Месяц третий.
18 марта 2025 г., 21:31
Это церковь казалась вершиной того, к чему он стремился всю жизнь. Вставая рано утром, чтобы помолиться, Гарри всё сильнее отдавал себе отчёт, что Бог куда лучше магии, и если бы только он знал это раньше. Юноша никогда не знал правил и законов религии, и сейчас, находясь в этом, он видел только минусы. Он мог ещё с первого дня молиться за родителей, за тетю и других. Он нарочно тратил слёзы и пустые разговоры, зачем? Если только сам Господь Бог способен помочь ему и им, а не бессмысленные разговоры никуда.
Тисловая улица, дом детства сейчас показались идеально чистыми. Ровный сад у тёти с подстриженными цветами, оттуда всегда пахло противно сладко, что сводило челюсть. Но только не сегодня. Поттер присел на корточки и вдыхал приятный аромат, проникая внутрь, он оставлял полоску дурмана. Мозг уплывал в дальние края и оставался там надолго, что глаза начинали слезиться. Палящее солнце впивалось в тонкую футболку, обжигая спину, оставшиеся там шрамы мучительно тянули.
— Гарри? — Тётя Петунья всё ещё не привыкла называть его по имени, поэтому неуверенно маячила на пороге, опираясь о перила. Гарри поднялся и, поворачиваясь к ней, слегка поклонился. Брови женщины от удивления взметнулись вверх; он уже делал так, но это всё ещё оставалось в новинку. Новый Гарри Поттер, очевидно, всегда любил свою семью и всегда послушно выполнял приказы.
— Всё в порядке? Вам нужна моя помощь?
— Сегодня... приезжает Дадли, накрывай на стол. — Немного замявшись, старшая, облизнув губы, произнесла, едва сдерживая волнение. — Пожалуйста.
— Разумеется, но у меня сегодня вечерняя служба, боюсь, не успею сделать всё.
— Я думала, что ты поужинаешь с нами.
— О! — Губы свелись в кружок, и теперь Поттер выглядел весьма удивлённо. Ещё никогда его не приглашали за стол, но неужели его смогли простить? Очищение ещё не прошло, остался месяц, Гарри думал, что только тогда ему будет разрешено принимать участие в таких мероприятиях. — Но разве так положено? Отец Майкл сказал, что стоит воздержаться от этого. Вдруг новые инциденты?
— Я всё сказала, чтобы в восемь был дома. — Вновь этот приказной тон, и юноша склонил голову от досады и тревоги: что-то сделал не так, определённо.
Домашние заботы увлекли молодого человека, до самого вечера его руки не переставали работать: помыть сервант, сделать красивых бумажных лебедей (его собственная идея), приготовить картофельную запеканку. Тётя Петунья лишь хлопала глазами, видя, с какой скоростью её племянник выполняет поручения. Он даже умудрился успеть до вечерней молитвы промыть все полы.
— Петунья, мы дома! — прогремел бас дяди Вернона, оповещая, что они с сыном вернулись. Женщина тут же кинулась к ним, и послышались всхлипы от радости. Гарри заканчивал сортировать фрукты по тарелкам и спешно подлетел к столу, чтобы поставить угощения. На кухне появился его кузен: чуть похудевший с последний их встречи, но ещё достаточно плотный и полный, с мясистыми ладоням. Волосы коротко стрижены, а на нём солидный пиджак и брюки. Но казалось, что ему не было комфортно в этом; неуверенно поднял глаза на брата и замер. Поттер поклонился, спину прогнув и шрамы заныли, но это были незначительные мелочи.
— Добрый вечер, Дадли.
— Ого! — выдохнул он и, словно в замедленной съёмке, протянул руку. Гарри поёжился. Он всё ещё не был готов к прикосновениям, да и хотел ли он этого? У них были отношения куда лучше, чем с его родителями, но это не значит, что Дадли не злится на кузена за все годы. Но всё же протянул руку в ответ.
— Что ты... ты изменился?
— Вовсе нет, просто узрел истину, Дадли. Но прости, мне нужно идти. До молитвы осталось всего двадцать минут, а мне ещё дойти. — Гарри увидел в приёме Вернона и кивнул на стол. — Приятного аппетита, я был бы рад остаться с вами, но не сегодня.
— Поттер! — почти прорычал мужчина, собираясь остановить племянника, но тот выскользнул между мясистых рук и выскочил в коридор. Послышался звук двери, и настала гробовая тишина.
***
Колени ужасно жгло, но Гарри ловил себя на мысли, что эта боль отдавалась смесью отчаянного наслаждения где-то внизу живота. Плечи ныли от тяжёлых рук, а шею он и вовсе не чувствовал. Отец Саймон, мужчина в возрасте, с черными, как угли, глазами и седой бородой, возвышался над ним и громогласным голосом произносил молитвы. Поттер, правда, старался вымести из головы все мысли о том мире, который его больной мозг придумал из-за травмы. Но тот упорно лез, и сегодня был вечер откровений, и поэтому он собирался до последнего сидеть. Лишь бы не видеть письма на его столе, не чувствовать запах шампунья Гермионы и ароматных печений от миссис Уизли. Эти люди были плодом его воображения и не могли реально делать ему что-то. — Святой отец, — шепотом после службы спросил Гарри, немного волнуясь. Мужчина глянул снизу вверх и сложил губы в подобие сочувственной улыбки. — Я слушаю тебя, сын мой, думаю, настало время, когда ты готов рассказать мне все. Расскажи о своих грехах. — Святой отец, я согрешил, — срывающимся голосом начал Поттер. — Сегодня мне пришли письма оттуда, и я не знаю, что мне думать. Ибо этого нет, я молилсявсе утро, но Бог начал покидать меня, и больше не видно стволового пути. Прошу вас, отец, ибо я грешен, помогите направить меня на верный путь. — Гарри, — голос стал куда жестче, чем выражение лица, на котором все еще пребывала жалость, — когда ты только появился здесь, ты был полон отрицания и презрения, и веры в Дьявола. Но посмотри на себя сейчас: ты готов принять помощь, и думаю, нужно изгнать из тебя все. Сегодня. Они шли по темным коридорам церкви, Гарри еще никогда здесь не был, страх окутывал все тело. Изгнание... больно... нет? Но это затмило желание избавиться от всего, что держало его на земле и в том мире. Мозг должен остаться и стать обычным, как раньше. — Ложись, — приказал святой отец и указал на длинный каменный стол, покрытый тонкой простыней. Белая она выделялась на фоне серости стен и мерцания огней от факелов. Где-то за стеной слышался шум воды, наверное, сейчас спит природа. Поттер поежился от холода, но послушно залез. — Одежду снять. — Хорошо, — в самой глубине оставшейся души ему хотелось убежать отсюда, все это так неправильно. Просто таким способом пытаться избавиться от боли потери, там ведь... в том... в Хог... нет... нет... все это происки дьявола, нужно поторопиться. Сняв с себя футболку и обернувшись в сторону, ту же операцию проделал с широкими штанами. Едва уловил жадный взгляд отца Саймона, но не настолько, чтобы снова привлечь внимание к неправельности. — Белье тоже, ты должен быть чист перед Богом, и только тогда очистишься — В процессе раздевания Гарри совсем не заметил, что отец тоже разделся. Только когда старческое тело придавило его к камню, Поттер дёрнулся. — Он сопротивляется, видишь? Лезет из тебя, ведь не нравиться, что сейчас его убьют — Охрипшим голосом Саймон провел ладонью по груди и коснулся ключиц. Грешник вновь покачал головой и хотел открыть рот, как его придушили. В тот самый миг тело пронзила боль, да так, что все зазвенело. Поттер закричал в ладонь и попытался убрать из себя что-то. Сверху послышался блаженный стон и началось движение, а Гарри все ещё вопил, горло охрипло, но даже тонда продолжал. Адская невыносимая боль катилась по телу и отдавалась в паху. — О Господи, возьми этот грех. Мы все так грешны и спаси наши души, ибо мы твои рабы, — проговорил отец Саймон, удерживая юношу в положении, когда рот закрыт, а тело сводит судорогой. По ногам текло теплое и жидкое, что Гарри не сразу понял, что это. Но кровь заполняла белую простыню и окрасила пол. — Гарри, чувствуешь? Да? Дьявол уходит... о Боже... из. — Пожалуйста, — проскулил Поттер и закрыл глаза, чтобы не видеть лица святого отца. Это было выше всех сил. — Не... не надо... умоляю. — Еще немного, сын мой... смотри на меня, пока Дьявол уходит. — Но он не мог смотреть и не хотел чувствовать, все, что ему осталось, это просто куколкой лежать под мужчиной. Сегодня из него ушел Дьявол с протяжным стоном Саймона, и окончательно вышла жизнь.***
Дадли пихнул в руки Гарри сумку. Тот посмотрел опустившимися глазами на кузена и собрался что-то сказать, как Дурсль младший заговорил. — Я собираюсь, у тебя есть пять минут. — Что? — Я говорю, увезу тебя отсюда на этот... эээ... этот вокзал. — Все еще не до конца понимая, Гарри принял сумку и поднялся, идя следом за Дадли. — Что тебе нужно? Я нашла только твою палочку и книги, больше ничего? — Чего нашел? Подожди, у меня через десять минут служба... Отец... — Заткнись и идем, ты никуда не пойдешь, а они больше не придут сюда. Тебе нужно убираться. — Дадли... Господь Бог покарает меня, если я пропущу службу. — Гарри, — почти яростно, как и его отец, сказал Дадли, пытаясь хватать кузена за плечи, но тот юрко отскочил. — Это все хрень собачья, они долбаные сектанты... я не позволю больше тебя мучить, ты не можешь пострадать. — Нет-нет, ты не понимаешь... я не страдаю... я...***
Гарри тихо вошел на кухню, чтобы убедиться, что... он не знал зачем, просто тут тепло и приятно жужжал холодильник. Помещение сияло чистотой, и не было следа от пиршества в честь приезда кузена, к слову... — Гарри? — Дадли вышел из тени и с ужасом отскочил от брата. — Какого хера? — Не надо сквернословить... Бог все видит. — Это все та церковь... что они с тобой сделали... это... у тебя кровь... — Гарри знал, что кровь смешалась со спермой и превратилась в то, что изгнало из него все. Но засохшая корка покоилась на бедрах, лежала рваная и вовсе покрытая грязью. — Все в порядке, — почти буднично сообщил Поттер и попытался обойти кузена, но тот выставил руку. От жара тела юнца пробрало. — Можно... мне, пожалуйста... п... — Почти заплакал от слова "пожалуйста", но голос выровнялся. Довольно всего этого, он стал чистым, и теперь все действительно хорошо.***
Дадли действительно высадил его возле вокзала, и Поттер еще секунду сомневался, что все это не сон. — Я напишу тебе, надеюсь, почта дойдет до твоего мира. — Я ведь не еду куда-то... Дадли, зачем мы здесь? Куда ты хочешь, чтобы я поехал? — Да твою мать, соберись, ты пойдешь сейчас же на поезд и поедешь в свой Хогвартс. — Лицо Гарри побледнело как полотно, губы мелко задрожали. — Нет... не поеду, ехать никуда... этого не существует. - Но он поехал туда по дороге, встретив Драко Малфоя, которого тоже не было. А потом у других всё это так осязаемо, что хотелось вырвать глаза.
