём, наблюдая за внутренней борьбой Игнасио. Это противостояние — чистый азарт для Саламанки, игра, в которой он всегда выходит победителем. Но в этот раз всё обошлось иначе. Начо приблизился с резким рывком, не давая себе времени на раздумия, на страх, на сомнения. Его губы с силой накрыли губы Лало — жарко, грубо, будто в поцелуе можно найти спасение от той бездны, что росла внутри него. Рука судорожно вцепилась в ворот чужой рубашки, сминая дорогую ткань, словно пытаясь удержаться на краю. Лало затих, замерев на мгновение, а затем усмехнулся прямо в губы того, с кем разделил поцелуй. Его пальцы гладили щетинистую щёку Варги, не позволяя отстраниться. Он ответил ему с той же жадностью, с тем же безумием, но в его движениях не наблюдалось взволнованности - лишь игра, удовольствие, предвкушение. — Вот так, Начо… — прошептал он, едва разрывая поцелуй. Их губы снова почти столкнулись. — Ты ведь этого хотел? Но Начо уже не слушал: не был способен. Тело само по себе тянулось к мужчине напротив, словно толкаемое бессознательным. Словно объятия - это единственное, что способно вырвать его из нескончаемого кошмара. Когда Игнасио наконец перережет горло одному из тех, кто заставляет его жить — всё закончится. И тогда "куриный папа" явится, похвалит его, отпустит, и Варга уйдет. Навсегда. Уйдет далеко, туда, где не останется ни воспоминаний, ни боли, ни этой проклятой жизни. Всё это — в прошлом. Всё это останется здесь, в крови на холодном полу. Но… а вдруг это ничего не изменит? Вдруг станет только хуже? Что, если Игнасио не сможет вынести тяжесть содеянного? Что, если всё пойдет не по плану? Тем временем тёплая ладонь Эдуардо поднялась вверх, сжимая мускулистое бедро в мягком, но уверенном жесте. Это была не угроза — успокоение. Или же ласковая проверка границ? Саламанка вмиг оказался ещё ближе, крепче сжимая его талию. Начо закрыл глаза и шумно выдохнул в его губы, осязая, как быстро они скривились в довольной ухмылке. Лало чуть опустился, выстраивая на чужой шее влажную линию из поцелуев. Не отрывая губ от грубоватой кожи, он практически уселся на корточки перед объектом желания. Начо сгорал от напряжения: нож едва не выпал из ослабевшей руки. Лезвие в потной ладони казалось ещё более чужеродным, чем раньше. Варга судорожно перехватил нож, пытаясь взять себя в руки и подавить в себе это липкое чувство беспомощности. Он вжался в кресло и откинул голову, обнажая уязвимую шею. Чужие пальцы ловко расстёгивали пуговицы его рубашки, словно с этой минуты им была обещана целая вечность. Мысли проносились в голове бешеным вихрем. Все — о Лало. Почему он это делает? И почему Начо нравится, как он это делает? Это алкоголь? Это усталость? Недосып, напряжение, бесконечные расчёты и планы, которые плавились в его сознании? Но нет - он отдавал себе отчёт в каждом действии. И ему это нравилось. Чтоб он упал на месте, как же ему это нравилось. Лало не торопился, делая всё со вкусом. Он создавал напряжение, растягивал сладостные мгновения и провоцировал дрожь в каждом мускуле Игнасио. Пальцы касались открытой кожи, трогали ключицы и неумолимо двигались ниже. Начо не сопротивлялся, но его тело напряжено, мышцы сведены судорогой, как будто в любой момент он готов сорваться, вонзить нож в первое, что попадётся под руку — даже если это будет Лало. — Расслабься, — посоветовал тот. Почти ласково, почти по-настоящему. Начо сжал челюсти, изо всех сил стараясь не смотреть в эти пронзающие глаза. Но Лало был беспощаден. Он властно взял его за подбородок, направляя бегающий взгляд мужчины строго на себя. — Я сказал "расслабься". Его пальцы надавили сильнее, но прикосновение не потеряло в мягкости. Он не принуждал, скорее подсказывал на языке тела, чего хотят они оба. Именно это пугало Начо больше всего. Он привык быть настороже, привык держаться за грань между доверием и подозрением. Но сейчас... сейчас он оказался слишком уязвимым. Лало наклонился ближе и обжёг дыханием рельефный пресс. — Я ведь тебе не враг, да? Начо не произнёс ни слова в ответ. Не потому что без понятия, что сказать, а потому что боится, какой ответ вырвется наружу. Лало издал довольное "Хм-м". Тихо, почти нежно, потом вновь дотронулся губами до его кожи. И Начо оставалось только ощущать, как его тело тает под нежностью этих губ. Он закрыл глаза в отчаянной попытке сбежать от реальности. Он думал заменить образ мужчины перед собой, подставить на его место кого-то другого — например, Эмбер, но всё безуспешно. От этого облика просто так не избавишься. Лало выдернул чужой ремень из петель джинсов и откинул его в сторону, но Игнасио едва ли это волновало. Его ноги слегка тряслись, но этого хватило, чтобы Эдуардо заметил. И ухмыльнулся. — Всё хорошо, сaro? Он прильнул лицом ещё ниже, к самому паху, а затем игриво ослабил застёжку зубами. Ещё час. Лало помог джинсам Варги соскользнуть вниз, словно специально расставляя перед ним ещё одно препятствие. Если бы он попытался бежать, то наверняка запутался бы в них, рухнув на террасу как последний идиот. Но, похоже, Лало даже не задумывался о таком исходе. Его ласки перешли на внутреннюю сторону бедра Игнасио, провоцируя нестерпимый жар, который тут же отзывается напряжённой дрожью в мышцах. Следом за штанами упали и боксеры, оставляя Начо без последней защиты. Теперь ничто не могло скрыть его от прожигающего насквозь взгляда - цепкого, настойчивого, голодного. Он ощутил себя открытым, как оголённый провод под напряжением — достаточно одного прикосновения, чтобы разряд пронзил тело, оставляя после себя только жгучую вспышку. Варга зажмуривается, стыдливо прикрывая лицо рукой, в то время как вторая, сжимающая нож, упорно пряталась за креслом, сдерживая инстинкт предательства. Но Лало просто улыбался и не спешил. Его рука задержалась на твёрдой плоти, а язык вызывающе коснулся головки. Игнасио непроизвольно испустил звук, похожий на скулёж – глухой, сдавленный, почти болезненный. Он прикусил костяшки, стараясь заглушить постыдные стоны, но Лало прекрасно их слышал. Он слышал всегда, а ночная тишина лишь давала развратной мелодии разгуляться. Темнота окутывала террасу, освещённую лишь дрожащими языками пламени костра и россыпью звёзд. В этом тусклом свете глаза Саламанки – довольные, хищные, торжествующие – вспыхнули. Он раскрыл рот шире, заглатывая член полностью, на что Варга против собственной воли испытал приятную судорогу. Звуки вырывались сами собой, удовольствие распирало изнутри и сковывало. Игнасио не мог скрыться от этого или, тем более, сбежать, как бы сильно ни хотел. Нож в руке угрожающе дрожал, рискуя в любой момент выпасть и выдать владельца с потрохами. Начо стиснул его в руках ещё крепче, даже несмотря на то, как нестерпимо хочется отпустить хотя бы на миг. Но он не может: не сейчас. Не когда одна из важнейших фигур в картеле стоит перед ним на коленях и делает ему минет. Эдуардо внезапно остановился и двинулся назад, разжав губы, отчего Начо бросил на него непонимающий взгляд, так и просящий продолжить. Рука Саламанки щадяще задвигалась, заставляя мужчину довольно выдохнуть и откинуться на кресло. — Хэй, Начи… Ты не хочешь мне кое-что сказать? — прошиб насквозь голос Лало, мягкий, почти небрежный, но с оттенком скрытой угрозы. Плечи Варги напряглись; он моргнул, проваливаясь в актёрской игре. — Я… Да вроде нет… — сипло выдохнул он. В пальцах Лало колебалось едва уловимое движение: он укрепил хватку на эрекции «пленника». — Ты ведь не считаешь меня таким уж глупцом, верно? — Голос звучал всё так же легко… насколько лёгким можно было считать острое лезвие кинжала. Свободную руку Эдуардо медленно, вымученно устроил на его колено, надавливая ровно настолько, чтобы напомнить о своей силе. — Я ведь всегда всё вижу. Брови Игнасио вздёрнулись. В голову закрались совсем уж невесёлые мысли. К чему он это говорит? Что пытается сказать? Все эти вопросы не давали покоя – и Эдуардо вдруг подлил масла в огонь. Он потянулся к его руке, норовившей вот-вот уронить оружие. Мгновение тянулось, будто вязкий мёд. Варге хотелось отдёрнуть руку, спрятать оружие, но пальцы словно вышли из-под контроля. Слова, из которых могла получиться спасительная ложь, не пропускал толстый ком в горле. Ну вот и всё. Лало с выдержкой поднял на него издевательский взгляд. — Ты ведь не хотел сделать ничего глупого, да? — он улыбался, пока его сильная ладонь сжимала колено до обжигающей боли. Игнасио ощущал, как терял контроль ещё и над собственным дыханием. Надо что-то сказать. Надо что-то сделать. Но ему не успеть ни при каком раскладе… Пальцы разжались сами, и нож с глухим стуком приземлился на каменную плитку террасы. Тишина. – Да, я... Я поступил как последняя крыса, – наконец-то заговорил Начо, тяжело сглатывая. – Теперь можешь отрезать мне член, а потом застрелить или... – Или трахнуть тебя, – вдруг ответил Эдуардо, улыбаясь во все тридцать два зуба. – Эм-м, – удивлённо протянул Варга, смотря в чужие глаза, которые будто смеялись над ним. – Но я ведь... – Зарезать меня хотел? – перебил Саламанка и тут же рассмеялся, словно это было чем-то ничтожно мелким, едва ли достойным обсуждения. – O Dios, Начито! Да по тебе видно, что ты бы этого не сделал. – С хуя ли? – Я ведь нравлюсь тебе, – заявил Лало, в чём был на все сто процентов прав. Начо весь сжался. Да, мужчина ещё как нравился ему, и не признавать этого было всё равно, что с пеной у рта доказывать теорию плоской Земли. Но этим чувствам было не место в его жизни, полной боли и разочарования. – Да. Ты прав. Я бы не смог, – согласился Игнасио, поражённо откидываясь на спинку кресла. – Но никто у меня не спрашивал, что я могу, а что нет. – Это всё куриный засранец, да? – Какой ты догадливый, – закрывая лицо руками, саркастически протянул Варга. – А кто ещё?! Он убьёт моего отца, если ты не будешь валяться на земле через... – он краем глаза посмотрел на запястье. – Сорок минут. Он явится сюда точно по расписанию. – Значит, мы устроим ему горячий приём. – Гибкая ладонь Эдуардо вновь задвигалась, так медленно и мучительно, вверх по стояку Начо. – Только дай для начала разобраться с тобой… Все мысли у Игнасио вмиг улетучились, стоило только чужой руке сделать пару движений. Даже не верилось, как он просто отдавался во властные лапы и довольно мурчал от удовольствия. Саламанка вновь опустился и в нетерпении открыл рот, поглощая каждый сантиметр плоти, жаждущей его одного. Его губы обхватывали головку, оставляя мужчину под ними изгибаться в сладкой агонии. Лало внимал каждому вздоху Начо, ловя каждым нервом дрожь, пробегающую по телу мужчины. Он время от времени поднимал взгляд, чтобы увидеть, как его лицо искажается – стоило лишь языку скользнуть по стволу. Эдуардо снова отстранился, и снова внезапно. На этот раз – чтобы одним уверенным движением расстегнуть свою рубашку. В глазах горел огонь нетерпения. Он крепко потянул Игнасио за руки, усаживая того к себе на колени, в старое плетёное кресло, которое мягко заскрипело под их весом. В этом уязвимом положении Начо судорожно сжал губы, стараясь не выдать своего волнения даже дрожью ресниц. Но стоило ему встретиться взглядом с манящими, плотными губами, как вся его сдержанность дала трещину. Варга не сопротивлялся – наоборот, сам потянулся ближе, прильнул к чужому рту, срывая с него поцелуй. Лало с усмешкой позволил этому случиться. Ещё бы, когда мужчина так старался — пробирался языком внутрь, изучал вкус запретного плода, горя желанием, отказать было слишком сложно. — Воу, а я и не думал, что ты умеешь так, Начи… — прохрипел Саламанка, довольно улыбаясь. Его проворные пальцы опустились от талии к бёдрам, сжимая их с нескрываемым нетерпением. — Кажется, с каждой минутой я хочу тебя всё сильнее... Пальцы Эдуардо мягко провели между ягодицами, лениво спускаясь вниз. Он очерчивал круги вокруг сжатого кольца, доводя Начо до безумия, заставляя того невольно выгибаться в его руках. А когда один палец наконец скользнул внутрь, Варга издал едва слышный, прерывистый стон. Сначала один, потом второй. Лало двигался медленно, изучающе, словно тестируя, как чужое тело принимает его. Начо дрожал, сгорая от терпеливой пытки. Всё внутри него пылало — так хотелось толкнуться навстречу, почувствовать больше. И когда подушечки пальцев нашли заветный бугорок, Варга едва не вскрикнул, захлебнувшись в собственном дыхании. С Эмбер он не заходил так далеко. Максимум — привычная поза 69, но разговор о «смене ролей» всплыл однажды, случайно. Девушка не настаивала, а Начо не видел причин отказываться. Стоило попробовать... Но, несмотря на все её усилия, он так и не смог прочувствовать новый опыт как следует. Кто бы мог подумать, что всё изменится, когда этим займётся грёбаный Лало Саламанка… Всё нутро сжалось в напряжённом ожидании. Начо держался, стиснув пальцы на плечах любовника, хотя правильнее было сказать — придерживался, потому что ноги подкашивались от нарастающего удовольствия. А Эдуардо? Он только ухмылялся, упиваясь тем, как извивалось в его руках покорённое тело. Его пальцы двигались уверенно, дразняще, доводя до грани. И мужчина уже не мог ни сопротивляться, ни скрывать настоящих эмоций. Его захватило в водоворот ощущений. Губы приоткрылись, позволяя тяжёлому дыханию вырываться наружу, а руки, будто самостоятельно, цепко сжимали плечи Лало. Казалось, ещё немного — и собственное тело предаст его, сорвавшись в бездну. Саламанка, конечно же, всё прекрасно видел. Улыбка, ленивая, довольная, тронула уголки его губ. Пальцы, уже не нуждаясь в осторожности, двигались смелее, глубже, раскрепощая, вынуждая Начо забыться. — Расслабься, Начи… — Лало прижался к его шее, направив разгорячённый шёпот прямо на кожу: — Дай мне тебя почувствовать. Полностью. Он сменил угол, и в следующий миг внутри словно вспыхнул разряд электричества — от подушечек пальцев, попавших аккурат в нужную точку. Начо содрогнулся, его тело выгнулось, а губы выдали сдавленный всхлип. — Ага… Вот оно, — довольно выдохнул Лало, надавливая снова, глубже, сильнее. Начо потерял счёт времени, растворяясь в этих прикосновениях. Всё его сознание сузилось до ощущений — чужого тела, горячего, крепкого, окружающего его со всех сторон, до едва ощутимой щетины, царапающей его кожу, до этих проклятых, умелых пальцев. Где-то в тумане мыслей мелькнула догадка: Лало явно не в первый раз делает это. И эта мысль почему-то только сильнее подогрела жар внизу живота. — Блять… — тихо вырвалось у Начо. Лало коротко усмехнулся, явно наслаждаясь его состоянием. — Уже ругаешься, малыш? — Его губы коснулись мочки уха, едва ощутимо, дразняще. — Мы даже не начали… И прежде чем Игнасио успел ответить — или хотя бы попытаться собрать мысли — Лало вытащил пальцы. Пустота, накрывшая в тот же миг, стала почти болезненной. Начо невольно вздрогнул, вцепившись в плечи мужчины сильнее. — Потерпи, — хрипло пробормотал Лало; в глазах его плясали огоньки. — Обещаю, будет только лучше. Он поднял руку и лениво облизал пальцы, наблюдая за реакцией Начо. Варга тяжело выдохнул, ощущая, как жар внутри лишает его способности ясно мыслить. Мир перед глазами расплывался, и даже простой взгляд на часы казался непосильной задачей. Громкий звон брякнувшей пряжки ремня рассёк воздух, затем ремень, выскользнув из чужих брюк, с шелестом полетел в сторону, ударившись о холодную каменную плитку. В следующее мгновение горячее дыхание Саламанки окутало его, вызывая дрожь по всему телу. Лало медленно скользил губами по чувствительной коже груди, оставляя за собой легкие поцелуи, от которых бегали мурашки. Его ладони крепко сжимали бедра Варги, не позволяя ни на йоту отклониться, но мысли Начо были далеки от желания сбежать. — Расслабься, Начито… — голос Эдуардо прозвучал низко, почти мурлыкающе. Варга напрягся, едва почувствовав что-то горячее и твердое, настойчиво упирающееся в его задний проход. Волнение сковало его, пальцы сами собой зарылись в густые темные пряди Саламанки, путались в них, сжимались и разжимались, выдавая напряжение. — Так ничего не получится, если ты будешь таким зажатым… — Лало провел ладонью по его спине, и тело Начо невольно выгнулось, его грудь прижалась к лицу напротив. — Ах, блять… — только и смог выдавить Варга, когда член Лало начал медленно в него входить. Всего лишь размера головки хватило, чтобы Начо содрогнулся, сильнее сжал чужие волосы, задыхаясь от наплывающего удовольствия. Каждая клеточка тела пульсировала, требуя большего — глубже, сильнее, жёстче. Но единственным знаком, что он смог подать партнёру, был приглушённый, неровный стон. Но этого было достаточно, чтобы Саламанка все понял. Лало замер, давая Начо время привыкнуть. Его пальцы лениво скользнули по позвоночнику Варги, ласково, успокаивающе, но при этом с явным намеком на власть. Дыхание Саламанки тяжелело, губы оставляли влажные следы на чужой коже, прожигая огнем каждое касание. — Mi buen chico… — выдохнул он, не сдержав довольной усмешки. Начо едва ли мог соображать. Голова откинулась назад, губы приоткрылись, из горла вырвался тихий, прерывистый вдох. Напряжение медленно покидало его, уступая место разливающемуся по венам жару. Он ощущал, как Лало все глубже проникает в него, размеренно, сдержанно, словно смакуя каждую секунду. — Больше… — едва слышно прошептал Варга, сам не узнавая свой голос. Саламанка не заставил себя ждать. Его движения стали увереннее, глубже, медленнее. Он не спешил, намеренно выводя Начо из себя, доводя до безумия каждым толчком. Его руки крепче сжались на бедрах Варги, не позволяя тому убежать от переполняющего его ощущения. — Eres tan hermoso ahora… — прошептал Лало, ловя губами его шею. — Чувствуешь, как хорошо? Начо лишь застонал в ответ, пальцы вцепились в чужие плечи, ногти болезненно впились в кожу, оставляя на ней красные полосы. Его тело выгибалось навстречу каждому движению, требовало больше, сильнее, без остатка. — Лало… — срывающимся голосом выдохнул он, теряясь в ощущениях. Саламанка лишь усмехнулся, чувствуя, как Варга полностью отдаётся ему. И это сводило его с ума. Язык Эдуардо бессовестно бродил по шее, иногда прерываясь ради очередного поцелуя. Руки на бёдрах иногда сжимались, давили умеренно, хоть и больно, стараясь обратить дискомфорт в наслаждение. Они иногда отпускали, но лишь на мгновение, чтобы занестись для нежного шлепка, после чего вновь продолжали удерживать. Бёдра Лало двигались быстро. Он входил в любовника до основания, явно наслаждаясь, как корчится лицо и закатываются глаза Начо. Член в моментах задевал чувствительную простату, о чем обычно свидетельствовали сжатые на плечах руки и яркий, протяжный стон. — Твои звуки – рай для моих ушей… — хрипло прошептал Саламанка, выдыхая эти слова прямо на чувствительную кожу. В иной ситуации Игнасио бы точно огрызнулся, отправив его куда подальше, но сейчас… Сейчас все было иначе. Он жадно ловил каждую фразу, впитывал каждое прикосновение, наслаждался самим фактом его близости. Казалось, он мог слушать этот голос бесконечно, ощущать тепло его ладоней на своей коже, просто быть рядом и ни о чем не думать. Его губы сами потянулись вперед, навстречу этой обворожительной, широкой, самоуверенной улыбке. Варга даже не знал, чего хочет сильнее – растянуть этот поцелуй, погружаясь в него с головой, или разорвать его, чтобы в следующую секунду вновь оказаться в горячем, требовательном плену таких желанных губ. Они слились в долгом поцелуе — сначала мягко и нежно, словно проверяя и так уже сокрушённые границы. Но стоило Саламанке крепче прижать его к себе, как они позволили себе больше, ненасытнее, страстнее. Начо застонал, чувствуя, как горячие пальцы Лало скользят по талии, сильнее в неё впиваясь. Его тело, словно подчиняясь какой-то невидимой силе, выгнулось навстречу, требуя еще больше контакта, еще больше ощущений. — Me volverás loco… — прорычал Эдуардо, отрываясь от губ Варги лишь на миг, чтобы снова захватить их, на этот раз ещё жаднее прежнего. Начо уже не думал, не пытался анализировать — он просто ощущал. Пламя между ними разгоралось с новой силой, прямо как костёр, пляшущий языками пламени рядом. Ещё пара грубых толчков – и Игнасио сдался, обильно кончая на линию волос на животе Эдуардо. Тот медленно, со звуком вышел из него. Тело Начо все еще подёргивалось в редких, непроизвольных вздрагиваниях, будто не до конца осознав, что все уже закончилось. В ушах гулко стучало сердце, заглушая внешние звуки, и только со второго раза до него дошел мягкий, расслабленный голос Саламанки. — …и, думаю, нам стоит принять душ, прежде чем куриный папа решит проведать твою работу, — Лало мечтательно провел ладонью по спине Игнасио, лениво очерчивая лопатки. — Он убьет нас обоих… — протянул Варга с усталым смешком, будто стараясь обратить напряжение в шутку. — Ой, да брось, Начи… — Лало наигранно надул губы, но в глазах блеснула искорка лукавства. — В конце концов, ты выполнил свою миссию на отлично — сразил меня наповал, можно считать, убил. — Намекаешь на то, что я охуенно целуюсь? — Всё, что ты делаешь, выходит у тебя слишком охуенно, — усмехнулся Эдуардо, не скрывая довольства. За окном уже светало. По улице проносились трели цикад, а птицы кружили над деревьями, словно что-то выискивая. Солнце медленно окрашивало горизонт в оттенки золотистого и пурпурного, но среди этой утренней идиллии неподвижными тенями лежали тела. На террасе, прямо у входа, валялось несколько мертвецов — как и в самом доме. Фринг явно не утруждал себя тщательным отбором, наняв на роль телохранителей этих дохлых парней, так позорно проваливших свою единственную задачу — уберечь жизнь заказчика. Лало знал, что делал, когда направил пистолет в сторону Гаса. Как знал и то, как оправдаться перед доном Эладио тли перед дядей. Как знал, наконец, и то, что никому на этой чёртовой планете лучше не лезть к его парню-душке по имени Игнасио Варга.