Детские руки – взрослые ошибки

Он выжимает педаль газа, машина рвано срывается с места. Питер не успевает застегнуть ремень, его чуть дёргает в кресле, но он даже не возмущается, просто молча тянется и защёлкивает пряжку. Старк чувствует на себе его взгляд — осторожный, изучающий, но не давящий. И от этого становится только хуже. Дорога тянется вязко, тошнотворно. Утро постепенно сдаёт позиции, город начинает оживать. Фонари отбрасывают длинные тени на асфальт, редкие машины проносятся мимо. В салоне тихо, только ровный гул мотора и их дыхание. Питер не задаёт вопросов, и Тони не знает, раздражает его это или, наоборот, даёт ему передышку. На полпути он замечает, как Паркер ёрзает. Не потому, что ему неудобно — ему некомфортно. Он будто не знает, куда себя деть, как себя вести. Может, хочет спросить, может, хочет уйти. Дистанция между ними сейчас кажется километровой, и Тони понимает, что его самого это чертовски выматывает. Раньше между ними не было этого вакуума. Он резко выдыхает, убирает одну руку с руля, щёлкает пальцами. — Расслабься, Паркер, ты выглядишь так, будто я везу тебя на казнь. Питер вскидывает на него взгляд, чуть прищуривается. На секунду Тони видит в его глазах что-то острое — злость, возможно, или обиду. Но он тут же моргает, и взгляд снова становится ровным, как отшлифованное стекло. — Я в порядке, — говорит он с лёгким нажимом. Тони фыркает. Не поверил бы, даже если бы захотел. — Конечно, в порядке, — лениво тянет он. — Только ты ведёшь себя так, будто у меня рак в терминальной стадии и ты боишься спросить, сколько мне осталось. Паркер молчит. После поворачивает голову к окну. Он стискивает челюсть, но ничего не говорит. Старк давит на газ. Не потому, что спешит. Просто ему нужно хоть что-то, что будет отвлекать, хоть что-то, что создаст движение, динамику, хоть что-то, кроме этой чёртовой тишины, которая ощущается хуже, чем любое гудение в голове. Когда они добираются до здания, утро окончательно сдаёт позиции. Небоскрёб в центре города — холодный, зеркальный, высокий. В стекле отражается уличный свет, от этого кажется, что башня живая. Когда-то ему это нравилось. Теперь — нет. Он глушит двигатель, но не выходит сразу. Паркер сидит рядом, неподвижный, и тоже не двигается. В салоне гулкое молчание. — Ты можешь не идти, — выдаёт Тони, не глядя на него. Он не знает, чего хочет. Чтобы Паркер развернулся и ушёл? Чтобы остался? Питер чуть качает головой. — Если я уйду сейчас, мне будет сложнее убедить себя, что я правильно поступил. — А ты всегда должен поступать правильно? Мальчик коротко смотрит на него, потом выходит из машины. Старший наблюдает за тем, как он закидывает капюшон, как быстро запихивает руки в карманы, — рефлекторно, как будто хочет спрятаться, хочет сделать себя меньше. И его снова раздражает это. Он выходит следом, захлопывает дверь. Парковка пустая, кроме их машины здесь никого. Здание ещё не полностью проснулось, но внутри уже мерцает свет, где-то кто-то ходит, работает. Его компания никогда не спит. И сейчас она должна проснуться окончательно. Они входят внутрь. Они входят в холл — просторный, строгий, вылизанный до стерильного блеска. Вокруг сотрудники, охранники, какие-то люди в костюмах. Все оборачиваются, как только замечают Старка. Он делает шаг, второй — тут же подходит кто-то из его людей. — Сэр, вас ждут на третьем этаже, у нас финальные правки по контракту, и— — Отмените, — перебивает Тони, не глядя. Секретарь моргает. — Простите, что? Тони впервые за весь день чувствует себя по-настоящему уверенно, когда говорит: — Отмените. Сделку. Производство. Всё к чёртовой матери. Приглушённые голоса раздались сзади. Тони не слушает, не вникает. Идёт прямо, не оглядываясь. Паркер идёт рядом — не слишком близко, но и не слишком далеко. Держит расстояние, но не уходит. В лифте он чувствует его взгляд на себе. Знает, что Паркер сейчас сверлит его глазами, что он пытается разобрать его по кускам, понять, что происходит. Не спрашивает. Пока не спрашивает. Они выходят на этаж. Секретарша снова что-то говорит ему, но Старк её уже не слушает. Он идёт в зал заседаний, быстрыми шагами, будто если остановится – всё рассыплется. Филантроп врывается в кабинет и бросает папку на стол так, что бумаги разлетаются. — Мы не будем выпускать это оружие. В комнате несколько человек и в этот момент все они поворачиваются к нему. — Старк? — Кто-то смотрит на него с недоумением. Кто-то с тревогой. Кто-то с раздражением. Они знали, что он так поступит. Возможно, ждали этого. Возможно, боялись. Он обводит их взглядом, потом садится на край стола. Руки на коленях, пальцы чуть дрожат. Он устал. Чертовски устал. — Мы не будем этого делать, — повторяет он твёрже. — СтаркИн больше не производит оружие. Ни одного снаряда, ни одной ракеты. Тишина. Кто-то открывает рот, чтобы возразить, но он поднимает ладонь. Все замирают. — Если хотите уволиться — увольняйтесь. Если хотите спорить — не тратьте моё время. Он чувствует четкое присутствие Питера. Не видит, но чувствует. И впервые за долгое время ему не хочется этого избегать. В комнате повисает глухая тишина. Тяжёлая, как перед грозой, когда воздух гудит электричеством, а небо нависает над головой, обещая что-то неотвратимое. Тони смотрит на них и не видит лиц — только силуэты, только фигуры, только шахматные фигуры, которые двигались по доске все эти годы, пока он занимался бог знает чем. Его собственные люди. Его собственный бизнес. Его собственная вина. Мужчина медленно встаёт, отталкиваясь ладонями от стола, и засовывает руки в карманы. Пальцы щёлкают о зажигалку, он еле сдерживается, чтобы не достать её. Нервничает. Конечно, он, блять, нервничает. Но дело уже сделано. Слова произнесены. Мосты горят, и сзади только угольная пыль. И тогда начинается шум. Первым говорит кто-то из юристов — уверенный, расчётливый голос, просящий уточнить, идёт ли речь о временном приостановлении производства или о полной ликвидации. — Полной, — отвечает Старк ровно. Вторая реплика — из дальнего конца стола, где сидит один из руководителей отдела разработок, мужчина с седыми висками и выверенной до сантиметра осанкой. Он не повышает голос, но его интонация наполнена ледяным удивлением. — Мистер Старк, вы понимаете, какие потери это принесёт кампании? Какие.. Последствия? — Я прекрасно понимаю. Это мой бизнес. Моя голова, если кто-то решит оторвать её за это. — Но вы не можете просто так.. — Секретарь осекается, когда Тони на него смотрит. — Я могу. Я только что это сделал. Телефон в кармане разрывается. Один звонок, второй, третий. Он не достаёт его, но уже знает, кто именно сейчас в бешенстве. Первой наберёт Вирджиния. Вирджиния, у которой сейчас где-то семь бесконечных встреч. Вирджиния, которая держит всю компанию на плаву, пока он занимается самокопанием. Вирджиния, которая вот-вот взорвётся от его выходки. Он слышит, как Паркер рядом тихо вдыхает, двигается, но ничего не говорит. Конечно, он ничего не скажет. Что он может сказать? Звонит снова. Он всё-таки вытаскивает телефон, кидает взгляд на экран — «Пеппс». — Сюрприз, — проборматывает он себе под нос и берёт трубку. Вирджиния не тратит времени на приветствия. — Ты ебанулся? — Возможно. Но давай уточним, о чём конкретно ты. — О твоём внезапном решении похоронить многомиллиардное производство?! О том, что ты решил это сделать, даже не обсуждая со мной? Даже не дав мне времени подготовить заявления для акционеров?! Ты хоть понимаешь, какой шквал нас сейчас накроет? Это катастрофа, Тони! — О, я знаю, — он берёт папку со стола и лениво листает документы, будто в этой ситуации его волнует именно бумажная волокита, — Я почти чувствую, как репортёры воняют сенсацией. Прелесть, правда? — Тони. Он щёлкает языком, отбрасывая папку обратно. — Пеп, ты правда хочешь это обсуждать по телефону? Давай, если хочешь, подъедешь, мы с тобой это всё.. — Подъеду? Конечно, я подъеду, Тони! И если у тебя есть хоть капля здравого смысла, – говорит она, даже не веря своим словам, – Ты пока что не будешь делать никаких публичных заявлений, не будешь подписывать ничего, и уж тем более не будешь встречаться с прессой! Он закатывает глаза. — Ты так говоришь, будто я совсем идиот. — Сейчас ты ведёшь себя именно так. Она сбрасывает звонок первой. Он хмыкает, чуть встряхивает телефон в руке. Интересно, выбросить его в стену сейчас — это будет слишком драматично? Звонит снова. Роуди. Он делает глубокий вдох и нажимает «ответить». — Тони, какого хрена? — Привет, Роудс, рад тебя слышать. Как там вообще твоя новая команда? Что-нибудь интересное? — Не юли, Старк, скажи мне прямо: Что, мать твою, происходит? Он массирует переносицу, чувствуя, как виски пульсируют. — Ничего особенного, просто внезапный кризис морали, тебе не понять. — О, мне прекрасно понятно! Но ты понимаешь, что эта штука заденет не только твою компанию, но и нас? Государственные контракты, поставки — что, к чёрту, будет с этим всем? — Ничего не будет, — отрезает Тони. — Министерство обороны придумает, у кого закупаться дальше. Я не детская нянька, чтобы об этом волноваться. — И ты даже не посчитал нужным предупредить меня? Тони молчит. Роуди тоже. Но его молчание — это разъярённое, нервное молчание, будто он пытается подобрать слова, чтобы не наговорить лишнего. — Чёрт, Тони, ты даже не представляешь, какую бурю ты поднял. Ты только что похоронил кучу контрактов, подставил армию, компанию, которую строил твой отец. — Мой отец мертв. А я жив. И я не собираюсь продолжать это дерьмо. – После нажимается «завершить вызов». Он выдыхает. Кладёт телефон на стол и медленно ведёт пальцами по лицу. Классное начало дня. Паркер. Внимательный, напряжённый. — Хочешь сказать что-то умное? Паркер чуть качает головой. — Не думаю, что вы сейчас этого хотите. — Ну хоть ты понимаешь. Он оборачивается к столу, где сидят его сотрудники — всё ещё ошеломлённые, всё ещё обескураженные. Их проблемы. — Итак, раз уж все высказались, давайте к делу. — Он хлопает ладонями по столу, наклоняясь вперёд, — Подготовьте официальное заявление для прессы. Насчёт контрактов — организуйте встречу с нашими ключевыми партнёрами, будем объясняться. Те, кто не хочет работать с нами в новых условиях, могут уходить — дверей у нас много. А те, кто останется, привыкнут. Он медленно выпрямляется, кидая взгляд на мальчика. Тот просто стоит рядом, руки в карманах, взгляд твёрдый. — И давайте, блять, работать, а не глазеть на меня, будто я голый по офису хожу. Он разворачивается и идёт к двери. Паркер следует за ним. Конференц-зал встречает их гулкой тишиной и светом холодных ламп, от которого стекло на столе кажется почти зеркалом. На улице уже начинается день, но здесь не видно ни окон, ни времени — только стены, мебель и пространство, зажатое между прошлым и будущим, в котором им сейчас придётся существовать. Тони проходит к столу, привычно откидывает пиджак на спинку ближайшего кресла и садится, вытянув ноги. Паркер — чёртов Паркер — не уходит, не говорит ничего, просто закидывает капюшон и устраивается на длинном офисном диване у стены, заложив руки за голову. Будто бы он здесь не для того, чтобы что-то сказать, а просто, чтобы присутствовать. Тони не спрашивает, зачем он остался. Да и Паркер не станет объяснять. Какое-то время в помещении стоит напряжённое молчание, заполненное только дыханием и приглушёнными звуками снаружи — голосами за стенами, движением машин внизу, механическим гулом кондиционеров. Старк вытаскивает телефон, пролистывает ленту новостей — это, конечно, уже везде. Заголовки кричат, словно кто-то запер их в клетке: «Старк закрывает оружейное производство — сенсация!», «Какие последствия ждут Старк индастриз?», «Удар по национальной обороне?», «Гениальный или сумасшедший?». Каждый аналитик, каждый экономист, каждый журналист с минимальными познаниями в бизнесе уже нашёл повод разорвать ему глотку, а в комментариях, кажется, собралась вся обозлённая Американская армия. Он цокает языком, скользит взглядом по экрану и, не до конца понимая зачем, заходит в архив видео и машинально вводит болезненную дату. «Возвращение Тони Старка в США после плена в Афганистане.» Воспроизвести видео. Картинка расплывчата, в кадре вертолёт, солнце слепит объектив. Он помнит этот день — помнит эту землю, этот песок, обжигающий воздух, вкус крови во рту и как тогда все казалось ненастоящим. На видео он спускается по трапу — худой, бледный до абсурда, с глазами человека, который увидел слишком много дерьма и теперь понятия не имеет, что с этим делать. Его встречает Роуди — тот самый, которого он только что послал. А после камера ловит их жесты, их улыбки, их удивительную, надломленную радость от того, что всё это наконец-то кончилось. Тони чувствует, как его что-то скручивает внутри. Может, злость. Может, отчаяние. Может, желание выйти из комнаты, запереться в мастерской и сделать что-нибудь, что заглушит этот дребезжащий гул в голове. Он выключает экран, бросает телефон на стол и потирает лицо ладонями, словно пытается стереть усталость, въевшуюся в кожу, в мышцы, в кости. Ничего, разумеется, не выходит. Внутри него гулкое эхо – отголоски разговоров, тяжесть чужих взглядов, наэлектризованный воздух в зале заседаний, где только что он разорвал своё прошлое пополам. Руки всё ещё дрожат, он даже не пытается их успокоить. Слишком поздно для этого. Слишком поздно для чего угодно. Питер не шевелится. Он всё так же лежит на офисном диване, закинув руки за голову, но Тони чувствует, что тот смотрит. Молча, выжидающе. В этом взгляде нет упрёка, нет восхищения, нет привычного подросткового нетерпения – только сдержанная, настороженная внимательность, которая раздражает и успокаивает одновременно. – Знаешь, когда я учился в MIT, у нас был один преподаватель, — неожиданно начинает он, не глядя на Паркера. — Преподносил себя как жёсткого ублюдка. Любил говорить, что инженерия — это не про чувства, а про расчёт. Что хороший инженер — это тот, кто не поддаётся эмоциям. — Он, видимо, ошибался. — Ещё как. — Вас ведь не расчёт привёл к этому решению, да? — Я не желаю, чтобы на моей совести было больше смертей, чем уже есть, — наконец говорит Тони, сцепляя пальцы в замок. Питер смотрит на него с какой-то странной смесью усталости и понимания. Ему, кажется, не надо объяснять, что значит чувствовать себя чёртовым крушением. Юность слишком часто оборачивается самоуничтожением, и этот парень, этот упрямый, цепкий, слишком рано повзрослевший парнишка, знает об этом больше, чем хотелось бы. Старк вздыхает, чуть запрокидывает голову, упираясь затылком в столешницу. — Ты повзрослел, Пит. Я ожидал явно не такой реакции. — Слова на эмоциях в этой ситуации неуместны. Вы и сами понимаете, что сделали. — О, да, всё же ты сидишь тут и не уходишь. Что это? Новая форма моральной поддержки? Питер не отвечает, просто пожимает плечами. В этот момент дверь резко распахивается, и помещение наполняется гулом уверенных шагов, звуком хлопнувшего портфеля и голосом, полным ледяного раздражения. — Блядский Старк! Тони даже не поднимает головы. — Не наговаривай на моего отца. — Ты, блять, издеваешься? — Пеппер звучит ровно, но Тони знает её слишком давно, чтобы не заметить, как опасно звенит её голос. — Какого черта ты устроил? Он лениво выпрямляется, скользит взглядом по ней. Позади стоит Хэппи — руки в карманах, лицо застывшее, напряжённое. — Мне казалось, ты достаточно умная, чтобы не задавать риторических вопросов. — Тони, это, блять, не риторический вопрос. — Она делает шаг вперёд, ставит ладони на стол, — Ты осознаешь, что творишь? — Не сомневайся, — усмехается он. — Нет, ты не понимаешь! Ты не просто бросил производство. Ты не просто разрушил контракты. Ты подставил всех, кто работал с нами. Ты подставил нас. Подставил меня. Тони резко вскидывает голову, ирония исчезает с его лица, сменяясь чем-то острым. — Тебя? — Меня. — Пеппер смотрит прямо в глаза. — Потому что теперь все последствия этого твоего решения расхлёбывать мне. Мне придётся разговаривать с акционерами, с партнёрами, с чёртовой прессой. Мне придётся спасать компанию, пока ты.. Ты.. Она замирает, стиснув зубы, будто пытается не сказать что-то лишнее. — Пока я что, Поттс? Пока я снова становлюсь слишком неудобным? Она резко выдыхает, словно у неё не хватает воздуха. — Пока ты ведёшь себя, как безответственный, эгоистичный.. — Давай, Вирджиния, назови меня тварью. Назови ублюдком. Это все, что ты можешь? — Ты глава компании, Старк! — Я не вся компания. На мгновение в комнате становится слишком тихо. Питер не шевелится, Хэппи сдвигает брови, а Пеппер дышит глубоко, будто пытается взять себя в руки. Потом она сглатывает, отступает на шаг. — Ты понимаешь, что теперь будет? Он пожимает плечами. — Пресс-конференция. Скандал. Головная боль. Ничего нового. — И ты собираешься.. — Выступить. Да, сегодня. Сейчас. — Ты шутишь? — Блять, — нервы уже на пределе. — Когда я последний раз шутил в таких ситуациях? – Старк, ты, мать твою, невыносимый. — О, теперь просто Старк? — Лениво отвечает мужчина, – Не: «Блять, Тони.» Настолько быстро ты остыла ко мне? Вирджиния уже почти на пределе. Она зарывается в волосы руками, а после медленно спускает их на лицо всем видом показывая, что устала. – Я не могу понять, что тобой движет! Где-то за пределами этого зала движение в коридоре замедляется. Тони замечает это краем глаза: Сотрудники, проходя мимо, оборачиваются, любопытство в их взглядах почти физически ощутимо. И, кто бы сомневался, в их руках уже камеры. Конечно, он хотел похоронить всю прошлую деятельность компании на публике, но не так, чтобы это превратилось в посмешище. Мужчина уже не вынося хмурится, сжимает кулаки, уже готовится выдать что-нибудь колкое в адрес новоиспечённых операторов, но его обгоняет Питер. Паркер делает шаг вперёд, вскидывает руки, размахивает ими в воздухе, словно отгоняет стаю надоедливых голубей, и с самым искренним возмущением в голосе почти кричит: — Ребята, серьёзно?! Вы реально сейчас вот так просто стоите и снимаете? Камон, тут личная жизнь! Ну, определенно, никому особо не сдалось то, что говорит парень подходящий на тринадцатилетку. Мальчик сжимает кулаки, поднимает их к лицу, морщит нос, изображая отчаянную драму: — «О боже, что же будет дальше! Уничтожит ли он компанию окончательно? Удастся ли ему поссориться с каждым, кто ему дорог? Что предпримет его ближайшее окружение?» Филантроп невольно усмехается, но сразу приводит лицо в порядок как только Питер оборачивается к нему. Тони понимает, что это был вопрос. Понимает без слов, поэтому кидает в него ответный, но более тяжёлый взгляд, что даёт ему право действовать. Паркер медленно выдыхает и делает шаг ближе к публике. — Ну, окей. Ладно. Это не поможет. Он сглатывает, чуть прикусывает губу. — Простите, но.. Паркер кивает собираясь с мыслями и, прежде чем кто-то успевает опомниться, он резкими, уверенным движением разбивает телефон об пол. — Чёрт, серьёзно, мне очень жаль. Ещё один. — Реально, клянусь, мистер Старк оплатит. Ещё один. — Он богатый, Старк индастриз возместит ущерб. — Блять, мой телефон! — Я в суд подам, ублюдок! — Вы знаете, сколько это стоило?! Питер кривится, нервно качает головой. — Серьёзно, ребята, я уважаю ваш труд, но если честно, когда кто-то снимает вашу самую хуёвую ссору в жизни, хочется разбить не только телефоны, но и камеры в глазах. Без обид. Тони смотрит на Паркера, тот – на телефоны, разбросанные по полу, и, кажется, внутренне уже готовится вытаскивать кошелёк, чтобы возместить моральные и материальные убытки, пока это не сделала Старк индастриз. Впрочем, никаких движений пока не последовало. – Поттс, – Старк выдыхает, чуть проводя ладонями по лицу, – Обсудим дома. Мы привлекли слишком много совсем ненужного внимания. Он говорит это уставшим голосом, в котором уже нет ни огня, ни желания доказывать что-то здесь и сейчас. Журналисты получили больше, чем должны были, на корпорацию выльется ещё один ушат помоев, но сейчас ему правда не до этого. Всё, что он хотел – это прекратить производство оружия. Всё, чего он не хотел – это устраивать трагедию на глазах у сотрудников. И, теперь, у всего интернета. Но кажется, это всё-таки вышло. Вирджиния смотрит на него долго. Слишком долго. Так долго, что в этой тишине Старк почти физически ощущает, как её взгляд – тяжёлый, пронзительный – опускается куда-то под рёбра, прямо в грудную клетку, туда, где уже давно ничего нет, кроме пустоты. В воздухе звенит напряжение, а потом она делает вдох, уже готовясь к ещё одному кругу обвинений, но что-то меняется. Она замечает его. Паркер. Он стоит рядом, как стоял всё это время. Не уходит. Не спорит. Смотрит. Он был здесь с самого начала. Он. Не она. Не Пеппер, которой, казалось бы, место рядом с Тони в такой момент. Не она, чьи слова должны были звучать в этом кабинете, когда принималось это решение. Не она, чей взгляд Старк искал бы в первую очередь. А этот мальчишка. Пеппер хватает ртом воздух, как человек, получивший удар в солнечное сплетение. Всё в её позе кричит о том, что она только что поняла что-то слишком неприятное, но по её лицу невозможно сказать, что именно. Она всё ещё спокойна. На первый взгляд. Но Тони знает её не хуже, чем она знает его. И он видит, что её затрясло. – Ты, – говорит она, тихо, глухо, одними губами, но мужчина слышит это чётко, – Конечно. Конечно. Кто же ещё. Питер даже не сразу понимает, что это обращено к нему. Он переводит взгляд, чуть морщится, будто не уверен, что правильно расслышал. – Что? – Ты.. Он сказал тебе? Он позвал тебя? Ты знал? Паркер открывает рот, собираясь ответить, но она уже делает шаг вперёд, и что-то в её движении заставляет его замереть. – Ты был здесь всё это время. Ты был с ним, а я нет. Мальчик моргает. Он понимает, о чем она. Даже слишком хорошо для семнадцатилетнего подростка, который даже не должен был в этом участвовать. Ему не привыкать быть названным. Парень чувствует, как его кожа покрывается мурашками, но всё ещё не может собрать мысли в кучу. – Мисс Поттс.. – Замолчи. Она говорит это не грубо. Не зло. Почти умоляюще. – Ты не виноват, – говорит она, делает ещё один шаг вперёд, но теперь уже не к нему. Теперь к Тони. – Он не виноват. Старк лишь смотрит. Смотрит разочарованным взглядом. – Но почему он? Почему он, Тони? Почему не я? Почему не кто-то из компании? Почему ты не сказал мне? Воздух в комнате гудит, как перед бурей. – Вирджиния, – Старк делает шаг вперёд, но она резко поднимает руку, заставляя его заткнуться. – Нет. Не сейчас. Не здесь. Она кидает взгляд в сторону коридора – туда, где журналисты, там, где любопытные сотрудники, там, где кто-то, судя по характерному движению, всё ещё снимает. Она больше не кричит. Не спорит. Просто делает шаг назад. – Да. Мы поговорим дома. Она уходит, а сам Старк смотрит ей вслед, потом медленно переводит взгляд на Паркера. Паркер смотрит на пол в замешательстве. Тони думает. Слишком много, слишком быстро, но, что хуже всего, слишком поздно. Поздно для оправданий, поздно для объяснений, поздно даже для ярости, которая подступает к горлу, но уже не может вырваться наружу. Вместо неё — пустота, тяжёлая и липкая, как маслянистая плёнка на воде. А Питер.. Питер стоит чуть в стороне, напряжённый, словно бы изо всех сил пытается уменьшиться в размерах, вжаться в воздух, стать невидимым. В нём нет обычного задора, нет той привычной детской наглости, с которой он цепляется за него, словно за спасательный круг. Он снова думает, что всё испортил. Что влез, куда не следовало. Что, как бы сильно он ни старался, всё равно остаётся лишь мальчишкой, который постоянно оказывается не в том месте, не в то время. Старк замечает это, хоть и не показывает виду. Он устал, слишком устал, чтобы разбираться в чужих демонах, когда собственные готовы перегрызть ему глотку. Но.. Паркер. Паркер, который всё ещё здесь. Паркер, который только что, не раздумывая, влез в чужой конфликт и разнёс три телефона к чёртовой матери, чтобы хоть как-то помочь. Паркер, который сейчас стоит перед ним с опущенными плечами, вжав голову в воротник куртки, и ни словом, ни жестом не требует благодарности. Тони смотрит на него и вздыхает. — Пит, — тихо говорит он, так, чтобы этого не слышал никто, кроме них двоих. — Не вздумай. Паркер поднимает голову, хмурится. — Нет, мистер Старк. — Не вздумай винить себя. Его голос ровный, но в нём есть что-то такое, от чего Питер непроизвольно сжимает кулаки. — Все в порядке. — Я знаю этот взгляд, Пит. – Не время думать обо мне. Тони мог бы сказать ещё что-то. Мог бы как-то попытаться развеять напряжение, сделать колкую шутку, похлопать Паркера по плечу. Мог бы, но не делает. Потому что, чёрт возьми, не здесь. Не перед сотрудниками, которые все ещё смотрят. Не перед Хэппи, который слишком внимательно за ним наблюдает. Не перед теми, кто уже вовсю распускает слухи. Не сейчас. Он бросает короткий взгляд на Хогана, а затем выпрямляется, отбрасывая всё лишнее в сторону. — Пресс-конференция, — глухо напоминает он. Хэппи кивает. — Сейчас. Отлично. Пора отчитываться перед репортёрами. Он делает шаг, затем ещё один. Мальчишка остаётся стоять там, где стоял, но Тони знает, что тот будет следовать за ним. Не потому что должен. Не потому что так надо. А потому что Питер Паркер — это, блять, Питер Паркер. Он не оставит его.

***

Мраморный пол гулко отбивает шаги, когда они выходят в холл. Тяжёлые, слишком медленные – в них нет ни рвения, ни желания идти дальше. Будто шаги приговора, который уже подписан, но ещё не оглашён. Старк выдыхает, кидает короткий взгляд на паучка. Парнишка следует за ним, чуть отставая, руки в карманах, плечи подняты – вся его поза кричит, что он готов к бегству. Но он не бежит. Хэппи идёт рядом, сосредоточенный, напряжённый. Он бы, наверное, сейчас многое сказал, но не говорит – то ли не хочет, то ли не считает нужным. Взгляд его – тяжёлый, изучающий, и от него становится только хуже. Тони ощущает его кожей, точно бритвенное лезвие скользит по горлу. Журналистов много. Слишком много. Чёрные камеры нацелены на него, как винтовки, объективы ловят каждый жест, каждый нервный вздох, каждый миллиметр усталости на лице. Ещё до того, как он откроет рот, они уже напишут заголовки. Уже разберут ситуацию по косточкам. Уже осудят, уже подведут итог. Он для них не человек, а тема дня. Не больной на всю голову идиот, разрушающий собственное наследие, а просто – новость, контент, слухи. – Хочу покончить с этим, — бормочет Старк, подходя ближе к микрофону. Он делает вдох. Выдох. И говорит: — Я – Энтони Эдвард Старк, железный человек, представитель, директор, действующее лицо, владелец.. – Тот поставил паузу, – Ладно, не буду слишком много льстить. Конечно, зал рассмеялся, что они ещё сделают. – Я, Тони Старк, как основатель компании заявляю, что Старк Индастриз с сегодняшнего дня – официально прекращает производство вооружения. Зал взрывается не сразу. Сначала тишина. Такая плотная, густая, что её почти можно потрогать. В этой тишине кто-то судорожно вдыхает, кто-то едва слышно ругается сквозь зубы, кто-то рефлекторно переключает камеру на зуме, чтобы поймать мельчайшие изменения в его лице. И только потом – как гул от далёкого взрыва, который сначала ощущаешь кожей, а потом уже слышишь – шум, вспышки, вопросы. Много вопросов. Слишком много. Они рвутся изо всех углов, они набрасываются, они почти касаются его кожи. – Мистер Старк, но что насчёт национальной безопасности? – Что насчёт контрактов с правительством? – Вы осознаёте возможные последствия? – Как это скажется на акциях компании? – Какова реакция Пентагона? – Это связано с недавним инцидентом в Афганистане? – Мистер Старк, прокомментируйте, пожалуйста! Тони не пытается понять, кто что говорит. Все эти вопросы звучат одинаково – как осколки стекла под ботинками. Он медленно моргает, разглядывает людей перед собой, чуть склонив голову набок, будто вежливо делает вид, что ему не плевать. Одновременно, настойчиво, шумно – как свора голодных псов, учуявших кровь. Старк медленно поднимает взгляд, засекает в толпе знакомые лица – те, кто обычно облизывает его в статьях, хвалит за новый костюм, за новый проект, за любое движение. Теперь их глаза горят от нетерпения – они не ждут объяснений, они ждут материала. И тут же – Питер. Питер, который никогда не расценивал его как стоящего человека. Питер, который никогда не видел в нем просто гения, а учитывал его недостатки. «Переоценили.» – Всплывается в его голове. Мальчик стоит чуть сбоку, рядом с Хоганом, но напряжённо смотрит в сторону журналистов, будто готов в любой момент снова взять и раздолбать пару телефонов, только уже без угрызения совести. Он же не понимает, да? Не понимает, что тут не телефон разбить надо. Что тут вообще бить уже поздно – процесс пошёл и Старк сам поставил себя в это положение, сам открыл рот, сам создал ситуацию. Этот паучок никогда не был причастен. Не должен был видеть всего этого. Он устало усмехается, кладёт руки на трибуну. — Мои решения не всегда нравятся окружающим, — сухо говорит он, перекатывая слова на языке, — Но я не планирую отказываться от своих слов из-за этого. Оружие, созданное моими руками, с этих пор больше не будут использоваться для убийств. Камеры щёлкают, шёпот в зале нарастает, кто-то застывает в ожидании продолжения. — Несомненно, это создаст проблемы. Очевидно, кто-то потеряет деньги. Но с этим справятся, а я справлюсь с тем, что все недовольны. Мне не в первый раз. Зал ещё гудел — недоверчиво, злобно, потрясённо. Репортёры перебивали друг друга, акционеры шептались, какие-то люди в дорогих костюмах, судя по всему, юристы, строчили что-то в блокнотах. Казалось, сам воздух в комнате стал тяжёлым, пропитанным перегретыми амбициями и паникой. И тут кто-то из журналистов, перекрывая общий гул, выкрикнул: — И что теперь? Чем будет заниматься Старк Индастриз, если вы закрыли основное направление?! Старк на секунду замер — совсем короткую, почти незаметную. Потом поднял голову, оглядел зал, чуть прищурившись, и выдал: — Это хороший вопрос. Я и сам размышлял об этом. Мы пойдём в другом направлении.. Он выдержал паузу. Зал замер. Он чуть наклонился вперёд и, чётко расставляя слова, отчеканил: — Вперёд. Тони уже почти гордо заканчивает, уже почти разворачивается, чувствуя, как все на душе облегчалось, но тут снова голос: — Мистер Старк, вы были не одни, когда принимали это решение? Он замирает. Разворачивается и медленно поднимает взгляд, смотря. Глаза, камеры, вспышки. В толпе мелькает что-то знакомое – то ли цвет волос, то ли очертания плеч. Слишком далеко, чтобы разглядеть, но достаточно близко, чтобы почувствовать. Поттс. Он сглатывает, переводит дыхание, после – скользит взглядом чуть в сторону. Питер. Тот стоит, как и стоял – руки в карманах, плечи приподняты, лицо скрыто, но на этот раз уже не от готовности к бегству, а от чего-то другого. Он не отворачивается. Он смотрит. И он ждёт. — Да. Я был не один. И смотрит на Паркера. Тишина в зале не длится и пяти секунд — этого слишком мало для осознания, слишком мало для переваривания, но слишком много, чтобы не насторожиться. Журналисты не глупые. Они замечают задержку во взгляде, отмечают, как зрачки старка цепляются за одного единственного человека в зале, как пальцы непроизвольно сжимаются на трибуне, и вот — вот оно, вот он, свежий, золотой, идеальный материал. Камера судорожно зумит на Паркера. Питер сжимает зубы так, что, кажется, они скрипят. Капюшон натянут до предела, словно спасёт от всего, что на него сейчас валится. От тысяч глаз, жадно впивающихся в него. От липкой, душной тишины, которая воцарилась в зале на пару секунд, а потом рванулась гулкими голосами, вспышками камер и тысячей вопросов, от которых звенит в ушах. От людей, которые будто накинулись, чтобы урвать кусок информации, сенсации, скандала — он в этом не нуждается. Не просил. Не хотел. Поэтому сбегает. Напоследок зло сверлит взглядом Старка, всем существом выражая: «Ты мне за это ответишь», а после разворачивается и исчезает в толпе. Ноги сами несут прочь. Подальше. Быстрее. Пусть размывается картинка, пусть воздух застревает в лёгких — плевать. Он не останется здесь ни секунды дольше. Старк понимает всё с болезненной ясностью. Даже не сразу осознаёт, что точно допустил ошибку. Просто какое-то внутреннее чутьё орёт в голос: «Пиздец. Полный». И, если честно, это ещё мягко сказано. Теперь Питер — главный персонаж всех грядущих заголовков. Теперь этот пацан будет в центре внимания даже там, где его быть не должно. Его будут вытаскивать за уши из любых событий, лишь бы спросить: «Мистер Паркер, так что насчёт старка? Вы и вправду..?» или: «Паркер, расскажите, какие у вас планы? У вас будет доля в компании?» Старк смахивает руку по лицу, выдыхает, пытается придумать хоть что-то, что сгладит ситуацию. Журналисты жмут с двух сторон, как пресс, но довольно опытный. Выкрутится. Пускает в ход фирменное — «Решения по поводу будущего компании — это командная работа» — И оно срабатывает, конечно. Они сглатывают. Переглядываются. Разочарованно опускают микрофоны, но у некоторых в глазах всё ещё азарт: Что-то здесь не так, слишком странная реакция у обоих.