Глава 229 - Пань Линь
20 марта 2025 г., 17:01
Гу Цзинь получил письмо от Дуаньчжоу, когда собирался сесть на лошадь и продолжить свой путь на гору Ло. Прочитав его, выражение его лица стало сложным, и он повернулся к Хо Линъюню, который пришёл, чтобы позаботиться о лошадях, спрашивая:
— Господин Сяо написал это письмо перед тем, как ты ушёл?
Хо Линъюнь потянул за поводья лошади, кивнул, открутил флягу с водой, сделал большой глоток и сказал:
— Он написал это вчера вечером.
Гу Цзинь сунул письмо себе за пазуху и вытащил ещё одно, протянув его Хо Линъюню.
— Это от Второго Господина... Что сказали императорские гвардейцы, которые исследовали повозку?
Хо Линъюнь повесил свою флягу с водой и бережно взял в письмо Сяо Чие в руки.
— Они сказали, что чиновники из Хэчжоу преследовали его неотступно, пока извозчик не запаниковал и не спустил экипаж по заросшей тропе в русло реки.
Выражение лица Гу Цзиня стало ещё более мрачным. Ему было приказано присматривать за Мастером Идэном для Сяо Чие, но теперь Мастера не было. Гу Цзинь стоял там, погружённый в мысли, бормоча себе под нос:
— Зачем Мастеру Идэну идти в Хэчжоу?
— Разве они не говорили, что это его мирской дом? — От Хо Линъюня несло потом после ночной езды. Он продолжил: — По словам Яня Херу, Мастер умер от болезни. Если он знал, что его время на исходе, он должен был вернуться, чтобы увидеть свою семью.
— Мастер Идэн разорвал связи со светским миром, когда стал монахом. Те, кто остался дома, — дальние родственники, а не его кровная родня, — сказал Гу Цзинь, вспоминая Дацзин. Он добавил: — Более того, он обещал вернуться в Дацзин в этом году. Если бы он знал, что у него осталось не так много времени, он бы выполнил это обещание в первую очередь.
У Хо Линъюня не было никаких дел с Мастером Идэном. Когда взошло солнце, он сказал:
— Я достаточно отдохнул. Пора отправляться.
Гу Цзинь отвёл коня в сторону. После того, как Хо Линъюнь развернул коня, он сказал Гу Цзиню:
— Когда ты прибудешь на поле боя, не забудь сказать Второму Господин у, что Таньтай Ху хочет опробовать свой новый клинок.
Гу Цзинь промолчал, но затем сказал:
— Пусть Лаоху сам напишет Второму Господину. Я не вернусь на поле битвы. — Он вытер грязь с сапог, сел на коня и указал хлыстом в сторону Хэчжоу. — Я направляюсь туда.
★★★
Врачи сгрудились под карнизом, все молчали, словно боялись издать звук. Видя, что это неподходящее место для обсуждения, Фэй Шэн поспешно организовал для врачей переход в соседнюю зону.
Кун Лин не стал входить, чтобы не нарушить покой Юаньчжо, а последовал за Фэй Шэном, спрашивая:
— Что сказали врачи?
Фэй Шэн взглянул на всё ещё висящую бамбуковую занавеску и жестом пригласил Кун Лина отойти с ним в сторону, прошептав:
— Они все очень напуганы. Рецепты, которые они выписывают, даже не так хороши, как те, что мы могли бы придумать в имперской гвардии. Они не осмеливаются давать ему сильные лекарства.
Хотя у Кун Лина была обширная база знаний, он действительно мало что знал о врачевании. Выражение его лица было слегка удивлённым, и после минутной паузы он спросил:
— Тогда…?
Фэй Шэну было трудно говорить. Раньше все возлагали надежды на Почтенного Идэна, но внезапный удар Яня Херу застал всех врасплох. Избегая свежепроросших ветвей, он сказал:
— Его Превосходительство написал Гэ Цинцину вчера вечером, прося найти врачей в тринадцати городах Цзюэси. Они должны прибыть в Дуаньчжоу к июню.
Но как они выдержат следующие три месяца?
Фэй Шэн не осмеливался делать никаких предположений. Он беспокоился прошлой ночью, наблюдая, как приходят и уходят врачи. Яо Вэньюй обычно держал себя в руках, но он потратил энергию на то, чтобы успокоить учёных, которые пришли присоединиться к Шэнь Цзэчуаню в Цичжоу. Затем он всю ночь не спал, обсуждая дела с Кун Лином и другими, чтобы наладить договоренности для шести префектур. После отъезда из Цичжоу в Дуаньчжоу Яо Вэньюй так и не оправился полностью.
Кун Лин постоял немного, прежде чем торжественно сказать:
— Подождите минутку, я передам Его Превосходительству послание. Господин не спал всю ночь и всё ещё ждёт новостей в зале.
— Ну, тогда вам придётся убедить Господина, — Фэй Шэн был встревожен кашлем с кровью Яо Вэньюя и поспешно догнал Кун Лина. — Вчера я услышал о кончине Мастера. Я заметил, что Господин тоже неважно себя чувствует. Теперь, когда он беспокоится о господине Юаньчжо, он может истощить себя. Пока здесь Цяо Тянья и я, ничего серьёзного не произойдёт.
Кун Лин поспешно согласился и вышел со двора, держа в руках свою мантию. Когда он прибыл во двор Шэнь Цзэчуаня, он увидел, что Лорд стоит под карнизом и слушает Дин Тао.
Увидев Кун Лина, Шэнь Цзэчуань слегка кивнул, дав Дин Тао знак остановиться. После инцидента с Дуньчжоу Дин Тао был очень послушным и тут же замолчал, отступив в сторону, чтобы дать Кун Лину пространство.
Кун Лин тщательно подбирал слова, говоря:
— Он только что уснул. Лекарство готовят во дворе, а Цяо Тянья несёт караул. Нет нужды, чтобы Лорд слишком беспокоился.
Во дворе было тихо, и Шэнь Цзэчуань спустился по ступенькам, спрашивая:
— Разве врач не дал определённого ответа?
Кун Лин заметил обеспокоенное выражение лица Шэнь Цзэчуаня и внимательно следил за ним, говоря:
— Все эти врачи — сельские врачи, которые никогда не сталкивались с кем-то вроде Юаньчжо. Естественно, они не осмеливаются прописывать ему обычные лекарства, чтобы обмануть его, и очень осторожны в своих словах. Однако все они готовы сделать всё возможное, никто не осмеливается быть беспечным.
Шэнь Цзэчуань, будучи весьма проницательным, понял из слов Кун Лина, что ни один из этих врачей не способен лечить Юаньчжо. Они могли сосредоточиться только на его выздоровлении и осторожно избегать любых потенциальных рисков.
— Отправьте срочное сообщение Юй Сяоцзаю, — Шэнь Цзэчуань остановился. — Попросите его обратить внимание на врачей в каждой провинции во время своих инспекций. Пусть всех, кого он найдёт, отправит в Дуаньчжоу, а расходы на консультации будут покрыты из моих личных средств. Что бы они ни попросили, дайте это им.
Кун Лин также остановился и подождал, пока стражники поблизости передадут ему письмо, не прерывая Шэнь Цзэчуаня, пока тот его читал.
Шэнь Цзэчуань перевернул письмо, заметив личную печать Гэ Цинцина. Он открыл его, прочитал содержимое, затем передал его Кун Лину, заявив:
— Битва в Цюйду окончена.
Кун Лин на мгновение задумался и сказал:
— Главнокомандующая в настоящее время испытывает недостаток не в военном обеспечении, а в титулах. Вдовствующая Императрица это ясно видит. Дальнейшее давление на неё только поможет Сюэ Яньцину.
— Её положение шаткое, — ответил Шэнь Цзэчуань. — Она хочет использовать Ци Чжуинь, но у неё больше нет рычагов для этого. Если дойдёт до боя, ни одна из сторон не сможет победить две тысячи солдат главнокомандующей.
Ситуация «дружбы с дальними странами и нападения на близлежащие», о которой Шэнь Цзэчуань упомянул в начале, давно изменилась. Усталость Цюйду очевидна. У них всего восемь батальонов, чтобы помочь им перед лицом Чжунбо и Либэя на востоке. Народ Даньчэна оказался в таком хаосе, что военной обороны вообще нет. Ци Чжуинь — спасительная соломинка Цюйду.
Увидев конец, Кун Лин тихонько ахнул.
— Пань Сянцзе и Пань Линь мертвы.
— Теперь противник Вдовствующей Императрицы — Сюэ Сючжо, — Шэнь Цзэчуань наблюдал за темнеющим небом, из которого словно собирался дождь. — Она никак не сможет уйти невредимой.
★★★
В Цюйду прошёл дождь, ознаменовавший начало сезона дождей.
Кабинет министров стремился привлечь Хань Чэна к ответственности. Хань Чэн упрямо настаивал на том, что убитые в тюрьме Восьми Великими Учебными Дивизиями чиновники были шпионами Чжунбо. Обе стороны вступили в жаркий спор в суде, и новость о смерти Пань Сянцзе была представлена в тот самый момент.
Лян Цуйшань наконец вспомнил, что Пань Сянцзе был заперт в самой глубокой части тюрьмы. Когда он позвал на помощь, никто не отозвался. Среди напряжения он задохнулся от дыма в своей камере, и это обнаружили только тогда, когда тюремщики убирались.
— Кстати, именно Пань Линь разгласил информацию о зернохранилище, — заявил Сюэ Сючжо в Зале правосудия. — Он также признался в реквизитах текущего счёта Министерства финансов. Его преступления не заслуживают смертной казни.
Цэнь Юй, уже испытывая жалость к Пань Линю, кивнул и сказал:
— Речь не идет о том, чтобы полностью освободить его от наказания. Он всё равно должен быть наказан, поскольку закон должен соблюдаться. Однако мы можем рассмотреть смягчающие обстоятельства в нашем суждении.
После минутного раздумья Кун Цю внимательно изучил признания, представленные Министерством наказаний. Он сказал:
— Хотя Пань Линь и признался, это произошло только потому, что суд занялся этим вопросом. С самого начала, когда возникли финансовые проблемы, он был соучастником. Он может избежать смертной казни, но полностью избежать наказания он не сможет.
Кабинет министров в конечном итоге принял решение уволить Пань Линя с должности и понизить его до статуса простолюдина, отправив его в ссылку в Хуайчжоу. Однако, поскольку дело Даньчэна всё ещё не решено, Пань Линь вынужден ждать повестки на ретрансляционной станции.
В отличие от Пань Линя, который принадлежал к тому же поколению знатных отпрысков, Пань Сянцзе стремился к учёности и чиновничеству, называя себя эрудированным учёными с оттенком высокомерия. Это отличало его от таких, как Сюэ Да. Теперь, с внезапным падением его семьи, он превратился из знатного юноши в осуждённого простолюдина, оплакивающего потерю отца. Он подвергался холодным взглядам на почтовой станции, существуя на скудных остатках еды.
У Сюэ Да была словесная перепалка с Пань Линем на банкете по случаю вступления Сяо Чие в должность. С сердцем, полным доброй воли, он специально принёс деликатесы, чтобы навестить Пань Линя, надеясь помириться с ним перед расставанием.
Служитель станции провёл Сюэ Да внутрь. Осмотрев тесную камеру, он спросил:
— Пань Чэнчжи живёт здесь? Он законный сын семьи Пань и помощник министра Министерства доходов... Как вы можете позволять ему жить в таком месте?
Слуга отпер дверь ключом и мягко заметил:
— Разве семья Пань не под следствием? Он теперь преступник. Когда императорский двор принимает такие меры, как мы, приспешники, смеем бросать им вызов? — Он толкнул дверь и посоветовал: — Господин, не оставайтесь слишком долго. Вы будете привлечены к ответственности, если слух об этом дойдёт до Министерства юстиции!
Сюэ Да, сгорбившись, заглянул в дверь и увидел Пань Линя, сидящего у окна. В комнате было жутко темно, дождь просачивался сквозь каждую щель, пропитывая половицы.
Халат Пань Линя был влажным, как и его сапоги. Он был всё ещё одет в ту же одежду, которую носил в тюрьме, лёгкая щетина на его лице выдавала его чрезмерно измождённый вид.
Сюэ Да вошёл держа корзиной с едой в руке, его шаги были мягкими, и он пробормотал:
— Чэньчжи... Я пришёл навестить тебя.
Пань Линь перевёл взгляд, изучая его некоторое время, прежде чем сказать:
— Присаживайся.
Сюэ Да поставил корзину с едой на стол и сел рядом на стул. Он огляделся и сказал:
— Ты, в конце концов... Я поговорю с ними позже. Может, нам удастся договориться о другой камере.
Глаза Пань Линя налились кровью, он стоял в отчаянии под дождем, просачивавшимся сквозь отверстия.
Сюэ Да беспокойно поёрзал на стуле, делая едва заметные движения, чтобы избежать любой ощутимой неловкости, прежде чем взять на себя инициативу заговорить:
— Цель моего визита сегодня не... не в том, чтобы насмехаться над тобой. Ты направляешься в Хуайчжоу, так далеко, что это прощание... вероятно, будет нашей последней встречей. Я просто хотел тебя проводить...
Пань Линь остался равнодушен.
Сюэ Да внезапно охватила необъяснимая печаль. И он, и Пань Линь были рождены от главной жены, но как их жизнь в качестве наследников дошла до этого? Слёзы навернулись на его глаза, когда он долго колебался, прежде чем заговорить:
— Чэньчжи, относительно прошлогоднего банкета по случаю награждения хоу... Я извиняюсь. Я узнал, что ты освободил Юаньчжо; должен сказать, я глубоко восхищаюсь твоими действиями. Ты обладаешь большим талантом, но именно наши семейные обстоятельства принесли тебе много страданий. Тот факт, что Юань Фу спас тебя от смертной казни, показывает его признательность за твои способности. Когда ты достигнешь Хуайчжоу, у тебя ещё будут возможности снова продемонстрировать свои таланты...
Однако даже сам Сюэ Сюи не верил в эти слова полностью. И он, и Пань Линь были людьми, чьи жизни были переплетены с судьбами их кланов. При такой огромной ошибке в земельных налогах прибытие Пань Линя в префектуру Хуай наверняка было бы встречено презрением тысяч людей, и ему суждено было стать ступенькой для других.
Пант Линь на мгновение замолчал, а затем сказал:
— Пинцзин.
Сюэ Сюи, чьё учтивое имя было Пинцзин, получил оба имени от Старейшины Сюэ, как и Яньцин для Сюэ Сючжо. Он быстро ответил поклоном, показывая свое уважение.
— Когда я был заместителем министра доходов, я долго колебался, прежде чем в конце концов не отдал бухгалтерские книги старейшине Хаю. Я помогал тигру в его набегах, причиняя неисчислимые страдания жителям Восьми городов. Моя смерть не была бы потерей, и мне нечего прояснять. Бури Цюйду бушевали годами, но теперь, с Сюэ Яньцином, — Пань Линь посмотрел на Сюэ Сюи, словно вглядываясь в собственные упущенные возможности прошлых лет, — слава Восьми городов подошла к концу.
Сюэ Да услышал оглушительный удар молнии, на мгновение осветивший всё пространство. Он ожидал, что Пань Линь даст какой-нибудь мудрый совет, но в конце концов Пань Линь просто сказал:
— Тебе следует идти.
Подтолкнув корзину с едой к Пань Линю, Сюэ Пинцзин сказал:
— Я принёс тебе кое-что поесть… — Он замолчал и сидел там, пока дождь постепенно не усилился. Слуги снаружи приходили, чтобы позвать его несколько раз.
Когда Сюэ Пинцзин поднялся, его халат уже промок. Он поклонился, чтобы попрощаться с Пань Линем. Пань Линь тоже встал, поправил одежду и ответил на жест.
Сюэ Пинцзин не осмелился оглянуться, отвернулся и шагнул в коридор, где он больше не мог различить путь к свободе.
Пока Пань Линь слушал удаляющиеся шаги, он вернулся к своему столу. Он так и не притронулся к еде, которую принес Сюэ Пинцзин; вместо этого он взял кисть и написал письмо-признание с большой осторожностью.
Это письмо было адресовано не императорскому двору, а Пань Сянцзе, как прощание между отцом и сыном. Пань Линь много писал, по-видимому, не зная, как противостоять отцу. Он рыдал, откладывая ручку, затем умылся, лёг на сломанный коврик, не снимая одежды, и больше никогда не открывал глаз.
