Князь-Шиповник

— Это моя мечта, моя самая заветная мечта! – Олеся подорвалась с места, рваным быстрым движением расправила полы передника и, задрав кверху острый носик, вытянула руки, обнимая невидимую фигуру перед собой. – Вы просто представьте, Антон Андреевич, что на мне пышное платье, сшитое непременно в Париже и никак иначе! Такие платья шьют только королевским особам, в них ходят самые настоящие европейские принцессы. Представьте, что вот здесь, — Олеся провела хрупкой ладонью в области груди, — все расшито прозрачными дорогими камнями. Бриллиантами! Так искусно, так мастерски, что издалека камни напоминают снежинки. Нет, слезы! Непременно слезы! Пышная юбка в несколько слоев из дорогого шелка мягкими волнами расплывается в стороны, словно молочные реки, и когда я двигаюсь в танце, то ткань переливается в свете свечей, и никто не может сдержать восторга. А на руках у меня кружевные перчатки до самых локтей. И я кружусь в танце, и все на меня смотрят, глаз оторвать не могут!  — Какая у вас богатая фантазия, — улыбнулся Антон. – Уверен, что вы скоро там окажетесь.   — Ну что вы, — Олеся смущенно улыбнулась, но спорить не стала. – Вам так повезло, что Арсений Сергеевич предложил составить ему компанию. У Светланы Георгиевны самые лучшие балы на свете. Поговаривают, что она заказывает скульптуры из цветов прямиком из Франции, представляете? Ума не приложу, как можно из роз суметь сделать статую, но моя знакомая, которая на том балу обслуживала господ, божилась, что видела в центральном зале.  — Правильно ли я понимаю, что Светлана Георгиевна – сестра покойной жены Арсения Сергеевича?  — Да, она самая. – Олеся облокотилась о высокий деревянный столик у небольшой кадки, из которой Антон ловко выдергивает сорняки. – Невероятная дама. Женщина неземной красоты. Как в комнату зайдет, так все сразу вскакивают, руку и сердце ей предлагают, а она ни в какую. Посмотрит на всех свысока, но достойного себе не видит, да и правильно. Такая женщина не должна себя растрачивать.  — Вы от нее в восторге, — заметил Антон.  — Конечно! Вы как только с ней познакомитесь, сразу вспомните мои слова. Как бы я хотела быть такой.  — Уверен, вы ничуть не хуже! – Антон поднялся на ноги. Колени загудели от долгого сиденья, и он потянулся, пытаясь избавиться от скованности в руках.  — Хуже, хуже, Антон Андреевич, — затрещала Олеся. – Вы сразу все поймете, как только будете представлены друг другу. Антон о встрече со Светланой Георгиевной не думал. Он толком о ней ничего не знал, да и не стремился узнать. По словам Олеси та рисовалась писанной, чуть стервозной красавицей, нравиться которой Антон не хотел, а вот предстоящее занятие по танцам с Арсением Сергеевичем будоражило его душу. Отчаянно не хотелось опозориться, но желание это казалось таким несбыточным, что Антон внутри себя почти с ним смирился. Заранее, так пессимистично и по-детски, но никаких других вариантов он не видел.  — Мне будет приятно с ней познакомиться, — разрушил тишину Антон. – C женой Арсения Сергеевича они похожи? — Нисколечко. Невероятно разные, но прекрасные по-своему. Княгиня была тихой, кроткой, но в этой ее таинственности и загадочности скрывалась женская притягательность, — сказала Олеся. – Светлана Георгиевна больше похожа на ураган, сносящий все на своем пути. Арсений Сергеевич сам ее немного опасается, что правильно. Таких женщин нужно бояться и восхищаться одновременно! Как хотела бы я быть такой же! — Вы хотите, чтобы вас боялись? – удивился Антон.  — Вы не понимаете. Это другой страх. Особенный. — Право же не понимаю, – Антон подошел к небольшой кадке с календулой и срезал несколько цветков, положив их в небольшой холщовый мешочек. Ему казалось, что от отвара Арсению Сергеевичу становилось чуть лучше.  Образ покойной жены не давал Антону спокойствия. Отчаянно хотелось знать, какой она была, чтобы… Понимание, зачем это знание нужно было, но таилось так глубоко в сердце, что Антон не решался лишний раз его коснуться, чтобы не упасть в тревожное, будоражащее сознание чувство.  Ее имени никто не произносил, и казалось, что призрак пыльной утренней дымкой блуждает по коридорам поместья, осторожно заглядывая в комнаты, лишь бы не спугнуть, и хоть ее портретов нигде не было, Антону виделось ее присутствие в каждом предмете. Чувствовал ли то же самое Арсений Сергеевич? Выбрал ли он прятаться здесь, потому что поместье было ее любимой резиденцией? — Олеся, отнесите это на кухню, залейте в небольшой кастрюле кипятком и закройте крышкой, — попросил Антон, протянув ей мешочек. Олеся спрятала его в переднике, завернулась в кафтан и проскользнула к двери из оранжереи, но Антон окликнул ее в последнюю минуту. – Олеся! У меня к вам еще одна просьба. — Да, Антон Андреевич? — она кивнула и приготовилась слушать.  — Не могли бы вы напомнить Арсению Сергеевичу об уроке? — Уроке? – Олеся нахмурилась. — Да, — Антон хотел было рассказать о желании князя научить его танцевать, но вовремя сумел смолчать. Вдруг этот порыв Арсения Сергеевича показался ему интимным, и захотелось оставить его в секрете.  — Хорошо, — Олеся кивнула. – Князь недавно вернулся с прогулки на лошади. Я ему передам.  С ее уходом в оранжерее стало так тихо. Антон застыл среди растений, мысли в его голове метались в разные стороны, подобно тараканам. Он снова вспомнил, как коснулся ладони Арсения Сергеевича в порыве чувств, и сердце заныло от смущения, наполненное до краев. Как бы он хотел повторить этот момент снова и не совершать этой ошибки никогда, чтобы снова вот так не жалеть о невозвратности момента.  В дальнем углу стоял шиповник. Зеленый, склонивший уставшие листья к земле, но уже не такой болезненный. На мгновение показалось, что листья его чуть приподнялись, как при вдохе, и снова печально опустились.  Антон закрыл глаза. Сердце судорожно забилось в горле.  

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

  В пустую веранду в задней части поместья сквозь тонкие оконные рамы дул легкий сквозняк, и Антон невольно поежился, пряча руки в карманах твидового пиджака, подаренного Арсением Сергеевичем. Слабое рахитичное солнце пробивалось через ветви сада, сквозь стекла стекая на деревянные полы длинными полосами, и Антон шагнул в них, подставляя лицо. Солнце совсем не грело, а сквозняк лишь ловчее вцепился в щиколотки, подобно злой одинокой собаке.  — Мы использовали эту комнату летом для чтения, — Арсений Сергеевич зашел неслышно. — Вот здесь у стены стояла длинная софа, этюдник и журнальный столик, напротив — мой письменный стол и несколько стеллажей, а у окна горшки с растениями, названия которых я так и не сумел запомнить. Их переставили в оранжерею, должно быть, вы уже видели.  — Почему сейчас комната пустует? – удивился Антон. По сравнению с остальной частью поместья, эта комната казалась самой светлой и спокойной. Возможно, причиной этому было отсутствие мебели или же удаленность от жилой части.  — Слишком много места для меня одного. Здесь очень редко бывают гости, мебель покрывается пылью.  В этой тишине хотелось застыть. Пальцем зажать стрелку часов и не двигаться, пока не задышится спокойнее, пока узел под ребрами не развяжется и тревожность не спадет кандалами с рук. Антон обернулся к Арсению Сергеевичу. Тот был бледен как обычно, но в уголках его глаз расползались лучики морщин от улыбки, и не улыбнуться в ответ оказалось невозможным.  — Мне кажется, это идеальное место, чтобы научить вас танцевать, — сказал Арсений Сергеевич.  «Идеальное место, чтобы отвлечь вас от болезни», — подумал Антон, и самому показалось на короткое мгновение, что сейчас больных в комнате двое, и оба сердечники.  — Без музыки? — Для первого раза обойдемся без фонографа, — Арсений Сергеевич скинул пиджак и зацепил его за оконную ручку, оставшись в рубашке. Смотреть на него было холодно. – Попробуем выучить шаги под мой счет, а в следующий раз я попрошу спустить из верхней гостиной аппарат.  — Фонограф? – удивился Антон. Хотелось точно так же воскликнуть про гостиную на верхнем этаже, о которой он даже не догадывался, но не решился.  — Да, привез из Англии в том году. Увлекательная вещица, никогда бы не подумал, что мы научимся записывать голоса, музыку.  — Не терпится послушать! – Антон даже не представлял, как выглядит устройство, и едва ли ему в жизни выпал бы шанс услышать. – Удивительно, что стало возможным услышать прошлое.  Арсений Сергеевич кивнул, улыбаясь: — Хорошо вы сказали. Услышать прошлое. — Это же так.  — Совершенно точно. Кладите правую руку мне на талию, – Арсений Сергеевич подошел ближе, и Антону стало казаться, что он горел, вспыхивал сухими искрами в густом воздухе, как ритуальный костер на пологих берегах старого фьорда. Он неловко положил влажную ладонь на талию, не решаясь сжать, хотя так хотелось. Невесомо коснулся рубашки в нерешительности, чувствуя тепло тела. Арсений Сергеевич ничего не сказал, его горячая рука уверенно легла на плечо Антона, а вторая обхватила левую, несильно сжав и отведя в сторону. Снова он держал его за руку, только в этот раз это был не эмоциональный порыв, а разрешение. – Начинайте, – и Антон интуитивно сделал шаг назад. Он думал, что все делает не так: что делает то слишком большой шаг, то, наоборот, маленький, что слишком оттопыривает локти, что его ладонь в руке Арсения Сергеевича становится слишком влажной, и он вот-вот заметит. Арсений Сергеевич лишь считал, направляя влево, вправо, назад, с интонациями пьянившими, тяжелыми, практически лишавшими воли, говорил в сторону, но Антону казалось, что он твердит в самое ухо.  Он старался не смотреть в лицо напротив, скосил взгляд вниз на ноги, и прижмись Арсений Сергеевич ближе, то почувствовал, как в груди билось горячее сердце, отстукивало удары.  – Не оттопыривайте так локти. Тягучий, тихий голос ворвался в мысли. – Аккуратнее, не наступайте на ноги. Раз, два, шаг вперед, шаг назад, поворот и снова по кругу, раз, два…  Кружа по веранде, Антон видел их едва заметное отражение в пыльных стеклах – светлую рубашку Арсения Сергеевича и темную несуразную тень себя, совсем потерявшись в мыслях, заметил, как предательски отливали красным его щеки, но решил, что это всего лишь игра воображения. – Смотрите под ноги, — подсказал Арсений Сергеевич. Он был кругом. Отвоевывал свои позиции взглядом голубых глаз, на глубине которых горел костер, наполнял комнату удушливой влажностью наступавшей весны, в которую хотелось завернуться, как в плед, заснуть и больше никогда не просыпаться. Он был кругом, и Антон вдруг неожиданно понял, что это не пройдет. Что он точно так же заболел страшной, опасной болезнью, от которой не избавиться, которую не вытащить из сердца хирургическими ножницами.  Болезнь не лечится таблетками, не смоется водой.  – Вы слишком много думаете, – Антон почувствовал, как его руку сильнее сжали, словно Арсений Сергеевич почувствовал его нарастающую панику, вернул сюда, в пыльную веранду, где мерилом времени были его едва слышимые «раз-два-три».  И голос его ворвался в мысли, ломая все на своем пути, врывался в вены и бежал по ним к сердцу.  Антон опустил глаза, чувствуя, как его лицо внимательно изучали, и время тянулось бесконечно долго. Горячее дыхание Арсения Сергеевича касалось его порозовевшей щеки, и, к ужасу Антона, окутало пряным ароматом цветов, от которого закружилась голова. Шиповник. Так пахли листья в саду оранжереи. Аромат стал таким знакомым, не спутать ни с чем. Окутал со всех сторон пуховым одеялом.  — Простите, — сказал Антон. — О чем вы думаете? – Арсений Сергеевич чуть сильнее сжал его плечо и взял инициативу в танце на себя. – Вы словно не со мной.  «Я с вами», — про себя подумал Антон. Мысль эта как никогда была в точку. Он с ним. Физически, эмоционально, мыслями, каждой клеточкой своего существования он здесь.  — Представил, как наступаю вам на ногу в сотый раз, — соврал он.  Арсений Сергеевич не сдержал смешка, чуть запрокинув голову.  — Вы не так уж плохо танцуете, как говорите.  — Ожидали худшего?  — Честно сказать, да.  Антон заметил его улыбку.  В такой близости рассматривать Арсения Сергеевича не решался — сердце вот-вот грозилось остановиться от переизбытка эмоций. Влажная ладонь в руке Арсения Сергеевича превращалась в океан.  — Рад, что ваши ожидания не оправдались. Возможно, все дело в страхе упасть в грязь лицом перед вами, обычно я более неловок, если не сказать ужасен. — Так вы меня боитесь? – Арсений Сергеевич засмеялся. – Антон Андреевич, я не знаю, смеяться или плакать. — Не могу помочь вашей дилемме, — с улыбкой сказал Антон, рассматривая их ботинки, скользящие медленно в танце по скрипучим доскам. – Боюсь, что ваше первое впечатление обманчиво, и заплачете вы не от моих слов, а от моей неуклюжей ноги.  — Вы слишком высокого о себе мнения, вы едва ли тяжелее меня, а то и легче. – Арсений Сергеевич замолчал и остановился в танце.  Антон сразу понял, что это очередной приступ, и стоило Арсению Сергеевичу сделать судорожный вздох, как тот тут же перерос в надсадный кашель. Он согнулся пополам, прикрывая ладонью рот. В пустой комнате не оказалось кувшина, и Антон с досадой понял свою ошибку, как он только не догадался.  — Я на кухню, — прошептал он. – Мигом вернусь, принесу вам воды.  Арсений Сергеевич ничего не ответил, мотнул головой, но Антон уже выбежал за дверь, несясь по длинному темному коридору.  На кухне никого не оказалось. Из приоткрытой квадратного окошка в помещение проникал свежий воздух, колыхал легкий тюль и листья цветов, стоящих в вазе. Антон подбежал к кухонному столу у окна, где на ножках стояла бульотка, к его огромному облегчению наполненная кипятком. Он налил в чашку воду, добавил несколько капель датского короля, что теперь всегда хранились в небольшом флаконе в кармане брюк, и побежал обратно, стараясь не расплескать ничего по пути. Арсений Сергеевич стоял у окна, уперевшись руками в деревянный подоконник и лбом едва касаясь холодного стекла. Антон не решился провести рукой по его спине.  — Выпейте, — сказал он. – Станет легче.  На подоконнике у самого края лежал цветок. Его алый цвет казался неестественным в туманном свете веранды, и взгляд невольно возвращался к нему, и казалось, что тот забьется, как израненное, вырванное из груди сердце. — Спасибо, — Арсений Сергеевич прикрыл глаза и сделал глоток из чашки. – Вы знаете, с вашим чаем цветов стало меньше.  — Да? Вам так показалось? – удивился Антон.  — Боюсь сглазить, но да. Приступы не такие частые, разве что…  Он замолчал, задумчиво вглядываясь в застывший сад.  — Да? Арсений Сергеевич нахмурился, и Антону показалось, что тот больше ничего не скажет, но ошибся. — Никогда бы не подумал, что аромат шиповника снова покажется мне приятным, Антон Андреевич. Думал, что эта мысль никогда не придет мне в голову, и сейчас хочется так странно произносить эти слова. Мне начинает нравиться аромат моей смерти, удивительно, правда? Антон вздрогнул.  — Не надо так говорить, вы же знаете, что мне неприятно слышать эти рассуждения.  — Извините, но я вам говорю это сейчас, как моему доктору, – Арсений Сергеевич улыбнулся. – Нравится вам или нет, но…  Договорить он не успел, оборвавшись на полуслове, как только в коридоре раздалось гулкое эхо каблуков, и на пороге появилась Олеся.  — Арсений Сергеевич, у нас гости.  — Кто? – Он нахмурился. – Вы сказали, что я уехал? — Как же не сказала? Сказала! – Олеся перевела дыхание и огромными испуганными глазами уставилась на него. – Графиня Екатерина Владимировна Варнава пожаловала.  — Где она сейчас? – Арсений Сергеевич шагнул к ней. От недавнего приступа не осталось и следа. Князь, как умелый актер, натянул маску.  — Я проводила графиню в гостиную на первом этаже. Катерина накрывает стол, – и словно предугадав следующий вопрос Арсения Сергеевича, Олеся продолжила. – Екатерина Владимировна сказала, что никуда не уйдет, пока вы лично не спуститесь к ней. Она очень обижена и разочарована, что вы прячетесь от нее. — Графиня высокого о себе мнения, — заметил Арсений Сергеевич. – Принимает все на личный счет. Я избегал не только ее общества, впрочем, вряд ли бы иные версии она восприняла бы лучше.  Антон не знал, что ответить. Он бы с превеликим удовольствием предпочел скоротать время в библиотеке или в оранжерее вдали от светских бесед, безусловно интересных, чтобы их слушать со стороны, но запутанных, чтобы в них участвовать.  Арсений Сергеевич великодушно лишил его этой возможности, настояв, что раз уже Антон здесь, то не должен упускать интересных знакомств, которые, по его мнению, могут в будущем пригодиться.  — Мне бы хотелось, чтобы вы не упускали интересных собеседников. Графиня невероятно влиятельна в широких кругах. Такую особу нужно иметь в друзьях.  В воображении рисовалась пышная дама преклонных лет с твердым стальным характером и таким же тяжелым взглядом, поэтому как велико было удивление Антона, когда Арсений Сергеевич обратился к худощавой особе, в нетерпении застывшей у окна.  — Вы как всегда с неожиданными визитами, — улыбнулся Арсений Сергеевич. В его голосе не чувствовалось и нотки раздражения. — Вы заставили меня нервничать.  Она протянула тонкую, как ветвь, фарфоровую руку, которой Арсений Сергеевич невесомо коснулся губами. От ее огромных голубых глаз засосало под ложечкой. Красивая, тонкая, нежная. Царевна-лебедь, сошедшая с полотна. Острые плечи и ключицы, обрамленные воздушной органзой, тонкая осиная талия, затянутая в корсет, струящаяся при ходьбе юбка в пол. Она внимательным взглядом следила за Арсением Сергеевичем, когда тот проводил ее к софе и сел напротив, а потому не заметила застывшего в дверном проеме Антона, которому казалось, что перед ним существо совершенно божественное, сказочное.  — Антон Андреевич, проходите, – Арсений Сергеевич посмотрел на него смешливым взглядом, заметив столь явное очарование гостьей. – Екатерина Владимировна, позвольте представить моего друга, Антона Андреевича.  — Мы с вами уже встречались? – она без капли стеснения разглядывала его. – Ваше лицо мне кажется знакомым.  — Едва ли такое могло быть, — возразил Антон.  Таких женщин было мало. Антон сразу понял, что в хрупкой с виду графине прячется целый ураган, готовый снести все на своем пути. Она посмотрела на него хищной кошкой — выжидательно, чуть сурово, словно в любой момент готовилась к нападению. Ее нежность была обманчива, и, при взгляде на нее, Антону казалось, что даже складка ее платья, подобно скальпелю, могла ранить при неосторожном движении.  — Антон Андреевич – врач, – пояснил Арсений Сергеевич. – Возможно, самый лучший в империи.  — Что вы говорите, — графиня обратила все свое внимание на князя, чуть приподняв бровь. – Неужели слухи о вашем состоянии правдивы? — Разве я похож на умирающего? – Арсений Сергеевич откинулся на спинку софы, лениво перекинув ногу на ногу.  Графиня мазнула по нему взглядом.  — Арсений Сергеевич, ваши актерские навыки впечатлят дилетантов, безусловно, но вы же понимаете, что я смотрю не поверхностно.  — И что же вы видите? — Я вижу, как вы топорно стараетесь спрятать от меня ваш недуг, – она потянулась к мармеладной конфете в сахарной пудре и подперла щеку рукой, а потом, вспомнив о существовании Антона, обернулась к нему, и в ее холодных глазах засверкали искры. – Антон Андреевич, может, вы мне расскажете, чем болен наш великий князь? — Вы так уверены, что он болен? – сказал Антон.  Самому ему хотелось побыстрее сбежать. Арсений Сергеевич явно не рассчитывал, что его подвергнут пыткам, и вся легенда о его состоянии разрушится по вине Антона.  — Арсений Сергеевич никогда не делает ничего просто так, – сказала графиня. – Если он исчезает, то у этого есть мотивы. Столица полнится слухами, только ленивый не обсуждает исчезновения князя, особенно после столь трагичных событий. Нигде не появляясь, Арсений Сергеевич, вы только подбрасываете поленья в костер.  — Не стоит верить сплетням, – хмыкнул князь. – И разве не ваша задача, как моей верной подруги, их прекратить? Екатерина Владимировна рассмеялась. — Такой масштаб домыслов не в силах остановить даже я, – сказала она. – Не забывайте, что теперь вы завидный жених. Да-да, не смотрите на меня так сурово, но у всего есть срок давности, даже у вашего траура.  — Хотите сказать, что мной заинтересованы лишь потому, что хотят снова связать узами брака? — Вы удивлены? – Екатерина Владимировна недоверчиво посмотрела на него. – Ваша наивность умиляет.  Антону показалось, что сама она ждала от Арсения Сергеевича другого, словно, пыталась оценить степень его горя по ушедшей жене, и, не найдя ее, ожидала признаний. Антон даже допустил мысль, что сама она, подобно дамам-сплетницам столицы, ждала от Арсения Сергеевича активных действий.  — Разве у траура есть срок годности? – лаконично ответил он.  — У всего есть срок годности.  — В таком случае, вынужден разочаровать, – Арсений Сергеевич ухмыльнулся. – Если вы под моей болезнью подразумевали скорбь, то пусть будет так. Моя боль всегда будет со мной, увы.  — Про вашу болезнь другое говорят, – заметила она. — Позвольте угадать, – Арсений Сергеевич подался вперед, и Антон заметил в его лице ничем неприкрытую насмешку. – Я одержим самим дьяволом? — Вас это забавляет? – нахмурилась она. – Побойтесь Бога.  — Вы умная женщина, Екатерина Владимировна, и всегда этим отличались, но разве сейчас, сидя здесь, вы допускаете подобную мысль?  — Я никогда не допускала мысли, что слухи про вас правда, – отчеканила она, и на дне ее хрустальных глаз вспыхнуло негодование. – Но разве могла я так долго оставаться в стороне, не зная, что с вами происходит на самом деле? И вот я ищу вас по всей Российской империи, а от вас ни весточки, ни слова. Ваш благородный друг, Сергей Борисович, молчит, не разговорить паразита, а мое женское любопытство и волнение о вас полнятся с каждым днем все больше. Разве это гуманно, друг мой?  На мгновение Антону стало неловко, что он стал свидетелем пылкой речи графини. Ее ярое беспокойство о судьбе князя было столь очевидным, что, не знай он деталей, решил бы, что та питает к нему самые нежные чувства, что вполне могло оказаться правдой. Арсений Сергеевич на ее слова лишь мягко улыбнулся, склонив голову. — Ваши волнения мне приятны, но безосновательны. Я лишь хотел побыть один в этот сложный период.  — Но вы не один, – Екатерина Владимировна посмотрела на Антона, и губы ее невольно скривились в обиде.  — Все слухи о моем тяжелом недуге неправда, но смерть жены застала меня врасплох, а потому я счел необходимым присутствие в поместье врача. Вы вынуждаете меня оправдываться, Екатерина Владимировна.  — Ни в коем случае, – она хитро улыбнулась. – Я ни к чему вас не принуждаю, лишь озвучиваю факты.  Арсений Сергеевич ничего больше говорить не стал. В гостиной повисла долгая пауза, как будто после долгого боя шум ружей стих. Антон скользнул взглядом по Екатерине Владимировне, но ту ничего не смущало, и уходить она явно не собиралась.  Могла ли она составить пару Арсению Сергеевичу? Острая на язык, хваткая, умная, красивая. Екатерина Владимировна составила бы удачную партию, но схожесть их характеров перешла бы в нечто разрушительное и сокрушающее, к чему мир не был готов. О таких парах писали романы, слагали легенды, о них говорили с придыханием, опуская глаза.  Антон задумчиво посмотрел в окно позади графини, где на ветке сидели два красногрудых снегиря, различимые даже с такого расстояния.  Жуткая, дерзкая мысль закралась в его голову. Подумать о ней хоть немного виделось преступлением, но разве мог он устоять?  Будь такое возможным, смог бы он составить счастье великого князя? Мог ли он затмить красоту графини? Не умом, нет. До ее острого и подвижного сознания, дерзости и смелости, Антону было далеко. Он бы не сравнился и с ее тенью, а потому как он допускал хоть мысль, что мог впечатлить князя.  — Полагаю, в этом году вы не будете устраивать праздника по случаю дня рождения? – между тем подметила графиня.  — Какая удивительная у вас память, Екатерина Владимировна, — засмеялся Арсений Сергеевич. – Увы, в этом году снова без торжеств.  — Жаль. Совершенно удивительный был праздник два года назад. До сих пор с теплотой вспоминаю тот день. Ах, какие были чудесные декоративные розы в вазах на столах! А кушанья! Жаль, что вы отказываетесь. Окружение развеяло бы все ваши печали. Арсений Сергеевич промолчал.  — Я не знал, что у вас скоро день рождения, — признался Антон, посмотрев на князя.  — Как же так! – Воскликнула графиня. – Близкий друг и не знаете.  Арсений Сергеевич поспешил его успокоить.  — Я не хотел говорить вам. — Но почему? – спросил Антон.  — Полагаю, что Арсений Сергеевич снова заговорит о трауре, – вмешалась Екатерина Владимировна.  — И это в том числе, — согласился он, но Антон понял, что главной причиной это не является, но подмечать вслух не стал.  — Так когда же у вас праздник? — Двадцатого марта. — Совсем скоро! — Великий князь не хочет рассказать, что желает в подарок? – намекнула Екатерина Владимировна.  — Раз я не устраиваю торжеств, то и подарков не нужно, – заметил Арсений Сергеевич. Антон хотел было возразить, но князь посмотрел на него строго с предупреждением.  В обществе Екатерины Владимировны он вел себя так, словно его грудную клетку не стягивали лепестки шиповника. Улыбался, смеялся, весело шутил, и на мгновение Антон даже забыл, что князь болен, а болезнь его то ли сжалилась, то ли так умело была подавлена на время, что никак себя не проявляла.  — Светлана сказала, что весенний бал вы не стали вычеркивать из списка визитов, – все же сказала Екатерина Владимировна, стоя на пороге, пока Арсений Сергеевич подавал соболиную шубку. – Могу ли я верить ее словам? — Можете, – улыбнулся Арсений Сергеевич. – Весенний бал я пропустить не могу, тем более обещал Антону Андреевичу показать, как проходит главное событие весны. Екатерина Владимировна бросила на него быстрый взгляд, ни в коей степени незаинтересованный, и снова горячо посмотрела на Арсений Сергеевича.  — Буду ждать от вас приглашения на вальс в таком случае, — сказала она. В ее хрустальных глазах снова зажглись искры, и Антону, стоящему чуть поодаль от них, стало не по себе. Графиня не стеснялась показывать свое настоящее отношение князю, не стыдилась намеков и откровенно давала понять свои цели.  — До скорой встречи, – Арсений Сергеевич поцеловал тыльную сторону ее ладони, никак не ответив на комментарий.  Сколько было таких графинь в его окружении? Сколько дам в тайне вздыхали о нем и жаждали внимания, лишь кроткого взгляда, чтобы потом перед сном вспоминать о князе? Антон посмотрел на него другими глазами. Он самый настоящий дурак. Глупец! Он смотрел на князя точно так же как все эти светские дамочки, смотрел ни с чем неприкрытым восхищением и хотел, чтобы тот заметил. Глупец, какой же глупец! Тянулся к солнцу, не осознавая до конца, как оно далеко и скольким людям светит.  Стало так тошно и печально, что Антон не заметил, как Арсений Сергеевич проводил графиню до экипажа и вернулся в поместье.  — Отчего вы так опечалены, Антон Андреевич? Князь остановился рядом с ним и заглянул своими голубыми глазами в его лицо. Антону показалось, что у него не составит и труда понять его думы.  — Думаю, что мое общество не порадовало Екатерину Владимировну, – это Антона вовсе не волновало, но не заметить ее пренебрежительного отношения он не мог.  — Екатерина Владимировна ни к кому не питает теплых чувств, – улыбнулся Арсений Сергеевич. – Я бы очень удивился, если бы ваше общество ее восхитило. Если такое случится, то нас ждет неминуемая катастрофа – планета сойдет с оси или же на страну в середине марта придет июльская жара.  — Ваше общество доставляет ей бесконечное удовольствие.  Они шли по сумрачному коридору между картин бесконечных пейзажей и диковинных статуй.  — Мы с ней слишком давно знакомы, да и статус не позволяет дерзить. — Она явно не против занять место вашей покойной жены, — заметил Антон.  Арсений Сергеевич остановился, и в его глазах в темноте коридора расплескалось ничем не скрываемое веселье.  — Вы так считаете? – сказал он.  — Только слепой или глухой не заметили бы ее намеков. Отнюдь не прозрачных, – сказал Антон.  Он сам не знал, какой реакции ждал от князя. Видел ли князь намеки графини или же из-за душевных переживаний не замечал поползновений к своему сердцу? В Антоне зарождалась если не ревность, то горечь, которые он пытался скрыть за любопытством и непринужденными диалогами.  — Я не думаю, что Екатерина Владимировна осчастливила бы меня, – признался Арсений Сергеевич. – Она хороша собой, умна и за словом в карман не полезет, но вы знаете, Антон Андреевич, любовь непредсказуема и возникает вопреки. При всех достоинствах Екатерины Владимировны, сердцу не прикажешь.  — Вы думаете, что, руководствуясь здравым смыслом, полюбить невозможно? — Нет ничего невозможного. Нам ли этого не знать? – улыбнулся Арсений Сергеевич, явно намекая на свою болезнь, но на короткое мгновение сердце Антона дрогнуло. – Вы знаете, я думаю, что если поставить цель полюбить, то чувство придет. Может, не совсем в таком виде, как о нем пишут в книгах, но оно будет. Только зачем это делать? И если искра возникает с человеком, допустим, – Арсений Сергеевич задумался, – не совсем равным по положению или не таким, каким его представлял до встречи, то к чему это чувство душить? — Не совсем понимаю хода вашей мысли, – честно признался Антон.  — Тогда оставим эту тему до лучших времен. Вас явно утомила беседа с графиней. Не могу вас винить, я сам изрядно вымотался в ее обществе.  — По вам не скажешь. Удивительно, но болезнь никак не проявилась за пару часов.  — Признаться честно, я сам немало удивлен, – сказал Арсений Сергеевич. – Но как я уже говорил ранее, в этом заслуга вас и вашего чудесного эликсира. Всего один цветок за пару часов.  — Полагаете, мы на правильном пути? – в груди Антона снова загорелась надежда. Он был бы счастлив, если бы его лекарство действительно дало свои плоды, и великому князю стало легче. Мог ли он надеяться на такую благодать? Мог ли вообще мечтать?  — Давайте не загадывать. – Арсений Сергеевич мягко коснулся его плеча. – Я слишком суеверен, чтобы радоваться. — Я надеюсь, что это собьет ваш пессимистичный настрой.  Его теплая ладонь всколыхнула внутри Антона снова тот ураган чувств, что он упорно пытался усмирить. Как безнадежен он был перед этим человеком, как слаб и мечтателен, и если бы он мог остановить время, то непременно замедлил стрелки часов, лишь бы чувствовать руку, одну лишь руку! — Пусть, — Арсений Сергеевич сделал шаг в сторону. – Жизнь в последнее время приносит мне удивительные открытия.   

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

  Антон так и не придумал, что мог бы подарить Арсению Сергеевичу, хоть тот и настоятельно просил обойтись без подарков. Подарить что-то очень хотелось, но выехать в город Антон не мог, да и купить подарок тоже — денег у него не было. Все сбережения остались в комнате в доме, думать о котором он почти забыл.  Двадцатое марта ворвалось в комнату первыми теплыми лучами, непривычно голубым небом и капелью, стучащей по карнизу, разбудив Антона. Он стоял у окна в одной рубахе и спальных панталонах в непривычную рань и наблюдал, как преображался холодный зимний сад, оттаивая.  Жизнь так неожиданно изменилась. О том, где окажется, он и думать никогда не смел. Воображение хоть и было богатым, но и представить себя в поместье великого князя Антону никогда не мечталось, а потому все вдруг стало казаться чудесным сном. Горькой, но прекрасной сказкой. Какой будет его жизнь, когда Арсений Сергеевич поправится? Как Антон сможет вернутся к прежней жизни? Сможет ли?  "Конечно, сможет", — подумал Антон. Здесь нет ему места. Роскошь, богатства, светские беседы – он не был для этого рожден. Он должен лечить людей.  Единственное, по чему Антон будет скучать, так это по общению с князем. Ему будет не хватать его взгляда, бесед, танцев. Его общества. Антону хватит лишь молчаливо стоять в его присутствии.  Да, по нему он будет скучать. Будет ли скучать Арсений Сергеевич? Возможно, вспомнит добрым словом, но в его окружении столько занимательных личностей, что на их фоне Антон растворится в приятной дымке воспоминания.  В дверь раздался едва слышный стук. Антон накинул халат и подошел к двери.  — Хорошо, что вы не спите, – шепотом сказала Катерина. В ее руках Антон заметил аккуратно сложенные вещи. – Арсений Сергеевич приглашает вас на конную прогулку.  — Сейчас? – удивился Антон. На часах не было и семи утра.  — Да, – подтвердила Катерина. – Арсений Сергеевич сказал, что сегодня чудесный день, чтобы прогуляться перед завтраком.  Она протянула ему одежду.  — Арсений Сергеевич просит вас быть внизу через пятнадцать минут. Разрешите помочь одеться, Ваше Благородие?  Антон растерянно кивнул, и Катерина зашла в комнату, закрыв за собой двери и разложив одежду на кровати.  Охотничий наряд даже внешне показался Антону дорогим – твидовый плотный пиджак, в тон ему жилетка и укороченные брюки из зеленоватого сукна в клетку на английский манер были очень мягкими и приятными на ощупь, под жилетку Антон надел плотную рубашку с воротником стойкой и шерстяной галстук вместо классического шелкового. На ноги Катерина помогла надеть высокие теплые сапоги. Одеваться в ее присутствии Антону было стеснительно, обычно он справлялся сам, но своими умелыми миниатюрными пальчиками она ловко застегнула пуговицы манжет и завязала галстук, с которым Антон вряд ли бы справился.  — Какой вы красавец, Антон Андреевич, в этом костюме! – воскликнула она, пока Антон разглядывал себя в зеркало.  — Спасибо, – костюм вроде бы по фасону не сильно отличался от обычного городского варианта, но все же казался непривычным. – Вы правда так считаете? — Загляденье, — подтвердила Катерина, поправив рукав пиджака. – Вам очень идет.   Арсений Сергеевич ждал его на улице, облокотившись о вензель поручня крыльца и подставив бледное лицо взошедшему не так давно рахитичному солнцу. Он был в похожем костюме-тройке темно-синего цвета, и у Антона закралась мысль, что нет той вещицы, что не подошла бы князю. Ранним утром он был прекрасен и весел, готовый в любой момент вскочить на коня и сорваться галопом, несясь по полю навстречу еще холодному мартовскому ветру.  — Доброе утро, – сказал Антон. Голос его чуть охрип с утра. – Поздравляю вас с днем рождения. Арсений Сергеевич перевел на него взгляд своих голубых глаз и улыбнулся.  — Спасибо, Антон Андреевич. Мне приятно, что вы все же приняли мое приглашение в столь ранний час. — Признаться, я был удивлен.  — Я заметил, что вы не любите утро. – Арсений Сергеевич оттолкнулся от перил и пошел по выложенной плиткой дорожке в сторону конюшни. — Вы правы, – согласился Антон, нагоняя его. – По утрам я чувствую себя разбитым и неполным сил, но сегодня проснулся необычайно рано. Возможно, все дело в хорошей погоде.  — Или же моем кашле, — засмеялся Арсений Сергеевич.  — Я не слышал, – признался Антон. – Вы вновь не спали? — Нет, приступ разбудил меня лишь под утро и был совсем недолгим. Я счел кощунством терять такое прекрасное утро в кровати. Надеюсь, вы не очень на меня злитесь.  — Я бы все равно не смог вам отказать, – сказал Антон. Это было правдой.  Арсений Сергеевич рассмеялся, хитро стрельнув взглядом в его сторону.  — Не скажу, что я на это не надеялся.    Конюх уже ждал их, оседлав коней. На его заспанном отекшем лице Антон считал недовольство, тот так же не понял, зачем в такую рань отправляться на прогулку.  — Все готово? – Арсений Сергеевич подошел к своей лошади и провел ладонью по блестящей бархатистой шее цвета воронова крыла.  — Та готово, Арсень Сергеич, – сказал конюх. – Копыта чищены с вечору, утром шерсть и гриву расчесал. Неспокойна сёня кобыла, не могла устоять на месте.  Арсений похлопал лошадь легонько по крупу, и та переступила с ноги на ногу в нетерпении. «Вся в хозяина», — подумал Антон.  Ему достался конь спокойный, послушный. Стоило Антону к нему подойти, как тот лишь слегка повернул голову в его сторону, не выразив протеста. Антон протянул руку с яблоком, которое ранее взял с кухни. Холодный влажный нос коснулся ладони. Конь подцепил зубами угощение и неспешно его прожевал. — Умеете держаться в седле? – спросил Арсений Сергеевич, натягивая перчатки и беря лошадь за уздцы.  — Приходилось, – Антон провел ладонью по крепкой шее, давая лошади к себе привыкнуть. – При церкви была своя конюшня. Бедная, всего две лошади, да и только. По срочным делам запрягал не в телегу, а так, верхом. Так что опыт есть, хоть наверняка не такой большой, как у вас.  — Бросьте, Антон Андреевич, – Арсений Сергеевич подвел свою лошадь к нему, кивнув конюху, что на утро его работа закончена. – Вы, как всегда, умаляете свои таланты. Я и не рассчитывал, что врач сумеет удержаться в седле. — И поэтому позвали меня на прогулку? – сказал Антон. – Хотели посмеяться? Арсений Сергеевич хмуро посмотрел на него. — Вы видите меня жестоким? Внутреннее чутье мне подсказало, что умеете держаться на лошади, и ваши слова это лишь подтвердили. У меня нет желания ставить вас в неловкие ситуации. Если бы оказалось, что на лошади вы сидеть не умеете, то я либо включил это в нашу образовательную программу, пока вы заперты в этом поместье со мной, либо предложил вам сесть со мной на лошадь.  Антон поджал губы.  Внимание Арсения Сергеевича льстило, но стоило ему представить, как близко бы они сидели в седле, становилось дурно. Возможно, Антон на секунду пожалел, что умеет ездить верхом, но слов назад воротить не было возможности.  — Это Танюша, – Арсений Сергеевич ласково провел ладонью по морде лошади. – Сергей Борисович подарил мне ее на один из дней рождений. Лет десять назад. Она у нас англичанка. Антон не смог сдержать улыбки. — Никогда бы не подумал, что эту красавицу зовут Танюшей. — На самом деле она Тэйт, – Князь поправил седло и повел лошадь к воротам, жестом показав Антону следовать за ним. Конь послушно пошел за ним. – Тэйт показалось мне слишком пафосным. Куда приятнее Танюша. Я надеялся, что имя хоть как-то усмирит ее пыл. Жеребенком она была непокорной, но с годами смягчилась. Имя лошади не подходило совершенно. В ней чувствовались огонь, сила, мощь. Казалось, что на нее мог вскочить невидимый всадник в доспехах и рвануть в бой, но от такого контраста с именем Антон разулыбался еще больше.  — А как зовут моего коня? – спросил он.  — Это Ренар, — сказал Арсений Сергеевич. – Я привез его из Франции в подарок жене, но она так и не научилась на нем ездить. У него спокойный послушный нрав, но только если задобрить. Вы правильно сделали, Антон Андреевич, что сразу угостили его яблоком. Задобрили.  — Как чувствовал, – кивнул Антон.  Они вышли с территории поместья к краю бесконечного поля, где у самой линии горизонта виднелся забор леса. Сапоги утопали в размокшей грязи, и приходилось изрядно повозиться, чтобы не испачкаться еще больше. — Хочу показать вам одно место. – Арсений Сергеевич остановился и ловким движением, поставив ногу в стремя, запрыгнул на лошадь. Антон последовал его примеру. Так же ловко и грациозно не получилось, но конь не подал никаких признаков недовольства, и Антон поудобнее перехватил поводья. – Не отставайте.  Когда Арсений Сергеевич помчался вперед, Антон озадаченно погнался за ним. Впрочем, спустя некоторое время эта озадаченность исчезла, растворившись в пьянящем ощущении быстрой скачки — воздух пах талым снегом, землей и весной, в солнечных лучах все казалось восхитительно ярким и новым. Антон то и дело переводил взгляд на спину Арсения Сергеевича, который легко держался в седле.  Они пересекли поле всего за пару минут, а потом, все-таки замедлив ход, вернули на узкую неприметную тропинку, уходящую в чащу. Мокрый снег под копытами лошадей миниатюрными лавинами скатывался по тропинке, по которой давно никто не ходил, и у Антона закралось чувство, что его посвящают в тайну, ведя в секретное место.  Сам факт, что он вышел за пределы поместья, грел душу. Антон не собирался убегать. Он наоборот бы вцепился крепко в решетку забора, если бы его решили выгнать, но воспоминания о доставке все еще были свежи.  — Вы здесь часто гуляете? – спросил он у Арсения Сергеевича. Тот обернулся на него через плечо.  — Да, это мое секретное место. – Догадка подтвердилась. – Раньше поместье было не таким пустым, и мне искренне жаль, что вам не довелось бродить по коридорам, ища пустую комнату, чтобы просто побыть в тишине. Уверяю вас, раньше такой возможности попросту не было. Мы сбегали сюда. Побыть вдвоем, подумать в тишине.   «Мы». В сердце снова легонько кольнуло. — Очень жаль, – сказал он. – Но я уверен, что эти прекрасные времена снова вернутся.  Арсений Сергеевич ничего не ответил. Представить поместье шумным было сложно, хоть Антон и прекрасно понимал: таким оно было не всегда. Казалось, что серые стены пропитались тишиной, что даже вечер замолкал, на цыпочках гуляя по коридорам, и не было никаких гуляний, балов и приемов. Здесь было тихо, и хозяин поместья сейчас этими тишиной и спокойствием упивался, ни о чем не жалея. Тропинка привела к небольшому озеру, затянутому тонкой коркой льда. У самых берегов снег растаял, обнажив выцветшую сухую траву. Антон привязал поводья к тонкой березе и подошел к самому краю, присев на корточки. Лошадь равнодушно посмотрела на него и отвернулась.  Влажная земля захлюпала под сапогами. Антон посмотрел на противоположный берег, где ряд стройных берез склонился над поверхностью озера, тонкими ветвями касаясь льда.  — Тонкий уже, – предупредил Арсений Сергеевич. – Не ступайте. Провалитесь.  Сам он лошадь привязывать не стал. Стянул перчатки, спрятав их в карманах пиджака и плечом прислонился к дереву рядом, закрыв глаза.  Антон, не желая показывать своей заинтересованности, скользнул взглядом по его ресницам, отбрасывающим длинные тени, точеным скулам и носу, чуть приплюснутому на кончике. — Как вам увиденное? – спросил Арсений Сергеевич. Антон смутился, не понимая, поймали ли его с поличным или же князь подразумевает место.  — Красиво, – он отвернулся. – У этого озера есть название?  — Что вы, Антон Андреевич. Об этом месте никто не знает, даже на картах отметки нет. Поверьте, я проверял. Да и озером вряд ли эту чудесную лужу назовешь. Под коркой льда скрывается совершенно очаровательное болото, безусловно, красивое, в противном случае я бы вас сюда не привел.  — А вы это место как называете?  Арсений Сергеевич подошел к нему ближе, но садиться рядом не стал. — Секретным. Я прихожу сюда, когда отправляюсь на охоту.  — Вы пацифист? — Вы удивлены? Антон пожал плечами.  — Признаться честно, я не знаю, что о вас думать.  — Хотите сказать, что я загадочный? – в его голосе послышались смешливые нотки, и когда Антон поднялся, то столкнулся с веселым взглядом голубых глаз.  — Таинственный князь, который скрывается в поместье и не выходит в свет из-за неизвестной болезни никак не может быть загадочным, – улыбнулся в ответ Антон. – Но да, если говорить серьезно, то вы определенно загадочный человек.  — Мне это льстит.  — Вам нравится, когда о вас никто ничего не знает? – спросил Антон. — Вы, Антон Андреевич, не до конца осознаете, что имеете в виду под своим вопросом. Дело же в том, что с самого моего рождения ко мне приковано внимание. Не такое очевидное, как к прямым наследникам престола, но все же главные факты биографии, к сожалению, освещаются в прессе и обсуждаются на светских раутах, как бы мне этого ни хотелось. Я стараюсь оставить что-то при себе и радуюсь, если не выгляжу открытой книгой. — Я не подумал об этом, – честно признался Антон. – Извините. — Вы с этим не сталкивались, за что же извиняетесь? – Арсений Сергеевич покачал головой. – Признаться честно, вы меня сейчас очень порадовали словами о загадочности. — Вам сделалось приятно? — Очевидно, и я сам смущен несколько.  — Если хотите, могу говорить вам об этом чаще. — Тогда послевкусие от этих слов рассеется, – Арсений Сергеевич невольно провел ладонью по его плечу, чуть сжимая. Осознано это было или нет, Антон не понял, но в груди сделалось так тепло, а сердце так понеслось галопом, что он уставился на свои замызганные ботинки, пытаясь скрыть обрушившиеся чувства. – Одной тайной сегодня и так стало меньше.  Антон кивнул.  — Спасибо, что показали мне это место.  — Если вам хочется прогуляться в одиночестве вне поместья, то приезжайте сюда. Здесь вас никто не найдет, и в этой тишине проще найти ответы на все возникшие вопросы. К чему он это сказал, Антон так и не понял. Возможно, снова хотел почувствовать себя окутанным тайной или флером всевидящего, или же понимал, что Антона мучают вопросы, разрешить которые будет проще в одиночестве. Когда было принято решение возвращаться в поместье, взгляд Антона зацепился за блеклое рыжее пятно, скрытое поваленным деревом у левого берега, и на секунду воображение даже нарисовало кончики ушей. Болото выбрало жертву и утянуло к себе, надежно запечатав льдом пути отступления.  — Пойдемте, – сказал Арсений Сергеевич, заметив озадаченный взгляд Антона. – Боюсь, нас с вами уже потеряли.   

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

  К обеду в поместье прибыл Сергей Борисович, с широкими объятиями и поздравлениями бросившийся на Арсения Сергеевича, только зайдя в гостиную. Антон неловко застыл за письменным столом, оторвав перо от разлинованной тетради, где до этого выводил алфавит.   — Вы молодец, Антон Андреевич. – Сергей Борисович похлопал князя по спине и развернулся к Антону. – Работу свою делаете, как я погляжу. Сень Сергеевич посвежел, не так печален и уныл. И в глазах его уже не вижу той тоски. С цветами как обстоят дела? Неужто ль лучше? Арсений Сергеевич покачал головой, отодвинувшись от друга и элегантно упав на софу, закинув ногу на ногу.  — Матушка моя вернулась, Антон Андреевич. Скоро с вас расписку будет требовать.  — А ты, Сень Сергеевич, помалкивай. Ваше дело простое – выздороветь. – Сергей Борисович подошел к Антону и склонился над столом, с любопытством разглядывая написанное. – Французский? Не знал, что вы тяготеете к изучению языков, а если бы знал, то привез бы вам в подарок книгу из Парижа. Был там на прошлой неделе. Прекрасный город.  — Как ты все успеваешь! – Арсений Сергеевич наигранно удивился. – На той неделе Париж, вчера столица, сегодня наше Богом забытое поместье. Скорость твоих передвижений пугает даже меня. — Дела, кругом дела! – Сергей Борисович пожал плечами, никак на слова князя не отреагировав, и обратился к Антону: – Как ваши успехи в изучении? — Мы только начали, – сказал Антон. – Боюсь, Арсений Сергеевич не осознает до конца, с каким безнадежным учеником связался.  — Глупости. Вы абсолютно не глупы, а напротив располагаете талантом к учебе. — Это впечатление первого часа, – возразил Антон. — Знаю я вас значительно дольше, – Арсений Сергеевич отодвинул учебник, что все это время держал в руках. – Сергей Борисович, вынужден вас расстроить, но в этом году никаких торжеств не будет.  — Я и не ждал. – Он сел напротив, вытянув ноги. – Разве я мог не приехать поздравить моего дорогого друга?  Арсений Сергеевич в тон его словам закашлял, но приступ был недолгим и не таким сильным, так что он быстро с ним справился. Сергей Борисович все это время смотрел на него изучающим взглядом.  — Жаль, что болезнь никак тебя не оставит, но сейчас появилась надежда, что ее можно одолеть.  — Зря ты так думаешь, – в голосе Арсения Сергеевича послышалась недовольная интонация. – Как бы разочаровываться снова не пришлось.  Сергей Борисович ничего не сказал, отвернулся к окну так, словно подобный диалог уже был между ними.  — Ваш кофе, – Олеся зашла в комнату с большим серебряным подносом, где среди накрахмаленных салфеток, расписанных инициалами князя в уголках, прятались чашки и кофейник. – Сергей Борисович, заварила, как вы велели. По рецепту. Простите, Бога ради, если напутала, но этот ваш африканский кофе… — Ты и в Африке успел побывать? – удивился Арсений Сергеевич, а сам с любопытством потянулся к чашке, поднося ее к носу и вдыхая. Антон почувствовал терпкий, чуть кислый аромат, сел рядом с Арсением Сергеевичем и не без интереса проследил за реакцией.   — Нет, до Африки я еще не добрался, – хохотнул Сергей Борисович. – Я помню, что ты просил без подарков, но от хорошего экзотического кофе не отказывайся. Такого нигде нет. А вы, Антон Андреевич, тоже не стесняйтесь, пробуйте. Эфиопский. Такой, говорят, пьет сама английская королева.  Антон в смущении потянулся за чашкой. Для него это был день таинств – сначала секретное место Арсения Сергеевича, теперь кофе самой королевы. Как он оказался в этой точке? Чем заслужил? Кофе на вкус был не очень – горьковатый, кислый, словно в него добавили пару капель лимона. Антон чуть не скривился, проглотив, чашку отставил в сторону и наткнулся на смешливый взгляд Арсения Сергеевича.  — Вам не понравилось? – сказал он. И Антон неожиданно смутился еще больше. — Очень вкусно.  — Да? – Арсений Сергеевич посмотрел на Сергея Борисовича. – На вкус похоже на мочу, друг мой. Антон Андреевич постеснялся сказать, поэтому я скажу за нас двоих. Тебе по вкусу эта гадость? Сергей Борисович сделал глоток и утвердительно кивнул.  — Ничего ты не понимаешь. Иргачефф! Самый вкусный, который мне довелось пить. Неужели ты не чувствуешь ноток бергамота и цитруса? Добыть его было не так просто, так велик спрос. — Нам такой тонкой и увлеченной натуры как ты не понять, правда, Антон Андреевич? – его рука небрежно скользнула по бедру Антона, и он почувствовал, как стадо мурашек побежало вверх. Жест получился легким, небрежным, но Антону стало страшно, какое воздействие на него оказывал Арсений Сергеевич.  Он кивнул невпопад, совсем позабыв вопрос и стеклянным взглядом прилип к чашке в ладонях.  — Антон Андреевич молод и не так искушен, как ты. Антон Андреевич, дайте себе время. Вот увидите, вы почувствуете весь потенциал напитка.  — Признаться честно, я не эксперт, да и, скорее всего, лишен вкуса. Раз этот напиток нравится всем, Сергей Борисович, дело во мне. Извините.  — Антон Андреевич, за что вы извиняетесь. Необязательно любить то, что нравится остальным, пусть их и большинство. – Арсений Сергеевич со звоном поставил свою чашку на блюдце и замолчал, словно в своих словах услышал совсем другое звучание. Сергей Борисович кашлянул, и в этот немом диалоге, который точно происходил между ними, Антон растерялся.  — Кстати, о насущном, – хмыкнул Сергей Борисович. – Светлана Георгиевна поведала мне нынче, что ты решил прервать затворничество и принял ее приглашение на весенний бал, да не один.  Арсений Сергеевич согласно кивнул.  — Покуда моя болезнь чуть легче, я решил, что показаться необходимо, пока не придумали про меня новых домыслов. Да и Антон Андреевич никогда на балах не был. Прекрасный повод подвернулся.  — А танцевать, Антон Андреевич, вы умеете?  — Это ли самое главное на балу? – засмеялся Арсений Сергеевич, а Антон одновременно с ним сказал: — Арсений Сергеевич дает мне уроки. — О, я даже не сомневался. – Сергей Борисович поставил на кофейный столик пустую чашку и с довольным видом откинулся на софу. – Арсений Сергеевич тот еще танцор. Пару лет назад я стал свидетелем, как он часов пять, не меньше, выплясывал такие вензеля на приеме у Ксении Александровны. Произвел грандиозный фурор на дам, ни одну не оставил без танца и равнодушной. — Ты преувеличиваешь, друг мой. – Арсений Сергеевич улыбнулся. – На приеме было так пресно, что, стараясь развеять тоску, я принял решение танцевать. — Это никак не противоречит вашим талантам, – заметил Антон. — Вот именно, — подтвердил Сергей Борисович. – Я смотреть устал за этим действом. Кстати, Евдокия Федоровна до сих пор тебя, Арсень Сергеевич, вспоминает. Стоит нам пересечься, как непременно словцо бросит. На весеннем балу будь добр и не забудь фрейлину пригласить, в противном случае обидится. Как ты знаешь, ничего нет страшнее обиженной женщины.  — Умная женщина, – поморщился Арсений. – Жаль, обделенная грацией. С трудом вел с ней беседу, пока она наступала мне на ботинки.  — Позвольте заметить, – сказал Антон Андреевич, – что вряд ли она составит мне конкуренцию. Со мной ваши ноги в большей опасности. Сергей Борисович, услышав эти слова, издал смешок, заглушив его в ладони, прикрывшись кашлем.  — О, несомненно, – Арсений Сергеевич широко улыбнулся. – Но наши с вами беседы и лечение компенсируют все недоразумения.  Отвечать на это Антон не стал. Ему польстило, что Арсений Сергеевич находил беседы с ним занимательными и интересными, но внутри разлилась печаль – он хотел увидеть Арсения Сергеевича на балу, но желание это омрачалось обществом прекрасных дам, внимание которым нужно будет уделить. В глубине души Антон надеялся, что князь не оставит его одного, и все внимание будет сосредоточено на Антоне. Какой же абсурдной теперь казалась эта мысль, какой несусветной глупостью! Конечно, Арсений Сергеевич будет танцевать, а не развлекать Антона пространственными беседами о высоком. Разве смеет Антон мечтать, что хоть один танец достанется ему? Есть ли вселенная, где это стало бы реальностью? Сергей Борисович ушел под вечер. За окном вновь повалил снег, большими кружевными хлопьями путаясь в волосах, пока они стояли на крыльце, провожая, и карета не скрылась на размытой чернильной ночью линии горизонта. — Простите, что ничего не подарил вам, – сказал Антон, когда они с Арсением Сергеевичем снова остались вдвоем.  — Вы не обязаны, – Арсений Сергеевич мягко улыбнулся. – Sinon j'aurais refusé le cadeau. Vous en faites déjà trop pour moi. — Вы так изящно указали на мою невнимательность? – смутился Антон, не поняв и слова. – Уверен, что досада на французском звучит так же прекрасно.  — Нет, что вы, — засмеялся Арсений Сергеевич, но пояснять ничего не стал. – Я вовсе не это имел в виду. Надеюсь, у нас будет достаточно времени, чтобы подтянуть ваши навыки во французском. — Как бы мне ни хотелось общения с вами, я надеюсь на обратное. Мое нахождение в поместье обусловлено вашей болезнью, хочу верить, что вы исцелитесь в ближайшее время. И все же чувствую, что задолжал вам подарок на день рождения.  — Pour la première fois depuis longtemps je ne veux pas mourir. – Арсений Сергеевич подошел к Антону. Приглушенный свет от канделябра мягко скользнул по его острой скуле, остановившись на расщелине между губами. – У меня есть мысль, что вы можете мне подарить.  В его темных, как уголь, расплескалась детская радость, словно придуманное его забавляло до глубины души. — И что же вы хотите? – спросил Антон, заворожённый такой искренней эмоцией. — Сергей Борисович прав – я очень люблю танцевать. Подарите мне танец, Антон Андреевич.  Антон смутился: — Но мы с вами танцуем на уроках. Разве будет это честным подарком? — Вы меня уже отвергаете? – Арсений Сергеевич притворно изумился. – Мне будет достаточно медленно покружить по комнате, не более. Не надо меня впечатлять. Антон нахмурился.  — Вы уверены? — Антон Андреевич, если вы не хотите дарить мне мой заслуженный подарок, так и скажите, – Арсений Сергеевич подошел к нему ближе и положил руку ему на плечо, второй сжал его собственную, отведя в сторону, словно ответ Антона его нисколько не волновал.  На его некогда веселом лице появилось задумчивое выражение. Антон незаметно вытер влажную левую руку о мягкую ткань твидового пиджака и коснулся талии Арсения Сергеевича.  — Вы же знаете, что для меня большая честь танцевать с вами, – тихо сказал он, а у самого сердце забилось с бешенной скоростью, понеслось сломя голову, и в легких вышибло весь воздух.  Уроки проходили без музыки. Арсений Сергеевич тихо и монотонно отсчитывал ритм, направляя Антона в танце, поправляя его руки и ширину шага. По его счету было проще ориентироваться, и Антон, безусловно, радовался, что ошибок становилось все меньше и меньше.  В этот раз никто не считал. Повинуясь внутреннему голосу, Антон сделал шаг вправо, ведя за собой князя, и тот послушно шагнул за ним. Гостиная была широкой, полупустой в самом центре, кружиться в танце не получилось бы, но выписывать небольшой квадрат – вполне. Антон старался, и за своим старанием совсем не заметил, как Арсений Сергеевич закрыл глаза и двигался за ним полностью вверившейся в руки кукловода куклой. На его спокойном лице застыла трогательная складка между бровями. Не задумчивая, нет. Именно трогательная. Брови его у переносицы чуть поднялись, как у самой настоящей фарфоровой куклы, длинные ресницы отбрасывали тени, а вьющихся прядей волос, подсвеченных канделябрами на стенах, хотелось коснуться. Антону показалось, что, сделав это маленькое открытие, время вдруг замедлилось, и ноги несли его в танце сами собой, а он, как увидевший седьмое чудо света, упивался красотой перед собой.  Он бы смотрел вечно в его лицо, держал в ладонях, боясь потерять, закрыл бы собой в минуту опасности – лишь бы не отпустить.  Откровение коснулось сердца больным горьким укусом.  Антон опустил взгляд и невольно сжал руки, сминая ткань пиджака Арсения Сергеевича. Тот слабо улыбнулся и шагнул в танце ближе, так, что их грудные клетки почти соприкоснулись. Теплое дыхание коснулось левой щеки, мурашками пробежало по шее вниз. Сомневаться в своих чувствах Антон не мог. Не мог их отрицать. Не мог врать себе, да и не хотел. Их было так много, что они выжившей из ума птицей ломились сквозь клетку-ребра, пытаясь вырваться наружу.  Так ощущается любовь, о которой поэты слагают стихи, о которой поют песни? Горе, какое горе, думал Антон, что его любовь была совсем иного толка – запретной, пронзительно громкой и оглушающе тихой одновременно. О ней нельзя говорить ни в коем случае, никто о ней не узнает, никогда. «Никогда» горчило на языке, пламенем свечей танцевало тенями на обоях, касаясь потолка. «Никогда» было приговором, с которым Антон мысленно соглашался, кружа в танце князя. Если князь погибнет, то он погибнет вместе с ним. Жить с тайной можно, положить свою любовь в гроб – нет. Он этого не выдержит, просто не выдержит. Его сердце остановится в эту же минуту.  От мыслей в ушах страшно звенело, и не нужна была музыка вовсе. Антона прошибло такой тоской и печалью, что он испугался – а вдруг Арсений Сергеевич чувствует подобное? — Je pense à vous plus que nécessaire, – сказал Арсений Сергеевич Антону в шею. Он снова оставлял за собой право на незнание. Антон не видел его глаз, но был уверен, что те такие же задумчивые, спокойные. О чем он думал, о чем говорил? О покойной жене? Скучал ли? Да как Антон мог вообще верить, что его нахождение рядом может затмить ту любовь, что была у князя? Как эта крамольная мысль закралась его глупую голову? Любил ли Антон так же сильно? Способно ли было его сердце? Танец близился к завершению. Антон почувствовал, как Арсений Сергеевич замедлился, как его шаги стали все короче, и они остановились в центре гостиной, но не отходя друг от друга.  Мягкие волосы князя защекотали скулу, к ним захотелось прижаться ближе, вдохнуть. Антон с этой мыслью замер, запоминая. Момент больше никогда не повторится.  — Вы подарили мне чудесный подарок, – сказал князь, и весь его голос был пропитан искренней признательностью. – Лучший за долгие годы.  — Не говорите так, – прошептал Антон. – Я знаю, что это неправда. — Вы считаете меня лжецом? — Нет, что вы. Я просто понимаю, что танец и рядом не стоял с теми подарками, что вам дарили. Антону показалось, что его сердце вот-вот выскочит наружу и глупой, сошедшей с ума мышцей, упадет к ногам князя. Тот от него не отходил, руки с плеча не убирал, и левой крепко сжал ладонь Антона.  Пытка, безжалостная, нечеловеческая пытка.  — Вы умный человек, Антон Андреевич, и сами знаете, что подаренная желанная спичка может быть дороже слитка золота.  Антон ничего на это не ответил. Планета грозилась сойти с оси, вот-вот, еще секунду и наверняка. Смысл слов князя до него не дошел, а спорить он не счел нужным. Если Арсений Сергеевич был рад танцу, то он готов танцевать с ним каждый день, пока тому не надоест, и он сам не выгонит его.  Антону так хотелось столько всего сказать, но он сжал губы и закрыл глаза. Последние секунды ускользали сквозь пальцы, и ему придется разжать пиджак и опустить ладонь. Самому сделать это не получалось, из танцевального объятия первым выскользнул Арсений Сергеевич и тут же согнулся пополам под обрушившимся приступом кашля.  Он отвернулся к окну, закашлял натужно, как в самые первые дни знакомства. Приступ не прекращался, и Антону стало больно. Он думал, что такого кашля уже не будет.  На кофейном столике нашлась чашка с недопитым чаем, он вылил в нее лекарство, но Арсений Сергеевич не мог сделать и глотка. Его лицо пошло красными пятнами, Арсений Сергеевич отвернулся, едва ли выговаривая: —Уй..уйдите, Антон А… — кашель усилился. Антон смотрел на сгорбленную спину князя, как тот, прислонившись к холодной оконной раме старался совладать с собой, как в отражении исказилось его желто-размыленное выражение, как блестел его лоб от катящегося пота.  Антон провел рукой по напряженной спине, не зная, как помочь. — Я здесь, — тихо сказал он.  Приступ длился почти двадцать минут. Князь, обессиленный, рухнул на софу, как только смог дышать. В его мокрых от слез глазах Антон разглядел два печальных океана, которые пытались скрыть, когда дал ему чашку с горячей водой и лекарствами. Арсений Сергеевич благодарно кивнул и молча протянул свободную ладонь, в центре которой лежал пышный вычурно розовый цветок.  — Первый за три дня, — Арсений Сергеевич сделал глоток и задумчиво повертел цветок в бледной ладони. –  В день рождения особенно прекрасен. Антона передернуло от озвученной мысли.  Он хотел было цветок забрать – смотреть на него было невыносимо, – но Арсений Сергеевич спрятал его в кармане брюк и кивнул на место рядом с собой, приглашая сесть.  — Я знаю, о чем вы думаете, — сказал он. – Но не стоит. Не корите себя. У вас на лице написана вся печаль этого мира, если не больше, но уверяю – она не стоит ни одной вашей мысли, Антон Андреевич. Вы делаете все, что можете, и нет вашей вины, что мое тело не прекращает становиться клумбой.  — В таком случае, вы себе противоречите, – Антону было тяжело усидеть. Он сел, но сразу же понял, что тревога внутри выходит из берегов, вскочил на ноги и сделал пару шагов взад-вперед. Он не корил себя. Он был чертовски зол, ведь думал о конце болезни будучи в самом начале сражения с ней. – У вас новый приступ, а значит, я не делаю всего, что в моих силах, и это гневает до глубины души.  — Цветов меньше, – сказал Арсений Сергеевич, допивая воду и оставляя чашку в сторону. Он не выглядел так, словно минутами ранее собирался отдать душу Богу.  — Но они есть.  — Полно вам. Возможно, они останутся со мной до конца жизни. Долгой жизни, вашими усилиями.  — Вы считаете, что сможете прожить с этим? – удивился Антон.  — Я допускаю такую вероятность, но не думаю, что буду рад этой участи. — Такая жизнь подразумевает борьбу. Помнится, вы уже смирились с участью. — Я смирился со смертью, – Арсений Сергеевич ему мягко улыбнулся. – Это другое.  — Вы готовы сражаться? — Я и не переставал. Антон не заметил, как близко подошел к князю и опустился на одно колено, обхватив его руки своими. В его широких ладонях теплая рука Арсения Сергеевича ощущалась естественно. — Вы не умрете, – с нажимом прошептал Антон, заглядывая в теплые глаза совсем близко, пытаясь убедить то ли себя, то ли князя, который его порыва не смутился. – Обещайте мне. —  Я не могу вам этого обещать, Антон Андреевич, – прошептал он. Его взгляд заметался по лицу Антона. – Я не могу обещать того, что не зависит от меня.  Антон сжал его ладонь сильнее.  — Это зависит только от вас, – прошептал он. – И если моя теория верна, то болезнь вызвана глубокой скорбью. Я ни в коем случае не могу представить глубины вашей утраты. Теперь я сомневаюсь, есть ли на свете что-то сильнее тех чувств, что испытывали вы, но Арсений Сергеевич, – Антон крепче сжал его ладонь, подаваясь вперед. – Умоляю вас, заклинаю, пожалуйста, отпустите ее. — Я ее не держу. Я отпустил, как только понял… – прошептали ему в ответ, оборвав мысль. Антон в черных зрачках напротив видел свое отражение – растрепанный и взволнованный, щеки раскраснелись, волосы растрепались. Ему показалось, что Арсений Сергеевич потянулся к его лицу, но остановил себя, вцепившись в обивку. – Скорбь во мне была первые месяцы. Я не привык быть один. Она была моей самой близкой подругой, родственной душой, главным хранителем всех тайн, но не думайте, Антон Андреевич, что это была любовь. Та любовь, о которой вы говорите, между нами не могла случиться. Я любил ее, но по-другому, и сейчас люблю, но боль моя иного толка. Время не лечит, оно усмиряет, и я недавно осознал, что боль во мне притупляется.  — Так может ли это быть связано с цветами, – нахмурился Антон. – Могут ли они в тон вашим душевным переживаниям меняться? — Теперь вернемся к тому, что мы обсуждали ранее, – прошептал Арсений Сергеевич. – Моя боль никогда до конца не уйдет, а значит, цветы останутся навсегда. Я не смогу предать памяти о ней, и если мне суждено жить так, то я согласен. Антон кивнул. Он не стал спрашивать больше о роде отношений Арсения Сергеевича с покойной женой. Их связь оставалась для него загадкой, но расспрашивать сейчас означало лопатой вероломно стучать по крышке гроба.  Антон боялся. — Спасибо, – сказал он, отпуская ладонь.  Ее фантомный след преследовал его до самой ночи, и, лежа в постели и смотря в чернильное небо, он думал лишь о том, как сильно хотел быть этажом выше и обнимать человека, который умел к людям испытывать то, чего не умели многие.