В кабинете доктора Лектера

      Вернувшись из Вулф-трэп, доктор чувствовал себя уставшим, но совершенно счастливым. По дороге домой его дыхание замирало в ожидании, в животе приятно покалывало, каждая фибра души томилась в предвкушении воссоединения с профайлером, с которым наконец случилось то, чего Ганнибал всегда для него хотел. Он стоял напротив кровати и видел, что сквозь сон Уилл чувствовал его присутствие: хватался за пустые пелерины, тихонько сопел и хмурился, когда руками не удавалось дотянуться до источника аромата. Лектер извлек сенсоры Грэма, и дышать стало легче — казалось, легкие наполнялись совершенно новым запасом кислорода. Уилл не отдавал себе отчета в происходящем. Он давно не спал так удовлетворенно и умиротворенно, как сейчас, и даже не догадывался, какое счастье с головой накрыло Лектера, когда тот, едва уложившись в постель, почувствовал, как его поясницу обвили ноги спящего. Доктор хотел лишь прилечь, но вместо этого обнял одной рукой агента ФБР, подложив ее ему под голову, и уснул. *** Грэм находился в прострации. Пока он спал, он ни о чем не думал и, казалось, ничего не помнил. Он почувствовал давящую на живот тяжесть и, решив, что это один из его псов устроился на нем, положил руку ему на голову и почесал. — Так странно… — пробормотал он во сне. — Как шерстка может быть такой мягкой… — Очень приятно слышать, — усмехнулся Ганнибал, понимая, что его с кем-то спутали. — Ебаный нахуй! Грэм, совершенно дезориентированный, попытался вскочить с кровати, но Лектер, лежавший у него на животе, не позволил. Тело болезненными ощущениями напомнило ему о событиях прошедшей ночи, заставив тут же прийти в себя и, краснея, красноречиво закрыть глаза. Ганнибал понимающе разглядывал стремительные изменения в выражении лица профайлера и был так им удовлетворен, что даже не стал указывать ему на сквернословие. — Mano gyvenimas, взгляни на это чудо, — доктор коснулся подбородка любовника и указал на то, что осталось от вчерашнего пулевого ранения — почти заживший след. — Я обнаружил это, когда делал перевязку, и решил ничего не трогать, пока ты не очнешься. Изумительно, правда? Профайлер сонно разглядывал красное пятно с заметно восстановившимися тканями. Рана еще давала о себе знать, выглядела довольно свежей и в целом была не самым приятным зрелищем, однако такого катастрофически быстрого, по сравнению с обычной реабилитацией, заживления прежде не наблюдалось — казалось, это было невозможно. — Ты не вмешивался в процесс лечения? — Ничего, кроме стандартного ухода и минимального хирургического вмешательства. Однако ты очень долго и сладко спал, а я, увидев это, не смог больше уснуть… — Ты не спал?! — в голосе агента прозвучало волнение, и он поморщился от этого осознания, особенно когда увидел самодовольную ухмылку потрошителя. — Мой милый мальчик, я спал, и немало. Я не мог не полежать с тобой, когда ты в этом так нуждался. Но я проснулся, чтобы проверить твое самочувствие, ведь вчера… Грэм не хотел думать о вчерашнем, слышать подробностей от доктора, и вообще на него странным образом влияла мысль о том, что, пока он дремал, его опекал потрошитель. Поэтому он затыкающе положил руку на волосы Лектера и почесал его, более грубо, чем в прошлый раз, как волка. И все же этот жест показался Ганнибалу вершиной нежности, и он стал маниакально осыпать поцелуями живот, на котором лежал. — Все, тише, прекрати, черт бы тебя побрал… Лектер отстранился и лег рядом, обняв профайлера за талию. — Так вот, пока ты спал, я многое успел сделать. Начиная с того, что привел здесь все в порядок… — Ближе к сути. — И заканчивая тем, что подготовил все к следующему эксперименту. — Он слегка сжал губы, но все же продолжил фразу так, как и хотел, несмотря на замечание. Грэм нахмурился и категорично замахал ладонями. — Ну уж нет, я тебе не подопытная крыса, чтобы меня мучить, когда вздумается. Слишком много событий произошло вчера, мне нужен перерыв. Агент ожидал, что в ту же секунду ему воткнут шприц или ударят по вискам, но вместо этого его поцеловали, что, в принципе, было равносильно предыдущим вариантам. И если бы Лектер сделал это еще раз, возможно, агент ФБР сдался бы. — Хорошо, сегодня тебе лучше не вставать с кровати, я позабочусь о твоем отдыхе. — Лектер прижался, утыкаясь носом в его кудри. — Приступим, как только ты восстановишься. Грэм почти расслабился и хотел в ответ проявить нежность, но вместо этого отдалился. — Вчерашнее ничего не значит. — Ох, правда? — усмехнулся Ганнибал. — И приступим мы, когда я сам решу. У меня есть дела на работе. — Нет, — Ганнибал отрицательно покачал головой. — Нам нужно воспользоваться твоим положением. Никому не говори о своем удивительном свойстве исцеления. Чем раньше состоится операция, тем правдоподобнее будет отговорка, что ты не посещаешь работу из-за ранения. Грэм приподнял бровь на слове «операция», но у него не было сил сейчас об этом думать. — Хорошо, давай потом. Я чувствую себя немножко… ты понимаешь. — Понимаю. Сильно больно? — Нет, ни капельки, не-а, вообще нет, и дело не в этом, — утрировал Грэм. — Как скажешь, но я все равно настаиваю на том, чтобы сегодня ты отлежался и по возможности не напрягался — это касается даже обычной ходьбы. — Лектер мимолетно коснулся губами его щеки и без тени смущения встал с постели в чем мать родила. — Тебе омлет подать с салатом, украшенным гранатом, или тосты с малосольной рыбой? *** Пока Ганнибал возился на кухне, Уилл незаметно пробрался в ванную. Он включил кипяток и опустился на корточки, сжимая в кулаках кудри. Просто не верилось, не укладывалось в голове. Он даже не знал, что его больше поражает: то, что он буквально был собакой, и его анатомия и сознание полностью мимикрировали под этот облик, или то, что с ним приключилось вчера. «Приключилось» — вот уж точно подходящее слово. И он опять не понимал, что потрясало сильнее: пулевое ранение, расширение обонятельных рецепторов или секс с лучшим другом. Он лениво дотянулся до шампуня и бессвязными движениями распределял его по макушке, нащупывая шрам от операции с гипофизом. Он мог бы не прощать Ганнибала на этот раз. Они четко договорились, что согласовывают любой эксперимент, и Уилл может остановить его в любой момент. Вот только заканчивать он не хотел, и ему было интересно, что принесет завтрашний день, когда рядом с тобой человек, с которым ты познаешь себя так, как ни с кем другим. И ему нравилось, что Лектер с особым благоговением изучал его. Да и, по правде сказать, аргументы хирурга звучали убедительно. Уилл был разбит и действительно не смог бы здраво рассудить, что воскрешение — это уж совсем противоестественно. Да, превращение в пса тоже не совсем вписывается в рамки законов природы, но глобально это не такое уж страшное дело. Уилл даже радовался такому исходу, потому что шрам на плече потрошителя не давал ему покоя — тот, кто его оставил, явно был дорог Ганнибалу. Так что Грэм рад, что это сделал он сам. Теперь доктор тоже помечен им. Разве не так поступают близкие люди? Люди, которые любят друг друга, или что-то в этом роде. «Он меня любит, — шептал Уилл, капли воды с четкостью падали с намокших кудрей прямо перед лицом. Слово это было таким вкусным, оно рождалось в душе, обволакивало сердце и скользило на языке с медово-дегтярным вкусом. — Любит». Он перевел рычаг в противоположную сторону и резко задышал, когда его ошпарила ледяная вода. Под ней он быстро сполоснулся и выпрыгнул из душевой. На полках лежало с десяток белоснежных полотенец. Уилл даже не знал, использованные они или гостевые, а может, у этого педанта на каждую часть тела отдельная тряпка. Поэтому Грэм не стал ломать голову и нарушать незыблемый порядок, а взял халат, который одиноко висел на дверце. — Надеюсь, он не против, если я воспользуюсь его зубной щеткой. Думаю, это не так уж интимно… Перед выходом у него мелькнула мысль, что он, должно быть, уже не раз мылся здесь, вот только не помнил этого. Это вызывало больше мурашек, чем опасение, что, возможно, здесь Лектеру доводилось разделывать некоторых своих жертв. За дверью он охнул и чуть не подпрыгнул, столкнувшись с доктором. — С легким паром, — улыбнулся тот. — Предпочитаешь на столе или в постели? — Что? — Недавний холодок, бегавший по телу Грэма, сменился жаром. Он знал, что доктор обладает неуемным аппетитом, но не во всех же смыслах! — Завтрак. Где ты будешь его есть? — Завтрак? — Он на секунду недоуменно осмотрел лицо собеседника, пока взгляд не опустился на серебряный поднос в его руках с омлетом и тостами. — Ах, завтрак! За столом, пожалуй… — Хорошо, пойдем. — Вежливо кивнул доктор, и лишь на секунду в его глазах промелькнул огонек. — Я запомню твои предпочтения. Ганнибал даже не прокомментировал, что Уилл надел его халат, не пошутил над его двусмысленной реакцией. Он даже не поцеловал и не понюхал его, хотя Уилл вышел таким свежим и чистым! Грэм, опустив взгляд, шел за ним и не понимал, почему вообще думает об этом, если сам сказал, что вчерашнее ничего не значит. — Рад, что у тебя не отнялись ноги. — Не отнялись ноги? — Да, такое бывает после подобного опыта, когда… — Блядь, я понял! — Не отнялись ведь? — Нет! — Ну, — Ганнибал явно успел придумать шутку, но не стал ее озвучивать. — Это хорошо. Завтрак, как обычно, был выше всяких похвал, но незнакомое прежде фантомное ощущение заполненности заставляло профайлера ерзать на твердом стуле и злиться, когда это явно веселило Лектера. Весь оставшийся день казался ужасно неловким. Ганнибал выдал ему шелковую пижаму, но даже не подглядывал, что, к удивлению Уилла, было разочаровывающе. Он накормил его обедом и ужином, но не было и намека на флирт, а вечером, уже после того как Лектер навестил собак, они выпили вина. В его отсутствие Уилл изучал квартиру, конечно, не заглядывая в подвал, разглядывал книги, сервировочную посуду и наконец зашел в лабораторию. Каково же было его удивление, когда он обнаружил там террариум с саламандрами. Вряд ли доктор решил завести питомцев — они, наверняка, его подопытные. — Приветик, — поздоровался агент, постучав пальцем по стеклу. — Мы с вами похожи, правда? Вы тоже в каком-то смысле жены Синей Бороды. В общем, мало ли что взбредет в голову профессору, так что эти ребята много вопросов не вызвали. Он вернулся в гостиную и, сев в кресло, закинул ноги на один подлокотник, а голову свесил с другого. Шелковая рубашка задралась, позвоночник хрустнул, кровь слегка прилила к лицу, и когда раздался щелчок, он решил притвориться спящим. Он слышал шум приближающихся шагов и тяжелое дыхание. Чувствовал на себе пристальный взгляд, когда Ганнибал остановился прямо напротив, совсем близко. Наконец, холодными и шершавыми после мороза руками он взял агента за талию, заставив слегка выгнуться, подхватил под коленки и легко поднял на руки. Его отнесли в спальню и положили, но прежде чем оторвать руки, до виска едва ощутимо коснулись губы. В этот момент профайлер притянул его за шею, даже не понимая зачем — это было чем-то инстинктивным. — Я тебя разбудил? — прошептал Ганнибал, проводя согнутым указательным пальцем по его щеке. — Ага, — улыбнулся Уилл. — Разбудил. — Прости. — Лектер приблизился к губам, которые были так близко, но Грэм резко отвернулся. — Нет! — выпалил он. Чертов Грэм — сам чего-то хочет и сам же этого избегает. «Черт возьми! — думал он. — Идиотизм!» — Стой, дай я на тебя посмотрю и подумаю… — заикаясь, пробормотал он. В комнате было темно и тихо. Он думал обо всех причинах, почему ему нужно срочно сбежать и оборвать все связи с этим человеком, но в голову лезла лишь одна навязчивая мысль, в которой он боялся признаться себе: «Он любит, но… а я?» Ганнибал с нечитаемой улыбкой наблюдал за ним, будто знал, о чем тот думает. В ушах зашумело, щеки запылали, его пронзило чувство неловкости, когда в этой тишине так отчетливо было слышно, как он нервно сглатывает и облизывает губы. — Ладно, — наконец сдался он. — Хорошо… — Что такое, Уилл? — с притворной невинностью спросил Лектер. Агент оттолкнул его, и теперь он должен был сам попросить Ганнибала. Хорошо попросить. Но фразы «поцелуй меня» или «ты можешь сделать это, пожалуйста» казались самыми непозволительными и стыдными вещами. Ему не удавалось произнести это, поэтому, одурманенный желанием, он просто потянулся к нему. Но на этот раз Лектер уклонился, что вызвало у профайлера такую волну стыда, что он всхлипнул, чуть не пискнул от этой оскорбительной неудачи и опустил взгляд, поджав колени. Ганнибал просто веселился. Уилл представил его вкус на языке, и охватившая его дрожь кричала, что он перестанет думать об этом, только если ощутит другой вкус — не Ганнибала. — Пойдем выпьем… — скомандовал он и на шатких ногах побрел к выходу. — Я думал, ты хочешь спать. — Я не спал. — Нет? — наигранно удивился тот. Казалось, он все понимал и просто подыгрывал. Хотя кто знает. — Мне просто было интересно, что ты сделаешь. После трех бокалов и долгого разговора на отвлеченные темы Уилл понял, что не сможет провести еще одну ночь под одной крышей в этом напряжении. Крупицы оставшейся выдержки рушились, колени дрожали. — Вызови мне такси, — хрипло приказал он, скрывая неуверенность в решении. — Я отвезу тебя. — После паузы он, по сути, согласился и предложил компромисс, ведь изначально хотел уговорить Уилла остаться, но это было бы не в его характере. — Ты уже выпил. — Я не пьянею от такого количества. Я смогу довезти тебя. — Нет, — чуть ли не рявкнул он. — Я не могу, я… черт, я сам вызову! — О Господи! Ганнибал выдохнул, возвращая себе спокойствие. Напряжение было жутким, и они оба могли бы прекратить это в любой момент, но оба были слишком упрямы. Один боролся с собой, другой — со своими принципами. Каждый ждал, когда другой переступит через себя. Он отошел позвонить и вернулся с брюками Грэма и своей белой рубашкой. — На твоей кровь и дырка от пули, так что надень это. С этой, казалось бы, обычной рубашкой уже было столько связано, что один ее вид заставлял внутри все сжаться. Вот он, прямо перед ним. Нужно просто попросить — и он даст ему все, чего душа пожелает. Уилл встал, и еще секунда — он бы решился. Но не мог. Только не сейчас. Он выхватил одежду и побежал переодеваться, а когда вышел, Ганнибал сообщил, что машина уже ждет. — Спасибо за… гостеприимство, — мялся Грэм. Ему не хотелось прощаться так, будто они школьницы в ссоре. — Впредь не балуй меня так, а то я могу привыкнуть. — Он попытался отшутиться, но поздно осознал двусмысленность сказанного. — Я буду ждать тебя, дорогой Уилл. Профайлер ушел, и Ганнибал остался наедине с саламандрами, которым теперь составляли компанию планарии. «Главное — не отвыкай…» — думал он о своем мальчике. Ему не хотелось его торопить, давить на него или принуждать. Пусть тот маринуется в желании, и в следующий раз будет таким соскучившимся, что не просто не сможет отказать — он сам попросит. *** Единственная польза, которую Грэм извлек от пребывания дома, — это собаки. Он покормил их, вывел на прогулку, а потом лег на пол, стуча ладонями, давая сигнал, что они могут окружить его и отвлечь от навязчивых мыслей. Он гладил их, позволял ходить по себе и «копать» лапами. Все остальное время он тратил на размышления о нем. Это было ужасным, гнетущим ожиданием. Он не мог есть и спать, только думать. Поэтому уже на следующий день он отправился в Балтимор. — Делай свои махинации, — с порога приказал он и сразу направился в лабораторию. Чудом Ганнибал был свободен и, будто в ожидании, сидел в кресле за книгой. Распинаться в приветствиях было слишком неловко, поэтому, когда вместо объятий Уилл почувствовал покалывание и распространяющееся по телу спокойствие, он даже обрадовался. А потом, как обычно, все погасло. На пояснице что-то жгло, похожее на компресс. Одежду поменяли на более легкую. Грэм приоткрыл глаза и тут же захотел закрыть их снова — он ненавидел этот больничный свет. — У меня пиявки на спине, что ли? — хрипло спросил он. — Трансдермальные пластыри. Ввожу тебе обезболивающее и молекулы-факторы роста. — Ясно. — Грэм даже не слушал. Он смотрел на трубки, ведущие из его руки к стойке с пакетами жидкости, какие обычно видел в фильмах. Такие же были у Эбигейл после того, как ей перерезали горло. — Чувствую себя больным раком. — Инфузия, — тут же пояснил доктор. — Позволяет ввести больший объем препаратов. Грэм оглянулся — саламандры никуда не исчезли, их стало даже больше. Весь стол был ими усыпан: некоторые лежали с вскрытыми животами, те, что были живы, бегали по стенкам террариума с отрубленными хвостами. К ним прибавились неизвестные ему существа, помещенные разрезанными напополам в склянки. Это были планарии — если отрубить им голову, через несколько дней они снова отрастят ее. — Что за дичь? — Вот здесь, — Ганнибал постучал по инфузионному аппарату, — гены и стволовые клетки этих тварей. — Ты меня в рептилию на этот раз вздумал превратить? — Нет, Уильям, подумай еще. Пока Уилл думал, Лектер достал банку с сиреневым кремом и стал равномерно наносить его на все его тело, начиная с лица. — Это что? — Клеточные стимуляторы для активации стволовых клеток. Также в составе протеины, факторы роста, иммуномодуляторы и антибактериальные обезболивающие. — О, я понял, черт, — Грэм саркастично хохотнул и посмотрел на бледное пятно от пули на плече, когда Лектер снял с него футболку, чтобы нанести средство. — Теперь я неубиваемый мутант, хвост будет за секунду отрастать. — Уилл снова рассмеялся. — Эдакая скатерть-самобранка: надкусил и ждешь добавки. Лектер с восхищением кивнул, подтверждая догадку профайлера, и выбил из него вздох, когда нырнул под шорты и обильно смазал кремом его ягодицы. — На десерт, — лишь сказал он, возвращая руку на живот. Уилл впал в ступор — это было по-прежнему непривычно, особенно учитывая, на какой ноте они попрощались. Он сконфуженно оделся, но блудливая улыбка сама собой появилась на его лице. — Получается, ты повышаешь функциональность белков, отвечающих за восстановление и развитие клеток, которые ты тоже развил. Зачем тогда гены рептилий? Ты не боишься побочек? Типа чешуи или того, что я начну сбрасывать кожу… Зачем рисковать, если можно довести до абсолюта уже имеющееся или создать синтетические… — Синтетические гены? Ты высоко меня оцениваешь. Насчет побочек не переживай — это очищенный и систематизированный материал. Ты не получишь ничего лишнего, только регенерационные функции. Потому что твои возможности, даже доведенные до идеала, могут лишь ускорить заживление, но не отращивать конечности заново. А я сделаю так, что у тебя даже шрамов не останется. — Так жертвенно с твоей стороны. Я думал, тебе нравятся мои шрамы. — Нравятся. Поэтому я позаботился о них до этого. Лектер закинул на себя ногу профайлера, нанося крем на внутреннюю часть бедра. Грэму захотелось забиться в конвульсиях и закричать, но он лишь тихо вздохнул. — Взгляни. — Что? — Уилл приподнялся и увидел мощный след от зубов у себя на бедре. Он забыл, что они дошли до такого. Забыл, каким это было противоречиво страшным, но приятным ощущением. — Ого. То есть, блядь, ладно… К тому же это не единственный след, который ты мне оставил. Так что… это странно, но… ты понял. — Именно. А если кто-то посторонний вздумает оставить о себе память на твоей плоти — у него не выйдет. Ганнибал помолчал, размазывая крем уже на его пятке. Это походило на массаж, и агент даже блаженно прикрыл глаза. — Но боль будет, если не будешь использовать этот крем. Пока его на тебе нет, увечья будут ощущаться так же, разве что чуть менее остро, чем раньше. — В таком случае, это даже хорошо. Некоторая боль меня не пугает. — Грэм уронил голову на кушетку так, чтобы его глаз не было видно, и тише, чем планировал, добавил: — А ты сможешь кусаться смелее. — Ох, — Ганнибал рассмеялся. — Приятно слышать. Когда он закончил, то достал планшет и некоторое время следил за показателями чипа. За это время они обменялись лишь парой фраз, не имеющих отношения к их отношениям. И вот Ганнибал пробормотал что-то и ушел, а вернулся с ножом. — Ого, — удивился агент. — Так сразу? Я думал, этот эксперимент в первую очередь для того, чтобы в следующий раз я от пули через пять минут оправился. — Надеюсь, больше никому не вздумается в тебя стрелять, так что давай просто проверим, работает ли это. — Просто проверим? — Да, — кивнул он, садясь рядом. — Для начала. Хирург взял запястье агента и легонько провел по нему лезвием. Под ним проступила белая борозда, а потом, стоило из нее выступить нескольким красным каплям, она тут же затянулась, будто нечто незримое соединило разрезанные ткани. — Работает, — завороженно произнес испытуемый. — Да, но это первая ступень проверки… Тебе не было больно? — Уилл отрицательно покачал головой. — Совсем ничего не чувствовал? — Вроде нет… — Ты позволишь мне глубже? — Глубже? — моргнул агент, вспыхнув. — А, да, конечно. — Спасибо, mano kvailas berniukas. (мой милый мальчик) Ганнибал провел ножом повторно по тому же месту, где к этому моменту уже не было и намека на повреждение. В этот раз кровь прошла полосой, но будто вскипела и стала пузыриться, а когда испарилась — под ней была чистая кожа. — Не слишком глубоко, правда? Больно не было? — Немного щекотно. — Щекотно, значит… — профессор поднес его руку к губам и взглянул исподлобья. — Ты позволишь? — Да, пожалуй… ох… — Он прикрыл один глаз, когда в нем пошли искры. Это было самым странным, но при этом таким правильным зрелищем: потрошитель откусил кусочек его плоти. Это выглядело отвратительно, но в то же время так аппетитно — нежная кожа ложилась на шершавый язык Лектера, на чьих губах оставалась кровь. Инстинкты кричали об опасности, но когда с легким жжением клетки стали сходиться так же просто, как разводные мосты, Уилл почувствовал себя таким живым и спокойным, что решил: он в надежных руках. Мясо во рту Ганнибала таяло быстрее, чем восстанавливалось на руке Грэма. Они подождали еще около трех минут, но остался шрам. — Оу, — Уилл почесал затылок. — Очередная метка, получается. — Сомневаюсь, — Ганнибал торжественно наблюдал, вытирая «сок» с губ. — Возможно, стоит подождать. Пока выпьем? — Да, это трудно воспринимать на трезвую голову… Они перешли в гостиную, и доктор разлил им красное полусладкое. — Я обещал рассказать тебе о твоей кличке, — начал он. — Кличке? — Гермес, — пояснил он. — Франклин спросил, как зовут этого милейшего пса, за которым я приглядываю. Называть твое имя было бы плохой идеей. — Почему? Он ведь меня не знает. — В округе осталось не так много людей, не знающих тебя. — Лектер пожал плечами. — К тому же я сказал, что ты собака моего друга. Нетрудно было догадаться… — То есть я своя собственная собака. — Именно. — В кои-то веки я принадлежу себе. Лектер не сдержал теплой улыбки. Он любил все мысли, рождающиеся в этой голове, в этой прекрасной, неповторимой голове, которую никто и никогда не сможет воссоздать. — Обычно предназначение бога можно уместить в одну фразу или даже слово. Каждому отведен свой удел, и люди не учитывают их подразделений. Гермес же остается исключительным для меня. Он символизирует границу между богами и людьми. Уже здесь начинает проглядывать его противоречивость. Ганнибал замолчал, обдумывая, как бы изложить все по порядку. — Он хитрый. Хитрый бог, который одновременно покровительствует честным торговцам, даруя им удачу, и ворам. — Доктор сделал паузу, за которую Уилл успел виновато отвести взгляд, вспоминая, как разрывался между двумя сторонами — между Джеком, долгом, нравственностью и Ганнибалом, их доверием, желанием, чем-то необъяснимым. — Его прозвище, психопомп, переводится как «проводник душ». Столп между жизнью и смертью. В подземное царство Аида он провожает души умерших так же, как ты приводишь маньяков в логово Кроуфорда. Но в то же время ты и посланник богов. Они одновременно взяли бокалы. Грэм отпил чуть больше. — Эрмий — его устаревшее имя, также символ красноречия. Ты воплощение юношества, Уилл. Я знаю, ты младше меня на десять лет, но ты не мальчишка. И все же, глядя на тебя, я не могу избавиться от мысли о твоей ангельской непорочности. Нет, не пытайся перебить меня. Я понимаю, каким разнообразием грехов ты богат, понимаю, как обманчива сладостная трогательность, закрадывающаяся в каждой твоей черте. Эта неоднозначность сводит меня с ума. Твоя непредсказуемость. Чистый трикстер, как и Гермес. — Я не так порочен, как ты думаешь. У меня ни разу не было секса с человеком, от которого я бы не хотел ребенка. Ганнибал обомлел. Он не знал, был ли Уилл популярен в студенчестве — казалось, да. Но учитывая его социопатичность, возможно, он был избирателен и наивно амбициозен в выборе партнерш. Он хотел сначала возразить: «А Марго?» — но вспомнил, что новость о ее беременности тут же пробудила в нем отцовские чувства. Возможно, зерно было посажено во время процесса, мимолетно, и все же. Потом хотел воскликнуть: «Но я!?» — но тут его голова и вовсе опустела. На секунду он даже задумался, а не приснился ли ему тот день. Может, Уилл его и не учитывал. Ведь из всех таких дней он помнил лишь один. Но Ганнибал не страдал энцефалитом и помнил все — это было абсолютно реально. Если бы Уилл сказал эту фразу неделей ранее, она вызвала бы те же эмоции, что и когда он сообщил о свидании с Чесапикским потрошителем, не зная, кто он на самом деле. Ганнибал принял бы все на свой счет, но понимал бы, что профайлер не имеет его в виду. Но сейчас-то он имел! И, черт возьми, да, они были отцами Эбигейл, но сейчас Уилл прямым текстом показал, что нуждается в новом ребенке — от Ганнибала, мать его, Лектера! — Ганнибал, эй, — тревожно позвал Уилл. — Ганнибал!? Ты разлил вино. — Ох, — доктор пришел в себя. Бокал был наклонен и почти выпадал из рук. — Что-то я затянул с рассказом… Напоследок скажу, что Гермес также тесно связан с медициной, с моей отраслью. Твой жезл стал фармацевтической эмблемой. — Ганнибал допил остатки вина и, поставив бокал, потер переносицу. «Напоследок» не получилось — слова сами лились, лишь бы заполнить непривычную для доктора тревожную пустоту. — За лживость и умение принимать удобную позицию многие посчитали тебя плохим богом. — Он сглотнул, опомнившись, когда столкнулся с недоверчивым взглядом профайлера. — Не тебя, Гермеса, конечно. В целом он покровительствует и бедным, и богатым. Пастухи, послы… Как тебе вздумается. А особенная твоя страсть — путешествия и встречные путники. И ты не боишься ничего и никого, кроме своего отца… — Отца!? Так, — перебил его Грэм. — Не превращай разговор про древнегреческую мифологию в сеанс психотерапии! Лучше подойди и займись делом, ради которого мы здесь собрались. Лектер снова завис. Уилл раздраженно фыркнул и налил себе очередную порцию вина. — Шрам, — напомнил он, залпом выпив дорогой напиток, как из рюмки. — Он пропал. — Пропал? — Ганнибал подошел к нему и сел на колени перед креслом, чтобы не напрягать спину. — Действительно. Этот участок ничем не отличается от остальных, я даже не скажу, где точно был укус. Ты разрешишь мне еще? — Дай подумать. — Грэм сделал задумчивое лицо, но на самом деле просто рассматривал, как этот гордый и непоколебимый человек выглядит, стоя перед ним на коленях таким растерянным. — Разрешаю. Только немножко. Ганнибал с благоговением понюхал его колени и провел языком по бедру, намечая место укуса. На голову ему легла рука и чуть оттащила. — Обязательно делать это так? — проскрипел слегка пьяный и покрасневший профайлер. Ганнибал не ответил, а лишь, не прерывая зрительного контакта, медленно провел языком по тому же месту вверх, заставив агента задохнуться, и впился клыками. Пальцы Грэма вцепились в волосы доктора, а под шортами что-то дало о себе знать. Челюсти Лектера напряглись, усердно работая над немного жилистой плотью. — Потрясающе, — с научной интонацией воскликнул он. — Ты не чувствуешь боли, но при этом возбудился? Как это ощущалось? Щекотно, приятно? — Немного покалывает, жжет, и температура поднимается… — Грэм даже не спорил — если бы он продолжал думать о происходящем, его голова не выдержала бы. — Но не больно? — Нет. Ощущается, будто ты просто немного кусаешься. — Так оно и есть. Потрошитель усмехнулся и продолжил насыщаться им. Он надкусывал и тут же зализывал раны, вел языком дальше и делал новые укусы, вызывая у агента всхлипы. — Все хорошо? — Да! — не сразу набрал он воздуха и судорожно выкрикнул. — Да-да, это странно, но… все в порядке. — Labai miela. (Очень мило), — рассмеялся Лектер и спустил ему шорты. — Что ты… Нет! Нет, ст…ой, ых… — Грэм выгнулся, когда с него стянули уже влажные трусы и положили член на язык. — М, вкусно, — шепелявил доктор, оттянув щеку. Он действовал интуитивно, но талантливо и чутко. Возможно, ему так хорошо удавалось выбивать из профайлера крики благодаря своему голоду. Он вылизывал каждую венку, его дыхания хватало, чтобы брать глубоко, и все это ощущалось острее, чем обычный минет. Ведь согласитесь, когда человек, желающий вас съесть, сосет вам член, становится немного не по себе. Уилла заводило чувство страха. Он напрягался, когда нежную плоть задевали зубы, старался контролировать его движения, хватаясь то за пряди, то за плечи и шею. Дрожащими ногами он иногда водил по его бедрам и спине. Он не знал, распространяется ли способность регенерации на этот участок, но сиреневой субстанции здесь точно не было. Это пьянило и отрезвляло одновременно. — Отойди, я близко… — простонал он, непроизвольно двигая бедрами. Ганнибал успел проскользнуть рукой под него, закрепляя в этом положении, будто давая понять, что такое действие — моветон. — Отпусти, я не могу… Эй! — Он в растерянности наблюдал, как его пьют до последней капли. Должно быть, это даже логично: каннибал не откусил его достоинство, но все же полакомился им. — Идиот, зачем… — Грубо, очень грубо, мистер Грэм. Уилл успел лишь пискнуть, когда его легко подхватили на руки, по пути снимая с ног спущенные шорты. Его положили на стол, и пока он приходил в себя, принесли смазку. — Ты серьезно? — Твоя затея, Уилл. Я хотел лишь подкрепиться, но теперь мне придется что-то с этим делать. — С этим? — наивно поинтересовался он, но, услышав звяканье пряжки ремня, откинул голову и глухо рассмеялся. — К тому же ты сам сказал, что предпочитаешь на столе, — прохрипел Лектер ему прямо на ухо и через секунду вошел в него предварительно смазанным пальцем. — Ты так сжался… Припомнил тот разговор? Уилл не ответил — он и не смог бы. Но осознание, что двусмысленность той фразы оказалась не иллюзией, накрыло его жаром. Голова пустела. Он заметил, что в нем уже три пальца, только когда Лектер развел их. Это действие заставляло его жаждать тепла. Он взялся за сильные плечи и попытался поцеловать доктора, но тот с рычанием отстранился. Уже знакомое чувство стыда усилило пьяный румянец на его щеках, распространяясь на уши. В этот неприятный миг он принял в себя длину Ганнибала. Доктор снял с него футболку и, грубо вколачиваясь в него, стал вместо поцелуев покрывать его укусами. Некоторые затягивались через несколько секунд, другие были настолько глубокими, что заживут только по завершении процесса. Грэм же не мог успокоиться. Неужели Ганнибала так оскорбило, что Уилл испугался и отверг его попытку поцелуя? Неужели он до сих пор злится, а то, что происходит между ними сейчас, — просто секс без обязательств, пустой и бессердечный? Так опрометчиво было признаваться в желании иметь ребенка. Как стыдно ему теперь! Как страшно получить насмешку за этот сентиментализм! Нет, а вдруг это просто совпадение? Не может же Ганнибал воспринимать все так близко к сердцу! Уилл снова попытался поцеловать его, но его голову жестко прижали к столу, чтобы он не мог даже пошевелить ею. «Я просто секс-игрушка, — думал он. — И я сам все довел до этого!» Теперь каждый толчок казался ему болезненным и позорным наказанием. Его тяготило, что при этом он получает наслаждение, но оно было отравленным. — Прости, — проскулил он, хватаясь за края стола. — Просто мне не стоило тогда… Я не хотел. — Предательская слеза выступила из глаз, и Ганнибал почувствовал ее рукой, которой все еще прижимал его голову. — Пожалуйста, поцелуй меня. Я правда хочу. Я соврал, когда сказал, что то ничего не значило. В этот момент его отпустили, и к его губам прильнули сомкнутые уста Ганнибала. Большим пальцем он стер слезу и слегка сбавил темп. Но почему поцелуй этот не был страстным? Ни языка, ничего. Профессор будто хотел его заткнуть, лишь бы от него отстали. — Мой милый мальчик, — он прорычал, заставляя себя отдалиться от любимого лица. Он перевел внимание на розовый сосок профайлера, старался нежно вылизывать его, но глубоко вонзил клыки. — Надеюсь, ты ничего себе не надумал, дорогой Уилл. Я кретин, Господи… — Лектер поймал на себе удивленный взгляд. Не в его привычках было ругать себя. — Я не могу поцеловать тебя. — Это из-за того, что я сказал!? Я ведь попросил, пожалуйста! — захныкал он, нуждаясь. — Уилл, Уилл… — маниакально повторял он, как мантру. — Тогда мне захочется попробовать твои сладкие губы. Я не смогу остановиться, сейчас я слишком ненасытен. — И что? Они же восстановятся? — Должны. Но твое лицо… оно такое безупречное. Я боюсь. — Ты? Боишься!? — Агент округлил глаза, и когда тот кивнул, взял его лицо в руки и притянул к себе. Он облизывал сомкнутые губы Ганнибала, проталкиваясь в них языком, который сплелся с его. Они ударялись деснами о зубы, и когда профайлер отдалился, чтобы вдохнуть, заметил, что его губу насквозь прокусил клык. Он видел это, но боли не было. Когда Ганнибал это понял, он стал целоваться открыто и грязно, с ярким металлическим вкусом во рту. Уилл совершенно потерялся в ощущениях. Ему пришлось крепко держаться, потому что опора чужих рук куда-то исчезла. Он и не думал об этом, пока не почувствовал сильное покалывание в ноге. Он простонал в окровавленные губы и отдалился. В одной руке Ганнибал держал нож, а в другой — ногу профайлера. Дрожь прокатилась по всему его телу, даже по фантомной ноге. Сердце бешено забилось. Мозг дал сигнал пошевелить пальцами на ноге, но он видел их — они оставались неподвижны. Зато ему удалось поднять бедро, и если бы за ним шла хотя бы коленка, он бы уперся ею в туловище, нависшее над ним. Но за ней ничего не следовало — и не отрастало. — Ганнибал, блядь, это было лишним, — истерически рассмеялся он, шевеля обрубком. — Я ухожу, это перебор. — Уходишь? — Он не сдержал смешка и закинул на плечо целую ногу профайлера. К ней он приложил лезвие, словно смычок, и сыграл на импровизированной виолончели, попутно насаживая на эрекцию заметно потерявшее в весе тело. Смесь криков и стонов, протестов и мольбы смешалась под аккомпанемент беззвучной музыки. Мелодию сочинял Ганнибал, музицируя лезвием, а маятник в голове Уилла ее нашептывал. Полное слияние плоти и духа, взрыв красок и эмоций, апогей кровавой страстной жажды. Кульминация — испытуемый, лишенный конечностей и изрядно покусанный, насыщается чужой спермой, отдавая свою взамен. Падение и вознесение в одном лице. Вид его пугал, но в данном случае возбуждал. Он излился себе на живот, беловатая жидкость смешалась с красной и находилась в катастрофической близости от глубоких укусов. Так выглядело бы самое изощренное убийство — изнасилованное тело, съеденное заживо, без ног, с засохшими на ресницах слезами, свежими шрамами и ароматной кровью. Это было бы самое ужасное и прекрасное творение Чесапикского потрошителя. На бледном теле еще долго сохранялся бы румянец, под прикрытыми веками читался хмельной огонек. Но Уилл был жив. Жив, как никогда.