Князь-Шиповник

— Князь встал рано и отправился на охоту, — молвила Катерина, стоило Антону заикнуться об обещанной встрече.  — Как уже уехал? Сергей Борисович обещал меня представить. — Антон растерянно застыл у умывальника, набрав в ладони воды. Капля повисла с кончика его носа, намереваясь навсегда исчезнуть в сливе мраморной раковины. Он этим утром не мог оставаться в кровати, от волнения подорвался, как только солнечный свет ворвался в комнату, прорезав утреннюю прохладу, и коснулся ласково щеки. Часов в комнате Антон не нашел, но раз солнце уже взошло, то было не менее восьми утра. Он наскоро оделся и вызвал к себе прислугу, чтобы его немедля проводили к Арсению Сергеевичу. — Арсений Сергеевич не любит долгий сон. – Катерина протянула ему мягкое полотенце, виновато поджав губы. — Но мне сказали, что он серьезно болен. Не думал, что князь в состоянии ходить, не то что усидеть на лошади.  — У Арсения Сергеевича особенная болезнь.  Катерина отвернулась, складывая полотенце аккуратным ровным квадратом и пряча его в широком кармане подола.  — Вы тоже верите, что он одержим демоном? — Да, Ваше Благородие, — кивнула она. – Вы думаете, что наши мысли преувеличены? — Я полагаю, что они нелогичны с научной точки зрения. – Антон пригладил волосы гребнем и, бросив в зеркало последний взгляд, одернул пиджак.  Ему в распоряжение был предоставлен целый сундук и шкаф одежды. Новой и дорогой, не по статусу. Казалось, что она не спрячет его простого провинциального лица за золотыми нитками и пуговицами. В картофельном мешке он чувствовал бы себя свободнее и понятнее. Сейчас же, нацепив сюртук, ему показалось, что он выдает себя за другого - обманщика и лжеца, хоть в доме и относились к нему с явным почтением, что Антона также не переставало удивлять.  Скорее всего, дело было в угасающей надежде Сергея Борисовича, который, как верный друг, пытался спасти Арсения Сергеевича любыми способами, даже пригласив в дом незнатного лекаря, лишь потому что о нем шел хороший слух. — То, что случилось с нашим милым господином, наукой не объяснить, — Катерина поджала пухлые губы так, что они превратились в тонкую ниточку, точно такую же, как у Антона на сюртуке. – Извольте-с, Антон Андреевич, завтракать. Арсений Сергеевич, как всегда, задержится, нет смысла его ждать.  — А Сергей Борисович? — Сергей Борисович отдыхает. Полагаю, он спустится к обеду.  На завтрак были поданы тосты с джемом, яичница с беконом и каша. От одного только запаха в предвкушении свело желудок, а когда Антон увидел обеденную, то не смог сдержать улыбки. Ему накрыли небольшой круглый столик в столовой на первом этаже, окнами выходящей на зимний сад. Деревья, укрытые снежными шапками, лапами-ветками стучались в высокие от пола до потолка окна, и Антону, пьющему ароматный горячий чай, это казалось самым настоящим волшебством, маленьким представлением, устроенным только для него одного. Он смотрел, как под порывами ветра качались кусты роз, теряя свои синие листья на мерзлую землю, как снегири прятались меж их ветвей, раздувая красные грудки и смахивая крыльями снег; как тяжелое серое небо сбрасывало на землю новое пуховое одеяло. Еда хоть и была невероятно вкусной – если не самой вкусной, что когда-либо довелось пробовать Антону – в горло не лезла от волнения перед предстоящей встречей.  Антон медленно жевал кусочек бекона, и ему постоянно казалось, что в саду мелькала тень князя, но рассчитывать на такую короткую охоту было бессмысленно. Замок хоть и был огромным, но за эти два дня Антон в нем никого не встретил, кроме служанок, ходящих за ним хвостиком, чтобы в случае чего исполнить любую просьбу, что Антона тоже не переставало удивлять, о чем он им немедленно сообщил. — Но так велел Сергей Борисович, — оправдалась Олеся. — Чувствуйте себя как дома.  — Дома за мной никто не ходит.  — Это нестрашно, — Олеся мягко улыбнулась и, смотря в её большие чистые глаза, Антон понял, что спорить бесполезно.  Поместье на дом правда не походило совсем. Антон понял, что вся его комнатка была размером чуть больше ванной. Длинные коридоры, мягкие ковры под ногами, бесконечное количество дверей – все это вводило в ступор. Здесь было одновременно очень уютно и некомфортно. Натыкаясь на новую лестницу, Антон подозревал, что вот-вот потеряется и не сможет найти выход, и, возможно, поэтому быстро смирился со следящими за ним служанками. Уж они каждый уголок замка знали.  — А где комната Арсения Сергеевича? – спросил Антон, застывая у одного из окон в коридоре.  — Ровно над вашей спальней, — прошелестела Олеся.  — Любопытно, – время подходило к обеду, а Арсения Сергеевича все также не было. — Сколько всего человек живет в замке? — Арсений Сергеевич, иногда Сергей Борисович и прислуга.  — А слуг в замке? — Конюх, кучер, да мы с Катериной. Арсений Сергеевич, узнав о своей болезни, сразу же уволил всех. — Довольно радикальнее решение, вы не находите? — Ни в коем случае, Антон Андреевич! Кто я такая, чтобы судить. Арсений Сергеевич лучше знает. Больше этой темы Антон решил не касаться, смущать Олесю не хотелось. Она явно чувствовала себя не в своей тарелке и ощущала разницу в их положении явнее, чем Антон.  Приятным удивлением стала огромная библиотека, на которую он наткнулся совершенно случайно. Читать Антон умел и очень любил, но найти книгу в родном селе оказалось делом тяжёлым и очень дорогим. Книги он брал в приходе, их там было немного, да и прочитал он их все вдоль и поперек, но тем не менее, каждый раз забирая их к себе домой с особым волнением, открывал знакомые страницы, предвкушая интересную историю. В библиотеке князя было столько книг, что и в жизни не прочесть. Антон застыл у первого стеллажа, невольно открыв рот и запрокинув голову: полки, плотно уставленные книгами, возвышались до самого потолка. Он с трепетом и не пойми откуда взявшимся благоговением коснулся шершавого коричневого корешка пальцем и провел по вдавленным буквам имени автора. Мелвилл. Антон шепотом перекатил иностранное имя на языке, пробуя его на вкус.  Чернышевский, Белинский, Писарев, Милль… Сотни незнакомых ему фамилий глядели на него с книжных полок, и у Антона сердце застучало как бешеное. Он обернулся к распахнутой в библиотеку двери – на всякий случай решил уточнить у прислуги, можно ли ему взять хотя бы одну почитать – но Олеси, как и Катерины, не обнаружилось, — те бесследно исчезли в коридорах, и он со спокойной душой вытащил небольшой аккуратный томик в твердом переплете со стихами и, присев на широкий подоконник, погрузился в чтение.  Страницы под пальцами были толстыми, шершавыми, совсем не такими, как в книгах в приходе. Даже шелест от перелистывания страниц был другим, и казалось, что весь мир остановился, как только взгляд Антона коснулся пропечатанных букв, выстраивающихся в узор предложений. Он не все понимал, некоторые стихотворения приходилось перечитывать, возвращаясь к первым строчкам, но с каждым разом, улавливая смысл, Антон все больше терялся в магии написанного. Князь был абсолютным счастливчиком, богатым – не материально, духовно – человеком.  С небес на землю его спустило тихое покашливание, на которое Антон не сразу обратил внимание, а когда расслышал, то невольно вздрогнул, захлопнув книгу и неловко уместив ее на бедрах.  Олеся присела в коротком реверансе и попросила к столу.  — Ужин готов, — сказала она.  — Ужин? – Антон растерянно посмотрел в окно.  Темное от туч небо угасало, натягивая темно-синюю пелену.  Он совсем забылся. — Да, Антон Андреевич. Мы не стали вас тревожить, вы были так увлечены.  Антон поднялся с подоконника, поставив книгу на место.  — Полагаю, Арсений Сергеевич уже в замке? — Да, он ушел в свои покои отдыхать. Во время охоты у него разболелась голова. — Олеся опустила глаза в пол словно была виновата в недуге. — Полагаю, знакомиться со мной он не настроен? — Сергей Борисович ждет вас внизу.    Сергей Борисович был не в духе. Антон это понял по глубокой складке, пролегшей у него на лбу. Он пил виски, растекшись в глубоком кресле и закинув ноги в ботинках на мягкий пуфик перед собой, и задумчиво смотрел в пол, неосознанно пальцем левой руки ковыряя обивку. Антон застыл в дверях, не решаясь начать разговор первым и так бы простоял до самой ночи, если бы в комнату не вбежала Катерина с подносом.  — Что же вы стоите? – спросил Сергей Борисович, но слова его вышли такими усталыми и серыми, что Антон только невольно плечами пожал. – Проходите. Мне сказали, что весь день вы провели в библиотеке? — Да, – на него накатил стыд. Вместо того, чтобы лечить больного и исправно исполнять обязанности, которые от него требовали в этом доме, Антон весь день зачитывался стихотворениями – прекрасными, искренними, — которые, впрочем, могли стать причиной нового витка недомогания владельца замка. – Я ждал Арсения Сергеевича, но библиотека меня полностью поглотила, простите, я не должен был и…  — Успокойтесь, Антон Андреевич, – Сергей Борисович отставил стакан в сторону и потер уставшие глаза. – К сожалению, с нашим пациентом совсем тяжелый случай. — Арсению Сергеевичу стало хуже?  — Нет. Возможно, если бы болезнь хоть на минуту приковала его к постели, у нас бы появился шанс совладать с его дурным характером и неумолимым упрямством. — Что вы имеете в виду? – не понял Антон.  — Арсений Сергеевич решил в этом доме избегать не только врачей, но и даже прислугу. Этот лис как-то прознал, что вы лекарь. Посмотрим, сколько у него хватит сил. Сегодня мне пришлось сидеть в сенях четыре часа. Князь намеревался бросить лошадь и ускользнуть к себе в комнату незамеченным.  — В таком случае я не понимаю, почему вы так переживаете, Сергей Борисович, — удивился Антон. – Если у князя есть силы на конные прогулки, то не так уж он и болен, как кажется.  — Ох! – Сергей Борисович аж подскочил на месте, вскинув руки и схватившись за голову. – Если бы, Антон Андреевич! — Расскажите подробнее, в чем заключается болезнь. Сергей Борисович посмотрел на дверь, и Антон проследил за его взглядом, убедившись, что там никого нет.  — Не знаю, имею ли на это право! – отчего-то шепотом сказал вдруг Сергей Борисович. – Дело деликатное. — Отчего же не рассказать? Доктор должен знать симптомы болезни, чтобы от нее избавить пациента.  — Болезнь непростая, хотя как вы сможете ее лечить, если этот ко… Арсений Сергеевич бегает от всех, как от огня. Он же и мне с таким трудом про нее сказал, вы бы знали, Антон Андреевич, пришлось из него клещами тянуть, да и скрывать ее уже сложно.  — Болезнь имеет внешние признаки? Сыпь, изменение цвета кожи, облысение? — Нет! — Сергей Борисович отрицательно покачал головой. – Ничего из перечисленного. Внешне он выглядит, впрочем, как обычно, лишь иногда его одолевает слабость, и такие припадки становятся все чаще и чаще, оттого мы вас и вызвали.  — И все же? — Возможно, ночью вы слышали кашель. – Сергей Борисович нахмурился еще сильнее. – Изводит каждую ночь, до горячки. Утром становится лучше, но все равно некие… гм, инциденты происходят.  — Ангина? Бронхит? – предположил Антон, но это были обычные болезни, вылечить которые, благодаря развитию медицины, с каждым годом становилось все легче, даже в запущенном состоянии.  — Нет. — Сергей Борисович сделал глоток из стакана, сморщившись. – Это болезнь иного толка.  — Если вы скажете «демонического», то я решу, что и сам не в силах помочь. – Антон потянулся к грозди винограда. – Ваши загадочные ответы вводят меня в смятение.  — Понимаю, что своими разговорами никак не проясняю ситуацию. Все станет понятнее, когда вы познакомитесь с князем.  — Может, чтобы поймать его, стоит перестать за ним бегать? Сергей Борисович хмыкнул.  — Не знаю. Может, вы и правы, — сказал он. – Но много ли у нас времени? — Пока у князя есть силы на охоту, — заметил Антон. – То времени предостаточно.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

  Время тянулось медленно, и в то же время неслось сломя голову. Антон стал привыкать к замку, и за месяц жизни в его стенах родная комнатка стала такой далекой и ненастоящей, что он стал забывать ее родные очертания – какого цвета были занавески, с какой стороны качалась ножка стула и где лежала папка с рецептами его пациентов, перетянутая холщовой веревкой. Прошлая жизнь превращалась в далекий сон из детства.  В поместье он не мог сидеть без дела, поэтому взялся за обязанности садовника, присматривая за оранжереей в пристройке. Олеся сказала, что за садом раньше ухаживала покойная жена Арсения Сергеевича, но с ее смертью оранжерея стала никому не нужна, а их пожилой садовод не знал, как ухаживать за заморскими цветами, а потому их просто поливал, сгубив пару сотен.  — Может, у вас получится, Антон Андреевич. – Олеся аккуратно коснулась почерневшего листочка невысокой пальмы, что уныло согнулась у самого входа. – Раньше здесь было очень красиво, а аромат стоял… Вы не представляете! Жаль, что все изменилось. Больше нет нашего прекрасного сада, – и шепотом добавила: — И нашей любимой княгини тоже нет.  В саду было действительно много работы. Антон попросил принести ему ненужную старую рубаху, сапоги и портянки, чтобы не запачкать новой одежды. Нашел в небольшом комоде тупые садовые ножницы, разный набор лопаток и грабли.  О большинстве растений он не знал, но найти их названия в библиотеке не составило труда. Покойная хозяйка обо всем позаботилась, оставив толстую книгу с аккуратными пометками, которым Антон нашел применение. Каждый день он уходил в оранжерею и принимался за работу, забывая про все. Удивительно, но здесь он находил точно такое же душевное спокойствие, как и лечение людей. Цветы не разговаривали и не сообщали о симптомах своей болезни, грустно склонив листья и бутоны к земле, но благодарили, оживая.  За это время в замке Антон ни разу не столкнулся с великим князем. Он слышал его тяжелый надрывный кашель, и в первый раз изрядно испугался, слышал, как тот по ночам ходит по своей комнате не в силах уснуть, и Антон не спал вместе с ним. Он сдерживал в себе порыв подняться наверх, постучать в дверь и спросить, нужна ли помощь, но вовремя себя останавливал.  Ему не откроют и о помощи не попросят. Князь был привидением, след которого Антон видел каждый день, но никак это не показывал. Гуляя утром, Антон замечал на припорошенных мартовским снегом дорожках следы копыт; на крючке – черное пальто, не принадлежащее Сергею Борисовичу; видел, как из коридоров пропало несколько портретов. — Арсений Сергеевич велел снять, — пояснила Катерина. – Здесь были портреты семьи.  Антон удивился, но никак не прокомментировал. Он до сих пор не знал, как великий князь выглядит. В доме не осталось ни одного его изображения. Да и вообще все здесь кричало, что поместье медленно исчезает вслед за хозяином, и казалось, что с приходом весны здесь должна появиться жизнь, но выходило наоборот.  Сергей Борисович в доме появляться стал реже. Не трудно было догадаться, почему. Антон уже мог определить, когда тому удавалось найти Арсения Сергеевича в замке – выходил Сергей Борисович после задумчивым, разозленным и натянутым, как тонкая струна. Тронь – лопнет. Он все еще пытался до князя достучаться, но с каждым разом эти попытки становились все реже и реже.  Он сдавался.  Антон знал, что бесконечно его избегать не будут, надоест. Князь был определенно одним из самых упрямейших людей, что он видел, но даже таким надоедало играть в игры в одиночку и они, заинтересованные, приходили, поэтому Антон совсем не удивился, когда дверь в оранжерею открылась. Ее тоненький скрип выдал вошедшего с головой. Антон сделал вид, что ничего не заметил, так и оставшись сидеть спиной напротив небольшого куста.  Князь проходить в глубь оранжереи не спешил, стоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу, отчего несчастная половица у самого входа чуть поскрипывала от влажности. Антон сразу же догадался, что это он. Служанки вбегали шумно, щебетали без умолку и развлекали Антона историями; Сергей Борисович если и заглядывал к нему, то у порога не стоял, обходил оранжерею, как хозяин, и сетовал на князя.  И сейчас, поняв, кто там стоит, Антону так по-детски захотелось ответить тем же молчанием, которым его безжалостно мучили. Может, если бы не эти прятки, Антон бы уже давно был у себя дома, а князь — полностью здоров. Теперь же хотелось отплатить той же монетой.  Антон отложил в сторону тяпку, которой прореживал застоявшуюся землю, и смахнул прилипшие кудри со лба. В оранжерее было душно и влажно, несмотря на то, что на улице все еще стояла уверенная минусовая температура. Рубаха прилипла к груди, и грязными ладонями Антон не решался ее касаться. Он отряхнул руки и выпрямился в полный рост, осматривая куст.  — Вы же знаете, что я здесь стою, — сдался князь. – Так и будете делать вид, что не услышали моего прихода? — Простите, Ваше Сиятельство, но вы точно так же знаете и о моем пребывании в вашем поместье, но отчего-то не спешите знакомиться, — Антон повернулся, мягко склонив голову в приветственном жесте. На лицо просилась улыбка, но тут же сползла, когда он увидел лицо князя.  — Вы дерзкий, — сказал Арсений Сергеевич и хитро так улыбнулся, что Антон почувствовал, как заныло сердце. — Мой дом, мои правила. Он видел много красивых людей. Та же Ирина Викторовна была безусловно прелестна, и за ней выстраивались толпы кавалеров, протягивая сердце и прося руки. Дарина Анатольевна до замужества волновала сердца многих.  Арсения Сергеевича нельзя было назвать красивым, нет. Это слово по отношению к нему вдруг показалось Антону скупым и не передающим всего того, что он видел: в голубых смешливых глазах, в тонкой линии губ, мягких выразительных скулах. На вид ему было не больше сорока. Копна каштановых вьющихся волос мягкими волнами обрамляла лицо, и с каждой секундой разглядывания Антону казалось, что перед ним стоит принц со страниц сказки.  Очень уставший и измученный болезнью принц. — Вы не слишком гостеприимны, — заметил Антон. Арсений Сергеевич на его слова усмехнулся. Из уголков его глаз побежали лучики-морщинки, и сердце Антона неожиданно споткнулось. — Вы про вашу доставку сюда? — Про это вы тоже знаете? – удивился Антон. Притворяться садовником не было никакого смысла.  — Конечно. — Арсений Сергеевич стянул пальто и повесил его на погнутый гвоздик. – Слуги думают, что разговаривают тихо, но ваш приезд навел много шума. Известный сельский лекарь, насильно привезенный в поместье. Забавно, не находите? — Ничуть. Арсений Сергеевич бросил на него задумчивый взгляд и подошел к кадкам с мандрагорой.  — Я смотрю, вы здесь освоились.  — Вы предоставили мне много времени, благодарю. – Антон пожал плечами и снова присел на корточки, вернувшись к своему делу. У розового куста оставалось обрезать засохшие веточки. – У вас удивительный сад.  На секунду в оранжерее повисла тишина.  — Это не мой.  Антон обернулся.  Арсений Сергеевич с мученическим выражением на лице разглядывал стоящие на столе горшки, словно вместо них перед ним лежали дохлые крысы.  О его болезни ничего не говорило. С виду он был бледен, да и круги под глазами казались чересчур темными, но зима в этих краях была суровой, мрачной. Антон бы списал все на отсутствие солнца, но опытным взглядом заметил, что левая рука князя, плетью висящая вдоль тела, едва дрожала то ли от судороги, то ли от озноба – предстояло выяснять.  — Подайте мне, пожалуйста, ножницы, Ваше Сиятельство, — попросил Антон. С его стороны это было опрометчиво и дерзко, но Арсения Сергеевича неожиданно сильно захотелось дернуть. Тот его желание если и понял, то никак не показал. Протянул ножницы со стола и встал рядом, следя за работой. – Антон аккуратно обвел черный бутон розы пальцами. — Это Блек Баккара. Пришлось покопаться в вашей библиотеке, чтобы разузнать сорт.  — Вы раньше занимались цветами? — Как любитель. — Антон подрезал увядший стебель. – Ухаживал за садом, но таких дивных цветов не встречал.  — Не боитесь случайно погубить? – Арсений Сергеевич облокотился на столик, пытливым взглядом вглядываясь в Антона, который вдруг постеснялся ответить тем же. Вопрос точно был не о цветах. Неужто великий князь намекает, что не уверен в знаниях Антона, как лекаря?  — Боюсь, Арсений Сергеевич, — честно признался Антон. – Но разве есть другие варианты? Сад либо умрет от того, что никто за него не взялся, либо от моих неумелых рук, но так есть шанс, что я смогу хоть на немного продлить его жизнь. Разве не стоит попытаться? Арсений Сергеевич ничего не ответил, и, обернувшись, Антон заметил, что тот печальным изваянием застыл там же, где и стоял. Плечи его опустились вниз, словно вся скорбь и боль мира разом навалились тяжелым камнем и теперь давят.  Сердце за клеткой ребер сжалось, и Антон отвернулся – смотреть на слабость князя оказалось невыносимым. — Иногда нужно дать чему-то исчезнуть. — Попытка спасти не видится мне тяжелой мукой, — возразил Антон. – Даже сейчас сад прекрасен.  Арсений Сергеевич встал позади. Его тень упала на цветок перед Антоном. — Я не буду препятствовать вам в спасении сада. Вы сделали больше по сравнению с предыдущим садовником.  Когда он ушел, Антон только пуще задумался. Если в великом князе и сидел демон, в чем Антон очень сомневался, то прятался он хорошо. Бесноватых он никогда не видел, но внутреннее чутье подсказывало, что Арсений Сергеевич не станет прецедентом. Какого рода была болезнь, без осмотра определить не представлялось возможности. Антон попробовал еще раз выведать у Олеси и Катерины, но те категорически говорить не хотели, потому что разрешения им никто такого не давал, и князь разгневается, если прознает. — Сам скажет! Сам! – уверяла Олеся, но Антону едва верилось, что Арсений Сергеевич о своей болезни с Антоном заговорит. К его удивлению, присутствие князя в замке стало ощутимее. Антон замечал, что тот чаще стал спускаться в гостиную, где пил горячий кофе, читая толстенький английский роман – у Антона никак не получалось разглядеть название; гулял по оттаивающему саду. Его фигура цепляла взгляд, когда Антон работал в оранжерее – темная, печальная, но настолько красивая, что невольно приходилось снова возвращать себя к работе. На охоту Арсений Сергеевич предпочитал выезжать в одиночестве. Почему это называлось охотой, Антон до сих пор не понимал: с собой у князя не было ни ружья, ни гончих, но спрашивать не решался. Как и говорить о тяжелом сотрясающем поместье кашле. По ночам Антон не мог сомкнуть глаз — еще немного, и Арсений Сергеевич просто перестанет дышать, такими частыми были приступы.  Лежать и ждать, пока великий князь умрет, Антон не мог. Его тревожило молчание, и с каждым днем казалось, что приступы становятся сильнее, поэтому одной из ночей он, только услышав, как князь мучается от болезни, сполз с постели, но тут же в нерешительности застыл посреди комнаты. Выгонят ли его после того, как он ворвется внутрь? Не станет ли князю хуже от его наглости? Но, с другой стороны, Антону было сложно представить, что может быть хуже.  Он накинул поверх рубахи халат, натянул брюки. Тапочки нашлись под кроватью. На ночь электричество во всем поместье выключали, поэтому Антон зажег свечу в подсвечнике и вышел из своей комнаты. Сквозняк, гуляющий по коридорам, холодил голые щиколотки, касался пальцами шеи так, что Антон невольно втягивал голову в плечи. Идти было боязно. Ночью поместье становилось мрачнее, печальнее. Портреты, смотрящие со стен, неожиданно обретали тяжелые взгляды-прищуры, и Антон не решался их рассматривать. Звук его шагов эхом разлетался по коридору и казался таким оглушительным, как только он никого не разбудил! Поднявшись по лестнице и встав напротив двери князя, Антон в нерешительности застыл. Князь кашлял. Даже сквозь тяжелую дверь доносились звуки, по которым становилось понятно – Арсению Сергеевичу плохо. Антон в нерешительности топтался у двери. Пламя свечи качалось из стороны в сторону в такт его боязным мыслям, воск капал на основание подсвечника, и когда Антон, все же собравшись с мыслями, потянулся постучать, дверь открылась. Катерина тихонько выскользнула наружу, одной рукой придерживая кружевной чепчик, соскальзывающий с головы, другой – прижав к телу небольшой медный тазик. Увидев Антона, она взвизгнула, тут же прикрыла рот ладонью и огромными испуганными глазами уставилась на него. — Что вы здесь делаете? – спросила она шепотом. Антон испугался не меньше, потому что на короткое мгновение подумал, что из комнаты вышел князь, хоть он собирался к нему зайти сам. Пусть. — Я подумал, что князю нужна моя помощь, — сказал он. Свет от свечи бросил на испуганное лицо Катерины причудливые тени. Она разом вся собралась, словно опомнилась, закрыла собой дверь. — Я вас не пущу, — зашептала она. – Князь строго-настрого запретил пускать посторонних. — Но я врач, — возразил Антон. – И меня привезли князю помочь, как вы не понимаете? — Священника надо звать, а не вас! – Катерина прижала к груди тазик, и Антон только в это мгновение догадался в него заглянуть, но при тусклом освещении ничего не увидел. — Священника? Вы князя отпевать собрались? Катерина нахмурилась, открыла рот, как рыба, выброшенная на берег, но ничего сказать не смогла. Антон поднес подсвечник ближе к тазу. — Это цветы? – уточнил он. С чего вдруг Катерине в покои князя приносить цветы?. – Розы? Эустомы? Что вы с помощью цветов хотите сделать? Неужто украсить комнату? Дверь позади Катерины резко отворилась, и она чуть было не упала назад, но уперлась в грудь Арсению Сергеевичу, вмиг показавшись такой маленькой, беззащитной, едва макушкой доходя до его подбородка.  Князь выглядел скверно. Под печальными голубыми глазами залегли два глубоких океана теней. Даже мягкий желтый свет свечи не придавал лицу мягкости, кожа казалась бледной, высушенной, на его лбу Антон заметил испарину. Арсений Сергеевич, увидев Антона, поджал обескровленные губы и вмиг посмурнел еще сильнее. — Что вы здесь делаете? – голос, трескучий, как январский мороз, прокатился по коридору, и Антон вмиг растерял всю свою уверенность. — Арсений Сергеевич. – Антон бросил на Катерину быстрый взгляд, но та только испуганно опустила глаза. – Я ни в коем случае не хотел к вам врываться, но мне показалось, что я слышал кашель из вашей комнаты, и… Договорить он не успел. Арсений Сергеевич оборвал его. — Вам показалось.  — Тогда смею предположить, что в вашем поместье поселилось привидение, – было страшно говорить под таким тяжелым болезненным взглядом, но в груди Антона поселилось чувство, что если сейчас он не решится затронуть причины своего пребывания здесь, то и позже не сможет. – Не могу оставаться в стороне, пока ваша жизнь в опасности. Я врач и могу помочь. — Нет, не можете. — Простите, но я бы хотел узнать почему.  — Мне очень жаль, что Сергей Борисович ввел вас в заблуждение. Ваша помощь, как врача, не требуется. Если должность садовника вас не устраивает, то не смею задерживать. Катерина, безмолвно застывшая между ними, старалась никак не выдавать своего присутствия, но на фразе Арсения Сергеевича из нее вырвался предательский всхлип, который она тут же постаралась скрыть. Таз в ее руке покачнулся, и она неловко подхватила его снова.  — Почему вы решили, что я не смогу вам помочь? – Антон стиснул подсвечник в руке крепче. Эмоции рвались наружу с каждым новым словом князя, и костер в груди разгорался сильнее. — Катерина, вы свободны, – Арсений Сергеевич на девушку даже не посмотрел, и она, кивнув, как можно быстрее постаралась скрыться в темном коридоре. Антон не сводил с него взгляда, при всей своей болезненности и обреченности, которая сквозила в Арсении Сергеевиче, держался тот достойно, вздернув упрямый подбородок и не растеряв во взгляде — хоть и уставшем — припечатывающей твердости. За его спиной, там, в глубине комнаты, скрывалась тайна, которую бережно и уважительно охраняли все оставшиеся в замке. Тайна пряталась за тяжелой дверью, и Антону казалось, что он даже чувствовал ее запах. Не жаркий аромат болезни, который исходил обычно от разгоряченного температурой тела, не терпкий запах пота и душистых настоек. Нет. Тайна пахла цветами из медного таза Катерины, что так упорно от Антона скрывали. Запах остался в носовых пазухах даже с ее уходом, и Антону показалось, что от него начинает кружиться голова. А, может, дело было в Арсении Сергеевиче, который смотрел на него своими почерневшими, яркими глазами, защищаясь, как раненный зверь, не желающий сдаваться и просить о помощи.  Ему не нужна была помощь. Антон сразу понял, что Арсений Сергеевич не из тех, кто покажет свою слабость, и в эту самую минуту – минуту усталости и обострения болезни – он умудрялся держать лицо. — Вы недооцениваете моей упертости, князь, — сказал Антон, переминаясь с ноги на ногу. Сквозняк обжег лодыжки, но уходить он никуда не собирался, о чем непременно решил сказать. – Я не уйду отсюда, пока вы не скажете мне о своей болезни, чтобы мы как можно скорее начали лечение. — Тогда вынужден вас огорчить, — Арсений Сергеевич горько ухмыльнулся. – Вы будете стоять здесь до самого утра. — Буду, — Антон кивнул и свободной рукой потуже запахнул халат на груди. – Кто бы мог подумать, что уже на этом этапе возникнет проблема? — Никакой проблемы я не вижу, Антон Андреевич. Вы сами ее создаете на ровном месте.   — И болезни никакой тоже нет, – Антон заглянул в глаза напротив, но снова столкнулся с непреклонной решимостью. Навстречу ему идти никто не собирался. – Получается, Сергей Борисович обманул? — Сергей Борисович тот еще выдумщик. – Арсений Сергеевич облокотился на дверной косяк. Стоять ему было все же тяжеловато, и хоть его движение было едва заметным, Антон все равно обратил внимание. — Не жалко вам его? — Сергея Борисовича? Отчего же мне его жалеть? — Любит он вас сильно, а вы над ним издеваетесь. В игры играете.  — Сергей Борисович сам придумывает поводы для переживаний, а потом расстраивается, — лицо Арсения Сергеевича в свете свечи исказилось, сделавшись чуть раздосадованным и злым. – Вы его меньше слушайте, Антон Андреевич, а то наговорит вам, а вы поверите и… Договорить он не успел: надсадный хриплый кашель вырвался из горла, сложив тело пополам, и Антону на короткое мгновение даже показалось, что он услышал, как сжалась грудная клетка в судорожном вдохе. Бледной кистью Арсений Сергеевич вцепился в дверной косяк, отвернулся от Антона, скрывая покрасневшее лицо. Его тело затряслось в судорогах, кашель никак не прекращался, и Арсений Сергеевич толкнул дверь, желая скрыться в своей комнате как можно скорее, только Антон ему не дал. Проскользнул следом, несмотря на попытки захлопнуть перед носом дверь. Комната Арсения Сергеевича была окрашена в темно-бордовые тона. Антон пробежался взглядом быстро, сконцентрироваться на чем-то одном выходило с трудом: тяжелый алый балдахин нависал над кроватью, у окна стоял массивный деревянный стол, тонущий в письмах, конвертах и книгах, у противоположной стены — камин и гардеробный шкаф на изогнутых ножках. Антон поставил подсвечник на прикроватную тумбу и подхватил Арсения Сергеевича под руки, помогая присесть. Он в приступе руки оттолкнул с поразительной резвостью, но кашель так его измучил за эти минуты, что он сдался. На тумбочке нашлась фарфоровая чашка, на дне которой остался недопитый чай. Антон чайника нигде не заметил, протянул Арсению Сергеевичу что было, надеясь, что князь, смочив горло, почувствует себя лучше, но тот, склонившись к полу, чашку не глядя оттолкнул, качая головой, и вздохнул, подставляя ладони. — Арсений Сергеевич! – Антон испугался. Не хватало ему, чтобы князь умер от асфиксии. Сергей Борисович ему этого не простит, да и сам он едва ли готов хоронить упертого пациента. Но Арсений Сергеевич вдруг затих. Антон видел лишь его макушку, князь так согнулся, что лица его разглядеть не удавалось. — Арсений Сергеевич, — зашептал Антон. – Вы в порядке? Тот выпрямился, вскинув на него напряженный взгляд, на дне которого плескалась тоска, и посмотрел в упор. — Вы хотите знать, с чего вдруг все решили, что во мне дьявол? – его хриплый голос вдруг зазвучал яростно и так жестко, что Антон содрогнулся. Арсений Сергеевич натягивал доспехи, намереваясь скрыть свою слабость. – Так вот, смотрите же! Смотрите! Он протянул к Антону сжатый кулак, а когда раскрыл ладонь, то вмиг стало понятно, что так тревожило умы обитателей поместья. Антон невольно ахнул, что, конечно же, не скрылось от Арсения Сергеевича, и вместо вспышки тот зло засмеялся, кривя губы в печальной гримасе. — Что же вы, Антон Андреевич, молчите? Я вам неприятен? – Арсений Сергеевич от него отодвинулся, снова сжимая кулак. – Вы теперь считаете меня проклятым? Меченым дьяволом? Вы не смотрите на меня такими испуганными глазами, не смотрите! Я уже слышал эти страшные слова, вы меня ими не удивите. Антон растерялся, не зная, что делать. Его трясло то ли от непонимания увиденного, то ли от страшных слов, что говорил князь. Цветок в руке отпечатался на подкорке сознания, и Антон был уверен, что долго не сможет забыть этой картины. Цветок. Точно такие же цветы унесла Катерина ранее, а теперь получалось, что Арсений Сергеевич ими… болел?  Понять это было сложно, но Антон, оцепеневший, вдруг разом собрался и схватился за свободную руку князя. Арсений Сергеевич замолк и в растерянности уставился на Антона. — Я испуган так же, как и вы, — сказал Антон. – Признаю, что не смог сразу совладать со своими эмоциями, и нет мне прощения. Арсений Сергеевич резко выдохнул и уже было открыл рот, чтобы Антона перебить, но тот сильнее сжал его кисть, не давая и слова сказать. — Нет, подождите, пожалуйста! Ничего не говорите! – испуг внутри стихал, и, к удивлению, вместо него приходила уверенность, что все не так плохо, как показалось. – Не говорите мне про дьявола, это все глупости. Неужели вы считаете, что дьявол поселил в вас цветы? Не слишком ли красивый жест для чудовища? Нет-нет, постойте, я не знаю природы вашей болезни, но что-то мне подсказывает, что все не так просто, как вы решили, и крест на вас ставить не стоит. Арсений Сергеевич, вы же умный человек, а так быстро упали в эту ложную веру. — Почему вы отбрасываете мысль, что цветок – насмешка высших сил надо мной? – Арсений Сергеевич вскочил с кровати. На его скулах и шее проступал алый румянец, но, несмотря на это, он напоминал привидение. – Разве это нормально обычному человеку кашлять цветами, Антон Андреевич? Я каждую секунду своей жизни чувствую, как стебли прорастают в моих легких и рвутся наружу. Как им тесно в грудной клетке. Это мука! Это адская мука, посланная мне дьяволом, никак иначе. В его глазах сквозил испуг, который Антон уже видел в лицах тех, кто приходил к нему на прием, а потому только тверже поверил, что сдаваться рано.  — Скажите мне, как давно появились цветы?  — Полгода, может, дольше. – Арсений Сергеевич застыл у окна. В тусклый предрассветный час он выглядел еще более уязвимым. Холодный свет осторожно касался его лица, влажного от приступа лба, и Антону на короткое мгновение показалось, что он смотрит не на живого человека, а на ожившую статую. — Вы думали о причинах? Вы случайно не могли проглотить… — Какие глупости! Такое бывает только в сказках! – Арсений Сергеевич слабо улыбнулся. – Конечно, я думал о причинах. Все началось с ее смерти.  — Вашей жены? — Да. Ее забрала болезнь в августе прошлого года. – Арсений Сергеевич все также сжимал в кулаке цветок, и Антону оставалось только догадываться, о чем тот думал после приступа. – Ангина в августе. Сгорела как спичка. Меня не было рядом. Тусклый свет теперь подсвечивал его спину, и глаза в таком освещении казались совсем темными. — Мне очень жаль, — только и смог сказать Антон. – Я и представить не могу всей той боли, что вам пришлось пережить. — Я ее любил, но не так, раз Бог решил наказать меня таким изощренным способом. – Арсений Сергеевич кивнул. – Вы знаете, что это за цветок, Антон Андреевич? Он снова разжал ладонь. Лепестки смялись, в тусклом освещении отливая не нежно-розовым, а холодным синим, как глаза самого князя.  — Роза, полагаю? – Антон подошел ближе. Цветок он не решился взять, тот вдруг показался интимным, чем-то личным. Маленькой тайной, которую князь старательно оберегал. И сейчас протягивал Антону не цветок из легких, а обнажал свое сердце.  — Сразу видно, что в цветах вы не так разбираетесь, как может показаться на первый взгляд. – Арсений Сергеевич улыбнулся. – Это шиповник. Ее «дикий» брат. Антон нахмурился, и Арсений Сергеевич тут же заметил: — Вы ломаете голову, почему именно он? Почему у меня, великого князя, в легких прорастает сорняк? Ох, здесь кроется ответ на ваш незаданный вопрос, Антон Андреевич! Я потому и думаю, что эта болезнь дана мне в наказание, потому что шиповник был любимым цветком моей покойной жены. Кусты шиповника вы найдете в самом конце оранжереи, если уже не нашли. Боюсь только, что больше они никогда не зацветут. Смотреть на них нет ни сил, ни желания. Арсений Сергеевич обошел Антона и упал в мягкое кресло у камина, проведя изящными тонкими пальцами по уставшим глазам. — С каждым месяцем становится только хуже: приступов больше. Цветы выносит Катерина во двор, закапывает в саду. О, нет, Антон Андреевич, не смотрите на меня так. Давайте обойдемся без жалости. Скоро я не смогу сделать и вдоха, и этот факт нужно принять. — Не говорите так, — прошептал Антон. – Мы что-нибудь придумаем. Найдем лекарство.  Он подошел к окну. Сад печально смотрел на него, прячась в легкой туманной утренней дымке. — Вы не встречали эту болезнь раньше. – Арсений Сергеевич не спрашивал, утверждал.  — Не встречал, — согласился Антон.  — Тогда не обещайте мне ничего. Я не понимаю, почему Сергей Борисович решил, что вы сможете помочь. Не обижайтесь только, Антон Андреевич, но ко мне привозили лучших врачей из-за границы, священников, самых известных знахарок, ведуний и гадалок. Никто не смог помочь. Никто. Я больше не могу смотреть в глаза ничем не прикрытой обреченности. Сергей Борисович обладает удивительным оптимизмом. Ценное качество, но сейчас оно совершенно бесполезно. Нам остается только ждать. — Ждать? – удивился Антон. – Вы болеете не так долго, чтобы сложить руки! Вы еще молоды, столько еще должны в жизни сделать, но предлагаете сдаться? Арсений Сергеевич фыркнул, на его лице появился хищный оскал. — Вы себе представить не можете, сколько я пережил за этот год. У всего есть срок, даже у моей веры. — Грош цена вашей вере! Вы объясняете свою болезнь божьей карой. — Антон подошел к его креслу и встал рядом, смотря на огонь. – Я в это не верю. Ваша жена никогда бы не пожелала вам такой участи, даже на смертном одре, уверен, она бы не прокляла вас. — Вы не знали ее. — Но я знаю вас, хоть и недолго, но понимаю, что невозможно испытывать столь много злобы к человеку. — Вы можете ошибаться. — Могу, — согласился Антон. – Но это не меняет того факта, что каждый достоин шанса на выздоровление, и если Сергей Борисович считает, что я могу вам помочь, то я приложу все усилия, чтобы оправдать его надежды. — Я не буду вам препятствовать. — Арсений Сергеевич прикрыл глаза. – В вашем полном распоряжении библиотека – я заметил, что вы прочно там обосновались – и сад. Я приму ваши методы лечения, если они не покажутся мне абсурдными, но имейте в виду, что мое отношение после нашего разговора не изменилось. Буду вам благодарен, если вы подыграете перед Сергеем Борисовичем и постараетесь его убедить, что я следую вашим советам. — Я полагаю, помогать мне вы не настроены? — Нет, — Арсений Сергеевич вскинул на него упрямый взгляд. В его зрачках промелькнуло нечто такое, что Антон никогда не видывал, а потом сердце сбилось с ритма, забыв качать кровь по артериям. – Но и мешать я вам не буду, повторюсь. — А если я найду лечение? – воспротивился Антон. Арсений Сергеевич усмехнулся, сощурив пронзительные синие глаза, откинулся на спинку кресла и сжал губы в бледную-бледную линию концентрированной отстраненности, и не двигался, словно совсем не дышал. В слабо освещенном кабинете тени еще сильнее ломали заостренные черты лица. Антон каждой клеточкой тела чувствовал насмешку над своим желанием помочь. — Бог вам в помощь, но не расстраивайтесь слишком сильно, когда потерпите неудачу.