Детские руки – взрослые ошибки

Питер стоит перед дверью. Просто стоит. Ноги уже не идут сами, пальцы тянутся, но никак не дотянутся до звонка. Всего-то одно движение – простое, рефлекторное, заученное годами: Нажать кнопку, услышать звук, дождаться, пока дверь распахнётся, войти внутрь, улыбнуться, отшутиться, сказать что-то, что прозвучит как «всё нормально». Но что-то застряло. Не в горле – в самой плоти, в самых суставах, в самых, мать его, костях. Странно. Две недели он не был здесь, и вот – он стоит перед дверью, как незнакомец. Как какой-то вор, который вот-вот прокрадётся внутрь и начнёт выносить из квартиры всё ценное. Но он не крадётся. Он просто смотрит. На краску, чуть облупившуюся на углах, на едва заметную вмятину на дверной ручке, на потёртый коврик у порога. Всё до боли знакомое, всё впитавшее в себя запахи, звуки, тепло, – всё, что Питер любил, всё, что знал. Всё, что он предал. Чёрт. Он резко выдыхает, моргает несколько раз, пытаясь вернуть глазам чёткость. Губы дрожат. Не от холода. Не от злости. Не от усталости. Просто дрожат. Он трясёт головой, коротко, зло, словно пытаясь сбросить с себя эти мысли. Бред. Глупости. Дверь перед ним, тётя Мэй за дверью, всё как всегда, всё в порядке. Ему просто надо войти. Он поднимает руку, стучит. Раз. Два. Три. За дверью – тишина. А потом – торопливые шаги. Голос. Любимый, до боли знакомый голос, такой родной, такой.. — Питер?! Он даже не успевает отойти, когда дверь резко распахивается, ударяется о стену, и перед ним оказывается тётя Мэй. Тётя Мэй, которая, мать его, всегда выглядела моложе своих лет, но сейчас – будто постарела на добрый десяток. Тётя Мэй, которая хватает его за плечи так крепко, будто боится, что он растворится в воздухе. — Питер.. боже, Питер, я так волновалась. Её голос дрожит, и это первый удар под дых. Второй – это взгляд. Взгляд, полный паники, тревоги, боли. Такого у неё не было даже тогда, когда он возвращался в синяках, когда приходил ссадинами, когда засыпал в кресле, не в силах дойти до кровати. Этот взгляд — хуже всего. — Я же.. я же переживала, Питер.. я с ума сходила! Ты не брал трубку, ты.. я думала.. Она запинается, резко вдыхает. И его пробирает до костей эта пауза. Она думала – что? Что он умер? Что его похитили? Что он свалился с крыши? Он открывает рот, пытается что-то сказать, но язык будто становится ватным. Глотка пересыхает. — Я был.. — Паркер пытается улыбнуться, но выходит какая-то кривая пародия. — Я был на стажировке. У Старка. Тебя же предупреждали? И это звучит так же плохо, как он себя чувствует. Мэй смотрит на него в упор, изучающе, будто пытается разобрать по кусочкам, по фразам, по интонациям, пытается уловить хоть один признак лжи – и находит. — На стажировке, — тихо повторяет она. Голос странный. Ровный, но в нём слышится такое напряжение, что у Питера всё внутри сжимается. — Не ожидала, что он будет длиться две недели. — Две недели. Он знает, как это звучит. Как сраное враньё. Потому что это и есть враньё. Убогое и насквозь прогнившее. — И ты даже не мог позвонить? Не отвечает. — Питер, — женщина качает головой, разжимает пальцы, но не отходит. Будто борется с желанием то ли ударить его, то ли обнять, то ли обе эти вещи сразу. — Ты понимаешь, как это выглядело? Ты понимаешь, что я чуть с ума не сошла? Не отвечает. Снова. — Ты.. Ты ведь никогда так не делал. — Я знаю. Мэй сжимает губы, прищуривается. И тут что-то в её лице меняется – строгость уступает место тревоге, злости – страх. Она хватает его за запястье. Мягко, но крепко. — Что случилось? Питер молчит. Он не хочет говорить. Не может. но тетя – она знает его. Лучше, чем он себя. — Питер, — мягко повторяет она. — Что-то произошло? Это из-за новостей? Новости. – Мне с самого начало не нравился Старк. Он что-то с тобой делал? — Я.. — Паркер пытается сказать что-то вроде «нет, всё нормально», но слова застревают в горле, превращаются в ком. — Я больше не работаю там. Я разочаровал мистера Старка. И Мэй – она понимает. Даже без деталей. — О, Питер.. Мальчик чувствует, как пальцы зарываются в его волосы, как ладонь медленно гладит его по спине, и что-то в нём, что-то глубоко внутри – трескается. Он не плачет. Ну, не совсем. Просто стоит, уткнувшись в плечо тёти, просто моргает слишком часто, просто дышит неровно. Просто. Просто он дома. Комната пахла, как пахнут комнаты, где давно не ночевали: Чуть выветрившимся стиральным порошком, бумагой, деревом мебели, которой уже лет десять, и слабым оттенком Мэй, оставленным ее уборкой. Пахла домом, в который он будто возвращался с войны. Не то чтобы он действительно воевал — это звучало бы слишком пафосно, даже для него, даже для его разогнанного на трагедиях подросткового мозга. Но что-то такое в ощущениях все равно присутствовало: лёгкое покалывание под кожей, напряжение в плечах, будто он всё ещё в бою, пусть сейчас перед ним только письменный стол и корзина для мусора, куда он смял и запихнул остатки своей прошлой веры. Мэй смотрела на него с беспокойством. То ли садилась за кухонный стол, то ли продолжала прибираться, машинально перекладывая вещи, слишком тревожная, чтобы просто так взять и остановиться. Предложила поесть. Спросила, что случилось. Не стала расспрашивать напрямую — конечно, Мэй была умнее, чем спрашивать у него в лоб, почему интернет сошёл с ума и почему в трендах висит его имя рядом с «Тони Старк», «жертва педофилии» и «скандал». Но он понял, к чему она ведёт. Понятно, она переживает. Понятно, он тоже должен что-то сказать. Объясниться. Но он только мотнул головой и сказал, что устал. Что расскажет потом. Потом — это никогда, если повезёт. И вот он снова в своей комнате, в своей крошечной берлоге которое после огромного, дышащего стеклом и металлом башенного комплекса кажется коробкой спичек. Если не меньше. Но пусть — он не жаловался. Он не какой-то там избалованный миллиардер, не Тони, которому нужен футуристический минимализм и пятьдесят квадратных метров под ванную. Ему хватало и этого. Ему хватало бы чего угодно, лишь бы не стоять снова перед этим человеком, ловя его взгляд и надеясь, что тот передумает. Питер не знал, сколько прошло времени, прежде чем его накрыла волна разочарования. Настоящего, вонзающегося в грудную клетку, заставляющего резко встать, потянуться к стене, сорвать плакат, сомкнуть его в руках и, пока в голове пульсировало глухое «как они могли», запихнуть в мусорку. "Они" — это все. Не только Старк, который так резко перекрыл кислород, будто Питер был испорченным прототипом, который не заслуживает доработки. Не только железный человек, которого он не любил ранее, а теперь не любит ещё более. Нет. Не только он. Все. Капитан Америка, который посмотрел ему в глаза, а потом промолчал. Наташа, кинувшая взгляд, полный всего, но ничего не сказавшая. Тор, Клинт, Роуди. Все те, кто мог бы что-то сказать. Кто мог бы, но не стал. Ладно, так и запишем. Он не был мстителем, не был их союзником, был сам по себе и это значило, что он будет делать всё сам. Он вытащил тетрадь и открыл её, оставив ладонь на чистом листе. Так, костюм. Питер может соорудить его сам, он не идиот. Он умный, мать его, паучий инстинкт в комплекте с его мозгами — да у него всё будет лучше, чем у Старка. Что там ему обещали? Усовершенствованный костюм? Пф, дайте ему пару дней, и он сделает лучше. Будет собирать сам. Пусть и без нанотехнологий, без безумных сплавов, но зато своими руками. Паркер взял карандаш и принялся чертить. Начал с каркаса. Всегда с каркаса. Ему нужен был материал — гибкий, но прочный, такой, который выдержит его манёвры, прыжки, удары, удары об асфальт, если он вдруг, допустим, оступится. Что маловероятно, но он теперь не может позволить себе маловероятности. Он больше не может позволить себе ошибок. Не сейчас. Не после того, как они.. после того, как он.. после того, как случилось то, что случилось. Тут уже начертил каркас. А после каркаса — слой за слоем. Ткань. Обивка. Защита. Паркер знал, какие сплавы хотел использовать Старк в модели, он помнил состав, запоминал схемы — ему ведь доверяли, ему ведь даже позволяли разрабатывать, ему ведь давали быть частью чего-то большего. Нет. Стоп. Не туда. Нужно сосредоточиться. Он ткнул карандашом в бумагу, выведя грубые очертания системы подгонки. Если взять эластичную основу, если обработать её термостойким покрытием, если… если у него будут деньги. Парень резко откинулся назад, впившись взглядом в потолок. Деньги. На какие шиши он это собирать собрался? На карманные? На сбережения Мэй? Да, конечно, разумеется. Если продаст почку, возможно, наскребёт на что-то близкое к.. ладно, справится. Он открыл ноутбук и запустил поиск. Ему нужна была база. Ему нужно было знать, что, где, за сколько и кому придётся навешивать лапши на уши, чтобы получить хоть что-то близкое к тому, что было у него до. Да, он получит не малые деньги, если будет работать на двух работах и, дай бог доживёт до университета – будет получать стипендию, но это нужно ждать где-то.. год. Неплохо, но пока он обойдется малым. Пока наконец ему не начнет капать деньги с неба за его инженерный ум. Поработает на двух работах и иногда будет забирать деньги у воров, которых поймает в «ночном дежурстве» – так он оправдает тёте свое геройство паука, о котором не собирается рассказывать. А ещё можно будет экономить карманные, что иногда он получает от нее. Деньги. Мать их. Он мог бы украсть, конечно. Теоретически. мог бы пролезть в чей-нибудь склад, залезть на чей-нибудь счёт, взломать, вытащить, уйти, забыть. Но нет. Нет. Пусть все считают его никем, пусть даже Старк теперь, видимо, считает, что он не заслуживает ни доверия, ни уважения, но он, чёрт возьми, не вор. Не собирается становиться вором. Питер прищуривается, откидывается назад, глядя на потолок. Ладно. С финансами он разберётся. Не впервой. У него были планы. Не самые блестящие, но, скажем честно, планы блестяще у него никогда не работали. Он перевёл взгляд обратно на чертёж. Костюм. Материал. В голове уже мелькают названия сплавов, он мысленно перебирает, какие лаборатории могут предложить что-то приличное, вспоминает, в каких секонд-хендах можно найти качественную кожу или её аналоги, какие магазины продают армированную ткань под видом обычного текстиля. Да, это будет не нанотехнологии, не высокотехнологичный «мстители» имени мистера гения-миллиардера, но это будет его. Он проводит рукой по лицу, стирая напряжение, будто это возможно.

***

Он вёл машину механически, почти на автомате, не вчитываясь в дорожные знаки и не особо вслушиваясь в редкие гудки позади. Руки держали руль, но мысли крутились совсем не вокруг дороги. Они были там, в той комнате, где он бросил все те слова, которые, возможно, не стоило бросать. Он вообще последнее время слишком много бросает. Оружие. Документы. Компанию. Перспективы. Пацана. Последнее цеплялось за затылок особенно ядовито. Если другие решения, возможно, даже могли иметь логику – ту самую, холодную, расчётливую, стратегически выверенную, – то это? Это был несчастный набор эмоций, спрессованных в нехватке сна, переизбытке кофеина и усталости, которая въедалась под рёбра, оставляя осадок чем-то липким. Руки на руле напряглись. Нет, правда, чего он ожидал? Что Питер примет это с достоинством? Скажет «вы правы, мистер Старк, вы во всём правы, спасибо за возможность, до свидания»? Что подожмёт губы, но в конце концов кивнёт, примет, уйдёт, а потом займётся чем-то менее, блять, опасным? Нет, конечно. Вместо этого он смотрел на него так, будто тени в глазах теперь будут оставаться там навсегда. Старк тихо выдохнул, нажимая педаль газа чуть резче, чем следовало бы. Чертовски хотелось алкоголя. Но он знал, что не будет. Не сегодня. Не теперь. Домой. И дома его ждала Вирджиния Поттс. Мисс хрупкая терпимость, мисс выдержка и рассудительность. Мисс «я не буду тебе говорить, что ты мудак, но я буду так смотреть на тебя, что ты сам это поймёшь», но она скажет. Он не был идиотом. Ну, не совсем. Не настолько. Так что он уже знал, с чего начнётся разговор. «Старк, ты..» Хотя.. «Что ты натворил?» Тоже не то. «Тони, блять?» Да, пожалуй. Именно с этого и начнется. Он почти ухмыльнулся, но скулы болели от сжатых зубов, и эта ухмылка вышла неестественной, скрюченной, в духе того жалкого подобия, что пытался изобразить Питер в последнюю их встречу. Бля. Ладно. Ладно, чёрт с ним. Он въехал во двор, заглушил двигатель, выбрался из машины. Дверь захлопнулась с глухим щелчком, и он на секунду замер, сжимая переносицу. Дыхание неровное. Пальцы дрожат от усталости, но он делает глубокий вдох и идёт дальше. Дверь открывается, как только он подходит. Пеппер стоит в проёме, скрестив руки на груди. Ну, начинается. – Ты выглядишь отвратительно. – Спасибо, дорогая. Ты как всегда знаешь, как поддержать. – Не начинай. – Я даже ещё не.. – Не начинай. – Перебивает она. Старк закатывает глаза, проходит мимо, бросает куртку на спинку кресла. Тишина. Он почти слышит, как она вдыхает. Набирает воздух, собирается с мыслями. Готовится. – Ты правда это сделал? И, о, как же он ненавидит её тон. Тони качает головой, устало потирая лицо. – Если ты о.. – Я о Питере. Вот и всё. Он резко поднял взгляд, будто его выдернули из сна самым мерзким способом — холодной водой в лицо или ударом в солнечное сплетение. Питер. Да какого хуя. — Ты серьёзно? — Он даже не старается скрыть недовольство, проводя рукой по лицу. Блять, он рассчитывал, что разговор будет о другом. О компании. О закрытии оружейного производства. О его "необдуманных" решениях. О том, что он не обсудил их с ней. Или, может, даже о том, как он выглядит. Или о погоде. Но не про Паркера. Пеппер сжимает губы, но смотрит всё так же, будто собирается резать правду по живому. — Я серьёзно, Тони. У вас правда что-то есть? Он фыркает, снимает очки и швыряет их на стол. К черту всё. — Тебе самой не смешно? — «Смешно»? Я твоя жена. — Не жена. У нас.. — У нас свадьба. Он тихо, сдержанно смеётся, но в этом смехе нет иронии. — А ты тоже, да? В это дерьмо поверила? Поттс не сразу понимает, о чём он, и это его даже развлекает. На секунду. А потом он видит, что она уже догнала. — Тони. — Давай, Поттс, скажи мне, – он сделал шаг вперёд, заставляя ее отойти, – Скажи, что ты тоже думаешь, что я, блять, педофил. Трахал его, мучил, насиловал, пугал. — Что ты несёшь? — Я? А, точно, у нас же вся страна сейчас это несёт, ты же видела, да? Мой тэг в трендах, такие милые подборки твитов, прям слеза прошибает. — Тони, хватит. — Вот так просто? «Хватит»? Скажи это всем этим ублюдкам, которые раздули это дерьмо. Я так смотрю, им как раз нужны те, кто говорит «хватит». Старк бросает пиджак на диван, проходит мимо неё, но Пеппер не даёт ему просто так уйти. Она вцепляется в его запястье и тянет обратно. Пальцы её впиваются в запястье крепче, чем можно было бы ожидать от такой хрупкой женщины, но Тони не дёргается. Не потому, что её хватка сильная — он мог бы вывернуться легко, без особых усилий, — а потому что, чёрт возьми, в этом жесте есть что-то до боли знакомое. Словно кто-то другой, кто-то моложе, упрямее, кто-то с дрожащими губами и осоловелым взглядом, тоже когда-то вцепился в его руку, пытаясь что-то вернуть. Что-то исправить. Удержать. – Тони, – заявляет она заставляя мужчину вернуться в реальность, – Почему ты не обсудил со мной решение о деятельности компании? Он смотрит на неё, и в глазах нет ни удивления, ни смущения, ни даже, чёрт возьми, тени раскаяния. Будто она спрашивает его о смысле жизни, а не нахуя он только что перевернул всю их совместную жизнь, разом поставив под вопрос годы бизнеса, отношений и долбанного баланса, который они так долго строили. — А ты как думаешь? — лениво интересуется он, отнимая у неё руку, не грубо, но твёрдо. — Почему я не обсудил это с тобой? — Потому что ты эгоистичный ублюдок, который делает что хочет, когда хочет и как хочет. — Золотые слова. Она выдыхает через нос, будто бы считает до десяти. Её взгляд на секунду отрывается от него, смещается куда-то в сторону, на его руку, на выброшенный на диван пиджак, на пустоту между ними. — Ты не можешь просто взять и закончить это. У тебя есть обязательства. — У меня есть только одно обязательство, Поттс. Перед самим собой. Я его, блять, выполняю. — Считаешь, передо мной у тебя нет обязательств? В этом случае, я ухожу. Тони моргает, всматриваясь в неё, чуть наклоняя голову, будто проверяет, не ослышался ли. — Перед тобой? Ты правда хочешь этот разговор? Хочешь, чтобы я начал считать, кому и сколько должен? Он делает шаг назад, не убегая, но выстраивая между ними границу – физическую, эмоциональную, стратегическую. — Вирджиния, — голос низкий, — Ты когда-нибудь задумывалась, сколько раз я должен был умереть? Девушка замирает. Её губы сжимаются в тонкую линию, а пальцы подрагивают, и он знает: да, конечно, задумывалась. — В Афганистане. В пещере. От пули, от голода, от жажды, от собственной глупости. Раз. Два. Три. Четыре. – он говорит резко и без умысла останавливаться, – От шрапнели, от теракта, от своих же разработок. Пять. Шесть. Семь. От того, что кто-то украл мои идеи. От того, что кто-то сильнее. От того, что я сам не могу иногда себя контролировать. Восемь. Девять. Десять. Поттс сглатывает. — Потом пришли мстители, да? У нас появился щит. Появилась защита. А потом пришёл Парке.. Мужчина осекается. Мотает головой. Нет, он не хочет сейчас о нём. Не будет. — Неважно. Важно то, что я должен был умереть. Много раз. Десятки, сотни раз. Должен был сдохнуть, быть закопанным под тоннами металла, раздавленным собственной ошибкой, сожранным своей же, блять, гордостью. Знаешь, что самое смешное? Он наконец-то смотрит ей в глаза, и в этом взгляде что-то от голодного волка – остервенение, отчаяние, злоба, которая кажется вечной. — Я до сих пор тут. До сих пор стою, дышу, делаю этот бизнес, этим проклятым костюмом спасаю чьих-то детей, чьих-то мужей, матерей, друзей. Знаешь, какой вопрос мне не даёт покоя? Он наклоняется ближе. — Почему? Пеппер дышит медленно, ровно, но глаза её чуть покраснели. От злости, от жалости – кто знает. — Тони. — Нет, Поттс, скажи мне. – строго перебивает Старк, – Почему, мать твою, я до сих пор жив? Зачем мне, чёрт возьми, просыпаться каждое утро, если всё, что я делаю – это спасаю людей, которые потом оборачиваются и говорят мне, что я тиран, убийца, эксплуататор? Зачем мне поднимать голову, если каждый раз, когда я это делаю, меня сбивают обратно? Почему я до сих пор здесь? Пеппер не отвечает. Она не может ответить. Потому что что бы она ни сказала – это не то. Это либо ложь, либо что-то, что он не хочет слышать. – А теперь, Пеппер, когда ты была со мной все эти годы пока меня кормило то, что служит разрушению, но теперь, когда я пытаюсь спасти тех, кому я принес зло – ты меня бросаешь? — Я не бросаю тебя, — наконец-то отвечает девушка, и голос её звучит почти ровно. Почти, но слишком натянуто, слишком контролируемо, чтобы он мог этому поверить. — Я ухожу. Разницу понимаешь? Тони усмехается, криво, безрадостно. — Как я мог забыть, что ты у нас мастер формулировок. Что угодно, лишь бы не сказать, что всё кончено, да? Пеппер прикрывает глаза, тяжело выдыхая, и секунду кажется, что она сейчас швырнёт в него чем-то, что попадётся под руку. Тони, впрочем, даже не моргнёт. Пусть кидает. Он переживал и худшее. — Ты не понимаешь. — Просвети меня, Поттс. Она смотрит на него так, будто пытается в последний раз найти в нём что-то, за что можно было бы зацепиться. И в какой-то момент он даже верит, что, может быть, ещё не всё потеряно. что, может быть, она передумает. Но она не передумывает. — Я устала. — Ты устала? – мужчина удивлённо вскидывает брови оглядываясь по сторонам, будто не верит. — Да, — Пеппер качает головой, её голос звучит неожиданно тихо. – Посмотри на меня! — Я устала от тебя. От твоих решений, от твоих импульсов, от твоей вечно незаконченной войны со всем миром. От того, что я должна быть твоим якорем, твоей точкой опоры, твоей, мать твою, моральной совестью, когда тебе этого вдруг захочется. Старк смотрит на неё, и впервые за весь разговор его лицо пустеет. Гаснет. — А тут что я не так сделал? — Я хочу уйти, — перебивает Поттс, — Я долго думала, что смогу с этим справиться. Он выдыхает, хрипло, болезненно, но, тем не менее, подходит к ней ближе, пока она позволяет. Его взгляд смягчился, теперь он полон чего-то, чего Поттс не хотела бы больше видеть, но она узнает игру глаз Тони. Сейчас это явно не предупреждало о беде или резких слов, которые могли бы оторвать девушку из реальности. — Ты достойна лучшего. – Тихо говорит он. – Я, ну.. – Ты так заботилась обо мне, – он тянется к ее рукам, осторожно и без капли к импульсивности, – Я крепко влип, а ты меня выручила. – Спасибо.. спасибо, что понял меня. Старк хмыкает и тянет ее к себе, позволяя девушке почувствовать себя уязвимой и слабой в его объятиях. Та сжимается медленно кладет голову на его грудь, слегка опираясь на реактор. – Как ты уйдешь в отставку, если я не приму ее? – с весёлым тоном произнес мужчина, на что девушка посмеялась. Наконец.