Сигаретный дуэт

***

С лёгкостью взобравшись на Бауэрса и прижимая своим весом к кровати, Патрик медленно покачивал бёдрами потирая стояк, вызывая сдавленный стон. Тебе нравится, Генри? Когда я делаю так? – ухмыляясь проговорил Патрик, залезая рукой под футболку и кончиками пальцем невесомо касаясь выраженного пресса, вызывая лёгкую щекотку от которой рефлекторно втягивался живот. Скользя всё выше, затрагивая ладонью широкую грудь он снимает футболку, Генри слегка привстаёт, чтобы помочь избавиться от мешающей ткани. Хокстеттер откидывает её в сторону. Да, но это не честно, – на выдохе произнёс Генри – Что ты раздеваешь только меня. Протягивая одну руку к Патрику и кладя её на талию, вызывая улыбку от которой всё тело начинает трепетать, тогда как вторая прошлась вверх по бедру, сжимая его. Раздался треск ткани, Генри с явным нетерпением стягивал рубашку, некоторые пуговицы порвались отлетая в сторону. Откидывая верхнюю одежду на край кровати, и пожирает любовным взглядом открывшиеся участки тела. Можно было и поокуратнее, это ведь моя любимая рубашка – с ухмылкой пролепетал Патрик, Генри то знал, что его это не волновало, просто лишь бы пиздануть. В этом весь Патрик Хокстеттер. С его тупыми шуточками, от которых смеёшься до боли в животе и выступающих слёз на глазах. Чем то Балабола напоминает, такой же языкастый, но в отличии от Тозиера его Генри не ударит чтобы тот не сказал. Просто будет делать вид, что замахивается когда Хокстеттер говорит всякие глупости, но удара не последует. Никогда. Ему просто не под силу так с ним поступить, его подколы давно уже зашли за рамки. Любой, кто позволял бы хотя бы половину из всего того, что делал Патрик давно получил бы в качестве своеобразной "шутки" переломанный нос и парочку сильных ударов в область живота. Да, у Генри было туго с юмором и никакие шутки, а хуже того, критику в свой адрес не переносил, но Патрику всегда их прощал. Даю голову на отсечение. Без одежды он выглядел определенно лучше. В горле просто пересохло от такой картины, вот он сидит сейчас на нём, смотря сверху вниз, прожигая своим взглядом и облизывает губы. У Генри никак не получалось не заострять внимание на этой "привычке", он часто засматривался на его лицо и поэтому не заметить её было бы сложно, но по правде говоря она ему нравилась. В этом чувствовалось нечто хищное. Бауэрс тянется вверх, утягивая Патрика в поцелуй, сплетаясь языками в жарком танце и Просыпается. «Проклятье, это произошло опять» Генри точно не сможет вспомнить когда его стали посещать такие сны, и в какой момент Патрик оккупировал его и без того проблемную голову, но чувства и мысли испытанные в этих сноведениях остаются с ним надолго, оставляя после себя особый осадок. В прошлый раз когда ему приснилось нечто подобное, он неделю не мог выбросить его образ из головы, при взгляде на Патрика он сразу же смущался, вспоминая свой первый сон с ним, и щеки заливал красноватый румянец. – Эй, Бауэрс, ты чего такой красный? – С неким беспокойством спросил Патрик. – Да, мне жарко. И будто в потверждении его словам, в городе и в правду последнюю неделю стояла сильная жара. Волосы противно прилипали ко лбу и затылку, в такие моменты Генри хотелось где нибудь охладится, неважно как, постоять где нибудь в тенёчке под зданием или окунуться в ту вонючую речку. Но кровь то прилила к щекам вовсе не из за жаркого солнца, а просто Генри вспомнил сон, где Хокстеттер скачет на его члене сладко постанывая и выкрикивая его имя. «К моему счастью, Патрик я рад, что ты не умеешь читать мысли, иначе ты бы не находился возле меня, а я этого больше всего не хочу.» Генри было ужасно стыдно смотреть ему в глаза пока в голове проносятся эти "сонные видения", всеми силами пытаясь не показать своё смущенное лицо он старался вообще не смотреть в его сторону. Патрик мысли читать не умел, но замечая, что Генри немного странно и отстраненно себя ведёт в последнее время находясь рядом с ним, был бы не прочь обрести эту способность и понять что творится в голове этого хулигана. Ему правда хотелось хоть как то помочь разобраться с его проблемами или попробовать дать какой то совет. Генри всегда нехотя рассказывал о себе и проблемах в своей семье. Если это ещё можно назвать "семьёй" Хокстеттер часто видел долго сходившие синяки и раны на его теле. Оскар никогда не упускал момента кинуть что нибудь тяжёлое. Да, Генри вовсе не ангелок, но Бутч сильно перегибает палку. Что бы там ни было, Патрик искренне беспокоится за него. Не так как его отец, тем владеет лишь жажда контроля и ожидание покорства, что уже безрассудно. В комнате стало слегка душновато. Генри шумно сглатывает слюну. Лёжа на кровати и повернув голову в сторону окна, он с неким облегчением выдохнул. Занавески были распахнуты, снаружи ещё ночь и до утра у него есть ещё немного времени поспать и забыться. Отец сегодня как с цепи сорвался, заставив помогать на ферме целый день, а труд этот довольно таки тяжёл, начиная с пропалывания грядок и заканчивая уборкой всего дома. Разумеется, отец был недоволен результатом, этот ублюдок никогда не бывает доволен его работой, поэтому и всыпал ему по первое число за разбитую тарелку которая случайно выскользнула из рук, в последствии разлетевшись на осколки. – Ушлёпок, у нас что, есть лишние деньги на посуду? – Ударив по затылку заорал Оскар. Казалось бы, такая мелочь, одна разбитая тарелка! Но Бутча могло вывести из себя абсолютно любое неправильное движение сына. У Бауэрса от такого звёздочки в глазах быстро засверкали, голова слегка закружилась, ему хотелось лишь две вещи поскорее свалить с этого дома, и затолкать эту тарелку ему в одно глубокое место, из за этого засранца он целый день пашет как лошадь, и никаких слов благодарности не слышал, у него в планах было поскорее закончить все поручения и отвязаться от него. Выйти к своим друзьям, покурить, выпить, просто отдохнуть от этого дерьма, но Оскар всё обломал, загрузив до самого вечера. Поэтому сильно устав и приглянув на кровать, откидывая голову на подушку он мгновенно уснул. И вот сейчас мышцы немного ломит от лёгкой боли, и в месте с этим появляется ноющее, разгорающее чувство пониже живота, Генри даже позабыл о своей маленькой проблеме которая всегда приходит после влажных снов и сейчас она дала о себе знать. Пах стягивало от желания поскорее получить разрядку, блаженно прикрыв глаза, залезая рукой под боксёры Генри начал поглаживать член. По всему телу мгновенно прошёлся импульс, в голове всё всплывал образ недавнего сна, как назойливая муха. Генри старательно отбрасывал его стараясь сосредоточиться на чем нибудь другом, на тех грудастых девушках с его класса, на которых все парни пускали слюнки, но глубоко в сознании понимал, что не они стали причиной его возбуждения, а всего лишь один долговязый придурок который так и требовал чтоб ему съездили кулаком по лицу. Генри сейчас захотел чтоб ему самому сейчас врезали в лицо, желательно со всей силы, потому как вместо девчонок, ему на ум приходит один лишь Патрик. «Вот блять, дрочить на своего лучшего друга» – у Бауэрса всё внутри свернулось, но это не то ощущение когда всё содержимое желудка хотелось выпустить наружу, а достаточно приятно отдавая спазмами вниз. Видимо сейчас его это не особо заботит, он успеет ещё пожелать о том что сделает, но это ведь будет потом. И всё таки, он действительно испытывал к нему неоднозначные чувства. Давно замечая что смотрит на Патрика иначе, так не смотрят на друзей в общей раздевалке. Генри признавал, что он иногда немного засматривался. Совсем немножко. На его светлую, нетронутую палящим солнцем кожу усыпанную родинками, на его красивое тело, немного выпирающие ключицы и мышцы, они не были так выражены как у Бауэрса, но они были. Он часто ловил себя на мысли что ему хочется прижать Хокстеттера к стене, целуя его пухлые губы. О, как он ненавидел себя в эти моменты. Такие чувства и мысли просто непозволительны. Но сейчас в его голове всплыла одна маленькая фантазия. Трогая себя он ясно представлял Патрика стоящего на коленях, его руки находящиеся у него на бедрах, и сам он старательно облизывал его член смотря снизу вверх. Его и без того сильное возбуждение разгорелось ещё больше. По хорошему, эту фантазию надо было бы прекрать, но стало интересно куда она может завести. Воображение как назло подкидывало ещё больше идей. Генри не сомневался, Патрик бы точно подразнивал его, посасывая головку не беря полностью в рот, щекочя языком уздечку и вызывая стоны. Рука задвигалась активнее, бедра начинали вскидываться вверх навстречу. Всё тело стало горячим, с губ сходили всхлипы которые Бауэрс старательно пытался заглушить. Представил как бы жадно толкался в его рот, хватая за волосы и вжимая в промежность, дыхание сбилось, бедра двигались всё хаотичнее, он был всё ближе к желанной разрядке через пару толчков из рта вырвался негромкий стон, который тот быстро заглушил рукой, не хватало ещё разбудить отца. По всему телу прошлась яркая вспышка, его сводило в приятном судорожном оргазме, рука испачкалась семенем, дыхание все ещё было тяжёлым и прерывистым как будто он бежал марафон, но восстанавливалось, Генри завёл руки за голову, вытирая правую ладонь об простыню которую он потом постирает и удобно устраиваясь на кровати медленно приходил в себя. Голова моментально опустела, Генри был расслаблен, но появилось это ужасное чувство глубоко внутри. Отвращение. Отвращение к самому себе. Как же это мерзко позволять таким мыслям давать власть над собой, это минутное удовольствие разве того стоило? Он не может так думать о своём друге, он ведь не пидор, хотя в последнем Генри начинал иметь всё больше сомнений и от этого на душе становилось ещё гаже. Нет, он конечно же трахался с девушками, но не одна не вызывала таких чувств каких он ощущал рядом с Патриком. Ни одну он не хотел так сильно прижать к себе и целовать до одури, до крови на губах. Переворачиваясь на другой бок, Бауэрс устремляет взгляд в открытое окно. В голову приходит достаточно неплохая идея, выйти во двор и прогуляться вокруг дома в надежде очистить голову от этих пожирающих его разум дурных мыслей. И на утро спокойно забыть, что произошло этой ночью. Он не мастурбировал на своего лучшего друга. Нет, он не испытывает к нему "особую симпатию" которую обычно чувствуют парочки, разве что дружескую не более того! «Этого не было, если о об этом не вспоминать и не думать. Просто минутная слабость, всего лишь гормоны.» Медленно приподнимаясь с кровати и подходя к тумбочке возле окна, Генри осторожно отодвигает её в сторону, засунув руку между ней и стенкой вытаскивает смятую пачку сигарет и зажигалку. Открыв дверь и выйдя в коридор он начал тихо спускаться по лестнице чтобы не разбудить отца, аккуратно делая шаги, потому что пол в их доме сильно скрипел. Огибая кухню он шел по направлению выхода, успешно выбравшись наружу и не издав не единого шума, Генри прикрыл дверь. Отец не обрадуется если увидит, что тот куда то выходит ночью, а если узнает что ещё и курит, то все сигареты мигом окажутся в мусорке и без наказания он точно не уйдет. Во дворе было достаточно спокойно, тишину лишь нарушали звуки сверчков и шум ветра, покачивающий верхушки деревьев. Кожа покрылась мурашками от дунувшего в него потока воздуха, он только сейчас заметил, что вышел в одних трусах и футболке. Подходя ближе к калитке Генри открывает пачку, осталось три штуки, надо будет потом купить новые, выуживая одну и зажимая между губами поднося к сигарете зажигалку, он крутит колёсико, но выходит лишь парочка искр. – Ну давай же Встряхивает зажигалку, нажимает снова. Наконец она поддаётся и выходит маленький огонёк, быстро поднося сигарету и вдыхая в лёгкие живительный клубок дыма Генри радуется. Оборачиваясь, он посмотрел в окно Оскара, свет не горит, значит спит. Оперев руку на калитку, Бауэрс посмотрел на яркую луну, которая вскоре закрылась за облаками. Красиво. Ему всегда нравилось гулять ночью, но его друзья не особо разделяли его увлечение. Выдыхая едкий дым, Генри затягивается снова. «Интересно, чем сейчас занимается Патрик? Хотя в такое время, наверняка спит или, возможно, раскладывает убитых мух со своего пенала.» Генри всегда это казалось какой то дикостью, но Патрик так просто развлекался. Если признаться, то ему было смешно когда Хокстеттер доставал одноклассниц показывая свои находки или даже кидая их, вызывая визги и крики. Бауэрс улыбнулся, вспоминая как они с парнями ржали с этого. «Ну вот, вышел во двор чтобы развеяться, но в конечном итоге мысли снова возвращаются к одному и тому же человеку.» Выкурив сигарету, и потушив её об землю, незабыв придавить ногой, он решает вернуться обратно в дом. По-прежнему осторожно поднимаясь по лестнице и войдя в комнату, он откидывается на кровать, медленно засыпая. Сигареты, выкуренные перед сном, сделали своё дело, да и ночные размышления постоянно изматывающие Генри тоже.