Детские руки – взрослые ошибки

— Вы, блять, издеваетесь? — резко выдохнула ЭмДжей. Они не ответили. Они будто не слышали её, не видели ничего вокруг. Только друг друга, только их маленький мир, в котором не существовало ни Пеппер, ни ЭмДжей, ни этой квартиры, ни, кажется, самой реальности. Но вот кто-то кашлянул. И в следующую секунду Питер резко отстранился, Тони разжал кулак, и они оба повернулись к двум женщинам, чьи лица выражали смесь ужаса, раздражения и... чего-то странного. — Какого, — медленно произнесла Поттс, — черта? Питер с Тони переглянулись. И тут, впервые за весь вечер, оба осознали, что всё действительно, мать его, странно. ЭмДжей посмотрела на Пеппер. Пеппер посмотрела на ЭмДжей. Они обменялись этим взглядом, наполненным мрачным осознанием, в котором не было ни тени сомнения: пора выметаться. Потому что то, что творилось перед ними, уже не просто выходило за рамки. Оно эти рамки к херам выносило. Мишель, как человек, с детства разбирающийся в психологических триллерах и детективных драмах, видела достаточно, чтобы понимать: когда двое людей стоят друг напротив друга, пренебрегая всеми законами личного пространства, а затем внезапно забывают, что в комнате кто-то ещё есть, это называется не «ссорой». Это называется чем-то гораздо, гораздо более странным. Вирджиния, как человек, который знал Энтони Старка не первый десяток лет и видала его в самых причудливых состояниях — в пьяном бреду, в депрессии, в приступах ярости и даже в моменты, когда он внезапно становился сентиментальным, — впервые в жизни чувствовала, что тут творится нечто, что она категорически не желала понимать. Поэтому они просто, не сговариваясь, развернулись и вышли. Не хлопая дверью. Не произнося ни слова. Просто исчезли. Тони и Питер, оставшись в комнате вдвоём, вздохнули практически одновременно. — Господи, наконец-то, — проворчал Старк, устало потирая виски. — Я думал, они никогда не уйдут. — Да уж, — согласился Питер, расслабляя плечи. — Ощущение, будто на нас только что смотрела аудитория тысячи человек, ожидая кульминации сезона. — Ещё бы кто-нибудь аплодировал на фоне — и я бы начал искать скрытые камеры. Питер усмехнулся, но тут же нахмурился, вспоминая, с чего вообще начался весь этот абсурд. — Подождите-ка, нет, стоп, я ведь был зол! — Серьёзно? — Тони саркастично вскинул брови. — Я думал, это твоя естественная мимика. — Мистер Старк! — Да заткнись ты уже со своим «мистер Старк». Питер напрягся. — То есть, что, мне теперь просто «Тони»? — Хочешь сказать, после всего, что только что произошло, ты всё ещё считаешь меня исключительно своим наставником? Паркер не ответил. Не мог. Потому что Старк продолжал подходить, сокращая расстояние между ними, а его взгляд, обычно насмешливый и отстранённый, был сейчас чем-то иным. Чем-то, от чего у Паркера сжимался живот. Он не заметил, как его собственная спина коснулась стены. — Так что ты говорил там про то, что я тебе не интересен? — голос Тони стал ниже, чуть хрипловатее, с оттенком того самого, пресловутого вызова, что раздражал Питера пуще всего. Парень шумно выдохнул, мотая головой. — Я говорил, что вы старый. — Да уж, блять, спасибо за напоминание. — Не нужно благодарностей. — И всё-таки. Он наклонился ближе. — Ты ведь не оттолкнёшь меня, да? Питер стиснул зубы. — Вы, мать твою, ужасный человек. И в этой натянутой тишине, в этом удушающем напряжении между ними не осталось места для лжи. Питер замер. Ему хватило каких-то трёх секунд, чтобы осознать две вещи. Первая: его загнали в угол. Не только физически, но и в эмоциональном плане. И в этом он сам был виноват. Вторая: Тони стоит слишком близко. Слишком, блять, близко. — Я, — голос Питера срывался, но он всё же выдавил, — я не отталкиваю вас только потому, что это будет выглядеть ещё тупее, чем всё, что произошло за этот вечер. — Весомый аргумент. — Вы можете хотя бы раз просто выслушать меня, а не доводить до истерики? — Ты опять за своё? — Да я никогда и не заканчивал! — взорвался Паркер, хватая Тони за лацканы пиджака и с силой толкая его назад. Мужчина едва удержался на ногах, но тут же шагнул вперёд, ухватившись за руку Питера. — Ты серьёзно считаешь, что твои истерики что-то изменят? — А вы серьёзно думаете, что ваша бесконечная бравада кого-то убеждает?! Они дышали тяжело, злясь, сжимая пальцы в кулаки, будто пытаясь не сорваться окончательно. Питер вздрогнул, когда Тони схватил его за запястье, и резким движением одёрнул руку. — Вам, блять, вообще не приходит в голову, каково это — быть мной? Вы хоть раз подумали, каково это — не спать ночами, не знать, кому доверять, бояться, что один неверный шаг приведёт к тому, что все, кого ты любишь, окажутся под угрозой? — Ты правда думаешь, что я не понимаю? — Да мне плевать, понимаете вы или нет! Я просто хочу, чтобы вы перестали делать вид, что всё под контролем! Потому что, мать твою, оно не под контролем! Старк провёл рукой по лицу, с силой выдыхая. — Я никогда не говорил, что всё под контролем, Пит. — Ну да, конечно, — Паркер усмехнулся, — Но вы ведёте себя так, будто если что-то пойдёт не по вашему сценарию, то это не ваша проблема. Тони на минуту замолчал. — А если бы я сказал, что это именно моя проблема? — Вы вообще не понимаете, о чём я говорю, да? Тони подошёл ближе, и Питер заметил, как его руки непроизвольно сжались в кулаки. — Я слишком хорошо понимаю. — Нет, не понимаете. — он сжал зубы, глядя на него исподлобья, — Вы думаете, что всё это — просто ещё один проект, ещё одна задача, которую можно решить, если просто контролировать ситуацию, но проблема в том, что я — не проект. — Да какого хуя ты опять на меня нападаешь? — Потому что вы, блять, раздражаете со своим раздутым эго! — Мальчик шагнул вперёд, вцепившись в ворот его рубашки, — Вы вечно ведёшь себя так, будто знаете, что для всех лучше! Но вы даже не пытаетесь спросить, чего хочу я! Тони не ответил. Он просто смотрел. На мальчишку, который едва не дрожал от ярости. На сжатые кулаки, на дыхание, сбившееся от эмоций, на искры в глазах, которые кричали громче любых слов. И в этот момент он понял — Питер, каким бы упёртым идиотом он ни был, в одном был прав. Он действительно никогда не спрашивал, чего хочет Паркер. И, возможно, именно это было их главной проблемой. — Нечего сказать, Старк? — язвительно прошипел Питер. — Я осознаю, к чему ты клонишь, Пит. — Удивите, блесните умом самого гениального человека, давайте же! — Ресторан. — Ого, бинго. — Пожалуйста, Паркер, я ушёл оттуда не просто так. Всем моим действиям есть причины, — Мужчина проговорил это совершенно без эмоций. Да, он был зол, да, чёрт пойми чем он занимался весь день, но ссор ему достаточно на сегодня было, и он решил сдержаться на этот раз. — А какого хуя, Старк? — Не матерись. — Серьёзно? — Извини. С отчаянного взгляда, полностью пропитанного яростью, парень переключился на мягкий, сам того не замечая. Зрачки расширились, а хватка рук ослабла, пока он полностью не отпустил пиджак мужчины. — Нет-нет-нет, стойте, — Судорожно начал он, — Вы не должны просить прощение, боже, как это неправильно. тут то он ощутил весь стыд за своё поведение. разве этому его учили с детства? Он, блять, заставил извиняться самого Старка! — Мы должны отстраниться. — Хорошо. Давно пора. — Не удивился. Возможно, если бы он слышал это минут десять назад, он бы взорвался. Но сейчас.. сейчас он смотрел на Тони, смотрел в эти тёмные, усталые глаза, слышал это тихое, почти безжизненное «мы должны отстраниться» — и чувствовал только пустоту. — Очень давно. — Повторил он, словно пробуя слова на вкус. Тони коротко кивнул, убирая руки в карманы. — Да. Тишина. Натянутая, удушающая. Из разряда тех, что остаются в комнате после крупных аварий. После катастроф. Питер сглотнул, но во рту всё равно стояла сухость. Он мог бы сказать многое. Мог бы спросить, зачем Тони вообще это говорит, если уже всё решил. Мог бы снова взорваться, снова наорать, снова схватить его за воротник и вытрясти из него хоть какую-то реакцию. Но он не стал. А остался ли смысл? Остался ли смысл в их взаимодействии? Всё изжило своё. Он просто кивнул. — Ладно. Старк чуть нахмурился, словно не такого ответа ожидал. Словно думал, что Питер будет спорить, будет хвататься за этот момент, за эту последнюю возможность что-то исправить. Но Паркер не дал ему этого удовлетворения. Он развернулся и пошёл к двери. Старк смотрел ему вслед, молчаливо, тяжело. — Питер. Паркер остановился, но не обернулся. Паузу можно было растянуть на годы. — Не геройствуй. Да, Тони отчётливо был осведомлён тем, что насколько бы Питер не был импульсивным — он бы не стал уходить сейчас. Не стал бы, как сделал то раньше. По крайней мере, Старк очень хотел в это верить. Парень стоял у двери, вцепившись в дверную ручку так, будто именно она сейчас удерживала его от катастрофы. Слова Тони повисли в воздухе, тяжелым, липким эхом отдавшись в висках. Не геройствуй. Да кто, блять, он такой, чтобы говорить это? Кто, нахуй, дал ему право бросать такие фразы, когда вся их ебучая, несуразная, бессмысленная история — это один сплошной акт геройства? Когда каждое их слово, каждое действие — это попытка кого-то спасти, даже если этот «кто-то» уже давно не хочет, чтобы его спасали? Он сделал глубокий вдох, закрыл глаза. Сосчитал до пяти. До десяти. К чёрту. Он открыл рот, чтобы сказать что-то язвительное, что-то такое, что выбьет Тони из его этой проклятой ментальной крепости, что заставит его показать хоть какие-то, блять, эмоции, но.. молчал. Молчал, потому что знал, что если скажет хоть что-то — то уже не уйдёт. А если не уйдёт, то вся эта мнимая, натянутая до скрежета в зубах дистанция обернётся новой, ещё более бессмысленной войной. Он разжал пальцы, открыл дверь и вышел. Дверь закрылась с глухим щелчком. Он не слышал шагов за спиной. Не чувствовал пульсирующего присутствия Старка за плечом. Никакого последнего «стой» или «вернись» — только тотальная, безраздельная, удушающая пустота. И всё.

***

Питер сидел в своей комнате, окружённый мёртвой тишиной, и чувствовал себя так, будто его только что пропустили через промышленную мясорубку. Впрочем, это даже звучало слишком мягко для того, что он пережил за сегодняшний день. Похмелье, ссора с ЭмДжей, бесконечное, катастрофическое выяснение отношений с Тони Старком, — этот грёбаный день будто раз за разом бил его под дых, с каждым новым часом выбивая остатки энергии и здравого смысла. Он откинулся на кровать, уставившись в потолок. Его мысли были тяжёлыми, будто обмазанными густым, прилипчивым дёгтем. Всё, что произошло, пульсировало в голове неровными, болезненными вспышками, оставляя после себя глухое, тупое эхо. Злость, боль, бессилие — он даже не знал, какая из этих эмоций доминировала. Он просто чувствовал себя пустым. До омерзения, до тошноты пустым. Он не спал, но и бодрствовать толком не мог. Просто лежал, уткнувшись лицом в ладони, периодически шевеля пальцами, чтобы напомнить себе, что он всё ещё существует. А потом он услышал звук. Вначале это был просто шум, приглушённый и незначительный — будто кто-то возился внизу, под окном. Питер даже не обратил внимания. Мало ли, люди ходят, машины проезжают, ветер шуршит по асфальту. А после вспомнил, что особняк Тони находится далеко от города. Вот спустя минуту его чутьё кольнуло что-то странное, неправильное. Он приподнялся, прислушался. А затем, прищурившись, подполз к окну и выглянул вниз. И увидел. Блять. Питер Квилл. Чёртов, мать его, Питер Квилл. Стоял внизу, засунув руки в карманы кожаной куртки и косясь на его окно с таким видом, будто пытался изобразить классическую «романтическую сцену» с ожиданием под дождём. Только дождя не было. Была лишь гнетущая ночь, приглушённые городские огни и самоуверенная ухмылка на лице Квилла. Паркер крепко зажмурился, досчитав до пяти, а потом снова открыл глаза. Нет, не показалось. — Ты издеваешься. Он не хотел в это верить. Вот совсем. Потому что это означало бы, что он, во-первых, сейчас будет вынужден разговаривать, а во-вторых, ему придётся смириться с тем, что Квилл каким-то сверхъестественным образом действительно его нашёл. — Да иди ты нахрен, Квилл, — пробормотал Питер, но всё равно полез открывать окно. — Ну, наконец-то, — донёсся снизу слегка насмешливый, но, кажется, совершенно не злой голос, — Я уж думал, ты прикидываешься мёртвым. — Чего тебе? Квилл ухмыльнулся ещё шире, засунул руки в карманы и легко пожал плечами. — Я сказал, что найду тебя. — Я думал, это сказано в контексте «если вдруг понадобится помощь во время межгалактического апокалипсиса — найду тебя», а не «приду под твоё окно, как персонаж дешёвой подростковой драмы». — Во-первых, я бы назвал это классикой, — усмехнулся мужчина, — во-вторых, я собираюсь подняться к тебе. — Ты собираешься.. что? И вот тут паркер увидел, как тот оценивающе посмотрел на стену особняка, прикинул что-то в уме, а затем сделал шаг ближе. — Нет-нет-нет, — сразу затараторил Питер, — ты не полезешь сюда, ты же свалишься! — Да ладно тебе, малыш, у меня отличная координация. — Сомневаюсь. — Это потому что ты не видел меня в деле. — Квилл, это второй этаж! — Ну, не десятый же, — тот усмехнулся, а потом, прежде чем Паркер успел хоть что-то сказать, схватился за выступ под окном и подтянулся. — Боже, ты сумасшедший! — выдохнул Питер, наблюдая, как тот цепляется за стену, но сам того не замечая, усмехнулся. Всё-таки, возможно, Квилл появился в нужный момент. Будто вселенная решила подкинуть ему одну последнюю, совсем крошечную, но хоть сколько-то весёлую передышку. Паркер наблюдал, как мужчина, цепляясь за выступы особняка, с поразительной уверенностью карабкался вверх. Ну, точнее, с тем уровнем уверенности, который граничил с чистым, безрассудным идиотизмом. Он то и дело срывался, пару раз чуть не сорвался вниз, но, чёрт возьми, всё равно продолжал своё восхождение, будто не рассматривал гравитацию как значимый фактор. Он уже приготовился схватить его паутиной и спасти, если тот навернётся вниз, но Квилл, к его удивлению, ну и лёгкому разочарованию, таки дополз до окна, кое-как ухватился за подоконник и.. с грохотом завалился внутрь. Чертыхнулся и полетел вниз, прихватив с собой Питера. Они рухнули на пол с глухим стуком — Паркер спиной, мужчина сверху, тяжело дыша. — Блять! Питер закатил глаза, но всё же, вставая, протянул ему руку. — Ты полный придурок. — Спасибо, я старался, — ухмыльнулся Квилл, сдувая со лба выбившуюся прядь волос. Он с видом хозяина прошёл к кровати мальчика и рухнул на неё, вытянув ноги. Паркер, всё ещё не до конца понимая, что вообще происходит, устало выдохнул и сел напротив, на стул. — И какого чёрта ты здесь? Квилл внимательно посмотрел на него, оценивающе, почти проникающе. Будто пытался заглянуть прямо в голову и вытащить наружу всё, что там клубилось. — Ты выглядишь, как человек, которого неделю катали в стиральной машинке без перерыва. — Это что, способ завести разговор? — А что, плохо выходит? Питер резко выдохнул. Он не собирался ничего говорить, правда. Но стоило Квиллу произнести этот вопрос — так просто, так обыденно, без навязчивых попыток «помочь» или «разобраться», что что-то в нём сломалось. Он пересел рядом, схватился за волосы, выдохнул — заговорил. Говорил быстро, нервно, будто слова сами срывались с языка. Он рассказывал про ресторан, про мистера Старка, который просто ушёл, оставив его наедине с этим проклятым вечером. Рассказывал, как в очередной раз поссорился с ЭмДжей — его ЭмДжей, которая была для него якорем, но в последнее время всё чаще напоминала шторм. Рассказывал про мисс Поттс, которая была права, чёрт возьми, права во всём, но от этого только хуже. А после он замолчал. На несколько секунд, на одну короткую, дрожащую паузу. — И как будто всего этого мало, — он выдохнул, сжал руки в кулаки, — мне снова напомнили, кто я. Квилл чуть прищурился. — И кто же ты? Паркер стиснул зубы. — Ну, тот, которого укусил радиоактивный паук. Питер вскинул брови, но младший не стал его ждать. Он просто продолжил говорить, не давая слушателю возможности встрять. Всё вывалил — про сранные ожидания, которые давят на него со всех сторон. Про то, что все смотрят на него как на героя, но, чёрт возьми, он не герой, он просто подросток, который пытается хоть как-то разобраться. Устал до судорог в пальцах, до пустоты в груди, до желания просто на пару минут перестать быть собой. И Квилл, который сначала выглядел немного ошарашенным, не пытался его перебивать. Просто смотрел — внимательно, почти нежно, с этим своим идиотским, бесконечно понимающим выражением лица. А потом полез под свою кожаную куртку и, с ленцой, без единого слова, протянул бутылку. Паркер моргнул. — Серьёзно? — Это самая измотанная история, которую я слышал за последнее время, малыш, — хмыкнул тот, — и мне кажется, она определённо требует алкоголя. — Старк убьёт меня. — Старк не узнает. Он открыл крышку и сделал глоток. Скривился. — Ну и дерьмо, — сказал мальчик, покрутив бутылку, — ты уверен, что это не какой-нибудь яд? Незваный гость ухмыльнулся, облокотился на кровать и с ленцой вытянул ноги, будто был тут не гостем, а полноправным хозяином. — Да, сто процентов, — тут слегка задумался, — ну, на девяносто, ладно. — А оставшиеся десять? — Ну.. максимум ты начнёшь видеть всякую дичь. Но от этого даже весело. Мальчик покачал головой, усмехнулся, но всё-таки сделал повторный и осторожный глоток. Скривился так, будто в его рот только что попал жидкий ад, и закашлялся. — Твою.. почему это так мерзко? Залётный собеседник расхохотался, отобрал бутылку и сделал глоток сам, совершенно невозмутимо. — Ну да, не «Жизнь с перцем» от Старка, но тоже ничего. Питер вытер губы тыльной стороной ладони и, наконец, впервые за вечер позволил себе просто откинуться назад и расслабиться. Не думать о том, что будет завтра. Не вспоминать, как всё сегодня пошло под откос. Просто... сидеть здесь, рядом с этим странным типом в дурацкой кожаной куртке, с ухмыляющимся взглядом и наплевательским отношением ко всему. — Знаешь, я вот всё думаю.. как ты вообще меня нашёл? — О, — ухмыльнулся гость шире, — ну, сначала я думал просто покричать «Паучок» на крыше какого-нибудь здания и подождать, пока ты выпрыгнешь, но потом понял, что есть более простые варианты. — Какие? — вытянулся Питер и посмотрел с интересом. — Пусть это останется секретом. — И почему я не удивлён? — Потому что уже привык, что вселенная играет против тебя. Паркер засмеялся. Впервые за последние несколько часов. Искренне, не натянуто. И это было хорошо. Неожиданно, но чертовски хорошо.

***

— Да ты врёшь! — Ни капли. Они смеялись ещё долго. До слёз, до того самого ощущения, когда ты смеёшься не потому, что что-то действительно смешное, а потому что тебе впервые за долгое время просто легко. Как будто кто-то на секунду выдернул из-под тебя весь этот груз проблем и оставил только беззаботный, тёплый момент. Что Квилл, что Паркер сидели на полу. Не просто сидели — развалились, словно кто-то взял и размазал их по ковру. Вокруг валялись пустые упаковки от китайской лапши, которую Питер купил давно, но из-за богатого холодильника Старка никак не смог поесть. Какая-то кофейная кружка валялась набок, в ней засохшее кольцо от последнего глотка, а рядом — одинокая вилка, предательски воткнувшаяся в подушку. — И ты хочешь сказать, что реально сбежал с экзамена через окно? Тот фыркнул, подтянул колено к груди и уставился в потолок, будто вспоминая ту легендарную сцену. — Ну не совсем через окно. Скорее.. через дверь, но так, чтобы преподаватель этого не заметил. — Ну и в чём тогда был риск? — издевательски спросил мальчик. — В том, что дверь была кабинетная и я ушёл прямо мимо него, но если ты делаешь вид, что так и должно быть, иногда тебе верят. Паркер покачал головой. — Ну и наглость! — Не без этого. Он не собирался смеяться. Правда. Но, чёрт возьми, картина, где Квилл, будучи абсолютно уверенным в себе, выходит с экзамена, даже не сделав попытки объяснить свой уход, была.. ну, смешной. — Не понимаю, почему тебя не отчислили. — Да просто я незаменимый. Без таких, как я, мир скатится в хаос и уныние. Питер закатил глаза, потянулся за оставшейся на кровати бутылкой и сделал глоток. — Да, мир бы точно не пережил твоего отсутствия. — Вот именно. И снова накатила эта лёгкость. Не пугающая, не давящая, а та самая, когда ты знаешь, что можешь сказать любую хрень, и тебя поймут. — Хотя знаешь, если бы тебя тогда поймали, ты бы не сидел сейчас здесь. — Да брось, я бы выкрутился. Между прочим, я мастер выхода из любой ситуации. — Ну хорошо! Как бы ты объяснил свой побег? — Сказал бы, что это был социальный эксперимент. Проверял, заметят ли мой уход. — И что, поверили бы? Парень пожал плечами. — Ну, я бы ещё добавил, что это задание из курса психологии. Потом начал бы путать преподавателя сложными терминами, пока он сам бы не усомнился в реальности. Паркер фыркнул. — Манипулятор. — Я бы сказал, что стратег. И снова смех. Чистый, без всякого напряжения, без того гнетущего ощущения, что вот-вот кто-то войдёт и всё испортит. Они были здесь, только они, без Тони, без ЭмДжей, без всех этих «а что будет завтра» и «что, если всё пойдёт не так». Они просто лежали, глядя в потолок, перекидываясь ненужными фразами, пока слова не потеряли смысл. В какой-то момент Паркер просто скользнул ближе. Неосознанно. Будто само собой. Так, как делают люди, которым вдруг становится чертовски спокойно рядом. Он просто опустил голову Квиллу на плечо. И тот, в свою очередь – не вздрогнул. Не напрягся. Не начал подбирать слова, чтобы оправдать этот жест. Он не отстранился. Не пошутил, не отмахнулся. Только запустил пальцы в его волосы, перебирая их с ленцой, будто так и надо. Он позволил этот вид тактильности. Младший вздохнул. Прикрыл глаза. Почувствовал, как медленно, но верно, реальность размазывается в тёплое, мягкое марево, в котором можно было просто быть. Тишина теперь была другой. Не той, удушающей, нависающей, требующей срочного побега, а той, в которой можно дышать. Питер вздохнул, чуть сдвинулся, чтобы другу было удобнее. — Знаешь, — вдруг сказал он, глядя в потолок, – Тебе ведь и необязательно быть в роли спасателя. Мальчик не ответил сразу. В груди что-то дёрнулось, затрепетало, но он не стал этого замечать. Просто уставился в пустоту, слушая. — Тебе, конечно, будет сложно в это поверить, потому что твоя жизнь, судя по всему, один сплошной экшен без возможности нажать на паузу. Но, чувак, серьёзно. Тебе не нужно никому ничего доказывать. Он говорил это так, будто знал. Будто сам прошёл через то же самое и выжил. Питер чуть нахмурился. — А если я понятия не имею, что мне нужно делать, кроме как пытаться разобраться с новой жизнью? Квилл усмехнулся. — Вот для этого и существуют такие ночи. Чтобы просто быть. Без ярлыков, без ответов. Он чуть наклонился, ткнулся носом в макушку Паркера, будто ни о чём не думал, будто так и надо. Паркер вздохнул, не отстраняясь, чувствуя, как в груди становится чуть легче. Чуть спокойнее. Где-то далеко, за окном, шумел ночной город. Но здесь, в этой комнате, мир наконец замер. Они заснули.