Детские руки – взрослые ошибки

Питер проснулся не по своей воле — не полностью, а будто вынырнул из густого, чужого сна. Утро только пробиралось в комнату, как вор без ключа, а ночь уже сдалась, не оставив ни одного оправдания. Сначала он не понял, что не так. Тело было тяжёлым, мысли — вязкими, как сироп. Но что-то мешало. Не тревожило, просто.. Было. Не в нем самом, а рядом. Он боялся повернуться. Повернуться и увидеть того, с кем должно было быть покончено ещё ночью. Тело все ещё болело, а уже обработанные раны все равно давали о себе знать, будто это произошло минуту назад. Повернул голову — и увидел его. Нет, не Бэка. Тони. Старк сидел на полу, нелепо, будто остался здесь случайно. Спиной к кровати, затылком упирается в матрас, подбородок свесился на грудь, одна рука зависла в воздухе, словно пыталась схватиться за что-то в последнюю секунду, да передумала. Выглядел он не то чтобы спящим — скорее, выключенным. С ровным, слишком равномерным дыханием, как у человека, который заснул не по плану. Питер приподнялся на локтях. Где-то внизу прошлась невыносимая боль, напоминая о вчерашнем, но сердце дёрнулось — от абсурдности ситуации, от чего-то ещё, чего он не хотел бы разбирать. — Серьёзно?.. — Сказал бы он, если бы не было так тихо. И если бы не боялся, что Старк проснётся. Встрепенётся, буркнет что-нибудь язвительное, наденет обратно свой образ из ленивой злости и плохо скрытой усталости. И всё — момент исчезнет, растворится. А Питеру почему-то было жалко. Не Старка — момент. Он потянулся за пледом, почти накрыл — и одёрнул руку так, будто бы боится, что прикосновение что-то изменит. Испортит или покажет, как сильно ему не всё равно. А этого допускать нельзя. Поэтому он просто лёг обратно, закрыв глаза. Пытался снова уснуть, но теперь в комнате было слишком многолюдно — даже вдвоём. Мешало дыхание — чужое. Мешала близость — неуместная и почти комичная. Мешало знание, что Старк не внизу, не в лаборатории, не за стеклом. А здесь. У него. Мешала мысль, что Старк знает. Знает о прошлом Питере, знает о его слабости, знает о Квентине. И это, наверное, пугало больше чем разбудить его. И вот сейчас это ощущение вернулось. Липкое, тёплое, как остывшее кофе. Неопределённое, как будто надлом. Не должно было быть. А было. Тони, кстати, выглядел уставшим даже во сне. Питер приметил это как забавную и особенную черту, когда всё-таки осмелился приоткрыть один глаз — и снова взглянул. Лицо у него было будто высечено из гранита: Напряжённое и жёсткое. Даже спящий, он, похоже, держал оборону. Вена на виске пульсировала тонко, будто кто-то постукивал пальцем изнутри, а губы чуть подрагивали при каждом выдохе, словно там, где кончался воздух, начиналась боль. Питер сжал зубы, скосил взгляд к потолку. В нём не было ответов. Да и когда были? Старк не должен был спать на полу — у кровати чужого подростка, с которым у него нет и не может быть ничего общего. Не должен был оставаться. Не должен был выглядеть так, будто его сердце прожевали, сожгли и сунули обратно в грудь. И уж точно не должен был быть тем, кого Питеру хотелось рассматривать — в полутьме, исподтишка, почти благоговейно. Он поймал себя на этой мысли и тут же отшатнулся от неё — внутренне, резко, как от ожога. Что за бред, чёрт возьми. Это же Старк. Только вот — не в этом было дело. Дело было в том, что Питер всё ещё чувствовал на себе чужие руки. Не Тони — его. И это ощущение не смывалось. Даже теперь. Особенно теперь. Мужчина вздрогнул, но совсем чуть-чуть и почти незаметно, но питер всё равно застыл, как зверёныш, почуявший движение. Тот выдохнул — не резко, скорее, как будто внутри что-то хрустнуло, и стало на миллиграмм легче. Он повёл плечами, сбрасывая остатки чего-то тяжёлого — сна или реальности — и приоткрыл глаза. Их взгляды встретились. Просто — и никак. Не было разрядов, не было бурь. Только два человека, оба слишком уставшие, чтобы притворяться. Питер не успел отвернуться. Не захотел, может быть. Тишина повисла. Она длилась секунду, может, вечность. А может, это было одно и то же. Старк чуть дёрнул уголком губ. Эта усмешка обычно была ядовитой, а сейчас — пустой. — Подглядываешь, Паркер? — Господи. Тони улыбнулся, будто не ждал другого ответа, и только спустя пару секунд выдохнул: — Ты плакал? Питер ничего не ответил. Он не знал, что правильнее — сказать правду или соврать. — Я тоже. Сказал он это совсем неслышно, но после с тихим и недовольным стоном подался вперёд, разминая затёкшую шею. Мышцы у него были напряжены, как у человека, который и не планировал спать, но всё-таки заснул — не по собственной воле, а от измотанности, которая взяла своё. Паркер чуть повернул голову, чтобы посмотреть на него, и пожалел. Старк сидел, согнувшись, локтями на коленях, растирая лицо ладонями. У него было такое же выражение, какое бывает у людей, которые слишком много взвалили на себя и ещё больше потеряли. Если раньше Питер смотрел на него с той лёгкой, подростковой наглостью, которая была ему свойственна, то сейчас в груди нехотя шевельнулось что-то другое. Более глубокое. — Вам бы на кровать, мистер Старк. — Брось, лишить тебя возможности наблюдать, как я мучаюсь? — Конечно. — Жестокий ты, Паркер. Он качнул головой, вдруг поднялся на ноги, потянулся — медленно, лениво, с небрежностью человека, привыкшего скрывать за внешней расслабленностью свои самые грёбаные тайны. Питер снова уставился в потолок. Ему не нужно было видеть, как футболка чуть приподнялась, открывая узкую полосу кожи на прессе. Не нужно было замечать, как слабо идрогнули вены на руках, когда Старк сцепил пальцы в замок и потянул их вверх. Не нужно было. Но он всё равно заметил. — Ладно, — Тони зевнул и устало потер шею, — Не откажешься от кофе? Паркер чуть дёрнулся, сбрасывая с себя все ненужные мысли. — Не откажусь. — Вот и замечательно. — он шагнул к двери, но вдруг остановился, чуть повернувшись. — И, Питер. Ещё раз попытаешься подглядывать — будешь делать кофе сам. — Началось. Но, чёрт возьми, что-то в этой утренней перепалке было таким тёплым, что у него невольно свело пальцы на простыне.

***

— Энтони Эдвард Старк. Голос разрезал воздух, как удар стеклом по столу. Питер вздрогнул, будто по нервам ударили током, и шагнул назад, почти инстинктивно. А вот Старк — ни бровью. Только закатил глаза, шумно выдохнув. В его лице читалась древняя, до зубовного скрежета знакомая усталость. Как будто он слышал это уже тысячу раз. И тысячу раз не знал, что сказать. В дверях стояла Пеппер. Высокая, точёная, с идеально выпрямленной спиной и лицом, перекошенным от ярости так, что казалось — сейчас сгорит к чёртовой матери весь дом. — Я тебя правильно поняла? — Её голос был низким, срывающимся на фальцет, — Ты не просто ушёл посреди ночи, вернувшись крови, и не только не удосужился лечь рядом со своей девушкой с которой ты, на минуточку, пять, мать твою, лет, так ещё и пошёл спать рядом с мальчишкой? Питер резко вдохнул. Воздух в комнате сгустился. Стал тяжёлым, как расплавленное стекло. Как в кино, где звук вдруг исчезает, а сердце гудит так громко, что перекрывает всё. — Пеппс, сейчас не.. — Сейчас, — отрезала она, шагнув вперёд. — Ты всё откладываешь, будто от этого когда-нибудь станет легче. Но не станет, Тони. Никогда. Она была из тех, кто держится до последнего. Но сейчас — не держалась. Сейчас с неё сползли маски, и на месте безупречной женщины стояла обиженная до слёз девочка, которой обещали любовь и забыли. — Я просыпаюсь, тебя нет. Я жду — тебя нет. Ты не отвечаешь, ты исчезаешь, ты вечно бегаешь от всего, что может тебя вывернуть наизнанку. — Голос сломался. — Но теперь ты даже не пытаешься. Ты просто.. Уходишь. Не ко мне. Старк молчал. Питер стоял, как вкопанный. Кожа липкая, губы пересохли. Он не знал, что делать с руками. С собой. С тем, что слышит. Ему хотелось исчезнуть. Он начал отходить назад, почти машинально, пока.. — Питер. Голос тони. Не крик, не рык — тихий, глухой. Как предупреждение, как просьба. И хватка. Тёплая, сильная, обжигающая. Запястье в его пальцах. Паркер не обернулся, но замер. — Не уходи, — уже тише, почти шёпотом. Он почувствовал, как всё внутри сжимается. Он не должен был этого слышать. Он не должен был здесь быть. Он должен был быть в своём, чёрт побери, мире — с экзаменами, одноклассниками, пиццей. Но сейчас он стоял здесь. С ним. — Тони, какого черта? Она не кричала. Не ругалась. Просто.. Спрашивала. — Какого черта ты цепляешься за него, а не за меня? И всё. Всё затихло. Как будто мир решил: хватит. – Обсудим потом, Пеппер. — Иди к чёрту, — прошептала она и ушла. По-пустому, без грома. Дверь не хлопнула. Просто закрылась. Как точка. Тишина осталась. И он — рядом. Всё ещё держа его за руку. Питер сглотнул, чувствуя, как по телу идёт волна — будто кожа не его, будто кости не держат. — Завтрак отменяется? — Спросил он, почти не своим голосом. Слишком тихо. Слишком живо. — Да ну, теперь нам точно нужен кофе. И, спустя паузу: — Не здесь. Тони не разжал пальцы до тех пор, пока массивная дверь особняка не хлопнула за их спинами, отрезая остатки крика, тишины, и какого-то почти физического шороха боли, который висел в воздухе. Даже тогда он не отпустил — просто сместил хватку, сжав не кожу, а ткань толстовки. Не сильно. Не показательно. Будто держался не за Питера, а за последнюю, тонкую нитку чего-то, что ещё не рухнуло. Питер не сказал ни слова. Ему и не нужно было — всё в нём пульсировало слишком громко. Сердце колотилось в ушах, словно пытаясь выбить из черепа остатки разговора, остатки взгляда Вирджинии, остатки ощущения, что он стоял не на своём месте. Как чужой. Он выдохнул сквозь зубы, коротко, резко. Как будто пытался выкурить из себя тревогу. — Так, — сказал Паркер наконец, когда они приблизились к стоящей у крыльца машине. — Я в эту тачку не полезу. — Не капризничай. — Я говорил, если останусь жив – возненавижу вашу тачку ещё разок. — Ладно, раз не хочешь классику — выберем что-то поизящнее. Он подхватил его за плечо и повёл к другой машине. Ещё более дорогой. Ещё более вызывающей. — И куда мы поедем? — Туда, где можно выпить кофе и не вспоминать о том, что в твоём доме тебя ждут разборки, на которые у тебя нет ни сил, ни желания. — Звучит как отличный способ избежать ответственности. — Звучит как отличный способ не начать рвать и метать прямо с утра. Садись, Паркер, пока я не передумал. Мальчик шумно выдохнул, но подчинился. Он сел, пристегнулся, зарывшись в кресло, как будто можно было спрятаться в коже салона. Наблюдал краем глаза, как старк запускает двигатель, ловко, будто делает это по инерции, как дышит. Не спрашивал, куда. Решил, что догадается. Кофейня, наверное. Какая-нибудь стильная, модная, с завышенными ценами и персоналом, который будет делать вид, что знает Тони лично и уважает его не как миллиардера, а как человека. Именно поэтому удивление пробежало по нему, как ток, когда машина остановилась у какого-то пафосного ресторана с названием, которое он даже не попытался прочитать. — Вы прикалываетесь, — тихо выдохнул он, подавшись вперёд. — Мы что.. Мы.. Правда сюда? Тони даже не ответил — просто хмыкнул, привычно грациозно вылезая из машины. Он стоял, приоткрыв дверь, глядя на него поверх тачки. Взгляд у него был странный — ни ухмылки, ни раздражения, ни жалости. Просто что-то усталое. И упрямое. Словно он не просто звал Питера внутрь — а вытаскивал, но после все же решил важным сказать что-то, дабы хоть как-то вытащить мальчика: — А ты что, думал, мы поедем в какую-нибудь подворотню, где тебе подадут кофе в картонном стаканчике с нарисованной от руки именем? — Вообще-то да.. Мне казалось, вы не из тех, кто завтракает в местах, где подают блюда меньше, чем твоя ладонь. — Это не завтрак, а кофе, — уточнил Тони, — Пит, не будь таким предвзятым. Кто знает, может, тебе даже понравится. — Особенно когда я увижу счёт. — Ты не увидишь счёт. Паркер повернулся к Старку с выражением откровенного недоумения, но поспешил за ним, чувствуя себя неуютно: Толстовка, мятая футболка, кеды, которые и так пора было выкинуть. Он весь побитый и не дай бог, кто-то увидит его синяки что были как клеймо на всём теле. – Тебе что-то не нравится? – Ну, не знаю, может, то, что здесь можно купить чашку кофе по цене моего месячного интернета? – Значит, будешь пить медленно. Он уже открыл дверь, а Питер успел выдохнуть перед тем, как шагнуть внутрь. Что-то было напряжённое. Не воздух — воздух в ресторане был наполнен привычными запахами дорогой еды и тонкими нотками парфюма, слишком утончённого, чтобы запомниться. Не обстановка — кожаные кресла, мягкий свет и приглушённые разговоры создавали идеальную картинку для тех, кто привык к роскоши. Не люди — они здесь выглядели так же, как в любом другом заведении подобного уровня: безмятежные, чуть надменные, с лёгкой скукой в глазах. Нет, напряжение исходило от Питера. Оно было внутри, глубоко, неприятно свербло под рёбрами, заставляя его держаться жёстко, будто от этого зависело что-то важное. Возможно, зависело. Он не знал, зачем Тони сюда его притащил. Точнее, он мог бы сделать логический вывод, учитывая всю ситуацию — Старк явно решил, что Питера надо накормить. Или, возможно, показать, что ему теперь доступен иной уровень жизни. Может, это должно было быть жестом заботы или демонстрацией возможностей? Но Питер не мог избавиться от глухого раздражения. Он не хотел здесь быть. Не хотел сидеть напротив Тони Старка за этим столом, накрытым безупречно чистой белой скатертью, чувствовать себя так, словно он случайно забрёл в чужую жизнь. Как будто влез в неё без разрешения. Он уставился в меню, которое ему протянул официант. Взглянул на цены — тут же почувствовал, как неловкость переросла в нечто большее. «Да ты издеваешься», — пронеслось в голове, но вслух он ничего не сказал. Просто крепче сжал ламинированные страницы, а затем резко закрыл их, отложив на стол. — Ну? — Голос Тони был лёгким, почти ленивым, но Паркер знал, что за этой ленцой скрывается внимательный взгляд. Старк никогда не был таким уж расслабленным. Он пожал плечами. — Я не голоден. Мужчина выгнул бровь, откинувшись на спинку кресла. — Давай без твоих «я не голоден». Мы оба знаем, что ты вечно забываешь поесть, а если и ешь, то какую-то дрянь. — Не в ресторанах же. Он уже пожалел, что пришёл. Лучше бы просто сказал, что занят, придумал бы какую-то отговорку. Пусть даже совершенно нелепую, но зато не пришлось бы сидеть здесь, чувствуя себя так, словно его выдернули из привычной жизни и усадили в чужую реальность. Тони усмехнулся. Негромко, будто себе под нос, но Паркер уловил это движение уголков губ, почти невесомое, едва заметное, но не менее раздражающее. — Пит, ты ведёшь себя так, будто я притащил тебя сюда под дулом пистолета. — Технически, разве не так? — буркнул он. — Технически, это называется забота, — сухо отозвался Тони. — Не утруждайтесь, мистер Старк. Я отлично знаю, каково это — сидеть в ресторане, где тебе не по карману даже чай. И каково быть тем, кто всегда не к месту. Старший не ответил сразу. Молчание затянулось. Питер уже почти пожалел, что сказал это вслух — слишком громко, слишком прямо. А потом Тони наконец заговорил — тише, чем обычно, хрипловато, как будто выговаривая не слова, а кость, застрявшую в горле: — Знаешь, Паркер, ты смотришь на меня, на этот ресторан, на эти цены, и думаешь: «Чёрт, я сюда не вписываюсь». А я смотрю на тебя и думаю: «Он, сука, даже не понимает, насколько он здесь к месту». Питер чуть дёрнулся: — Что вы сказали? — Ты слышал. — Да, но.. — ...Но не можешь в это поверить. — Тони подался вперёд, сцепив руки на столе. — Ты ведь привык быть «тем самым парнем с улицы». Привык считать, что больше тебе не положено. Привык, что всегда — через нехватку. Через усилие. Через зубы. Питер сжал руки в кулаки под столом, ногти впились в кожу. Взгляд опустил, не из стыда — из злости. — И что? — И то, что мне плевать на твою привычку. Она уродует тебе спину. И я не собираюсь делать вид, что этого не вижу. Хотелось ответить. Чем-то резким, чем-то, что поставит границы, что отсечёт этот разговор, сделает его неважным, но официант вдруг оказался рядом, прервав напряжение между ними. — Что будете заказывать? Старк даже не взглянул в меню. — Двойной эспрессо и.. Он перевёл взгляд на мальчика. — Воду. — Питер. — Воду, — повторил Питер с нажимом, словно давая понять, что он в своём уме и менять решение не собирается. Официант молча ждал, делая вид, что его совершенно не касается этот разговор, но парень чувствовал этот лёгкий оттенок высокомерного безразличия, присущий персоналу подобных заведений. — Мне эспрессо и.. Бутылку воды. Питер сжал губы в тонкую линию, не глядя на него. Официант удалился, оставляя за собой лёгкое колебание воздуха и ощущение неясной неловкости, которую питер не мог ни проглотить, ни проигнорировать. — Ты себя наказываешь? — С чего бы? Старк пожал плечами, крутя в пальцах ложечку. — Выглядишь так, будто испытываешь непреодолимое желание саботировать сам себя. — Боже, мистер Старк, давайте уже без вашего дешёвого психоанализа. — Дешёвый? Да мне за него приходится платить охренеть сколько в час. Мальчик фыркнул, но уголки губ дёрнулись в усмешке, которую он поспешил спрятать, глотнув уже принесённой воды. Ледяной, дорогой, с каким-то претенциозным послевкусием. Тони молча смотрел на него. Слишком внимательно, слишком долго. Парнишка чувствовал этот взгляд даже когда упрямо не поднимал глаза. — Мне спросить что такое, или, может, вы удосужитесь ответить сами? — Ты хотел бы вернуться назад? — Назад? — В твою эту нехватку. В жизнь, в которой ты мог просто пожать плечами и сказать «я к такому привык», «так всегда». — Странный вопрос. — Разве? Он не ответил. Вместо этого младший снова взял бутылку с водой и открыл её, делая маленький глоток. Ледяная жидкость слегка обожгла горло, но он даже не поморщился. В воздухе между ними зазвенела тишина, вдруг стало слишком тихо. Парень почувствовал это с лёгким запозданием — когда понял, что больше не слышит приглушённый гул разговоров за соседними столиками. Он посмотрел на филантропа, но тот не двигался, только задумчиво водил пальцем по ободку чашки. — Не хочешь поговорить о том, что случилось? Питер чуть не подавился водой. — Вы о ссоре с мисс Поттс? — Внутри что-то неприятно сжалось. Нет, он не об этом. — Ну, вы, конечно, можете поделиться со мной своими эмоциями. Хотя, знаете, это как-то неловко. Всё-таки, я вряд ли ваша подруга для разговоров о личной жизни. Старк усмехнулся. — Во-первых, мне не нужна подруга, с которыми я обсуждаю это дерьмо. Во-вторых, ты понимаешь, о чем я. — О ссоре с мисс Поттс. – Хорошо. – Решил не углубляться в тему Тони. — Вы считаете, это как-то касается меня? — Ты выглядел так, будто готов был раствориться в воздухе. — Это было не моё дело. — Да брось, Пит, — Старк качнул головой. — Пеппс всё высказала, ты всё услышал, и хочешь сказать, что это не твоё дело? — Блять, мистер Старк, — Питер выругался громче, чем хотел, но вовремя опомнился, скосив взгляд на пару за соседним столиком. — Это правда не моё дело. — Тогда почему ты выглядел так, будто тебе не по себе? — Потому что это из-за меня, разве нет? Тони нахмурился. — С чего ты это взял? — А вы сами как думаете? — Он резко наклонился вперёд, опираясь руками о стол, — мисс Поттс – ваша девушка, видит вас в крови и тем более без объяснений, а потом находит утром в постели не с ней, а со мной. Она права, какого хрена, Тони? Какого хрена я был там, а не она? Тони на несколько секунд замер, и Питер даже не сразу понял, что именно изменилось. Что-то в воздухе, что-то в его взгляде. Будто напряжение, висевшее между ними, вдруг обрело новую форму, стало чем-то более плотным, более осязаемым. Паркер даже не сразу понял, что он только что сказал — не в смысле слов, а в смысле интонации. Он почти никогда не называл Старка просто «Тони», тем более так, без предупреждения, без привычной дистанции. Уж точно не говорил с ним так, как будто они.. Равны. Так, будто у него было право так с ним разговаривать. И Тони это чертовски понравилось. Старк почувствовал, как что-то тёплое, неприятное и слишком живое скользит по позвоночнику, оставляя после себя ощущение неправильности. Это было опасно. Это было.. Чересчур. Он был взрослым человеком, взрослым мужчиной, у которого через месяц свадьба. У которого есть невеста. У которого, мать его, есть жизнь, в которой нет места подобным моментам, подобным взглядам, подобным ощущениям. И всё же. Всё же он смотрел на Питера чуть дольше, чем следовало бы. Всё же он чувствовал, как его губы едва заметно дрожат в попытке не выдать слишком явную усмешку. Всё же он вдруг понял, что в этом мальчишке слишком много того, что его цепляет. И это пугало, блять. Он потянулся к чашке, делая неспешный глоток, но взгляд от парня не отвёл. Питер снова скрестил руки на груди, на этот раз чуть плотнее, будто хотел отгородиться, спрятаться. — Не смотрите так. — Сколько ещё пройдёт времени, прежде чем ты начнёшь разговаривать со мной так всегда? Паркер щурится. Видно — не сразу въехал. — Я.. — Он шумно выдохнул, покачав головой, — Забудьте. Вырвалось, на эмоциях. — «Забудьте»? — Старк чуть склонил голову набок, наблюдая, как Питер ещё сильнее сжимает пальцы на рукавах своей толстовки, — Я вот не уверен, что хочу забывать. — Не ведите себя так, будто вам это понравилось. — Мне это понравилось. Паркер что-то пробормотал себе под нос, но Старк уже не слушал. Он смотрел. Смотрел на то, как мальчишка нервничает, как хмурится, как кусает внутреннюю сторону щеки. Чёрт, он ведь совсем пацан. Но почему-то это уже не казалось таким невинным. Не мешало тому, что сейчас крутится в голове. — Ладно, давай так: Ты ещё раз скажешь мне «Тони» — и я веду тебя в парк аттракционов. Он смотрел на Старка как на больного, который попросил его сделать что-то унизительно простое, но при этом невероятно раздражающее. Нет, парню вовсе не сложно назвать его Тони, но на кой черт это понадобилось самому Старку? Чего в целом он добивается заставляя мальчика произнести его имя без формальностей, хотя раньше делал абсолютно всё, чтобы сохранить дистанцию? Сам Старк, разумеется, выглядел совершенно спокойно. Даже расслабленно. Он чуть склонил голову, сделал ленивый глоток кофе и поставил чашку обратно на стол, продолжая внимательно наблюдать за Питером. — Итак? Паркер нахмурился. — «Итак»? — Ты хочешь продолжать изображать из себя независимого или просто скажешь «Тони» и избавишь нас обоих от этой ненужной комедии? — Вы серьёзно? — А я похож на клоуна? Он сузил глаза, разглядывая его, словно пытался понять, действительно ли мужчина предлагает ему это или просто издевается. Надеется, что сейчас в момент раздумий, тот весело и издевательски скажет, что шутил. Но этого не происходило. — Почему вы не находите это странным, мистер Старк? Я не собираюсь соглашаться на подобную авантюру. — Не думал, что ты настолько драматичный. — Я не пытаюсь драматизировать, это просто глупо. Просто глупая попытка манипуляции. — Ты действительно считаешь это манипуляцией? — А как ещё это назвать? Я называю вас по имени — и, о чудо, получаю за это билет в парк развлечений? Звучит мерзко и.. Не здорово. — Это звучит мерзко лишь из-за твоего восприятия. — Да пошли вы. — Скажи это и получишь все, что хочешь. — Чего вы добиваетесь этим? — Близости. И именно в этот момент Питер посчитал, что это, возможно, самый честный ответ от Старка за все это время. Что-то приятно сжалось, он специально выдержал паузу, на самом деле идея уже оформлялась в его голове, а сейчас он просто ждал подходящего момента. Парень вздохнул, наклонил голову набок, будто размышляя. Потом медленно поднял на Старка взгляд. — Хорошо, но у меня условие. Тони с видимым интересом подался вперёд. — Я весь во внимании, Пит. — Это будет свидание.