Детские руки – взрослые ошибки

Тони не остаётся дожидаться новой атаки. Уходит так быстро, как может себе позволить, прямиком в офис. В голове пульсирует недовольство. И как он, сука, додумался до такого? С какого момента начал вести себя настолько безрассудно? Надо было заткнуться. Надо было сказать иначе. Не говорить ничего вообще. Теперь Питер его ненавидит. И, что хуже, теперь Питера разорвут. Старк тянет себя за галстук, избавляется от него к чёртовой матери, проводит рукой по волосам. Подходит к окну. Паркер там. Висит на паутине, как-то подозрительно тихо, будто потерял весь настрой по дороге. Даже не дёргается, просто ждёт, сложив руки на груди. Тони закатывает глаза. На автомате запускает механизм, который открывает окно. — Входи.. — И даже не успевает закончить фразу, как Паркер залетает внутрь, приземляется, сбрасывает капюшон, и всё в нём сейчас говорит о том, что он взбешён. Окно с лёгким щелчком закрывается за парнем, и на секунду в комнате повисает тишина. Не неприятная, но и не слишком дружелюбная — скорее та, что возникает, когда один человек слишком устал, а второй не знает, с чего начать разговор, чтобы не добавить масла в огонь. Тони тяжело выдыхает, не глядя на Питера — уставляется в окно, будто это стекло может дать ему ответы на все вопросы. Бесполезно, конечно. Паркер, впрочем, не спешит разряжать обстановку. Он не делает резких движений, не разражается тирадами, не заламывает руки в драматичном жесте — просто смотрит, сдвинув брови, будто изучает Старка заново. А потом, внезапно, поджимает губы и кивает, словно бы пришёл к какому-то неожиданному выводу. — Знаете, мистер Старк, — задумчиво говорит он, засовывая руки в карманы, — Было клёво. Впечатляюще. Мужчина резко заморгал. После медленно поворачивает голову, встречаясь с взглядом Питера. Пацан явно ожидает какой-то реакции — может, саркастического замечания, может, раздражённого вздоха. Но Старк слишком вымотан для этого. Он просто хмыкает и усаживается в кресло, закидывая ноги на стол. — Скажи, Паркер, ты пришел сюда чтобы подействовать мне на нервы ещё больше? Паркер качает головой. — Ну, конечно, я не особо был впечатлен, когда все камеры направились на меня.. Но было и вправду клёво. Теперь я на всех экран! — Пит, ты понимаешь, какие последствия это в себе несёт? — Думаю, да. Хотя, знаете, я был бы не прочь убегать от репортёров будто какая-то знаменитость, – он садится на стол и имитирует то, как стреляет паутиной с глупым выражением лица. – А как отреагируют одноклассники? Да ко мне не подойдут только ленивые! Тони усмехается, но не комментирует. На самом деле, приятно. Приятно, что этот пацан не пытается его жалеть, не делает голос тише, не смотрит с этим дурацким выражением сочувствия, которое ему так ненавистно. Питер просто говорит, как говорит всегда — с лёгкостью, с некой ребяческой беспечностью, будто ничего страшного и не произошло. И это, мать его, ценно. Питер ещё смеётся самому себе, всё так же нагло и беззаботно, болтая ногой и глядя на Тони с лёгким вызовом. Но в уголках глаз у него затаилось что-то другое — неуверенность, выдохшаяся после погони за собственными эмоциями. Он опирается ладонями о край стола, запрокидывает голову и тихо фыркает. Тони его понимает. Чертовски хорошо понимает. Это нервное, вымученное веселье, это отчаянное желание не признавать, что всё не так весело, как кажется. Он видел его таким раньше — когда тот пытался скрыть дрожь в руках после Квентина. Когда делал вид, что у него всё отлично, а потом торопливо вытирал кровь с губы, пока никто не заметил. А он видел Тони таким. В машине — совсем недавно — тоже. Разумеется, Старк знает, что такое не сработает. Эта глупая бравада не спасёт ни от журналистов, ни от внимания, ни от того, что его жизнь теперь покатилась под откос чужими, неосторожными руками, но питер пытается. Изо всех сил. И он чертовски молодец. Поэтому Тони поддаётся этому глупому театру. — Ах да, теперь ты в центре внимания, Паркер, — усмехается он, подходя к дивану, — Только вот проблема: От фоторепортёров ты не уйдёшь на паутине. Помнишь? Никто не должен знать о твоих способностях. У них, в отличие от тебя, нет моральных тормозов. Мальчик пожимает плечами, но улыбка его меркнет — совсем чуть-чуть, едва заметно. Он скользит взглядом по офису, словно впервые осознаёт, что находится здесь, совсем одни, в тишине, которая давит сильнее всех вопросов журналистов. — Зато теперь у меня есть репутация. Все узнают, что я был рядом с вами, когда вы объявили всему миру, что больше не собираетесь делать оружие. Такая, знаете, великая честь. Даже не знаю, чем заслужил. Он наклоняется чуть вперёд, будто проверяя реакцию Старка. И Старший видит, как у него подрагивают пальцы, как напряжены плечи — Паркер изо всех сил старается выглядеть равнодушным, но у него не получается. Тони этого не хочет. — Ты заслужил тем, что не свалил в первую же секунду, как понял, с каким мудаком связался. – Я старался. Он опускает голову, усмехается и шумно выдыхает. Тони почти слышит, как напряжение выходит из него, как дрожь в руках становится меньше, а дыхание чуть ровнее. После парень вдруг смотрит на него совсем иначе. Медленно, оценивающе, будто впервые видит. И не просто видит — понимает. — Мистер Старк.. А вы, в самом деле, очень устали, да? И вот это цепляет. Потому что Питер не спрашивает, не подбирает слов. Просто констатирует факт, который, чёрт бы его побрал, оказался ближе, чем хотелось бы. Тони не отвечает. И, казалось бы, отстранение почему-то давно забылось в бесконечных руганях. Нет, не Питера с Тони. В руганях с другими. С ЭмДжей. С Пеппер. Старк позволил этому случиться. Дистанция в этот момент была бы до абсурда неуместной. Паркер это понимает. Кажется, понимает. Что Тони необходимо чье-то, хоть и не очень крепкое, плечо. Поэтому остался, а мужчина оставил как есть. Они нарушили границы что установили совсем недавно как только зашли в этот офис. Хотя.. Нет, раньше. Немного тогда, когда Тони с дрожащими руками и в панической атаке первым набрал Питера, не задумываясь. Полностью – когда смотрел на мальчика не стесняясь пресс-конференции. Не стесняясь камер. Не стесняясь Вирджинию. Старку хотелось разорвать себе лицо. Паркер не отводит взгляда. И Тони не отводит. Напряжение между ними натянутое, вязкое, как патока, как тот воздух в зале, который за секунду до крика обрывается камнем в глотке. И теперь, когда никто не орёт и не вспыхивает камерами, теперь, когда здесь только они, этот самый воздух никуда не девается. Остаётся — густой, неподъёмный, обволакивающий грудь и тянущий вниз. Старк знает это чувство. Знает его так же хорошо, как привкус виски на языке и вес брони на плечах. Как груз собственных ошибок, которые всегда наступают слишком рано или слишком поздно. Он уже ошибся сегодня. И всё, что ему остаётся — стиснуть зубы и выпрямить спину. Выслушать, принять, выдержать. — Питер, — он медленно выдыхает, не подбирая интонацию, не сглаживая углы. — Просто скажи, чего ты хочешь. — Хочу узнать, мистер Старк. Вы хотя бы секунду подумали, прежде чем сказать это? И филантроп понимает, что вот оно. Суть, причина, вопрос, который свербит у Питера в висках с той самой секунды, как он сорвался с места и сбежал. На секунду ему кажется, что можно солгать. Сказать что-то отточенное, дипломатичное, выверенное. Убедить Паркера, что всё это часть какого-то большого плана, что ничего страшного не случилось, что всё можно обернуть в свою пользу, что он, чёрт возьми, вообще не сделал ничего из ряда вон выходящего. Но он не делает этого. Не потому, что не может. А потому, что этот пацан — этот упрямый, несносный, невыносимо живой пацан — сидит перед ним и смотрит прямо, смотрит вглубь, смотрит так, как не смотрел уже очень давно никто. Тони криво усмехается. Трёт переносицу. Качает головой. — Нет, — говорит он и вдруг понимает, как это грёбаное «нет» весит больше, чем всё, что он мог бы сказать вместо. Питер моргает. Будто не ожидал. Будто впервые за этот день на секунду теряет свой привычный, дерзкий, обиженный ритм. И тогда что-то щёлкает. Что-то обрушивается, будто стопка карт. Питер резко поднимается, делает пару шагов, хватает что-то с его стола — Тони даже не успевает увидеть, что именно, но это неважно, абсолютно неважно, потому что вот он, настоящий Паркер. Не тот, который шутит через силу, не тот, который улыбается, когда хочется орать, а настоящий, тот, который злится. — Супер, — зло бросает он, резко замирая на месте, — Мистер Старк, утешили. А я-то думал, ну вдруг, ну может, хоть что-то там было, какой-то проёбанный, но гениальный план, а? Паркер выдыхает. Срывается на смех. Скидывает вещь обратно на стол так резко, что та едва не летит на пол. Замирает. Прикрывает глаза. Трёт виски. — Вы просто.. — Не договаривает, — Просто взяли и.. блять. Старк смотрит на него. Сидит на диване который почти что напротив мальчик, но ощущение, что он стоит на краю чего-то высокого. Чего-то, откуда, если сделаешь шаг не туда, уже не вернёшься. — Пит, ты знаешь, я не умею делать всё правильно. — Да, Старк. Печальный день выходит. И Старк смеётся. Тихо. Коротко. Тяжело. Паркер, видя реакцию «наставника» не может сдержать себя от встречного смеха. Громче. Дольше. Запрокидывает голову, закрывает глаза, чуть дольше задерживает воздух в лёгких, чем нужно. И вот, вот этот момент, когда всё вокруг стирается, когда остаются только двое, которые вот так сидят в пустом офисе, и понимают друг друга лучше, чем хотелось бы. А после Питер снова наклоняется вперёд, но уже медленнее. Изучает его взглядом. И Тони знает, что Питер видит, что он правда вымотан. Что он правда не хотел сделать ему хуже. И мальчишка вдруг делает что-то настолько глупое, что мужчина даже не сразу понимает, что именно. Он просто.. Садится рядом и кладет голову на плечо Старку. Просто кладёт. Медленно. Осторожно. Неуверенно. Но Старк чувствует. Чувствует тепло, и это так неправильно, так неуместно, что у него перехватывает дыхание. Паркер медлит. Потом сжимает пальцы. — Да ладно, выкрутимся. Не впервой же. И Тони вдруг понимает, что да. Не впервой. Совсем не впервой. Он медлит. И в этом замирании — вся его ебучая суть. Он сидит с выдохшимся воздухом в лёгких, с ладонями, нервно подрагивающими у коленей, с этим непривычным, сбивающимся пульсом, не зная, куда себя деть. Всё слишком плотно, слишком близко, слишком осязаемо, будто всё вокруг прорвало гребанную четвёртую стену и теперь давит на него всей своей многозначительностью. Он всегда был вот таким? Нет, серьёзно, Старк мог бы поклясться, что ещё вчера этот засранец был просто невыносимым подростком с языком быстрее, чем мозг, а сейчас сидит здесь, рядом, с тёплым плечом, с какой-то почти угрожающей, но такой пугающе естественной нежностью, и просто есть. И, мать его, тишина после всего этого — самая оглушительная хрень из возможных. Он прикрывает глаза, на секунду сжимая пальцы у себя на колене. Рефлекторно, почти судорожно. Ему так и хочется сказать что-то язвительное, съехать с этой проклятой интимности в знакомую территорию уже не смешных подколок, но, бля, язык не слушается. Потому что Паркер не двигается. Не отшучивается. Не встаёт с фальшиво-беззаботным «да чёрт с ним». Он остаётся. Тони выдыхает, неосознанно склоняя голову чуть ближе. — Мы настолько близки? — Почти лениво бросает он, потому что вот это уже совсем не смешно. Питер чуть сдвигается, усмехается, но не уходит. — Вы позволили. Он снова закрывает глаза. И если Тони сейчас посмотрит, если он хотя бы на секунду поймает его взгляд — всё. Развалится окончательно. Потому что эта гребаная граница, эта ровная, чёткая линия, которую они выстраивали днями, теперь размыта. Раздавлена всей тяжестью этого вечера, этого дня, этого мгновения. И хуже всего то, что он даже не пытается её снова выстроить. — Знаешь, Паркер. Я бы сказал, что ты чересчур навязчивый, но к этому моменту уже поздно. Паркер поднимает голову, и это самая непростительная ошибка. Старк неосознанно моргает, встречая этот взгляд — уставший, выжженный, но всё ещё с этим нескончаемым вызовом, с этой неугасимой, нелепой верой в то, что всё ещё можно вытянуть. Старку хочется его за это прибить. Или, блять, наоборот, что-то слишком большое, слишком тяжёлое, слишком неконтролируемое, чтобы позволить себе додумать это до конца. Паркер наклоняет голову чуть вбок, всё так же изучая его — не спеша, без слов, будто разглядывает насквозь. — Я же вас не оставлю. — Негромко говорит он, почти выдыхает, и в этом нет никакой поддержки или утешения. Он дразнит, но оба понимают, что в этих словах есть и своя правда. Мужчина криво улыбается, а после запускает свою руку ему в волосы и снова возвращает его голову к себе на плечо. Он смотрит на мальчика, на этого невозможного парня, который каким-то чудом оказался рядом именно в этот момент, именно в этой почти конечной точке. Вдруг ловит себя на мысли, что ему, правда, пиздец как страшно. Но ещё больше — ему чертовски и непозволительно тепло. Он позволяет и вправду. Самая страшная, самая неправильная мысль. Старк не выдёргивает его за шкирку, не вываливает за дверь, не шутит про личные границы и чужие плечи, не делает всего того, что сделал бы ещё неделю назад, ещё день назад. Он просто сидит и чувствует. Питер рядом. Питер рядом, и это не должно быть тем, что выбивает у него землю из-под ног, но оно выбивает. Старший медленно моргает, стараясь сфокусировать взгляд. Выдыхает так тихо, что едва слышно самому себе. В голове шумит, в висках гулко отдаётся пульс, впервые за долгое время ему действительно хочется выпить. Он сжимает пальцы на колене. Вдыхает. — Пит, — его голос звучит хрипло, непривычно низко, будто он проговорил до этого часа три подряд. Паркер дёргается. Не сильно, но заметно. — М-м? Старк не знает, что хотел сказать. Возможно, просто хотел услышать. Внутри настолько блядское месиво из мыслей, чувств и осознаний, что кажется, будто мозг только что перегрелся и вырубился в протесте. Он буквально слышит, как где-то внутри него издается тревожная сирена, разбрызгивая по сознанию неоновые предупреждения; «пиздец, Тони, пиздец, тормози, блять, назад. Назад. Назад». Но он не тормозит. Он просто медленно поворачивает голову, так, чтобы взглядом зацепить профиль. Разглядывает, как тот чуть хмурится. Как чуть прикусывает нижнюю губу, будто собирается что-то сказать, но так и не решается. Разглядывает, как он медлит, как будто ждет реакции, будто даёт шанс. Он понятия не имеет, какого хрена тут сейчас происходит, как они скатились вот в это, в этот тихий, вязкий, обречённый момент, но ему настолько очевидно, что всё уже за гранью, что он больше не может этого не замечать. Ему хочется отстраниться. Первый, самый логичный импульс — встать, разорвать момент, отвести взгляд, пошутить, сказать, что паркер заигрался в великодушного спасителя, но он не двигается. — Ты не должен. — Не должен что? — Лежать здесь. Ну, знаешь.. на плече. Паркер медлит. Потом опускает голову. Вздыхает. И вдруг, совершенно неожиданно, коротко, сухо смеётся. — Поздновато об этом думать, мистер Старк. И он прав. Старк уже дал этому случиться. И хуже всего то, что ему на самом деле не хочется, чтобы Питер сейчас встал и ушёл. Он этого боится. Именно это его окончательно добивает. Тони делает ровный, длинный вдох. Такой, что можно было бы подумать — сейчас он скажет что-то серьёзное, что-то финальное, расставит, наконец, всё по местам. Но он не говорит. Конечно же, не говорит. Вместо этого он остаётся на месте, сидит с зажатым воздухом в лёгких, с лицом, которое уже давно не прячет усталость. А Паркер остаётся рядом — слишком тихий, слишком близкий, слишком непривычный в своей упрямой, но какой-то пугающе ровной привязанности. Правда он не понимает, когда перестал считать его ребёнком. Когда этот парень, которого он совсем не думая притащил к себе в особняк, незаметно, но намертво врос в его жизнь. Когда ему перестало быть наплевать на эту идиотскую, невыносимую и вечно непредсказуемую жизнь. Привязался. Нездорово, с зависимостью. А ещё — когда Паркер начал видеть его вот так. Все видят железного человека, и только он сидит здесь, рядом, и смотрит так, будто броня — просто дурацкий костюм, будто миллиарды на счету ничего не значат, будто имя «Тони Старк» — не громкий титул, а просто слова. Старк отводит взгляд. Рефлекторно, машинально, просто чтобы выдернуть себя из этого, но мальчик снова поднимает голову, моргает, будто бы сам только что понял, насколько далеко они зашли, насколько нагло проебали все границы, не оставили ни одной лазейки для «я просто шучу» или «я не всерьёз». Старк чувствует, как пальцы машинально напрягаются. Потом разжимаются. Потом снова напрягаются. — Мистер Старк, — парень вдруг качает головой, выдыхает с каким-то смехом, но слишком напряжённым, чтобы это было настоящим облегчением. – Ваши дела ещё не закончились. Тони казалось, сейчас мальчишка скажет точно то, что не просто нарушает их границы – а разорвет их к чертям. Но да, конечно, дела. Точно. – Дела, Паркер? – Как минимум.. обговорить ситуацию с мстителями, а после.. домой и поговорить с мисс Поттс. Поттс. – Хочешь пойти со мной к мстителям? – Хочу! – Пошли.