В кабинете доктора Лектера

      Это было ужасно скучно, часы казались днями, а дни неделями. — Алло, ты слышишь меня?... Да, я хочу, чтобы ты приехал! Мне скучно, ясно?... Скотина.— Уилл положил трубку и отъехал от столика к кровати. Он уже приноровился к инвалидной коляске, но ни в коем случае с ней не свыкся. Он оперся руками о бортики и, подняв свое тело на руках, закинул себя на матрас. Он не был спортсменом, но при обучении в академии фбр ему давали задания и потяжелее, а когда у тебя нет ног- твоя туша становится даже не твоим рабочим весом. Он взял книжку, оставленную Ганнибалом на прикроватной тумбочке, но через пару страниц понял, что он бесцельно скользит глазами по буквам, даже не складывая их в слова, не говоря уже о том, чтобы усвоить смысл написанного. — Проклятье!— крикнул он, бросив свою последнюю надежду на красочный досуг об стенку. Он лишил себя возможности пересилить себя и вникнуть в чтиво по психологии и теперь ему оставалось только ждать, пялясь в потолок. Через полчаса размышлений он уснул. Это было лучшим решением, ведь в отсутствие Лектера он не мог делать ровным счётом ничего, а по скольку тот отсутствовал почти всегда, приходилось отсыпаться днем, а бодрствовать ночью, вынуждая бедного доктора подстраиваться под его режим. — Ну прости меня.— сказал тот неделей ранее в то утро, когда Уилл наотрез отказывался есть.— сколько ещё мне нужно извиняться перед тобой, Уилл? — Грубо, доктор Лектер, очень грубо.— буркнул лишь тот в ответ и, немного погодя, все же продолжил разговор.— "сколько ещё нужно..."? Ты серьёзно, Ганнибал? Я не успокоюсь, пока ты не вернёшь мне ноги.— он опять отвернулся, подперев голову об руку.— почему ничего не происходит? Уже прошло два дня, а они до сих пор... такие. — Потому что я срезал кость, а на ее восстановление понадобится чуть больше времени.— спокойно ответил хирург, словно это было совершенно обыденное дело. Уилл зыркнул на него и недоверчиво подъехал к нему ближе. — Ты уверен, что они вообще восстановятся? — Ну как же, срез был здесь,— Ганнибал провел пальцами по линии, где он был нанесён.— а сейчас уже во-от здесь...— тыкнул он на перебинтованный конец пятью сантиметрами ниже.— еще неделька-вторая и будешь бегать, как ничего не было. Уилл поморщился. Видеть себя инвалидом ему совершенно не нравилось. — И почему половина твоих экспериментов заканчиваются тем, что я не могу ходить... — Дорогой Уилл,— Лектер хохотнул, прижимая его руку к своей щеке.— если наши отношения проложат развиваться в том же духе, лишать тебя возможности ходить войдёт у меня в привычку. Грэм нахмурился, не понимая к чему тот клонит, но прочитав к его глазах огонёк, в голове еще что-то щёлкнуло и он тут же вспыхнул. Он прекрасно помнил, с каким трудом он дошёл до ванной после того раза. Первого их раза. На секунду, против своей же воли, он представил, что когда-нибудь доктор заставит и его спину побаливать. — Черт,— он думал, что сказал это в мыслях, но собственный горячий шёпот мазнул по перепонкам. Лектер торжествовал. А через пару дней после этого разговора произошло то, чего происходить не должно было. Если так вообще можно выразиться, потому что подобное случалось постоянно. В тот вечер Ганнибал сказал, что вернётся уже ночью, поэтому оставил ужин на столике, до которого можно дотянуться с коляски и настоятельно порекомендовал лечь спать пораньше. Но профайлер не воспользовался ни одним из его наставлений, а вместо этого стал колесть по всем доступным ему уголкам квартиры. При отрастании конечностей, место среза пощипывало и зудило, что нарушало сон и в целом приносило мало удовольствия. На жестяной тарелке в лабораторной лежали шприцы, блитсеры и пузырьки с таблетками. На одной из этикеток было написано меперидин. Он мельком взглянул на предназначение, обычное обезболивающее. То что нужно. Он закинулся таблеткой и для достоверности взял одну из ячеечных ампул. Вернувшись в гостиную, он перекинул себя на диван, по классике втыкая в потолок. С каждой минутой боль и тревога утихали, скучно больше не было, ноги отрастали с неумолимой скоростью. Рядом появившийся лось склонил свою голову, позволяя Грэму опереться о нее и встать на неокрепших ногах. Они были как новенькие, белые, с слабым оволосением, с пока что истончившимися ногтями. Он потрогал коленки, коть еще мягкая. Сперва он полностью держал вес на руках, а потом решился сделать шаг, но тут же упал. Лось исчез, Уилл приподнялся на локтях и посмотрел под себя- ног не было. — Бинты, они сдавливают их..— со смешком выдавил он на высоких частотах и, перевернувшись на спину, стал срывать белые ткани. Ему показались, что ткань перекрывает рост, сохраняя их в таком состоянии. Ганнибал не позволял ему находиться в сознании во время перебинтовки и сейчас он впервые видел это своими глазами. Обрубок оставался совершенно голым, открытым, ведь регенерация в данном случае заключалась в отращивании, а не в заживлении. Только тонкая плёнка сдерживала поток крови, который профайлер, конечно же, неминуемо потревожил. Его затошнило. Он только что видел конечности целыми, но они испарились. Боль вернулась, словно нож прямо сейчас пронзал его плоть, его бросило в жар и затрясло, щёки горели, на них ощущалась холодная влага, футболка заражалась текущими по спине каплями пота. В горле пересохло. Он попытался дотянуться до кресла, чтобы доехать до кухни, но без перевязки опираться на ноги было невыносимо больно, кровь стала выделяться обильнее, он со скрипом упал в ее лужу. Он тяжело и рвано дышал с хрипящими звенящими призвуками, глаза закатывались и он пытался себе внушить, что боль субъективна, ее не существует. На удивление ему это удалось, как никак он принял обезболивающее. Почему-то он об этом сейчас даже не помнил, поэтому лишь порадовался силе мыслей и самовнушению. Но голова раскалывалась страшно, хотелось заснуть и проснуться здоровым, но озноб посылал сигнал тревоги о том, что спать сейчас ни в коем случае нельзя. Он пополз, оставляя за собой багровые следы. Нужно добыть воды. Или хотя бы еды. Какую-нибудь энергию. На полпути ему захотелось просто прервать свои жалкие кряхтения пулей в лоб. Может поменять курс в сторону прихожей, там в куртке мог бы быть оставлен его пистолет. Он долго думал, куда направиться будет рациональнее, но мысли ощущались как раскалённый жгут, они припекали, шкварчали, черепушка ощущалась перегретым механизмом, сбитой операционной системой. Он положил ладонь на горячий лоб, покрытый леденящей испариной, грудь тяжело вздымалась, прижимаясь к полу донельзя, будто гравитация отвергала его. Воздух сдавливал его, перекрывал дыхание, обжигал горячую кровь. В глазах пошли помехи, он сморгнул, в них появились узоры хинди. Он вновь перевернулся на спину, но если бы не ощущал это физически, то и не осознал бы это действие, потому что в глазах продолжало неразборчиво рябить. Он вытянул перед собой руки, они были красными, из них волдырями проступали глазницы. Под образовавшимися веками лились черные зрачки, дробились, закатываясь в свои "лунки". Они, не моргая, были наведены на Уилла, как бы он не пытался смахнуть их с рук. Панический вопль застрял в глотке и глухо проталкивался на коротких поверхностных выдохах. Он стал выдирать глаза, расцарапывать их, они лопались, гноясь, но тут же восстанавливались, осуждающе глядя на него. На его красные руки легли черные, закрывая глаза. Они вернулись в зачаточное состояние волдырей и после нескольких поглаживаний и вовсе растеклись по коже горячим воском, а застывая- стягивали кожу и обжигали глубокие царапины от ногтей. Разноцветные узоры хинди снова сменились на помехи, но уже нетелевизионные, цветные, а чёрно-белые. Крапинка их усиливалась, чёрная зернистость уменьшалась, пока ослепительный белый не заполнил все вокруг. Белый больничный свет. Ганнибал обнаружил Уилла на полу в припадке. Он лежал на спине, перепачканный красной жидкостью и боязливо судорожно расцарапывал собственные руки. Доктор говорил с ним, успокаивал, но тот не реагировал. Тогда он стал водить ладонями по его кистям, это помогло. Грэм был ужасно горячим, он почти вскипел, глаза его косили, щёки не просто залились румянцем, они почти побагровели, сосуды плотно переполнились кровью, в мокрых глазах лопнули капилляры, давление и дыхание высокие ни к чёрту. Лектер взял под подмышки тушу и скорее понес в операционную. По заторможенности реакций и в целом по виду было ясно, что тот принял опиоидные анальгетики. Когда он вколол ему щедяшие обезболивающие и собственноручно выведенные индивидуальные препараты, перекрывающие наркотические опиаты, которые принял агент, сделал перевязку и поднёс к носу нашатырь, Уилл наконец пришел в себя. Вернее, так оно с виду показалось, но тот видел черную фигуру с рогами на фоне стирильного ядерного белого. — Уилл, mielasis, все хорошо, дыши.— убаюкивающий, парадоксально спокойной голос впервые донёсся до ушей профайлера, развеяв звон и иллюзии. Лектер положил мокрое полотенце на его и без того влажный лоб, а морозными руками поглаживал разгорячённое лицо и шею. В глазах еще немного стреляло, но перепонки перестал колотить стук сердца, отдающийся взрывами в ребрах и пульсации обрубков. Ганнибал дал ему снотворное, как минимум потому что больше не мог скрывать свою тревогу. Пальцы одолела мелкая дрожь, он бы не хотел делиться своим состоянием, не хотел, чтобы его видели таким и отражали каждым неуёмным зеркальным нейроном его переживания. Пока Лектер держит лицо, он может оставаться для эмпата островком спокойствия. Он переложил его в постель, прибрался и запек его ногу в глине, давая понять, что Уилл перенес эти страдания не зря и будет за них вознаграждён. Он отменил все сеансы на будущий день, возился с Грэмом, практически беспрерывно сидя рядом с ним на кровати, вместо вина он дал ему мелиссовый чай с шалфеем. — Тебе лучше?— он трепетно гладил его кудри, попутно накалывая на шпажку виноград с пармезаном для него. Тот потеряно мотнул головой и разомкнул челюсть, чтобы принять угощение. Ганнибал с досадой осмотрел его запястья. Препараты вызвали не только заторможенность внешних, но и внутренних реакций. В сон его клонило от истощения, из-за снижения сердечной деятельности и ослабления иммунной системы, на восстановление порезов понадобится по меньшей мере целый день, вместо заветных двух минут. Уилл бессильно уронил голову в руку Ганнибала, он гладил его щеку большим пальцем, потом наклонился к его кистям и прозрачно коснулся губами к засохшей красной корочке. —Уилл, я бы хотел приглядывать за тобой лучше, но это невозможно. Даже если я полностью прекращу работать, я должен навещать твоих собак. Поэтому, прости, мне придётся тебя запирать в спальне.— он поймал недовольный взгляд фбровца и на секунду ему даже показалось это плохой идеей, не сулящей ничего хорошего, но отступать не стал.— Я буду оставлять тебе воду, еду и книги. Но больше ничего. Ни единого предмета, которым ты мог бы себе навредить. Сейчас, возвращаясь к настоящему времени, когда Уилл уже бросил об стенку томик на тему эмоционального и, чего эмпату как раз не доставало, социального интеллекта, предпочитая наслаждаться видами потолка, мы понимаем какой именно инцидент привел его к тому, что он оказался заперт. Вот уже третий день подряд он чувствует себя шиншиллой. Хотя, глобально, так он живёт последнюю неделю, если не больше. Его шаткий сон потревожил звук отваряющейся щеколды. Обычно Ганнибал открывает ее тихо, в этот раз он будто торопился. Уилл потянулся, расплываясь в улыбке. Он не думал, что его жалобы на скуку так сильно поторопят профессора. Он всегда первым делом проведывал его, выпускал из заточения, унося на кухню, но сейчас он медлил. Фбровец хотел окликнуть его, но что-то его остановило. Он прислушался и воспользовался нюхом, данный ему хирургом. Не было тонкого парфюма и природного мускусного аромата. Не было слышно уверенно тихого постукивания лакированных туфлей. Был спиртовой дезодорант с цитрусовым одеколоном. Ботинки, крадучись, неровно скрипели по поверхностям— медленно и выжидающе. Это точно был не Ганнибал. "Пресвятая Богородица,— нервничал фбровец.— будь у меня оружие... Да будь у меня ноги в конце-то концов! И всего меня лишил он!" Конечно, никаких предметов, какими он мог бы навредить себе— никаких предметов, какими он мог бы навредить любому другому. Действительно, если бы у Грэма была возможность выбраться отсюда, он спрятался бы в лабораторной, вид двери которой Ганнибал тремя неделями ранее подделал под шкаф. Или если бы Лектер удосужился оставить ему пушку или хотя бы нож.. Но даже вилку он выделил ему из детской сервировки, с тупыми концами. Оставалось надеяться лишь на то, что замок выдержит под натиском вторгшегося недоброжелателя. Или надеяться на добрый умысел незваного гостя. В любом случае Грэм хотел бы продержаться незамеченным до прихода хозяина квартиры, поэтому не нашел ничего лучше, кроме как сползти под кровать. Он перевернулся к краю и свесился, доставая руками до пола. Нужно было сильно напрячь мышцы, чтобы опустить тушу медленно, без лишнего шума и даже шороха. Он расставил пальцы пошире, набрал побольше воздуха в лёгкие и, встав на руки, опустился на голову. Животом он упирался в каркас кровати и оставалось лишь медленно сойти. Но он поставил руки слишком близко, протиснуться между ними и кроватью даже без утяжеляющего балласта будет затруднительно. Податься вперёд тоже рискованно. Он решил болтнуть бёдрами вбок и приземлиться на мягкую ляжку, что у него и получилось, немного больно, но без единого жалобного писка, вот только с грохотом. Он сжал челюсть и закатил глаза, сдерживаясь, чтобы не заорать от досады. Он скользнул в свое прикрытие и затаил дыхание. Он почти слышал, как человек за дверью насторожился и пытался распознать из какой комнаты донёсся шум. Уилл слышал как приближались и отдалялись шаги. В щели показалась тень от двух ног, он закрыл рот рукой, по виску потек пот, по загривку- мурашки. Он старался не дышать, секунды тянулись невыносимо медленно, как зыбучие пески. Когда тень пропала и явно совершилось два тяжёлых шага прочь, Уилл не сдержал облегчённого выдоха и чуть не задохнулся, когда через мгновение мощно дернули за ручку. Грэм взмолил, чтобы ручка отвалилась и гость, отчаявшись удалился, но тот стал ломиться. — Я знаю ты здесь!— раздался знакомый голос за дверью. Слишком знакомый.— Уилл, открой мне, я хочу помочь!— кричал он разъярённо. Джек, это был он! Ладно, у этого человека хотя бы нет в планах убивать кого бы то ни было, тем более драгоценную и неповторимую личную ищейку фбр. Тем не менее, если глава отдела поведенческого анализа увидит под кроватью подозреваемого своего подопечного с отрубленными конечностями, у него возникнут вопросы, а у Ганнибала- проблемы. Поэтому во что бы то ни стало, Уилл должен молчать. В дверь ломились с жутким систематическим грохотом, сопровождаемый рычанием и кряхтением. Каждый раз Уилл вздрагивал. Все затихло. Шаги отдалялись, должно быть Джек сдался. Не успел он облегчённо выдохнуть, как раздался еще более оглушительный грохот, дверь слетела с петель, об пол звякнул жестяной предмет. Он зажмурился и замер, лишь мелкая дрожь выдавала то, что он вообще жив. Пыхтение заполнило комнату, Уилл почти ощущал, как оно тяжелым весом оседало на его теле. Джек выжидающе вышагивал по комнате. — Есть!— рявкнул он, опустившись на пол и схватившись там, где теоретически, учитывая рост профайлера, должны были находиться ноги. Но их тут не было. Они на кухне, одна в морозилке, другая недоеденная отсеком выше. Джек растерянно пошарил ладонями, его рассудок отвергал навязчивую мысль о случившемся, он абсолютно не был готов свыкаться с таким раскладом. Профайлер решил воспользоваться шоковым состоянием босса и рискнул доползти до выхода, но он недооценил выдержку главы отдела и тот, встав по обе стороны его туловища, взял его за кисти и поднял вверх. За кисти, даже не под подмышки! В последний раз Уилла понимали таким образом, когда ему было лет шесть! Впрочем тогда он был примерно того же роста, что и сейчас. Его тушу вернули на мягкую поверхность, чтобы получше разглядеть. — Черт возьми,— прошептал он, бегая глазами.— черт возьми,— он сорвался на крик.— Уилл, какого черта? Черт! — Джек, Джек, тихо, успокойся... — Успокойся!?— перебил Кроуфорд.— Ты понимаешь, что он с тобой сделал!? Я его засажу за треклятую решётку с самым поганными мразями, в этом можешь не сомневаться! Ну-ка, я тебя вытащу отсюда...— Он нашел глазами коляску и хотел туда переложить Грэма, но тот, замахав руками, отполз и принял сидячее положение. — Джек, не надо, все хорошо. Все наладится, просто забудь об этом, меня не нужно спасать! — Господи, да он тебе мозги промыл, Уилл! За спиной Джека показался силуэт, от которого, казалось, метались электрические разряды и раскаленные искры, а шлейфом вились грозовые тучи. Уилл растерялся, он старался не смотреть в ту сторону и не знал, что говорить. — Джек, послушай, все под контролем. Я серьёзно. Ганнибал знает, что делает.— он понизил тон на последних словах, намекая на его присутствие, но тот не слышал.— Джек, он сзади тебя. Джек успел обернуться и выбить нож из рук Лектера, прежде чем ему бы перерезали артерию. Как компромисс— удушение. — Ганнибал,— строго пригрозил Уилл.— не убивай его.— Тот не ослабивал хватку и Джек с кряхтением выплёвывал из себя жизнь.— Доктор Лектер, я попросил остановиться!— с нервозной иронией повторил Уилл и выдохнул.— пожалуйста. Просьба ошпарила доктора, он отпустил чужую шею и громоздкое тело упало без сознания. Профессор даже не заметил, как повиновался. — О, нет, дорогой Уилл,— погрозил он пальцем, теряя контроль.— я вырежу ему печень и сделаю из нее фуа-гра! — Ну,— жалобно протянул фбровец, театрально изображая слезинки кулаком, он всплеснул руками и в секунду его лицо потеряло какую-либо эмоцию.— я же попросил, разве нет? Ганнибал несколько раз повернул корпус в сторону, резко возвращая его назад с новой эмоцией. Он анализировал поведение эмпата и решал, как бы поступить. Он был уверен, что Кроуфорд принесет ему немало проблем и оставлять его в живых окажется катастрофической ошибкой, которая их погубит. — Уилл, он ведь все видел. — Видел что? Представь каким дураком его увидит весь отдел и почитатели статей Фредди, если через пару недель после того, как он всех уверил в моем "безножье", я объявлюсь целёхонький с показаниями в твою пользу. Если бы Лектер не обладал выточенной сдержанностью, он бы разинул рот и запрыгал до потолка от переизбытка чувств. Если бы не расстройство зеркальных нейронов, эмпат бы и не считал в его дрогнувшей брови эту бурю эмоций. — Он даже правилам не следовал, какая безвкусица, просто вломиться!— настаивал Лектер, перекручивая поднятый ножик между пальцев. — Зато ты сделаешь все красиво. — К...— Лектер пресекнул назревающий крик и вернул совершенно ровной тон.— Как, дорогой мой Уилл? — Я уверен, ты что-нибудь придумаешь. Если бы Грэм обладал ногами, он бы закинул их накрест, но ему оставалось лишь надменно опереться на руки, чуть откинувшись назад. Ганнибал почти сдался, но весь его рационализм кричал и вопил о том, что сейчас тот самый случай, когда прислушаться к Уиллу будет обыкновенной слабостью. — Он дверь с петель снял.— заключил он, будто это был самый весомый аргумент для обвинения Джека. Грэм перекатил голову покругу и усмехнулся. — Так почини. Лектер смотрел куда-то мимо, он медленно опустил взгляд на спящее тело у себя в ногах. — Пожалуйста.— словно напомнил ему Грэм. Ганнибал выдохнул и собрал всю свою волю, чтобы снисходительно кивнуть. Он оперся руками о кровать и, наклонившись, спокойно, но строго проговорил: — Он будет жить, Уилл, и я все решу, но я даю тебе в последний раз подумать, стоит ли оно того, насколько ты уверен в успехе.— он чуть не ткнул пальцем ему в нос.— подумай, Уилл. — Я...— уж было начал он, но его все же ткнули. — Нет, Уилл, хорошо подумай. От твоего решения зависит всё. Профайлер прокрутил в голове сценарий дальнейшего плана действий и пришел к выводу, что по-хорошему им стоит поделиться докторскими навыками, сколотить на них состояние и добиться такого почета, что Уилл будет на личном самолёте возить любимых собак по миру. Заглянут во Флоренцию на радость Лектеру. К тому же Кроуфорд ему не чужой человек. — Я все решил, Джек должен жить.— кивнул он. Ганнибал пару мгновений молчал, потом взял Кроуфорда под подмышки и потащил в приёмную. — Лежи, не вставай.— бросил он на выходе, вызвав у калеки сдавленный смешок. Но Грэм даже в таком состоянии был до боли неукротимым. Ему понадобилось пять мучительных минут, чтобы залезть на коляску. — Дополз бы быстрее..— бурчал он, выезжая на свободу. Голова тут же закружилась и дыхание сбилось из-за знакомых ему тревожных огней. Лампы мигали, Лектер что-то внушал невменяемому Джеку. Уиллу стало не по себе, былая уверенность пропала, он как мотылёк не мог оторвать глаз от мельканий света. Очнулся он, ощутив руку на своей щеке. — Я сказал не вставать. — Что ты ему внушил?— он потеряно поднял глаза. Вместо ответа его затыкающе закинули на плечо и понесли обратно. — Я еще не закончил, Уилл. — Черт возьми,— он чисто символически стучал кулаками по спине доктора, но понимал, что в этом не было никакого смысла.— зачем ты носишь меня, если есть коляска. — Мне так удобнее. Так быстрее и легче.— Уилл хотел возразить, что любое тело будет легче, если его везти, а не нести, но Лектер открыл рот раньше.— коляска даже с эстетической точки зрения не очень мне симпатична. Она громоздкая и в ней ты чувствуешь себя неуютно, это видно, Уилл. Не успел Грэм найтись, что ответить, как внезапно пальцы сжались на его ягодицах, а в рот протолкнутся горячий язык, скользя по деснам и выбивая вздохи. Лектер свалился на кровать, все еще держа профайлера на себе и стал снимать с него боксеры. Это стало таким простым действием, когда их не нужно стягивать с ног. — Нет, стой,— замешкался фбровец.— сейчас!? Мы не можем... — Пожалуйста, детка, я так торопился к тебе.— Ганнибал притянул его за затылок и поцеловал, попутно расстёгивая ширинку. — Вот оно что,— Уилл хохотнул.— ты не был зол, ты просто возбуждён. Ну, конечно, стал бы ты злиться! — Я правда разозлился. Джек нарушил весь порядок.— с какой-то невинной очевидностью констатировал Лектер. Он потянулся за необходимыми предметами м Грэм схватил его за руку, пытаясь предотвратить последующие действия. — Но он прямо сейчас сидит там, в гостиной. Мы не можем. — Если это единственное, что тебя смущает, я пожалуй продолжу. — Ганнибал!— в глазах отразилась тревога и Лектер с усилием воли отложил на секунду смазку, чтобы успокоить агента. — Дорогой мой Уилл, Джек ничего не запомнит. Может сейчас он и слышит, но потом забудет, обещаю. Шевелиться он не сможет ближайшие полтора часа. С натяжкой, но нам хватит этого времени, ты так не думаешь?— уголки его губ поползли наверх, почувствовав, как мягкое тело слегка расслабилось в его руках. — Я кажется понял,— Грэм, оперевшись о его грудь, возвысился над ним.— тебе просто нравится сама идея, что ты будешь трахать меня, пока поверженный Кроуфорд сидит там.— он сказал это с некой иронией, но в докторских веждах обнаружил подтверждение собственных слов.— Да вы извращенец, доктор Лектер. — Я бы дал мне иное определение, подумай ещё.— смазанный палец уже вторгся, мешая чётко говорить фбровцу. — Придурок.— процедил он. — М, обидно.— выдохнул потрошитель, добавля второй палец. — еще мысли? — Ты просто.. мфх, нь!... не так резко!— рявкнул агент и постарался продолжить тише.— ты просто собственник. Будь твоя воля, ты бы оставил мне..ых..пожизненный след... Х-хо-отя ты уже это сдела-ах, блядь! Тебе бы хотелось взять меня у всех на виду, но при этом убить любого, кто застанет меня таким, каким ты меня раскрыл. — То что я тебя раскрыл, это верно подмечено.— хмыкнул Лектер, вынимая пальцы.— ты такой чувствительный, švelnus mano. Ганнибал приподнял его бёдра, чтобы насадить, но Грэм судорожно прижался к его животу. — Подожди! я не могу ведь на тебе сейчас... Ну, я имею в виду, как я буду делать это, если у меня нет...— он заикнулся, не желая в лишний раз упоминать поминать свою инвалидность.— К тому же я никогда не... — Тшшш..— успокаивал его доктор, глухо посмеиваясь. Он водил большими пальцами у него на бедрах, но тот не унимался. — То есть, в этой позе, я не пробовал, понимаешь, а сейчас я... я не могу тебя...об.. объездить, или как можно выразиться... Лектер с невообразимым умилением впитывал его смущение и растерянность. Тот так бы и продолжил мяться, если бы Ганнибал не качнул бедрами вверх, заставив его подпрыгнуть и едва не пискнуть, крепко схватившись руками за сильные плечи. — Да, милый, вот так, просто держись ручками, я все сделаю.— он легко поднял его снова и в момент опустил до основания, выбив один из самых громких стонов, каким Уилл одаривал его когда-либо. Тело его было достаточно лёгким и податливым, чтобы можно было просто управлять им руками, насаживая его на себя так просто и хорошо. Дрожь окутала тело профайлера от осознания силы потрошителя. Ему нравилось, как легко им руководят, как руки сжимаются на его бёдрах, как сильно его хотят. Несмотря на то, что профессор создал условия, в которых агент мог бы почувствовать себя немощным и обделённым, Грэм ощущал себя в какой-то мере победителем. Он просто позволил Лектеру заполнять себя, но при этом отнюдь не чувствовал себя использованным. Когда он фантазировал об убийстве Ганнибала, то представлял, что будет делать это именно в такой позе, возвышаясь над ним. Расплываясь в ощущениях и жаре, он не заметил, как сомкнул руки вокруг шеи доктора, глаза которого вскоре намокли. Уилл ухмыльнулся и голова у него закружилась, будто это ему перекрыли доступ к кислороду. Когда Лектер покраснел, он расслабил хватку и они, задыхаясь, стали будто снабжать друг друга воздухом в поцелуе, хотя на деле лишь больше отбирали его у себя.

*      *      *

Уилл сидел на кровати, свесив ноги и разминал коленки. "Остались икры и лодыжки". — Коленки легко сгибаются.— оценивающе бурчал он. — Да?— Ганнибал провел рукой по его спине от одного плеча до другого и, слегка оперевшись, наклонился, чтобы взглянуть поближе.— очень хорошо. — Но я уже забыл, какого это,— он поднял взгляд на доктора и, выдохнув, принял горизонтальное положение.— ходить, гулять. Как ощущается холодный кафель на твоей кухне, как меня сбивают с ног собаки.— он на секунду застыл и потер глазницы.— я скучаю по ним. Лектер склонил голову набок и присел рядом. Уилл не смотрел на него. — Мышцы у меня совсем слабые. Ноги еще не..— он осекся, впервые желая выразиться как-то иначе, чем у него формулировалось в мыслях.— Процесс регенерации ещё не завершился, но я чувствую, что пойду я еще не скоро.— он цокнул языком и поджал губы. Закрывая глаза, он представлял как зеленая свежая трава щекочет его стопы. — Я могу кое-что сделать для тебя.— профессор положил руку ему на живот и, похлопав, направился к выходу.— я давно хотел завершить одно дело, я думаю сейчас самое время. Он ничего не объяснил, а Грэм не хотел ничего слышать. Он чувствовал себя в заточении, он знал, что мог бы выйти на улицу, но не хотел так рисковать. Его никто здесь не держит, он просто не может иначе. Пока Лектер шуршал в соседней комнате, чёрный силуэт с рогами приглядывал за профайлером, не сводя с него пронзительных, но таких пустых глаз. Фигура его медленно приблизилась и накрыла его глаза рукой, убаюкивая. Если это можно было так назвать. Скорее, это было оглушение. В любом случае, Уилл прогрузился в сон. — Уилл, не просыпайся, просто послушай.— шептал ему Ганнибал на ухо. Грэм не мог не открыть глаза, обнаружив белую лампочку над собой и холодную жестную поверхность, на которую его уложили. Лектер снова водил по его голове прутиками, как когда-то. Ну конечно, шлем для погружения в чужое сознание.— я сейчас заберусь к тебе. Не знаю, как устроена твоя голова, но, может, ты отчётливее вспомнишь, как ощущалась ходьба. — А нельзя ли мне походить по твоему дворцу?— прохрипел агент, цепляясь руками за его плечи, чтобы тот не ушёл. — А то что-то мне подсказывает, что в моём не разгуляешься. Лекарь задумчиво всматривался в его лицо, размышляя. — Можно,— улыбнулся он.— конечно можно. — Но мне придётся тебе уступить, верно?— профайлер не получил ответ, Ганнибал лёг на соседнюю кушетку, надел шлем и тьма окутала их рассудки, сплетая между собой. Прежде чем забыться, у эмпата лишь промелькнула мысль о том, чувствуют ли другие люди, в чьи сознания он вторгается, такой же острый и яркий импульс проникновения. Ганнибал очутился в ручье. Он запрокинул голову. Закрыл глаза. Влился в тишину ручья. Забыл обо всем и позволил потоку нести его. Он попал в водоворот, но не тревожился, он дал воде закружить себя в танце и завлечь на дно. Он стоял в освещённом лазурном центре и вокруг него были сотни убийств, самые изощрённые, грубые, гениальные, с которыми только имел дело фбровец и здесь они все были выполнены в его исполнении. Ганнибал заворожённо вглядывался, как Грэм убивает своих жертв, которых он когда-то пытался спасти. На облагороженном возношении было убийство всей жизни Уилла— убийство Ганнибала Лектера. Это польстило самомнению вторженца, пока он не вспомнил, что Уилл, подобно ракушке, прячет самое ценное от чужих глаз. Ганнибал нашел пещеру и прежде чем погрузиться в нее, все вокруг замелькало, тысяча Уиллов разом прекратили возведение своего замысла и теперь принялись убиваться совершённым. Невыносимое отчаяние, смешанное с восторженным упоением. Доктор все же продолжил путь и убедился, что главное убийство Грэма— убийство самого себя. Здесь на ринге была вечная борьба с самим собой, на стадионе сидели проекции Ганнибала, Хоббса, Аланы, его отца и многих других. Они наблюдали за этой борьбой, каждый отражал разные эмоции, каждый болел за того или иного Уилла. Бой с тенью или игра с самим собой. Ганнибал занял одно из мест и наблюдал за битвой. Силы их были равны, приемы идентичны. Один был слаб, другой слабым притворялся. Одному особо хитрые нападки удавлись случайно, другой совершал их намеренно и взвешенно. У одного был пистолет за пазухой, только у одного. Ганнибал выбрал за кого болеет. В ушах зазвенело. Вернее, не у него в ушах, а в голове Уилла. Ужасный звон, треск, мигания. Он очутился в комнате с тысячей зеркал. Он блуждал среди них, отражаясь, как вдруг в одном их них показалась искажённая картина— он увидел себя с красной бороздой на шее, синими пятнами вокруг, с сочащийся кровью из груди и разбитым лицом. Он не отдёрнулся, лишь внимательнее вгляделся. Это было неестественная для рассудка реакция и зеркала треснули, осколки разлетелись, врезаясь ему в кожу. Воспоминания не были упорядочены, шли они вразнобой, добраться до определённого по собственному желанию было невозможно. Здесь не было дворцовых коридоров, комнат, логики. Сознание само решало, что ты видишь, о чем думаешь, что помнишь, какие чувства тебя одолевают. В голове эмпата потрошитель блуждал, как по лабиринту. — Это твоя вина,— эхом раздался холодный сухой голос.— теперь ты видишь это? Лектер обернулся и увидел мужчину в потёртостом свитере с щетиной, у него были обгоревшие щёки и очки с толстой оправой. Он прошел сковь Ганнибала и подошёл к бордюру, на котором сидел щуплый мальчишка с кудряшками лет девяти. В ногах его лежала мёртвая собака. — Ты должен был следить за ним, Уилл.— вздохнул мужчина. Он хотел положить руку на плечо мальчика, но тот отдёрнулся.— Ты несёшь ответственность за тех, кто слабее тебя. Ты отвечаешь за все последствия, которые мог бы предотвратить. Мальчик, дрожащей рукой потянулся к псу, желая погладить его в последний раз, но его резко ударили по пальцам и, сжав тоненькое запястье, потянули наверх так, что тот встал на ноги. — Не трогай эту падаль!— скомандовал человек. Он отвесил ему сильный подзатыльник, но внезапно смягчился и погладил место ушиба.— сынок, пойми, на нем дорожная пыль, грязь, кровь... — У него внутренности видны.— прошептал ребёнок поражённо.— Я вижу его изнутри. Отец сел на корточки и растерянно вгляделся в его лицо. Прямо в глаза, в них застыли слёзы и мрак, а у него самого— ужас и смятение. — И что ты чувствуешь, глядя на это?— испытывающе спросил он, держась за предплечья сына. — Не знаю. Я просто вижу.— он отвел взгляд, не желая видеть это отчуждение и страх в отцовских глазах.— папа, это ведь ты его сбил, правда? Мужчина побледнел. Он просто не верил своим ушам. — Что, мой мальчик?— натянуто улыбнулся он. Уилл лишь на секунду повернулся к нему, но ему хватило этого времени, чтобы увидеть, что глаза его не улыбались. — Это ты сбил его. На машине. И уже успел помыть колёса.— голос его дрожал, но при этом был тверд и решителен. Мальчик не мог знать этого, видеть или догадаться. А теперь он, как отцу казалось, расплачется, пожалуется матери и, обвинив отца в убийстве его единственного друга, возненавидит на всю жизнь.— ты убил его, папа? Отец заикнулся, прежде чем ответить. — Почему ты так думаешь?— он не хотел признавать случившегося.— разве ты можешь знать это? — Нет, поэтому и спрашиваю.— мальчишка снова сел на край бордюра и его с все еще сидевшим на корточках отцом разделял труп собаки, за смерть которой отвечали они оба.— но я чувствую. Я просто чувствую, что это ты. Это видно. В глазах. Нежный румянец на детский щеках сменился ссаднящим ушибом, хлест был резким и звонким. — Нет, Уилл, не пытайся переложить на меня ответственность.— прорычал он сквозь зубы.— ты недоглядел за ним, ты пустил на дорогу. Нечего было ему околачиваться у машин.— он приблизился к сыну почти впритык и выплюнул последнюю фразу, яростно покраснев до невозможного.— ты убил его. Ганнибал хотел подойти поближе, посмотреть, чем ему ответит эмпат и какие эмоции отразятся на его лице, но расстояние между ними лишь увеличилось с каждым шагом, он будто шел по ленте времени, вот уже проезжал его отец, не видя бегущего перед ним питомца. Столкновение. Оленьи рога загородили вид и, будто бадаясь с ним отодвигали все дальше и дальше. Вода нахлынула, напоминая, что он находился под ее покровом. Лектер тонул, вытаясь выплыть на берег, он лишь глубже погружался на дно, а вода окрасилась кровью. — Мой мальчик,— прогремел уже знакомый голос.— тебе может казаться, что я жесток к тебе. Но все, что я делаю, это ради твоего же блага. Доктор оглянулся, пытаясь найти источник звука, проекция возникала перед ним совершенно внезапно. — Ты еще не способен понять, какой благостный дар я тебе преподношу.— образ его замигал и на секунду Ганнибал увидел у него свои глаза.— Я всегда желал для тебя лучшего. Лектер осознал, что он расположен прямо на месте юного Уилла и, попытавшись за него зацепиться, он вновь погрузился в пучину. Он коснулся песка, здесь было абсолютно темно. — Я Ганнибал Лектер, время 19:47, я в потёмках величайшего сознания.— он и сам не понял, почему воспользовался приёмом, который сам же и предлагал Уиллу в разгар его энцефалита. Ганнибал увидел Грэма, лежавшего в своей постели, по обыкновению взмокшего и содрогающегося. Он видел, до чего могли доводить профайлера ночные кошмары, но когда он оказывался рядом, по пробуждении агент брал себя в руки. Сейчас он видел, чего ему стоило хотя бы перевести дыхание, когда среди ночи он подрывался в ужасе. Пробел. Доктору приходилось будто перепрыгивать эти пробелы, глина была неровный, с обрывами, ямами и усыпанная угловатыми камнями, иллом и водорослями. Теперь он видел день, когда Уиллу в одиночной камере подумалось, что из него прорастают рога. Здесь, в воспоминаниях, это так и выглядело, очень отчётливо, не как галлюцинация. И то, что он внезапно стал ощупывать свою спину и, стянув футболку, упал на пол под тяжестью шипов, казалось совершенно логичным и верным поведением. Пробел. Ганнибал очутился в лесу. Деревья выросли прямо здесь, в реке. Смятение. — Я Уилл Грэм, время...— он взглянул на часы.— 3:17 ночи. Я не знаю где я.— Пробел. И еще множество таких же. Некоторые из этих пробелов были ему знакомы и он знал, чем бы их восполнил, но был рад, что даже на подсознании фбровца эти моменты не запечатлены. Чтобы покинуть это место, нужно было лишь успокоиться. Не нервничать, не пытаться всплыть. Лишь забыть обо всем, откинуть голову, закрыть глаза, вникнуть в тишину ручья. Лектер выбрался на берег и увидел, что это не единственная суша здесь, там, далеко, было еще около трёх. "Островок безопасности."— пронеслось у него в голове, но это скорее был очаг угрозы. Встретил его здесь рогатый черный силуэт с его чертами. — Так вот кем ты меня видишь.— улыбнулся он, сравнивая этот образ со своей ассоциацией Уилла с мангустом. Он сделал шаг на встречу и угодил в зыбучие пески. Это болото явно посвящено чесапикскому потрошителю, здесь было легко утонуть, раствориться, исчезнуть. Под небесным куполом были развешены зацепки, бумажки и документы, скреплённые красной нитью. Ганнибал знал, что чем сильнее сопротивление, тем глубже ты погрузишься в пески. Он спокойно откинулся назад, чтобы вода заполнила песчаные прорехи и вытянуть ногу стало легче. Здесь это даже легче, чем в реале. А когда черный силуэт галантно протянул ему руку, то шаг и вовсе не затребовал никаких усилий. Меж голых деревьев и сырой грязи стояло два идеально чистых кресла. За ним сидели они оба, мирно беседуя. Звон часов оказался до боли громким, колотя по перепонкам и чеканя в черепной коробке. Стрелки и цифры были скошены вбок, какими он их и рисовал. А у часовни сидел Уилл, каким он был в их первую встречу. — Я пытаюсь тебя прогнать.— сказал он.— ты разве не видишь? — Поразительно,— прошептал доктор.— ты вполне осознанно говоришь со мной. — И вполне осознанно ощущаю, как ты щекочешь мне мозги своими лакированными каблучками. Ганнибал подошёл ближе, но не смог коснуться его. — Может еще и силой мысли сделаешь здесь, скажем, музей в честь меня? — Иди к черту. Я это не контролирую ведь.— ворчал профайлер, но через секунду рядом с ним материализовалось белокаменное здание, чистое, но с покосившейся крышей. — Уникальный, совершенно уникальный...— Ганнибал не успел договорить, как заметил исчезновение Уилла. Конечно, удерживать сознательное на бессознательном ужасно тяжело. Ганнибал точно знал, что на одном из островов прячется идеальный мир. Он был уверен, что там собаки, Эбигейл, никакого Ганнибала, энцефалита и фбр. Но он не мог знать наверняка. Ему хотелось бы попасть туда и увидеть, о чем же грезит профайлер. Но сперва он зайдёт в музей. На каждом полотне изображено воспоминание, связанное с потрошителем. Они были выполнены изящно, мрачно и со вкусом. Когда он задерживался напротив них, картины начинали шевелиться. Он разглядывал одну за другой, окунаясь в прошедшее. Одна из картин оказалась объёмной, руки Уилла вышли за ее границы и обвили шею доктора. Грэм, облачённый в чёрный пиджак, улыбался. Черная смоль хлынула и окутала страхом. Пульс потрошителя впервые так ускорился, он никогда прежде не испытывал такой паники, по непонятным причинам он испугался, но с благоговением принял удушающие объятия. Тьма. Очнувшись, он подорвался запыханный. — Ну надо же,— смеялся Грэм.— ну думал, что увижу тебя в своей шкуре. Какого? — Уилл,— облегченно выдохнул он и, к досаде профайлера, успокоился за считанные секунды.— удивительно, Уилл. Ты наблюдал за мной, ведь так? — Ага,— он приподнялся на локтях и с уставшим вздохом оглядел свои ноги.— но мне не удалось походить.