В кабинете доктора Лектера

Приходилось прикладывать титанические усилия, чтобы не терять нить повествования очередного пациента. Это было ужасно скучно, посредственно. Доктор Лектер то и дело сверял время и всё ждал, когда же их консультация подойдёт к концу и можно будет встречать Уилла. — Извините, вы слушаете меня? — насторожился собеседник и заинтересованно потянулся всем корпусом навстречу психиатру. — Конечно, — машинально отозвался Ганнибал, не потрудившись ответить более развёрнуто или хотя бы выдать одну из своих дежурных фраз. Собрав волю в кулак, ему хватило сил сфокусироваться на пациенте оставшиеся четверть часа их сеанса, и он даже почти не смотрел на свои наручные часы. Наконец настало время выпроводить гостя. Усмиряя в своей походке торопливую эмоциональность, он направился к двери. Открыв её, он сначала обратил внимание на секундное замешательство пациента, а уже после, распрощавшись, выглянул и увидел расположившегося на оттоманке агента ФБР. Глаза его были закрыты, он не двигался и, казалось, не дышал. "Неужели приступ?" — пронеслось у него в голове. Он склонился над лишённым чувств телом и, придерживая того за шею, раскрыл пальцами веки. Грэм дёрнулся и отпрянул. — Я спал? — в недоумении уточнил он, и по нему нельзя было сказать, помнил ли он, как очутился здесь, но Лектер твёрдо решил, что никаких галлюцинаций здесь быть не должно. — Выходит, так. Пройдём? — Лекарь протянул руку, но она осталась проигнорирована. Встреча протекала спокойно, рассудительно, серьёзных жалоб не было, и вскоре Лектер разлил им вина. Язык агента развязался, щёки раскраснелись, и в сон клонить стало невыносимо. — Сколько ты сегодня спал? — внезапно перевёл тему психиатр. — Я не договорил про Джека. — Успеется. Сколько спал? — Не знаю, достаточно. — Крепко? — Достаточно крепко, чтобы проснуться на дороге. — А снилось что? Верхняя губа Уилла невольно по-звериному дёрнулась вверх — жест, которым обычно страдал Ганнибал, когда ему не удавалось скрыть брезгливость или недовольство. Некий оскал. — Я ведь могу не отвечать. — Можешь, однако я твой друг... — Психиатр, — ядовито поправил его Грэм. — Тем более. — Я, пожалуй, пойду, — не дав окончить фразу, профайлер поднялся с места. — Ты можешь задержаться. — У меня есть неоконченные дела. — Уилл, — окликнул психиатр того уже в дверях. — Зайди сегодня вечером. Глаза забегали по комнате, прежде чем покинуть её, рассеянно кивнув. Ганнибал вздохнул и, задумавшись, направился в лабораторию. *** Вернувшись в квартиру, Уилл не обнаружил Ганнибала ни на кухне, ни в приёмной, ни в библиотеке. По спине пробежал холодок от мысли, что сегодня ему предстоит пережить очередную операцию под руководством Чесапикского Потрошителя. Ноги сами повели его в столь нелюбимую белую комнату. На сей раз в ней пахло цитрусами, и в центре стоял большой компьютер. Послышался щелчок, перед глазами что-то мелькнуло, голова опрокинулась назад, всё погасло, и ещё несколько секунд чувствовалось жжение в подбородке, пока и оно не прошло. Холодные проспиртованные руки в перчатках массировали виски и, казалось, водили зубчиками вилки по голове. Устанавливая электроды, руки как бы нарочно задевали кожу, спрятанную под покровом волос. Это вызывало щекотку, и в попытке сдержать хихиканье на лице Уилла появилась широкая-широкая улыбка. Глухой смешок заставил насторожиться и открыть глаза. И он открыл их очень резко, как-то даже неумело, и увидел Ганнибала, облачённого в белый халат. Доктор не удостоил Уилла никакими объяснениями, но надо отдать ему должное: скажи он вслух о сонной улыбке агента ФБР, тот был бы в ярости. — Что... — выплюнул испытуемый сухо и прокашлялся. — Что на этот раз? Превратишь меня в неведому зверушку, должно быть. — Опасайся своих идей, я ведь могу и вдохновиться ими. — Я угадал? — Не сегодня, дорогой Уилл. Сегодня я проникну в твою голову. — Ты повторяешься, док. — И не устану этого делать. Но в этот раз я попаду в твоё подсознание. Ты так часто лезешь в чужие головы, но кто бы посмотрел, что скрывается в твоей? Уилл дрогнул челюстью и подтянул локти, пытаясь встать. — Не советую этого делать, — пресёк его лекарь. — Скоро начинаем. — Что со мной будет? — Грэм, придерживаясь за чужую руку, оглянулся: появилась вторая кушетка, на ней лежал такой же шлем с электродами, как и на его голове, и они были связаны проводником, идущим через компьютер. — Ничего страшного. Ты уснёшь, а когда очнёшься, всё уже закончится, — спокойно объяснял профессор, располагаясь на той самой кушетке и надевая оборудование на голову. — Во снах ты, возможно, увидишь меня, этого я точно не знаю. Агент ФБР, недоверчиво прищурившись, без сил уронил голову на твёрдую и плоскую подушку. Он чувствовал, что ему стоило бы подвергать сомнению всё, что говорит Ганнибал, ведь иногда тот заявлял о новом открытии, ничего не происходило, и тогда он уверял, что это была обычная проверка. Не было никаких гарантий, что и этот опыт ему удастся, ведь звучит это как несбыточная затея. Он погрузился в темноту, размышляя об этом. Койка под ним стала мягкой, он проваливался в мягких перинах. Освещение было приглушённым, пламя свечей тусклым отголоском пробивалось сквозь узорчатый стеклянный абажур. Взявшись за латунную дверную ручку с гравюрами, он шагнул в светлый сияющий коридор. На стенах его развешаны картины: "Самсон и Далила", "Рождение Венеры", "Водружение креста", древнейшие полотна с библейскими мотивами и ещё великое множество фресок. На равном расстоянии друг от друга располагалось бесчисленное количество дверей, некоторые из которых были загорожены статуями. Уилл открыл одну из них. — Проваливай, ты мешаешь! — крикнул ему мужчина в сюртуке, и через секунду после его грубого замечания его сонную артерию перерезал безликий человек. Пустое лицо повернулось к незваному гостю, и, несмотря на отсутствие глаз, явно испепелило его взглядом. Грэм засуетился и закрыл дверь. За следующей показалась битва змей. Они, как сговорившись, зашипели, будто тыкая агента языками, и продолжили, пугаясь движений каждого врага, отчаянно впиваться клыками в чешую и душить друг друга так, что, казалось, образовался узел из их плоти. Одна из них выбилась из сплетения и шатнулась в сторону профайлера. Тот так резко отшатнулся, что с грохотом провалился в комнату напротив, упав на спину. Проморгавшись, он увидел над собой белое лицо Беделии, совершенно безупречное и застывшее. Тела у неё не было, что сперва показалось ужасно нелогичной и пугающей деталью, но, оглянувшись, он увидел, что такими, как она, здесь заставлены все поверхности: скульптуры в полный рост и бюсты с лицами дю Морье, Аланы, Эбигейл и великое множество лиц самого Уилла Грэма. Уронив голову, ему открылся перевёрнутый вверх тормашками обзор на безликого человека в перепачканном белым цветом фартуке, сидевшего в позе мыслителя. Перед ним были и мраморные осколки, и бесформенные пласты глины. Незримые глаза отвлеклись на вошедшего, и Грэм был готов поклясться, в них что-то блеснуло. Скульптор, явно решивший что-то для себя, тяжёлым шагом направился к новопровозглашённому им натурщику. Грэм застыл, всматриваясь в мыльный лик, возвышающийся над ним, и тогда его, схватив за плечи, поволокли по полу. Агент ФБР, лягаясь, укусил выбеленную лепниной руку и, на удивление, человек отпрянул, но не успел Уилл доползти до выхода, как его потянули за ноги, и через один быстрый сильный рывок он уже оказался на круглом подвижном подиуме. Скульптор наивно погрозил ему пальцем и, вернувшись на рабочее место, трепетно коснулся гипса. "Сейчас он потеряет бдительность, и я сбегу", — подумал Уилл, но наблюдать за работой безликого оказалось завораживающе. Бесформенная масса приобретала контуры, руки ласково вдыхали в неё жизнь, вытачивая черты Уилла. Тогда профайлеру пришла в голову мысль, что это была самая светлая сторона Ганнибала. Наивная и воодушевлённая, не обладающая ни даром речи, ни звериной хитростью. Если он и поступал жестоко, нарушая нормы морали и чужие границы, то не намеренно, а от незнания этой нравственности. Для него люди — искусство, все лица, что ему приходилось видеть, — созданы им самим. Он нуждался в музе, с которой будет творить. Им руководило лишь чувство прекрасного и тяга к эстетическому наслаждению. С какой любовью он орудовал безжизненным "мясом", придавая ему смысл, красоту. Довольно скоро, как-то даже подозрительно скоро, скульптор развернул черновик лицом к натурщику, демонстрируя, как поразительно они похожи. Правда, лицо было словно настоящее. Тогда безликий подошёл к подиуму в немой мольбе снять рубашку. — Что? Что ты хочешь? Чтоб я снял это? — замешкался тот и, получив кивок, криво усмехнулся. — Нет, дальше ты без меня как-нибудь справишься. — Он оттолкнул стоящего на пути мужчину, но тот и не шелохнулся. Уилл притворился, что сдаётся, приподняв ладони в примирительном жесте, и когда плечи второго расслабились, нанёс удар ему в область, где должен был находиться нос. Пока Ганнибал сконфуженно разминал место ушиба, Уилл понёсся к двери, но сложился пополам, когда его, приподнимая, взяли под живот и понесли обратно на место. Сплетая ноги, он лишил его равновесия, и они свалились на пол. Агент возвысился над безликим и стал с силой избивать его. Тот, вращая головой от каждого удара, взял агента ФБР за поясницу и рывком поменял их местами. Он мог бы убить Грэма, но, кажется, боялся покалечить музу, лишить её красоты, поэтому он взял его за запястье и, обездвижив, стал думать, что же теперь с ним делать. Лектер стал вертеть головой в поисках решения, он завёл запястья над головой буйного и потянулся к халату, висевшему на спинке стула. Воспользовавшись моментом, Грэм задел ногой столик на шатких ножках, он упал, и все художественные материалы разлетелись по полу. Ганнибал дёрнулся от шума и, не вставая, развернулся к источнику звука, тогда профайлер схватился за стек и вонзил его в шею скульптора. Лектер ошарашенно коснулся торчащего из плоти предмета, как бы не веря в реальность происходящего. Впрочем, это и не было реальностью. Уилл выбрался из-под тяжести чужого тела и, не оглядываясь, выбежал из комнаты, твёрдо решив, что в этом крыле он никакие комнаты больше посещать не будет. Он брел по коридору, уже даже не обращая внимания на многочисленные предметы искусства. Вдруг послышалась музыка, чудесным образом она подействовала на него успокаивающе и показалась знакомой. Он заглянул в комнату, манившую приятной мелодией, и она оказалась кабинетом Ганнибала Лектера. Мигали огни, монотонный голос доктора гудел под переливающимися нотами, пока сам Уилл, бессознательно сидящий напротив, дрожал, еле держа голову прямо. "Неужели я так выгляжу со стороны?" — ужаснулся Грэм. Огни погасли, но Ганнибал продолжал мелькать белыми огнями и гаснуть чёрным, он плавно приближался к вошедшему и, подойдя вплотную, обратил к нему проницательный беспроглядно-мрачный взор. — Дорогой Уилл, ты уже уходишь. — Нет, я только пришёл. — Можешь быть свободен, иди. — Он мягко улыбнулся, коснувшись его плеч, выпроводил. На прощание взглянув на мелькающий образ и на его двойника, трясущегося на заднем плане, Уилл покинул кабинет и был уверен, что Ганнибал последовал за ним. Но нет, не было слышно ни тихих шагов, ни поскрипывания лакированных ботинок, ни звериного принюхивания, лишь тень его присутствия. Конечно, воспоминания не должны покидать свои чертоги. Он поспешил к виднеющемуся спуску в конце коридора, по пути он застыл, когда услышал невыносимо отчаянные крики, но они были за дверью, на которой было неисчислимое количество замков и засовов, и он, исказившись в лице, побежал дальше. Мраморная лестница с широкими высокими ступенями полукругом вела на первый этаж. Через витражи пробивался мягкий приглушённый свет и игрался на позолоченной резьбе перил. За колонной показалась хрустальная люстра, бархатный ковёр лежал к величественной библиотеке. Грэм взял одну из книг, она оказалась наполовину пуста, в ней встречались серии страниц с полным текстом, но за ними следовали пробелы, в которых лишь иногда встречались небольшие цитаты и абзацы. Книг было очень много, не счесть, и в каждой были запечатлены хотя бы фрагменты содержания, где-то больше, где-то меньше. И только "Фауст" не имел ни единого пропуска. Уилл перелистал тяжёлый том полностью, с определённых страниц печатный текст сменился почерком Ганнибала, где-то допускались условности, иногда он писал неразборчиво, что было ему несвойственно, на полях были заметки, сделанные молодой ещё неуверенной рукой, и ни одной пустой строчки. Помимо библиотеки, на этаже находилось лишь две комнаты, выбивающиеся из общего антуража. Грэм открыл пыльную потрёпанную створку и зашёл. Девочка, рисующая за столом, подняла глазки с пышными ресничками и поджала розовые ангельские губы. — Не советую этого делать, — только и сказала она. Уиллу показалось, что горизонт стал косить, он, пошатнувшись, подошёл к ней ближе. — Вам здесь не место. — Миша? — догадался он. — Откуда ты знаешь моё имя? — Я... — Брови эмпата потянулись высоко-высоко, создавая во лбу глубокую складку. — Друг. Друг твоего брата. — Друг? — Да, — он дёрнул губой. — Пожалуй. — Покажи, как он тебе улыбнулся. Агент ФБР смутился, девочка не могла этого знать, она — далёкое воспоминание. Она не узнала его, но поняла, что раз Уилл — друг Ганнибала, значит, это тот человек, которому он вспорол живот. Будто у Ганнибала больше не было друзей. Тогда он понял, что совершенно не помнит, как он попал в этот дворец, где конкретно он находится и как это можно объяснить. Он просто бродил здесь, не давая себе отчёта. Тем не менее, он задрал одежду и показал шрам, оставленный Ганнибалом. — Широкая улыбка, — уголки губ девочки потянулись вверх. — Да, он щедр на такие подарки. — Не сказала бы. Не всем он такие оставляет, — усмехнулась она и повернулась к окну. — На лбу тоже он оставил? — И не только на лбу. Даже если не своими руками, за все следы на моём теле отвечает он. Девочка нахмурилась и, повернувшись к гостю, тем самым махнула волосами. — Он не отвечает за них. Дарит, может быть, но отвечаешь за них ты сам. Теперь иди, он скоро придёт. — Как? Сюда? — А где же ему быть, если не с сестрой? Он каждый день со мной. Иди. — Миша отвернулась обратно к солнцу, и лучи, путаясь в её волосах, освещали голову золотом. Покидая эту комнату, он мельком переглянулся с внезапно появившимся молодым мальчиком. Глаза их встретились, и на секунду они застыли, но, не став никак реагировать друг на друга, продолжили идти, кто куда. "Юный Ганнибал, — размышлял Уилл. — Ничуть не изменился". Грэм отмахнулся от мысли, что во второй комнате он обнаружит себя. Ему было неприятно замечать такое горделивое самомнение, и он надеялся, что ошибается. С другой стороны, если он не найдёт там себя, то, наверное, разочаруется. Он долго стоял, держа ладонь над ручкой, будто между ними образовалось электрическое напряжение, но так и не решился зайти. Он размял переносицу, а когда открыл глаза, вокруг была темнота. Он шагнул в никуда, музыка с второго этажа стала громче, но сменилась помехами и затихла. Он стал ходить в разные стороны, пытаясь понять, в какую из них идти. Закрыв глаза, он представил, куда бы пошёл, и шёл туда, пока не ударился головой о стену. Наощупь он нашёл замок и всем телом надавил на тяжёлые двери, которые будто не хотели его выпускать. Как только он выбрался, дворцовые высокие двери захлопнулись за ним. Над ними было небольшое полукруглое углубление с цветочным орнаментом. Вдоль проёма в декорировке были выгравированы полувыпуклые, будто тонущие в каррарском мраморе статуи юных девушек в эгидах. Недалеко, сияя под солнцем, переливалась река необычайного цвета, какого не встретишь наяву, напоминающего оттенок глаз Уилла. Несмотря на видневшиеся грозовые тучи вдали, светило палило так, что единственное, о чём думал профайлер, подойдя к реке, это прыгнуть в неё. Не успел он тщательно обдумать это решение, как уши заложило, вокруг поднялась сотня пузырьков, а перед глазами появился огромный зрачок, в котором отражался бледный агент ФБР с надутыми щеками и парящими кудрями. Зрачок отдалился и, оказавшись окунем, махнул хвостом. Рыбы проплывали мимо него, иногда заинтересованно останавливаясь. Воздух в лёгких закончился, Грэм хотел вынырнуть, боясь захлебнуться, но, сдержав выдох, осознал, что он совершенно спокойно может здесь дышать. "Как рыба в воде", — пронеслось у него в голове. Он опустился на дно и последовал за здешними обитателями. Мимо проплыл огромный пузырь, в нём, словно в зеркале, отражался один из его приступов, которых сам он не помнил. За этим пузырём шёл шлейф из множества других пузырьков, и в каждом были воспоминания Ганнибала, связанные с Уиллом. Рыбы столпились, загораживая собой вид. Протолкнувшись через них, Грэм увидел каменную окантовку в песчаном илистом полу, а за ней — неизмеримой глубины дно, сталактиты и кораллы. Плыть здесь было особенно легко и свободно, в жизни Уилл так не умел. Он быстро достиг низины и увидел сундук, должно быть, с сокровищами? Он открыл его, будоража песок, там была запечатлена самая первая их встреча. День, когда Чесапикский Потрошитель согласился составить свой же психологический портрет, день, когда агент ФБР, избегающий зрительного контакта, посмотрел в глаза человеку, который возглавит не просто страницу его жизни, а все последующие, день, когда всё началось. В угловатом амбарном свете был момент убийства Джареда Джейкоба Хоббса. Словно в разбитых осколках или в паучьих глазах отражалась каждая деталь этого воспоминания — взгляд Грэма и то, как он поменялся после нажатия на курок, кровоточащая рана Эбигейл, как они вдвоём боролись за её жизнь, и повторялся всё один вопрос — "ты видишь?". Неприятные воспоминания сами погнали встревоженного профайлера прочь, и он сам не заметил, как зашёл в грот, который походил на отдельное крыло. Ганнибал как-то сказал, что его дворец памяти столь велик, что превосходит замок эпохи Возрождения, на что Уилл ему ответил, что ему хватило бы и реки. Ганнибал расположил в своём подсознании частичку Уилла. Всё в этой реке посвящено ему. Тогда почему сейчас перед ним предстала одинокая водяная проекция Ганнибала? Грэм, внимательно всматриваясь в полупрозрачные черты, приближался. Тот молчал, не двигаясь. Наконец, когда они оказались лицом к лицу, Ганнибал твёрдо взял того за затылок, и профайлер, пусть они и находились в реке, отчётливо почувствовал, как от соприкосновения по нему разливается вода, обнимая. Лектер, чуть скосив голову набок, смотрел на него трепетно и с сожалением, будто ему предстоит пережить ужасную потерю. Они соприкоснулись ладонями и оказались в некой единой оболочке, в коконе. — Тебе пора, — прошептал он. — Тебя здесь быть не должно. — Что ж вы меня всюду гоните! — вспылил Грэм, но не успел он по-настоящему разозлиться, как почувствовал, что к нему со спины на воротник что-то зацепилось. Рыболовный крючок. Профайлер попытался ухватиться за проекцию, но она стала таять и лопнула, как мыльный пузырь, вынуждая Уилла выпорхнуть из их совместного кокона. Леска стремительно сокращалась, поднимая агента ФБР на поверхность. Рыбы толпились вокруг него, провожая как морского повелителя, местного идола. И вот он жадно глотает воздух, щурясь от солнца. От крючка он освободился и взглядом нашёл стоящего вдалеке на причале рыбака. На нём была кепка пепельного цвета, клетчатая рубашка, бежевый жилет и болотные сапоги. "Вот так вот, — усмехнулся Грэм. — Сам себя поймал. Вот какая я рыба, какой рыбак!" По мере приближения рыбак начинал казаться ему каким-то странным, с подвохом. Когда же он подплыл, тот, сев на корточки, схватил добычу и с силой бросил на мол. — Не так обращаются с уловом... — прохрипел Уилл, потирая места ушибов. Не успел он прийти в себя, как его взяли за плечи и стали трясти. Только тогда ему удалось разглядеть лицо рыбака — Уилл Грэм оказался Ганнибалом Лектером. Ганнибал, переодетый в Уилла, побагровел, и волосы его растрепались. — Очнись, Уилл! — скомандовал он. — Давай, открой глаза! — Доктор Лектер, у меня открыты глаза, и я прекрасно вижу ваш наряд! Смотрю в оба глаза, а то когда ещё увидишь вас... тебя без костюма-тройки? Разве что в "гостях" у Чилтона! — Уилл! Уилл моргнул и увидел перед собой всё такого же красного и растрёпанного Ганнибала, только над ним было не синее небо, а серый потолок, а вместо рыбацкого костюма на нём красовался белый халат поверх рубашки. — Наконец-то! — выпалил он, но тут же усмирил эмоции, поправил беспорядок на голове, и лицо его приняло прежний цвет. Спросонья Грэм до боли нелепо распахнул глаза, и изо рта у него вышло первое, что пришло на ум: — Ты прервал нас! — Кого? — Ганнибал даже не попытался скрыть усмешку. — Тебя и одно из моих проявлений? Уилл, я пытался очнуться с того самого момента, как понял, что ты оказался в моём подсознании, а не я в твоём. Комната, в которой ты очнулся, мне незнакома и, кажется, была создана специально для тебя. — И не только она. Ганнибал немного помолчал, дав Уиллу насладиться своей маленькой победой, и продолжил как ни в чём не бывало. — Но как только ты вышел в коридор, который больше нигде нельзя встретить, я тут же узнал свой дворец памяти, и мне не хотелось, чтобы ты по нему разгуливал, как у себя дома. — Ты бы поступил так же. — Не забывай, кто здесь профессор. — Я видел тебя ребёнком, — как-то потерянно пробормотал Грэм. — Значит ли это... Хотя нет, забудь. — Говори, Уилл. — Нет, глупости... — Значит ли это, что ты попал в прошлое, и я должен был тебя запомнить? И искал бы я всю жизнь того загадочного незнакомца, который исчез так же таинственно, как и появился. И вот я уже вырос и встречаю того, как мне тогда казалось, на склоне лет мужчину в кабинете академии ФБР, вот только теперь он на 10 лет младше меня. Тогда-то я и решаю завести с тобой дружбу. — Лекарь дождался неуверенного кивка агента и присел на кушетку рядом с ним. — Мысль интересная, хоть и это глупость. Я действительно был таким, каким ты меня увидел, но на деле ни тот я, ни Миша с тобой не знакомы. Мне повезло чуть больше, чем ей, и сейчас ты передо мной абсолютно реален. — И всё же... — Уилл, происходящее не выходило за рамки моего сознания, на временной континуум и прочее это никоим образом не влияло, понимаешь? — В таком случае, не станет ли это оптимальным способом путешествия во времени? Ганнибал хотел вновь его опровергнуть, но замолчал, давая тому сказать. — Все боятся эффекта бабочки, да и в машину времени поверить трудно. А так, можно, заглядывая в чужие головы, видеть их прошлое. Твоё открытие применимо. Недолго помолчав, доктора вдруг осенило. — Что было последним, что ты увидел? — Тебе идёт моя рубашка, — отшутился профайлер. — Что? — Если это твоя голова, то почему у меня спрашиваешь? — Потому что, очнувшись, я прервал связь между твоим мозгом и моим. Скорее всего, ты через призму своих чувств дорисовывал моё подсознание, когда моё некое донорство пропало. Или же всё просто погасло? Грэм, недолго думая, рассказал о том, что видел. Ганнибал ещё пару минут анализировал услышанное. — И ты не догадался, что это уже не моё, а твоё сознание? — Каким образом я должен был догадаться? — Я бы не стал тебя "швырять", а вежливо попросил. — Не смеши меня. — Уилл хотел язвительно напомнить и о своих шрамах, и о множестве других насильственных инцидентов со стороны Ганнибала в его сторону, но вовремя себя остановил, решив, что сравнивать это нельзя, была здесь тонкая, едва уловимая грань. — Скульптор. Я ранил его, — отрешённо бросил Грэм после очередного молчания. — Я ведь не убил в тебе эту твою сторону? — Нет, конечно нет. — Уверен? Как ты можешь знать точно? — Потому что я всё ещё хочу творить тебя. Заметки доктора Лектера. Последние два месяца я регулярно воздействовал на мозг Уилла электромагнитными волнами, чтобы вырабатывать у него иммунитет. Я внедрил ему специализированные наночастицы, и встроенный чип помог их направить в нужное русло. Таким образом, взаимодействие всех необходимых частей мозга с электродом через нейронные интерфейсы, шлемом закреплённые на голове, позволило провести его подсознание сначала через компьютер, а после уже оно транслировалось, по идее, мне, но так сложилось, что получателем сегодня оказался Уилл. Точнее, вместо его рассудка я получил его самого у меня во дворце. Но проводимость всё же сработала, и я доведу дело до конца. Модификация электромагнитного поля в голове могла усугубить его бессонницу, эмоциональное состояние, нервы и кошмары, но я хотя бы не спалил ему мозг, и он жив. Уже радует. Благо мне удалось очнуться на моменте под водой. Он явно догадался, что в ней всё посвящено ему, но понял ли он, что моя одинокая проекция — признак того, что и я посвящаю себя ему? Интересно, что бы случилось, останься Уилл в мастерской, если бы скульптору удалось закончить работу, снять рубашку, а потом и остальное. Ограничился бы он этим, остановился бы, или Уилл бы вызвал в самой светлой стороне моей личности что-то большее? Как бы отреагировало моё тело? Или же, не выгони я его из кабинета, он увидел бы, чему я подвергал его, когда он находился в бессознательном состоянии. Возненавидел бы он меня ещё больше?