Глава 236 - Нефритовый занавес
21 марта 2025 г., 08:44
Цзи Ган наблюдал, как Шэнь Цзэчуань рос, никогда не стремясь к тому, чтобы ему даровали титул хоу или высокий пост, а просто желая его безопасности и процветания, надеясь, что однажды у него будет многочисленное потомство. Все могли забыть удар ногой, который Сяо Чие нанёс ему в Цюйду, но Цзи Ган не мог, поскольку это был его единственный оставшийся сын.
В этот момент Цзи Ган вспомнил слова Сяо Чие, сказанные в Цичжоу, которые теперь казались преднамеренными, как будто этот негодяй давно замышлял встретиться с ним лицом к лицу. Как абсурдно, что все остальные могли ясно это видеть, но только он обманывал себя, даже зайдя так далеко, что в глубине души придумал бесчисленные оправдания для этого негодяя! Какая братская связь? Всё это было чушью!
Цзи Ган в ярости нанёс несколько ударов, но всё равно не смог сдержать свой гнев. Он схватил кнут, лежавший рядом, и заявил:
— Я пригласил волка в свой дом, глупо поверив твоим лживым словам! У тебя были планы на Чуань-эра ещё в Цичжоу! — Пока он говорил, его гнев усиливался, стирая все воспоминания о прошлых добрых делах Сяо Чие, оставляя на поверхности только горькие воспоминания. В порыве негодования он взмахнул кнутом и прогремел: — Я забью тебя до смерти!
— Учитель, учитель! — Фэй Шэн не мог вынести, если Цзи Ган продолжит свое наказание. Он взмолился: — Второй Господин готов вынести ваше наказание, что показывает его искреннее намерение поговорить с вами. Это дело не должно касаться посторонних. Давайте сядем в нашем собственном дворе и как следует побеседуем. Лорд-префект всё ещё ждёт вашего возвращения!
— Убирайтесь! — прогремел Цзи Ган. — Все вы — никчёмные люди!
Внутри этого двора императорские стражники, одетые в парчовые одежды, все получили наставления от Цзи Гана; по праву, все они могли считаться его учениками. Увидев свирепое поведение Цзи Гана, подобное поведению тигра на охоте, никто не осмелился по-настоящему помешать ему. Хлыст, о котором идёт речь, принадлежал Сяо Чие; он был намного тяжелее того, который он использовал в Цичжоу. Один удар плетью ощущался так, как будто он взорвался при ударе, посылая жгучую боль по всему телу.
Цзи Ган был искренне взбешён, в отличие от того раза в Цичжоу. Широкие рукава его халата не могли скрыть насилие; каждый удар хлыстом проливал кровь и заставлял Сяо Чие задыхаться от боли.
Цзи Ган, раздражённый упорным нежеланием Сяо Чие признать свою вину, ядовито ответил:
— Не твое дело, устрою я ему свадьбу или нет!
— Ни за что в жизни, — Сяо Чие был совершенно непреклонен в этом вопросе, даже не снизойдя до лжи. — В мире бесчисленное множество прекрасных молодых людей, но одного Шэнь Ланьчжоу я никому не отдам!
Цзи Ган был так взбешён, что у него закружилась голова. Направив кнут на Сяо Чие, он сказал:
— Ты хочешь убить моего сына и разрушить его жизнь! Если ты не хочешь жениться или иметь детей, почему бы тебе сначала не кастрировать себя!
В Цюйду не было секретом, что существуют однополые отношения. Цзи Ган видел их много во время своего пребывания на посту заместителя командующего императорской гвардией. Сейчас они неразлучны и любят друг друга, но через несколько лет им придётся пожениться и завести детей, не говоря уже о том, что Сяо Чие — законный сын Сяо Фансюя. Поскольку Сяо Цзимин не пошёл в бой, Сяо Чие взял на себя эту ответственность. Став лидером Либэя, женится он или нет, это было не его делом, а делом всей бронекавалерии Либэя.
Семья Сяо контролировала двенадцать тысяч бронированных всадников. Союз между двумя семьями укрепил бы дружбу между Чжунбо и Либэем. Цзи Ган должен был согласиться, как публично, так и в частном порядке, но только если бы Сяо Чие был женщиной. Даже если бы она была упрямой, пока Шэнь Цзэчуань желал её, Цзи Ган согласился бы.
— Я попрошу старшую невестку немедленно приехать и сделать предложение, если Учитель согласится. Если нет, я сам готов вступить в семью, — сказал Сяо Чие, не смущаясь порки, поскольку он даже выдержал избиение от Сяо Фансюя. Поскольку Цзи Ган хотел сегодня расплатиться, Сяо Чие был полон решимости заставить его дать своё согласие.
Цзи Ган отшатнулся от шока, и Фэй Шэн быстро поддержал его. Цзи Ган почувствовал, что Сяо Чие не ищет его благословения на брак, а навязывает его ему. Он никогда не встречал такого бесстыдного негодяя!
Сяо Чие облокотился на колени и надавил, пока у него было преимущество.
— Ланьчжоу уже принял браслет от моей старшей сестры; он уже помолвлен со мной, Сяо Цеанем. Как Учитель может найти ему другую женщину? Если он действительно встретит кого-то другого, он будет бессердечным негодяем. Если Учитель хочет ребёнка, Дин Тао и Ли Сюн ещё молоды. Они могут составить Учителю компанию и развлечь его. Я не буду возражать, если Учитель будет воспитывать их до двадцати семи или двадцати восьми лет, прежде чем отправить их, мне будет всё равно.
Цзи Ган наблюдал, как Сяо Чие с серьезным лицом говорил полную чушь. Дин Тао и Ли Сюн уже не были детьми; они были уже подростками. Было уже слишком поздно отправлять их на задания — он не это имел в виду!
— Шифу, кивните головой, — Сяо Чие поддержал себя руками и поклонился, — — Если Шифу не кивнёт головой, я буду называть вас отцом.
Цзи Ган заслужил свою репутацию в императорской гвардии, потому что всегда принимал логичные решения. Он слишком много думал в пользу Шэнь Цзэчуаня. Если бы Сяо Чие сел с Цзи Ганом и попытался бы урезонить его, он бы никогда его не убедил. Шэнь Цзэчуань был связан с военными поставками Либэя, поэтому Цзи Ган, естественно, беспокоился о том, было ли согласие Либэя обусловлено поставками или ситуацией.
Цзи Ган не ожидал, что Сяо Чие будет таким бесстыдным, загоняя его в угол. Если бы он не дал своего согласия сегодня, он бы не смог уйти. С трудом говоря сквозь стиснутые зубы, Цзи Ган сказал:
— Не пытайся обмануть меня своими сладкими речами. Даже если твоя старшая невестка действительно приедет, я не буду с ней встречаться.
— Тогда вы должны увидеть Ланьчжоу, — сказал Сяо Чие, не поднимая глаз, — — Отец, Ланьчжоу не понимает этих правил этикета. Если вы не будете заботиться о нём, моя невестка обманом вернёт его в Либэй, чтобы вы стали… — Сяо Чие на мгновение замолчал, а затем быстро продолжил: — Зятем! Если вы хотите исполнить моё желание таким образом, я тоже буду счастлив.
Цзи Ган бросил свой хлыст на землю и процедил сквозь зубы:
— Заткнись! — Ему пришлось остановить Сяо Чие, поэтому он продолжил: — Даже не думай входить сюда!
Широкие рукава Сяо Чие были слегка расстёгнуты, открывая исчезающий румянец на его шее. Несмотря на то, что Цзи Ган запретил ему входить, Сяо Чие не стал спорить. Лил сильный дождь, и под карнизом было холодно. Гнев Цзи Гана не рассеялся, но волна эмоций, которая только что хлынула в его голову, утихла.
С серьёзным выражением лица Сяо Чие искренне сказал:
— Я подумал обо всём, что беспокоит Учителя. У старшего брата и старшей невестки гармоничные отношения, и теперь у них есть Сюнь-эр. В будущем будет ещё больше детей. Либэй не нуждается во мне, чтобы зачинать ещё детей, и у меня нет таких намерений. Шифу наблюдал, как Ланьчжоу растёт, и желает, чтобы у него была счастливая семья. Я понимаю это, и я тоже этого хочу. Разве это не счастливый конец, если я буду любить, уважать и состарюсь вместе с ним? Если Шифу не доверяет мне и боится, что Ланьчжоу будет страдать в будущем, желая найти ему женщину, то я действительно не могу остановить вас. Но я уже отдал ему свою жизнь. Если он выберет кого-то другого, это будет всё равно, что убить меня.
Сяо Чие был не обычным человеком; у него были и мужество, и средства. Теперь, когда они были вместе, как драгоценный нефрит, всё казалось идеальным. Но что будет после войны? Если его сердце изменится, будет тысяча способов положить конец их отношениям. Цзи Ган больше всего боялся, что после его ухода Шэнь Цзэчуань останется один. В настоящее время все обращаются к Шэнь Цзэчуаню как к «Господину», но для Цзи Гана он всё ещё был Чуань-эром, тем, кто нуждается в его заботе.
Цзи Ган не осмелился пойти на такой риск; он не доверял Сяо Чие.
Сяо Чие ждал долго, не получив ответа. Он услышал звук деревянных башмаков, приближающихся позади него. Слегка наклонив голову, он увидел Шэнь Цзэчуаня, аккуратно одетого, держащего веер и украдкой поглядывающего на него.
— Это не сработает, — ответил Цзи Ган, по-видимому, обращаясь к Сяо Чие, но глядя на Шэнь Цзэчуаня. Его постаревшее лицо было полно усталости, когда он твёрдо заявил: — Этого не произойдёт.
★★★
В соседнем дворе Яо Вэньюй зажигал благовония. Он держал палочку благовоний, и даже Хуну, его слуга-тигр, отказался приближаться из-за запаха. Как только дождь прекратился в течение следующих двух дней, появились комары, и Яо Вэньюй тоже не смог выносить этот запах. Когда он смотрел на дым, он внезапно исчез.
Цяо Тянья поднёс благовоние к носу и, сморщив лицо, обратился к Яо Вэньюю:
— Этот запах слишком сильный. Кто это послал? Скажи тому, кто это прислал сюда, чтобы он забрал его обратно для собственного использования.
— Его прислал торговец, — Яо Вэньюй развернул коляску лицом во двор. — Благовония Будды из Лочжоу высоко ценятся в Цзюэси.
Цяо Тянья щелкнул благовонием, заметив:
— Пахнет вонючим тофу.
— Жители Лочжоу обожают вонючий тофу, — Яо Вэньюй махнул рукой, чтобы развеять запах. — Не забудь напомнить Фэй Шэну, чтобы он не сжигал это в покоях Лорда-префекта.
Чувствуя, что Яо Вэньюй избегает его, Цяо Тянья поставил ногу на инвалидную коляску и сказал:
— Ты нечасто его видишь, так как же ты можешь быть с ним так фамильярен?
— Мы оба служим Господину-префекту, — Яо Вэньюй сделал короткую паузу, повернув голову, чтобы посмотреть на Цяо Тянья. — Мы просто не могли не познакомиться.
Цяо Тянья изначально был несколько заинтересован, но когда он встретился взглядом с Яо Вэньюем, его улыбка постепенно угасла. Раньше Яо Вэньюй избегал зрительного контакта с Цяо Тянья, чувствуя себя смущённым, как будто он всегда помнил неловкость их предыдущих встреч. Однако теперь он казался открытым и необременённым, как неотшлифованный драгоценный камень, нетронутый никаким скандалом.
«Мы просто не могли не познакомиться».
Цяо Тянья ничем не отличался от Фэй Шэна, ничем не отличался от Кун Лина и ничем не отличался от любого, кого Яо Вэньюй когда-либо встречал. Он больше не был загадочным и особенным. Одним взмахом рукава Яо Вэньюй мог снова стать небесным существом, которым он был.
— Сегодня сильный дождь. Если ты не торопишься, поешь перед выходом. Чэнфэн и Юцзин придут после полудня, и мы должны доложить об императорской гвардии. Реши, хочешь ли ты поговорить с ними, прежде чем уйдёшь, — сказал Яо Вэньюй, глядя на колесо инвалидной коляски, а затем на Цяо Тянья. — Ты её блокируешь.
Его улыбка была слабой и представляла собой смесь смирения и самоиронии.
— Я не могу справиться с этим, как калека. Не играй со мной.
Ветер стучал по инвалидной коляске, и несколько капель дождя упали на тонкое одеяло. Цяо Тянья отодвинул ногу. Обычно такой сдержанный, он чувствовал себя немного неловко под взглядом Яо Вэньюя.
Яо Вэньюй въехал на инвалидной коляске в комнату, её колеса ритмично стучали по полу. Во время толчка запястье было обнажено, всё ещё связанное красной нитью Цяо Тянья, которое затем было скрыто складками его широких рукавов, исчезая в облачной белизне.
★★★
Цзи Ган лежал на руке, лицом к стене, и, по-видимому, спал.
Шэнь Цзэчуань положил свой складной веер на кровать и спросил:
— Учитель уснул?
Открыв глаза, Цзи Ган ответил:
— Если бы ты знал, что Учитель спит, зачем спрашивать?
Как и в молодости, Шэнь Цзэчуань придвинул стул и сказал:
— С тех пор, как я покинул Храм Искупления, я больше не беседовал с Учителем поздно ночью.
— Сегодня вечером ты пришёл за мужчиной, — Цзи Ган замолчал, его гнев, неспособный быть направленным на Шэнь Цзэчуаня, рассеялся в его груди и трансформировался в другую форму самоупрёка и горя. — Что в нём такого великого? Ни твой наставник, ни я не хотим.
— Учитель его хвалил, — прошептал Шэнь Цзэчуань. — Он гений, как раз такой, каким учитель мне его и описывал.
— Может ли гений управлять домашним хозяйством? — Цзи Ган сел, глядя на Шэнь Цзэчуаня. — Гений стремится к миру. Ты бы хотел разделить с ним трон в будущем?
Шэнь Цзэчуань выглядел послушным, опустив глаза, и ответил:
— Это не мне решать.
В свете свечи Цзи Ган испустил долгий вздох. Через некоторое время он горько сказал:
— Когда Великий Наставник спросил, как бы ты справился со Стражей Цзинъи, если бы ты контролировал её, я должен был понять, что это не вопрос для ученика. Кто ещё в мире мог бы обладать такой силой? Великий Наставник так много скрыл от всех и так многому тебя научил. Ты так хорошо научился — разве ты не понимаешь? Сегодняшние двойные нефритовые стены станут завтрашним соперничеством двух тигров.
Сяо Чие не был плох; он был слишком хорош, достаточно хорош, чтобы заставить Цзи Гана почувствовать себя неловко.
— Если бы я был ещё полезен, — взгляд Цзи Гана был противоречивым, когда он смотрел на Шэнь Цзэчуаня, — если бы у тебя были живы братья и сёстры, тогда это бы не помешало тебе быть вместе с ним. Но, увы, я стар и бесполезен. Когда меня не станет, тебе придётся столкнуться с миром в одиночку. Остался только ты, как я могу быть спокоен?
