Детские руки – взрослые ошибки

Здание библиотеки возвышалось перед ним, окна светились теплым, приглушенным светом, а изнутри доносился слабый гул голосов. Питер вдохнул поглубже, выдохнул, постарался привести дыхание в порядок. Он не знал, зачем пришел. Не знал, чего хочет. Просто знал, что не мог остаться там, с Тони, под этим ледяным взглядом, под этим проклятым «делай, как считаешь нужным». Открыв дверь, он шагнул внутрь, морщась от смены температуры — тепло окутало его, резким контрастом к дневному воздуху снаружи. Приглушенный запах бумаги и кофе ударил в нос. ЭмДжей сидела в дальнем углу, склонившись над ноутбуком. Она даже не подняла головы, когда он подошёл ближе, но он знал, что она его заметила. — Ты выглядишь как дерьмо, — ровно заметила она, не отрываясь от экрана. Питер фыркнул, стянул с себя капюшон, провел рукой по волосам. — Отличное приветствие, спасибо. Она все-таки подняла взгляд. Оценивающе посмотрела на него, затем поджала губы. — Пожалуйста. Они молчали. Питер не садился. Чувствовал, что если сядет, останется тут надолго. Может, и навсегда. Может, ему вообще некуда больше идти. — Ты мне скажешь, что произошло? — Мишель откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. Он выдохнул, качнул головой. — Нет. — Ладно. Питер ожидал, что она начнет настаивать. Что будет допрашивать, выворачивать его наизнанку, пытаться разобраться в его хреновом настроении. Но она просто отвернулась обратно к ноутбуку, словно ничего не произошло. И это, почему-то, облегчало. Он сел напротив, откинулся назад, прикрыв глаза. — Можно просто.. Ну, посидеть? — Можешь даже умереть здесь, если хочешь. Он усмехнулся. Впервые за этот день по-настоящему. — Ты не позвонил, — начала резко она. Снова эта тема, но её голос прозвучал ровно, без обвинения. Он кивнул. — Не позвонил. — Не ответил на сообщения. — Не ответил. Она вздохнула, качая головой. — Я не собираюсь устраивать сцен, Питер. Просто хочу понять. Он поднял взгляд, ища в её лице что-то, что смогло бы облегчить ему объяснение, но там была только настойчивость — не требовательная, не агрессивная, но не дающая ему ни единого шанса отступить. — Я не знал, что сказать, — признался он, голос был хриплым, будто он не говорил несколько часов. — Даже если бы я хотел.. Даже если бы я мог, я всё равно не знал, как. — Можно было хотя бы попытаться. — Да? Как мне отвечать на вопрос: «что с тобой случилось?», Если я сам не понимаю? Она чуть нахмурилась, но не перебила. — Ты думаешь, мне не хотелось рассказать? Думаешь, я не хотел хотя бы сказать тебе, что со мной всё в порядке? Но я не был в порядке. Я до сих пор не в порядке. Её глаза вспыхнули беспокойством, но он продолжил, не давая ей вставить ни слова: — Каждое утро я просыпался и чувствовал себя другим. Не больным, не сломанным — просто другим. Я видел больше, слышал больше, двигался так, как не мог раньше. Как можно сказать об этом вслух, чтобы меня не сочли психом? — Ты сказал тони. Он вздрогнул от его упоминания, но этот ответ был до невыносимого ожидаемым. — Мистер Старк узнал сам. — И тебе это не показалось странным? Что он знал, а я — нет? Питер провёл языком по зубам, сдерживаясь, чтобы не огрызнуться. — Мишель, меня укусил паук в Старк индастриз. Не дома, не на улице, не где-нибудь ещё, а в его компании. – Он устало вздохнул, – я уже давно забыл, но никто из вас даже не удосужился проверить, а где Питер? Девушка затаила дыхание, но Паркер не думал останавливаться. – Не нужно сравнивать себя и Старка. Он по несчастливой случайности оказался рядом, когда мне больше всего хотелось опереться на кого-нибудь. – А я?.. — А ты.. Ты бы посмотрела на меня так, как смотришь сейчас. Будто я стал совершенно чужим. Она отвернулась, облизнула губы, не зная, что сказать. А потом, после долгой паузы, всё-таки решилась спросить, боясь ответа: — Питер, между вами что-то есть? Он моргнул. Откинулся на спинку стула. Сглотнул, чувствуя, как неприятно саднит горло. — Нет, — ответил твёрдо. Слишком твёрдо. ЭмДжей посмотрела ему в глаза, пытаясь прочитать хоть что-то за этой внешней непоколебимостью. Но Питер был хорош. Он научился быть хорошим. Она кивнула, но не выглядела убеждённой. — Хорошо. Тишина между ними была слишком плотной, слишком вязкой, и парень чувствовал её каждой клеткой. Это было не просто молчание – это был вопрос, застывший в воздухе, расползающийся по телу неприятным холодком. Он смотрел на ЭмДжей – на её прямую спину, на сжатые пальцы, на то, как едва заметно вздымалась и опадала грудь под толстовкой. Он знал её давно, знал так, как не знал никого другого, и всё равно сейчас чувствовал, будто смотрит на неё впервые. Ему казалось, что стоит только протянуть руку, коснуться её – всё вернётся, станет на свои места. Станет легче. Но он не мог. Не двигался. Не был уверен, что хочет это проверить. Не было конкретной причины, не было момента, когда всё изменилось. Не было той границы, которую он мог бы назвать точкой отсчёта. Просто что-то не так. Всё не так. Он пытался понять, что именно. Прошлое ещё не отпустило его, как бы он этого ни хотел. Он всё ещё чувствовал на себе чей-то взгляд, даже здесь, в полной безопасности. Всё ещё вздрагивал от резких звуков. Всё ещё слышал слова, которые не должны были звучать. Он не мог сказать, что всё в порядке, потому что это было бы ложью. Но он и не мог сказать, что всё сломалось. Питер не знал, что делать. От этого тошнило. Он смотрел на Мишель, и она смотрела на него, но это был не тот взгляд, каким они встречались раньше. В этом взгляде было что-то исследующее, что-то напряжённое, будто она тоже пыталась найти ответы. А он не знал, может ли ей дать того, в чем она нуждается. Он сказал ей, что между ним и Тони ничего нет. В моменте это звучало правильно. Естественно. Но теперь – сейчас, в этой тишине – его собственные слова эхом отдавались в голове, скреблись изнутри, заставляя сомневаться. Он не соврал. Или соврал? Он знал, что мистер Старк не смотрит на него так, как ЭмДжей. Знал, что не должен был чувствовать что-то ещё. Знал, что всё между ними – не больше, чем защита. Исследование. Наставничество. Но почему тогда внутри что-то неприятно сжимается, когда он пытается это повторить? Ему хотелось сказать что-то – хоть что-то. Но язык прилип к нёбу, мысли путались, и в конечном итоге он просто молчал. И ЭмДжей тоже. И это молчание – долгий, протяжный момент, наполненный неразрешёнными вопросами, – было самым честным, что они могли себе позволить. Питер провел языком по зубам, чувствуя, как во рту пересохло. Он опустил взгляд на стол, потом на полки позади девушки. Глаза начали автоматически перебирать корешки книг, скользя по названиям, пока одно из них не зацепило его внимание. — «Как разговаривать с подростками и не сойти с ума». Она чуть дернула уголком губ, но не подняла головы. Питер вытянул книгу с полки, покрутив в руках. — Может, мне стоит подарить её мистеру Старку, — задумчиво пробормотал он, листая страницы. — Слишком поздно, — отозвалась Мишель, не отрываясь от экрана. Питер хмыкнул и перевел взгляд дальше. Через минуту он уже вытаскивал другую книгу — «физика для блондинок». — Ну вот, — театрально вздохнул он, — если бы у меня была эта книга раньше, я бы точно сдавал экзамены лучше. ЭмДжей закатила глаза, но уголки губ её все-таки дрогнули. — Питер, ты сдал экзамены лучше всех в классе. — Ну, представь, что могло бы быть, если бы я прочитал это. Может, стал бы президентом. — Да, президентом клуба тех, кто не отвечает на сообщения. Питер сдавленно хохотнул, но в голосе ЭмДжей не было злости, только привычная язвительность. Он продолжил листать страницы, придираясь к абзацам, находя забавные формулировки, зачитывая их вслух. В какой-то момент девушка все-таки захлопнула ноутбук и положила голову на руку, слушая. — Ладно, я официально признаю: ты нашел достойное развлечение, но у меня есть встречное предложение. — Оно включает в себя кофе? — Ты не настолько глупый, каким выглядишь. Питер ненавидел кофе, но с какой-то стороны терпел. Они обменялись ухмылками и выбрались из-за стола. Книжное освещение сменилось мягким уличным светом. Пока они покупали кофе, ЭмДжей рассказывала, что в школе ничего не изменилось, но Флэш придумал новый способ быть идиотом, и учитель химии всё так же пугающе смотрит на неё, когда она отвечает у доски. — Тебе пора выйти из подполья, — бросила она, дотрагиваясь пальцем до крышки его стакана. Питер задумался. Действительно, он провел в затворничестве уже неделю. И сколько бы он ни пытался убедить себя, что всё нормально, его отсутствие ощущалось слишком долго. — Может быть, — неопределённо ответил он, делая глоток кофе. Они вернулись обратно, снова за книгу. Теперь Паркер зачитывал вслух самые идиотские моменты, а Мишель комментировала их с убийственной серьёзностью. Они смеялись. По-настоящему, легко, без напряжения. Экран телефона загорелся. Новое уведомление от пользователя –Мистер Старк: «Привет, Паркер. Если ты думаешь, что можешь просто свалить, не сказав ни слова, то.. Ну, в общем, ты прав. Можешь. Но в мастерской есть кое-что для тебя. Дело твое, но я в любом случае буду ждать тебя дома. Прочитаешь – буду ждать не зря.» ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ19:24 Pm. Смех замер в горле. Питер сидит напротив своей девушки, уставившись в телефон так, словно этот маленький экран способен дать ему ответы на все вопросы вселенной. Как обычно, не способен. Он уже дважды открывал и закрывал приложение, даже писал первые слова, но тут же их стирал – пальцы не слушаются, мысли ещё меньше. Ему даже не нужно задумываться, что скажет ЭмДжей. Он знает. Знает этот её чуть приподнятый бровь взгляд, знает, как напряжётся её челюсть, как она медленно вдохнёт, прежде чем сказать что-то максимально язвительное. Ему стыдно? Да. Ну, наверное. Но ему ещё тяжелее от осознания, что это не совсем стыд. Это нечто липкое, неприятное – ощущение, что он делает что-то неправильное и одновременно неизбежное. Что, как бы он ни пытался втиснуть себя в рамки "хорошего парня", ему всё равно будет мало, будет хотеться большего – даже если это "большее" жжёт под рёбрами. Он сжимает телефон, чуть сильнее, чем надо. Эмджей любит его. Он любит.. Ну. Неважно. Он всё же сидит здесь, в полутьме, с комом в горле, и знает: если она узнает, если догадается, он не просто получит от неё в лицо. Он потеряет её. Паркер не сразу поднимает голову. Находит в себе силы выдавить только: — Мне, кажется, пора. Мишель слегка отстраняется, её взгляд скользит по нему, замедляется на лице. Он чувствует, как напрягаются её плечи, но не смотрит в ответ. Боится увидеть в её глазах что-то слишком понимающее. Боится, что она спросит снова, и он на этот раз не сможет так легко соврать. — Что-то срочное? — Голос у неё ровный, но Питер слышит, как за этой ровностью кроется натянутость, как вибрирует в тишине её ожидание. Он кивает. Потому что так проще. Так не нужно объяснять, так можно сделать вид, что ничего особенного не происходит. — Очень, — коротко, отрывисто, слишком быстро. Слишком неуверенно. Эмджей не дура. Никогда не была. Её глаза прищуриваются, дыхание на секунду сбивается, будто она прикидывает варианты, перебирает их в голове, складывает вместе. Паркер слишком хорошо знает то, о чем этот взгляд. Он видел его десятки раз, когда она пыталась распутать чужие тайны. — Ладно, — говорит она медленно. — Иди. Он чувствует, что должен сказать что-то ещё. Должен добавить что-то, что смягчит это мгновение, что-то, что сделает уход не таким болезненным. Но слова не приходят, застревают где-то в горле, не находят выхода. В конце концов, он просто кивает, отодвигает стул и встаёт. Сначала шаг. Потом другой. Потом третий. Он выходит на улицу, делает глубокий вдох, и холодный воздух прорывается в лёгкие, прочищает голову, но не делает легче. Паркер не думает. Не позволяет себе думать. Просто отходит в безлюдное место и резко взмывает в воздух. Паутина цепляется за здание, и он летит вперёд, сквозь огни города, сквозь вечерний ветер, сквозь все сомнения, которые он так старательно загоняет в самый дальний угол сознания. Он знает, что делает что-то неправильное, но продолжает двигаться. Потому что если он остановится — если хотя бы на секунду задумается — то не сможет заставить себя лететь дальше. Он приземляется на здании рядом мастерской, мягко касаясь носками ботинок бетонного пола. Он засматривается на окно, видит до боли знакомую фигуру и что-то внутри разливается неприятным теплом. Старк. Он аккуратно спускается к самому помещению. Всё по-прежнему: запах металла и машинного масла, мягкий гул систем, приглушённый свет. Питер знает этот интерьер до мельчайших деталей, знает, где что лежит, но всё равно чувствует себя чужаком. Мистер Старк не сразу замечает его, или делает вид, что не замечает – сосредоточенно что-то чертит на голографическом экране, быстрыми движениями вводит команды. Питер стоит в проходе, не двигаясь, не зная, с чего начать. Но тишина не затягивается – тишину Тони никогда не терпел. — Ты всё-таки пришел, — произносит он без эмоций, даже не оборачиваясь. Питер сглатывает, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Да, я.. – Даже не знает, как продолжить. «Я скучал» слишком неправильно, «я не хотел» слишком ужасно, «прости» уж точно не он должен говорить. – Неважно. Тони наконец-то поднимает голову. Взгляд у него нечитаемый, но Питер и не пытается в него вникать. Не сейчас. — Ну? — Просто спрашивает он. — Ну, я здесь. — Я заметил. Тони кивает на стол рядом с собой, и Питер наконец-то переводит взгляд. Коробка в красивом оформлении и какая-то записка. Он не сразу протягивает руку к коробке. Взгляд цепляется за уголок записки, за идеальные складки упаковки, за то, как тщательно всё собрано, словно это не просто очередной проект мистера Старка, а что-то, во что он вложил усилия. Не просто соорудил, не просто отдал на сборку кому-то другому — а сам взял и аккуратно, терпеливо упаковал. Паркер ощущает, как предательски тепло разливается по груди. Глупо. Чертовски глупо. Он не ребёнок, которому подарили новую игрушку, но почему-то дурацкий румянец всё равно медленно подкрадывается к щекам, а губы будто сами собой расползаются в улыбке. Тони замечает. Конечно, он замечает. В уголке его рта дёргается почти невидимый смешок, в глазах проскальзывает тень какого-то тёплого раздражения, будто он одновременно ему нравится наблюдать за глупым лицом мальчика, но и ругает себя за это. — Ты будешь его просто разглядывать или всё-таки откроешь? — Наконец говорит он, скрестив руки на груди. Питер моргает, опомнившись, и быстро развязывает ленту. Бумага мягко шуршит, и внутри оказывается пара веб-шутеров — чуть массивнее, чем его старые, с новой системой подачи, с, вероятно, кучей функций, которые он ещё даже не успел представить. Пальцы почти трясутся, когда он поднимает один из них, изучая детали, и на секунду забывает, что в коробке есть ещё кое-что. Тони чуть наклоняет голову набок: — Даже не прочитаешь? — Кивает на бумажку внутри. Питер дергается, быстро ставит шутер обратно и берёт сложенный листок. Разворачивает. Это чертежи. Его костюма. Он узнаёт свои каракули на полях, свои же заметки, которые отправлял Старку, когда ещё был слишком наглым и слишком вдохновлённым, чтобы скрывать, что ему это действительно нужно. Здесь же — исправления, расчёты, пометки, в которых угадывается почерк мужчины. Работа. Внимание. Что-то, что он сделал лично для него. Он сглатывает, не зная, как это прокомментировать. Ему чертовски хочется сказать спасибо, но в горле будто пересохло, а гордость не позволяет прозвучать слишком восторженно. — Если хочешь уйти – не буду держать, – он усмехается вспоминая почти первый их день вместе в его доме, – на этот раз точно. Питер поднимает на него взгляд. — Но если хочешь уже через пару дней получить свой костюм — останься и помоги мне. Тони смотрит на него безо всякого давления, но Питер ощущает эту тяжесть выбора. Не потому, что его вынуждают, нет. А потому, что этот выбор уже сделан где-то глубоко внутри, и в этом-то и заключается вся проблема. Он смотрит на чертежи. На веб-шутеры. На Старка. Он делает вдох. Короткий, резкий, как перед прыжком в ледяную воду, но вместо того, чтобы шагнуть назад, идёт вперёд. Садится на край стола. «Видимо, любимая привычка?» – замечает Старк, но озвучивать не собирается. Питер забрасывает ногу на ногу, как будто ему тут место, как будто ему снова комфортно в этом пространстве. Даже если сердце стучит громче, чем кулеры в серверной. Даже если пальцы всё ещё предательски сжимают чертежи, будто боится, что они исчезнут. Старший смотрит на него. Выжидающе. Не давит, но и не отводит взгляда, и Паркер чувствует этот немой вопрос так же остро, как если бы он прозвучал вслух. — Какие модификации? — Выдает он, гордо проигнорировав секундную слабость в голосе. Тони приподнимает бровь. И этого достаточно. Питер закатывает глаза, делая вид, что не замечает, как тёплая нотка проникает в его собственную ухмылку. — Раз уж я здесь, то мне нужно знать, что именно я тестирую, — добавляет он, словно оправдываясь. Старк коротко смеётся, почти беззвучно, и жестом велит Джарвису развернуть проекцию. Голограмма мягко вспыхивает в воздухе, очерчивая контуры его будущего костюма. Питер замирает, ловя себя на том, что снова ощущает этот идиотский восторг. — Улучшенный интерфейс, встроенный анализатор состава воздуха, переработанная система амортизации, — голос Тони ровный, чуть ленивый, но Питер знает его достаточно хорошо, чтобы уловить в нём скрытое самодовольство. — А ещё я решил избавить тебя от проблемы с влажностью в веб-шутерах. Питер дергается, подозрительно щурясь; — Это как? — Не смотри на меня так, — Старк пожимает плечами, – Я просто не хочу позже слышать, как ты жалуешься, что «эта чёртова паутина не срабатывает в дождь». Питер закатывает глаза, но уголки губ всё равно дрожат от улыбки. — И что вы придумали? — Хочешь проверить — придётся задержаться. И Питер задерживается. Он едва дышит, когда ловит в пальцы свои новейшие шутеры. Тони смотрит, как он осторожно переворачивает его, пробует кнопку, чуть дёргает рычаг, а потом резко выпрямляется и таращится на него, как будто тот только что выдал величайший секрет человечества. — У него, блин, три режима?! — Голос у мальчика на полтона выше обычного, и это чертовски забавно. Мужчина едва сдерживает ухмылку. — Четыре. Ты просто ещё не дорос до четвёртого. Питер немедленно щёлкает по маленькому рычажку, но шутер остаётся глух. Старк фыркает. – Говорил же. — Вы, наверное, специально сделали блокировку! — Питер в негодовании, но по глазам видно — ему всё равно интересно. — Конечно, сделал. Ты же идиот. Сначала я хочу удостовериться, что ты не разнесёшь себе череп. Паркер насупливается, но быстро забывает об этом, когда его взгляд снова падает на чертежи. Он настолько увлечён, что не замечает, как Старк украдкой за ним наблюдает. Взгляд цепляется за каждую деталь: за то, как у Питера всё ещё не прошёл этот дурацкий ребяческий румянец, за то, как он морщит лоб, когда вчитывается в очередную схему, за то, как его пальцы аккуратно оглаживают металл, за то, как он впервые за два дня наконец позволяет мужчине увидеть себя вновь в таком наивном состоянии. Тони отмахивается от этой мысли. Потом снова замечает, как Паркер прикусывает губу, и решает, что, блять, хватит. Он откидывается назад, сцепляет руки в замок и будничным тоном говорит: — Раз уж ты всё-таки решил остаться, то нам нужно обсудить кое-что. Младший рассеянно кивает, продолжая пялиться на схему. — Я не смогу реализовать костюм без финальных замеров. И вот тут он замирает. Тони понимает, поэтому не даёт ему возможности перебить. — И прежде чем ты начнёшь то, что было ранее, хочу уточнить: я не собираюсь тебя ни к чему принуждать, – он делает паузу, выжидая. – Если ты не хочешь из-за старого – хорошо, я не стану ничего предпринимать, но всё-таки.. — Я.. Правильно понял? – С сомнением спрашивает мальчик. — Финальных замеров твоего тела. Пропорции, длина конечностей, объём грудной клетки, расположение суставов относительно центра массы — вся эта инженерная хрень, без которой костюм будет сидеть, как мешок на палке. Питер смотрит на него так, будто он только что предложил ему сделать операцию на мозге без анестезии. — Мы же уже делали замеры! — Мы делали базовые замеры, когда ты только пришёл ко мне в первый раз. С тех пор ты вытянулся, изменился мышечный тонус, да и в целом.. — Тони лениво обводит его взглядом. — Мы не закончили это и получилось довольно плачевно. Питер чувствует, как новый прилив жара поднимается к щекам. — У меня всё равно те же размеры. — Конечно, — усмехается тони, — и паутина твоя до сих пор растворяется в воде. Паркер хмурится. — Это к чему? — К тому, что ты сам только что понял, что я прав. Он знает, что прав. И младший тоже это знает. Но от осознания этого не становится легче. Парень закусывает губу, хмурясь на устройства в своих руках, а после поднимает голову. — Это займёт много времени? — Я сделаю быстро. Если, конечно, все не будет как в прошлый раз. Питер бурчит что-то нечленораздельное, но встаёт. Тони чувствует лёгкое, едва заметное удовлетворение. Он стоит перед ним, вытянувшись в струну, и выглядит так, будто его сейчас повесят за все мыслимые и немыслимые преступления. Старк наблюдает за ним с ленивым интересом, перебирая в руках небольшой сканер. — Расслабься, Паркер. Ты выглядишь так, будто я сейчас буду проводить тебе вскрытие. Паркер закатывает глаза, но плечи чуть оседают. — Если вы полезете ко мне с ножом, то будьте уверены — я отобьюсь. — Отобьёшься? — Тони вскидывает брови и делает медленный шаг вперёд. Питер делает шаг назад, хотя явно неосознанно. — Ну.. Возможно. Старк ухмыляется, чувствуя, как в груди поднимается то странное, электрическое чувство, которое он предпочёл бы не анализировать. Он молча скользит взглядом по мальчишке, отмечая, как на его шее всё ещё держится лёгкий румянец — не то от смущения, не то от того, что в мастерской всё-таки жарковато. — Давай без глупостей, — наконец выдыхает он, поднимая сканер. Паркер кивает. И всё равно чуть дёргается, когда холодный металл касается его ключицы. — Блять, Питер. Он мурится, но больше не двигается. Старк работает быстро. Скользит сканером по его плечам, шее, опускается ниже, делая замеры грудной клетки. Питер напряжён так, будто сейчас взорвётся, и Тони видит, как он сжимает кулаки. — Дыши, — напоминает он. Паркер делает резкий вдох. Мужчина усмехается. — Не как перед прыжком с крыши, а как нормальный человек. Кудрявый бросает на него мрачный взгляд, но выдыхает ровнее. Старк же продолжает. Проводит замеры длины рук, ширины запястий, чуть склонившись ближе, чем следовало бы. На секунду его взгляд цепляется за линию шеи Питера, за его ключицы — и он понимает, что задержал дыхание. Мужчина быстро отводит взгляд, с лёгкой резкостью отстраняясь. Паркер этого не замечает. Он всё ещё слишком сосредоточен на том, чтобы не выглядеть так, будто его сейчас расчленят. — Осталось немного, — произносит он, сам не понимая, кого именно убеждает. В этот момент что-то крепко и глобально меняется. Питер остался со своими мыслями, ничего не делает, никак не двигается, а просто терпит прикосновения. Ещё непонятно. Терпит он из-за того, что ему слишком не нравится, или же напротив: вызывает излишние эмоции. Мальчик и позабыл, из-за чего была холодная война между ними, а поэтому начал вести себя слишком легко и как раньше. Неправильно. Он стоит, отвлекаясь от мыслей, глядя на экран голограммы так, будто это единственное, что заслуживает его внимания. Тони это видит. И чётко понимает, что именно сейчас у него в руках — не просто сканер, а тонкая грань, которую они оба решили не пересекать. Ничего личного. Просто работа. Поэтому, когда пальцы случайно касаются открытого участка кожи на запястье Питера — всего на секунду, всего лишь чтобы поправить датчик, — он делает это ровно настолько, насколько необходимо. Без задержки. Без эмоций. Паркер не отшатывается. Он не смотрит на него, но старший чувствует, как в этом напряжённом молчании что-то меняется. Незначительно. Почти незаметно. — Подними руку, — голос звучит без интонаций, сухо. Паркер делает, как сказано, механически. Подчёркнутая послушность, которой раньше не было. Тони отмечает про себя, но не комментирует. Просто проверяет данные, быстро, деловито, не задумываясь о том, что его взгляд на секунду задерживается на слишком заметной линии жил на предплечье. Датчик сбоит. Раздражённо цокнув, Тони тянется, чтобы проверить настройки вручную. Пальцы снова касаются кожи. Мгновение — всего ничего — но Паркер дёргается. Не так, как раньше, не так, как если бы это было триггером. Просто.. Странно. — Всё в порядке? — не даёт себе времени на анализ, просто спрашивает. Спокойно, ровно. Он кивает. Чуть резче, чем надо. Старк делает последний замер, отходит, кидает сканер на стол и первым разрывает тишину. — Готово. Можешь идти. Мальчик резко поднимает голову. — Что? — Иди. Мне нужно работать. Питер на секунду мнётся, будто хочет что-то сказать, но передумывает. Молча опускает руку, но в глазах что-то вспыхивает — не вызов, не упрямство, а то самое подростковое сопротивление, которое Старк знает слишком хорошо. — Знаете, мистер Старк, — голос его ровный, но слишком продуманный, слишком осторожный, — Я тут подумал. — Быстрее, Паркер, я не нанимался слушать твои глубокомысленные выводы. — Мне стоит самому поработать над костюмом. Тони вскидывает бровь. — Повтори. — Вы сами говорили — я изменился, вырос, мышечный тонус, вся вот эта инженерная хрень.. Так почему я не могу сам определить, что мне нужно? — Ты хочешь сам его проектировать? — Не полностью! Просто.. Если я сам разберусь в деталях, буду понимать систему, смогу быстрее адаптироваться, вносить изменения, тестировать всё сам, без того, чтобы каждый раз вас дёргать. Старк молчит. Этот момент тишины для Питера кажется длиннее, чем нужно. — А если ты запорешь балансировку полей? — Не запорю. — А если снесёшь себе башку неправильной регулировкой давления? — Не снесу. — А если.. — Я не идиот, мистер Старк. Я справлюсь. Старк выдыхает. — Ладно. Паркер моргает. — Ладно? — Да. Но с одним условием. Паркер ждёт. — Если ты хоть раз облажаешься и мне придётся вытаскивать тебя из-под обломков твоего же костюма — я забираю у тебя все шутеры, удаляю все твои чертежи и ставлю тебя обратно на «детский» режим. Мальчик усмехается, но без прежней дерзости. Просто кивает. Они возвращаются к чертежам, обмениваются короткими, резкими репликами, сбрасывают и добавляют параметры, меняют расчёты. Но это уже не тот привычный поединок, в котором подколы скрывают эмоции. Теперь это просто работа. Холодный разбор деталей, в котором оба делают вид, что не замечают — напряжение никуда не делось. И, кажется, это не то, что их устраивает. Паркер щурится в экран, методично вбивая новые параметры, но его плечи напряжены так, будто он готовится к чему-то большему, чем просто разбор костюма. Тони видит это. Делает вид, что не замечает. Они всегда моментами играют в эту игру. — Этот вариант привязки сенсоров не сработает, — сухо комментирует он. — Сигнал будет запаздывать. — У меня расчёты другие, — Питер не отводит взгляда от голограммы. — Твои расчёты — говно, — отрезает старк. Он не спорит. Но и не соглашается. Просто меняет данные, проверяет, вводит новые. — Я смогу его протестировать завтра? Старк не сразу отвечает. Смотрит на экран, потом на него. В глазах у Питера всё ещё тот же ледяной вызов, но теперь в нём есть что-то ещё. Что-то, что Старк пока не может расшифровать. — Сможешь, но без полевых испытаний, пока я не скажу. Мальчик криво ухмыляется, но кивает. — Понял. Они продолжают работать. Слова становятся короче, движения чётче. Напряжение никуда не девается, но уже не кажется таким разрушительным. Просто ещё одна константа в этом чёртовом уравнении, которое они оба пока не готовы решить. Питер мрачно вбивает параметры, сверяясь с расчётами, Тони бросает мимолётные взгляды, будто бы оценивая его не только как инженера, но и как нечто большее — объект наблюдения, изучения, непроизвольного интереса. — Ты ошибся в формуле, — наконец комментирует он, не поднимая головы. — Где? — В расчёте отклонений. Если продолжишь настаивать на своём алгоритме, у тебя начнётся расхождение данных в первые же секунды полёта. Парень хмурится, щурится в экран, быстро перебирая строки. — Точно, вы правы. Тони неожиданно замирает. — Ты только что признал, что я прав? — Не надо драматизировать, мистер Старк. Он отмахивается, но уголок губ у него дёргается — раздражён, но по-хорошему, привычно. Тони смотрит на него чуть дольше, чем следовало бы, и, прежде чем он успевает осознать, что делает, наклоняется ближе. Он не думает о том, что оказывается в чужом личном пространстве, что их плечи почти касаются, что на экране больше не видно ни чёрта, потому что его внимание полностью поглощает мальчишка рядом. Питер ощущает это, чувствует кожей, дыханием, напряжением в пальцах, сжатых в кулаки. — Если вы сейчас не отодвинетесь, я вам что-нибудь оторву. — Вот так, без предупреждения? — Я только что предупредил. — Нет, ты предупредил в форме угрозы. Где этап переговоров? Паркер закатывает глаза, но чуть выдыхает. Напряжение отступает, сжимается в точку, которую можно проигнорировать. Они снова работают. Не обсуждают лишнего. Не касаются того, что витает в воздухе, потому что оба знают — рано или поздно придётся это разобрать, как ещё один инженерный проект. Но не сейчас. Сейчас они просто двое упрямых гениев, пытающихся создать идеальный костюм. Всё остальное — потом. Старк замечает, что с тех пор, как Паркер предложил работать над костюмом самостоятельно, между ними установилась новая дистанция. Она тоньше, чем предыдущая стена молчания, но от этого не менее ощутимая. Теперь Питер не просто отстраняется – он почти не смотрит в его сторону, действует подчеркнуто самостоятельно, как будто боится, что одно неверное движение нарушит шаткий баланс. Но дело не в страхе. Старк это видит. Неужели понял, что слишком много эмоций показал, чем обычно? – С усмешкой подумывает Тони внутренним монологом. Он видит, как Паркер застывает, когда ему что-то не нравится, как сжимает челюсти, но ничего не говорит, как настойчиво утыкается в голограмму, игнорируя любой взгляд в свою сторону. Будто бы они работают в разных пространствах, связанных только потоком данных. Он не вмешивается. Пока что. Но когда парень в очередной раз с силой тянет за крепление, пытаясь протестировать натяжение, и оно поддаётся слишком резко, чуть не сбивая его с ног, Тони молча хватает его за запястье. Питер застывает. Он резко переводит взгляд на него, но не дёргается. Не пытается вырваться. — Хватит, — голос старшего спокоен, но в нём звучит та самая нота, которая не предполагает споров, — Ты делаешь это неправильно. Паркер выдыхает, убирая руку. — Это моя работа. — Это моя лаборатория. — Тогда покажите, как правильно. Старк молча берёт инструмент. Он работает быстро, привычно, не глядя на него, но всё равно чувствует взгляд Питера, напряжённый и изучающий. Не просто наблюдающий, а анализирующий, запоминающий. — Тебе надо контролировать усилие, — комментирует он спустя минуту. — Если будешь тянуть, как мудак, рано или поздно что-то пойдёт не так. Паркер криво усмехается. — Это технический термин? — Это термин, который ты явно не усвоил. Мальчик молчит, но, когда старший отходит, повторяет его движения – плавнее, точнее. Старк смотрит на это краем глаза, ничего не говорит. Но что-то в этом почти незаметном акте признания всё же кажется важным. Через двадцать минут Питер вдруг резко замирает, откладывает инструмент в сторону и откидывается назад, оперевшись на край стола. Смотрит на голограмму, но, кажется, не видит её. Тони это замечает. Он вообще слишком много всего замечает, даже когда не хочет. Особенно когда не хочет. — Что-то не так? Паркер моргает, словно возвращаясь в реальность. — Ничего. Просто.. Он не заканчивает. Щёлкает суставами пальцев, переводит взгляд на стол. Старк ждет, не торопит. Слишком хорошо знает это состояние – когда в голове шумит слишком громко, когда мысли роем врезаются друг в друга, не складываясь в цельную картину. Но Питер редко зависает вот так. Обычно он или спорит, или спорит с ещё большим упорством. Молчание – не его формат. Тони сужает глаза. — Скажи уже. Он щурится, словно оценивает, стоит ли говорить. Потом вдруг фыркает и чуть качает головой. — Вы ведь специально это сделали, да? — Что именно? — Дали мне работать над костюмом, — Питер скрещивает руки на груди. — Чтобы я.. Не знаю, успокоился? Отвлекся? В любом случае, это что-то в этом роде. — И это сработало? — Уточняет он. Паркер моргает. Потом отводит взгляд, слишком быстро, чтобы это было не заметно. Старк видит. — Да идите вы, — бурчит парень, снова отворачиваясь к голограмме. Тони усмехается, но не комментирует. Вместо этого просто возвращается к работе. Он чувствует, как воздух в лаборатории чуть разряжается, становится легче. Теперь это не молчаливая игра. Не границы, которые нельзя пересекать. Просто что-то, что им обоим придётся рано или поздно признать. Но не сейчас. Сейчас – просто работа. И, наверное, этого пока что достаточно. Время проходит на удивление незаметно, растворяясь между движениями, взглядами, короткими замечаниями, которые так и просятся стать частью чего-то большего, чем просто тренировка. Они работают не меньше часа, а может, и всех два – с таким азартом, что даже запотевшие виски и тяжёлое дыхание кажутся второстепенными деталями. Тони первым сдаётся – не потому что не может, а потому что, в отличие от некоторых, умеет ценить свой чертовски дорогой позвоночник. Он опускается на мат, откидывается на локти и, прищурившись, смотрит на Питера, который всё ещё стоит, переводя дыхание, будто бы не готов отпускать этот момент. — Всё, хорош. Мне ещё жить и, кстати, Пеппс наверняка уже вернулась, – Сказал он даже с каким-то лёгким разочарованием, – Давай сваливать, пока она не засудила нас обоих что мы подозрительно засиделись. Он поднимается, лениво потягивается, затем ловко хватает Питера за запястье – не тащит, но даёт понять, что медлить больше не собирается. — Ужин, душ, спать. Если ты сейчас возразишь, я насильно засуну в тебя еду и прослежу за тем, чтобы ты пошел в душ, – протянул паузу, – Ладно, это.. Было лишним. Питер скептически косится на него, но послушно идёт следом – ноги гудят, плечи ломит, и он вдруг осознаёт, насколько вымотан. Странное дело – время пролетело так, что он даже не понял, как в какой-то момент от усталости начал слышать собственный пульс громче, чем звуки зала.

***

Они входят в особняк, и Тони, будто на привычке, не отпуская запястье Питера, ведёт его в сторону кухни. Это не осознанное движение, скорее инстинкт – как включить свет, зайдя в тёмную комнату, как проверить карман на наличие телефона, даже зная, что тот остался в лаборатории. Прикосновение – лёгкое, почти незаметное, но Питер чувствует его во всех деталях. Теплоту ладони, сухую шероховатость кожи, то, как пальцы по-прежнему уверенно обхватывают запястье, будто это что-то само собой разумеющееся. И только когда перед ними появляется мисс Поттс, Старк, не меняясь в лице, отпускает его так, будто ничего и не было. Питер мгновенно ощущает потерю – пустоту на том месте, где ещё мгновение назад было чужое прикосновение. Странное, неприятное чувство. Он делает вид, что не замечает. Ужин уже давно приготовлен. Пеппер встречает их с тем выражением лица, которое Питер научился читать ещё с первых недель: лёгкое неодобрение, скрытая забота, ирония, спрятанная за идеально ровной улыбкой. — Вы двое опять ведёте себя так, будто кто-то отключил в вас функцию самосохранения, — комментирует она вместо приветствия, скрестив руки на груди. — Клевета, дорогая, — парирует Тони, проходя к столу. — Я прекрасно себя сохраняю. Если что, это Паркер решил меня убить. Питер только закатывает глаза и, наконец, падает на ближайший стул. Тело мгновенно реагирует на отдых: мышцы ноют, плечи тянет вниз, и кажется, что если сейчас закрыть глаза, он вырубится прямо за столом. Но он не закрывает. Потому что всё ещё чувствует тепло чужих пальцев на теле. Потому что в воздухе витает что-то, что он пока не может точно сформулировать. Тони положил руку ему на спину. Пеппер смотрит на них обоих, медленно качает головой и молча ставит перед ними тарелки. Запах еды ударяет в нос почти ошеломляюще – Паркер вдруг осознаёт, насколько он голоден. Он берёт ложку, делает первый жадный глоток и морщится, когда прикусывает язык. Тони замечает. — Вот это да, — тянет он с издёвкой. — Оказывается, ты умеешь нести ущерб самому себе даже за едой. И, возможно, если бы он был менее уставшим, менее голодным, менее загруженным мыслями, он бы даже что-то ответил. Но сейчас он просто ест. Греется этим моментом, ощущая, как напряжение медленно уходит, растворяется в привычных звуках, в чужих движениях, в тепле, которое не обязательно называть вслух. Тони молчит. Пеппер тоже. И на несколько минут в кухне остаётся только этот странный, ненарушенный баланс. А потом он обязательно сменится чем-то другим. Они едят молча, сосредоточенно, будто этот ужин — последний кусок стабильности в их вечере. Тарелки пустеют быстрее, чем обычно, и Питер не уверен, что это от голода или от того, что чем быстрее он закончит, тем меньше времени останется на размышления. Поттс, допив свой чай, встаёт первой. Бросает короткий взгляд на Тони — тот даже не поднимает глаз, но Питер замечает, как его пальцы замирают на пару секунд, прежде чем он снова берётся за вилку. Между ними что-то глухое, невысказанное. И Питер знает, что сейчас не его дело. Это вообще никогда не его дело. — Не засиживайтесь, — наконец произносит она, ровно, чуть устало, прежде чем выйти из кухни. Дверь за ней закрывается слишком тихо. Старк откидывается на спинку стула, потирает лицо ладонями, а потом, резко — будто что-то решая, — встаёт. — Ладно, Паркер, марш спать. Питер поднимает на него взгляд, с прищуром, настороженно. — С чего вдруг? — Потому что завтра ты снова решишь, что тебе незачем отдыхать, и мне придётся выбивать из тебя человеческое состояние. Паркер моргает, но не спорит. Действительно, он чувствует, как засыпает прямо за столом. Вместо ответа он просто встаёт, проходит мимо Тони, почти не глядя на него. На выходе он задерживается на секунду — возможно, просто чтобы ещё раз почувствовать чужой взгляд в спину, прежде чем окончательно раствориться в темноте коридора.