Глава вторая, в которой врач и пациент приходят к взаимной ненависти
6 февраля 2026 г., 18:00
Хэ Тянь беспечно идет по коридору, насвистывая себе под нос какую-то дурацкую мелодию. Останавливается у двери под номером «19» и, поправив волосы, нажимает на ручку.
В палате пахнет лекарствами и чем-то резким. На кровати, прислонившись к подушке, сидит парень. Рыжие волосы, худощавый, осунувшийся вид. Под глазами тени, кожа бледная, губы сухие. Вид у него измождённый, но взгляд…
Тяня встречает жёсткий, колючий, дерзкий взгляд, в котором нет ни тени сожаления, депрессии или безысходности, как у людей болеющих смертельным заболеванием. Тот сидит, скрестив руки на груди, и смотрит на него так, будто сразу считывает Хэ Тяня с головы до ног, и хмурится.
Тянь смотрит на него в ответ, и только сейчас в башку ударяет осознание, во что он вляпался.
— Ты кто такой? — резко бросает парень.
— Иисус Христос. — Хэ Тянь чуть склоняет голову вбок, ухмыляясь.
— Ясно, очередной долбоёб.
— То есть тебя на полном серьёзе не смущает, во что я одет?
Пациент мерит его взглядом снизу вверх, скептически вскидывая бровь.
— Ты не очень-то похож на врача.
— Увы, мне придётся тебя разочаровать. Именно я — твой лечащий врач, — с нахальной ухмылкой отвечает Тянь.
— Охуенно, мне и так не повезло, а тут ещё и это.
Губы Хэ Тяня дёргаются, едва заметно. Вот же ублюдок…
— Не «это», а Хэ Тянь. Доктор Хэ, господин Хэ. Здесь уже воля твоей фантазии.
— Я похож на еблана, чтобы звать стрёмного левого чувака «господином»? Свои игры с доминированием играй где-нибудь в другом месте.
— Чувства взаимны. — Хэ Тянь прикрывает дверь, вальяжно проходит в палату, издевательски медленно садится на стул и наконец открывает карту пациента, не спеша перелистывая записи. — Так, что тут у нас? Мо Гуань Шань, двадцать шесть лет, системная красная волчанка. Анамнез семь лет. Частые обострения, анемия, артралгия, фотоаллергия, депрессия — о, это прям видно, кстати.
— Тащишься от собственного голоса? — Рыжий чуть склоняет голову, злобно прищурившись. — Или ты из тех, кто любит читать вслух, чтобы почувствовать себя умным?
— А ты из тех, кто специально нарывается, чтобы потом жаловаться на несправедливую жизнь? — Хэ Тянь встречает злобный взгляд и даже бровью не ведёт, возвращаясь к карте. — Диагноз поставлен две недели назад, ремиссии не было. Жалобы на боли в суставах, слабость, периодическую температуру, фотофобию. Плюс психоэмоциональная нестабильность. Это у тебя тут диагноз или характеристика с последнего свидания?
— Может, тебе стоит отрабатывать свои шутки в другой палате, а? — огрызается Рыжий. — Где пациенты в коме, чтобы не слышали этой хуйни.
— Не сомневайся, я бы с радостью, — спокойно парирует Хэ Тянь, — но, увы, меня приставили именно к тебе. Против моей воли, кстати. Так что страдаем вместе.
Он снова утыкается в карту.
— Бла-бла-бла… кожа сухая, болевые синдромы в коленных и локтевых суставах. Сбои в работе желудочно-кишечного тракта, волчаночный нефрит… — Он замолкает на секунду, щурясь. — Да уж, ну и букет, конечно.
— Да уж, ну и врач, конечно, — издевается Гуань Шань.
— Не вижу смысла сюсюкаться с пациентами, которые не особо питают волю к жизни. У тебя на роже всё написано, — пожимает плечами Хэ Тянь и снова листает карту. — Потеря аппетита, тошнота, раздражительность… Кто бы мог подумать?
— Тошнота началась после твоего визита. Так и запиши.
— Сочувствую, — кивает Хэ Тянь. — Теперь тошнить будет каждый день.
Молчание. Шань смотрит на него исподлобья. В его взгляде столько злости, что Хэ Тяню на секунду даже хочется ответить чем-то искренним, добрым, может. Но потом он вспоминает, что его пристроили сюда по знакомству, чтобы «набраться опыта», а не спасать чужие души.
— Спишь нормально? — спрашивает он наконец.
— А что, будешь петь мне колыбельные?
— Если заплатишь, могу организовать концерт.
— Прекрати изображать заботу, — бросает Рыжий, отворачиваясь к окну. — Не надо мне тут выёбываться и делать вид, как будто тебе интересно возиться со мной. Не ты первый, не ты последний.
Хэ Тянь усмехается и, закрыв карту, поднимается на ноги.
— Окей, умник. Раз ты хочешь честности, то получай. Мне похуй на тебя. Ревматология вообще не моя специализация, я планировал идти на хирурга, — и прежде чем Рыжий успевает ответить, добавляет: — Но, меня вынудили. Я не горю желанием возиться с таким придурком, и мне откровенно наплевать и на тебя, и на твой диагноз. Я здесь только потому, что мой отец хочет, чтобы я набрался опыта. Вот и всё. Меня тоже раздражает тот факт, что в ближайшее время мы будем с тобой слишком часто пересекаться.
— О, вот это поворот. Не думал, что ты умеешь говорить так откровенно, принц в белом халате.
— Не думал, что пациенты с волчанкой умеют быть такими занозами в заднице, но вот мы здесь.
Несколько секунд они просто сверлят друг друга взглядами. В комнате повисает напряжение. Хэ Тянь направляется в сторону двери.
— Ладно. Увидимся завтра. «Жду не дождусь» утреннего обхода, — Тянь показывает двумя пальцами кавычки, толкая дверь спиной.
Пациент не отвечает, только провожает его выставленным средним пальцем.
Их первая встреча начинается со взаимной ненависти. И они оба понимают: дальше будет только хуже.
***
Как выглядит плохой день для обычного человека? Наверное, это когда проспал работу, потому что забыл поставить будильник с ночи. Или когда именно сегодня отключили горячую воду, и пришлось в спешке принимать ледяной душ. Возможно, это ты застрявший в лифте, вынужденный тратить двадцать драгоценных минут на ожидание лифтёра. Или встреча у подъезда со старой соседкой, которая движется со скоростью слизняка, когда ты и так опаздываешь. А потом, конечно, неизбежная пробка в час пик, растянувшаяся на тридцать томительных минут. А как назвать день, когда всё это случается в течение двух часов? Да ещё и в твой первый рабочий день? Джекпот? Если так, то Хэ Тянь определённо сорвал большой куш, явившись на работу с опозданием на целых два часа. Ещё не успев оправиться от череды утренних катастроф, он влетает в двери больницы, надеясь проскользнуть незамеченным. На часах уже девять утра, и больница давно гудит от бурной работы. В холле многолюдно и шумно. Никому и дела нет до опоздавшего в первый рабочий день ординатора. Хэ Тянь, спокойно выдохнув, проходит мимо поста охраны и направляется к лифту. Двери уже почти закрываются, когда кто-то ловко вставляет между ними швабру. Подняв глаза, он видит перед собой мужчину средних лет, одетого в рабочую куртку. У того суровый взгляд и руки, способные, кажется, свернуть железную арматуру. — Придержи, малой, — говорит мужчина с тележкой для уборки, заезжая внутрь. — Я и так опаздываю, — Хэ Тянь хмурится. — А меня это никак не волнует, — невозмутимо кивает тот. — Седьмой. Тянь недоверчиво косится на мужчину, но нажимает сначала на седьмой, потом на девятый этаж. Лифт трогается. В нём пахнет средством для полов и лёгким сарказмом. — Кто таков? — спрашивает мужчина. — Новенький. Хирург. Временно в ревматологии. — Да ты красавчик. Новенький, ещё и явился так поздно? — голос незнакомца низкий и едкий, словно наждачная бумага. Он оценивающе оглядывает Хэ Тяня с ног до головы, задерживаясь на его помятой рубашке и растрёпанных волосах. — И это, я так понимаю, наш новый супердоктор? Врачи нынче пошли пунктуальные, как швейцарские часы. Только что-то у тебя часы, похоже, ходят в обратном направлении. Хэ Тянь смотрит на него пристальнее. На груди бейдж: А Цю. Завхоз. Он совсем не похож на завхоза. Не сутулый, не ворчащий, не облезлый. Скорее, наоборот — высокий, с прямой спиной, лёгкой, уверенной походкой и лицом, которое, будь он не в рабочей форме, могло бы сойти за лицо какого-нибудь актёра из нуара. Волосы — коротко стрижены — странного пепельного цвета — будто седые, но не от возраста. На вид ему лет тридцать с лишним. Взгляд ленивый, почти сонный, но когда задерживается — в нём появляется что-то пронизывающее, колкое, как у человека, который видит тебя насквозь и вряд ли впечатлён тем, что видит. Руки загрубели, на пальце царапина, ногти коротко обрезаны. Тележка, швабра и ключи — всё у него под контролем. — Не хватало, чтобы меня какой-то завхоз отсчитывал, — шёпотом роняет Тянь, но оказывается слишком громко для крошечной кабины. — Слышь, умник, ты бы помалкивал, пока я тебе все кости не пересчитал. — Это угроза? — Зависит от твоего поведения. Пока просто предупреждение, а потом может стать и угрозой, и действием, усёк? Хэ Тянь с вызовом поворачивает голову к мужчине. — Между прочим, Цю, я сын… Он не успевает договорить. Хлопок, разворот — и в следующий момент Хэ Тянь прижимается лицом к стене, с вывернутой рукой за спиной. — Для тебя я — Цю Гэ, — тихо, но отчётливо говорит мужчина, сжав запястье Тяня как тиски. — Повтори, чтобы запомнить. — Ты серьёзно сейчас? — хрипит Хэ Тянь, пытаясь обернуться. Боль пронзает всю руку от плеча до запястья. — Более чем. — Это… нападение на персонал! Тебя за это уволят! — Ага. Прям щас побегу писать увольнительную, чтобы не получить по шее из-за заносчивого папиного сынка. Плакали твой Пекин и папочка. Харе вести себя, будто ты тут главный. — Да пошел ты, мудак! Хэ Тянь стоит, сцепив зубы. Цю Гэ усиливает хватку. — Повтори, я сказал — Хорошо, хорошо! — цедит тот. — Цю Гэ! Пауза. Завхоз отпускает руку, как будто ничего не произошло. — Молодец, — одобряет он. В этот момент двери разъезжаются в стороны ровно на седьмом этаже. Завхоз чуть ли не рывком вытаскивает Хэ Тяня из лифта, прямо к торговому автомату, где на полу лужа пролитого кофе. — А теперь возьми швабру и приберись тут. Лучшее закрепление нового материала — практика. Считай это своим наказанием. Протри тут всё чистенько, и смотри мне, чтобы ни единого развода не осталось. Я проверю. Хэ Тянь сжимает кулаки, на шее вздувается вена. — Я врач, а не уборщик! — Ну так покажи чудеса ответственности, врач. Хотя бы со шваброй. И, не дожидаясь ответа, Цю Гэ усмехается и неторопливо уходит по коридору, насвистывая какую-то нагло весёлую мелодию. Хэ Тянь смотрит ему вслед и мрачно бурчит: — Уволю. Всех уволю. Сначала себя, потом его.***
Обеденный перерыв пахнет дешёвым кофе из автомата, дезинфицирующим средством, которым санитарки моют полы, и отчётом по стационарам, в который совсем не хочется вчитываться. Такие ранние подъёмы и плотный рабочий график совсем не в духе Хэ Тяня, который привык вести ночной образ жизни. Бары, клубы, дорогие рестораны и страстные ночи с новыми девушками каждую неделю — вот что в его духе. И ему было весьма комфортно с таким раскладом событий. Но вот он здесь, в два часа дня, в больнице, которая шумит как рой потревоженных пчёл. Голова ватная и гудит после трёхчасового сна и отсутствия нормального отдыха — засыпать на новом месте порой бывает крайне сложно — постоянная зевота порядком достала, и настроение совсем ни к черту. Ещё и завхоз с утра умудрился испортить и так паршивый настрой. Хэ Тянь берёт в руки планшет со скреплёнными отсчётами и садится на небольшой диван в кабинете для персонала. Он на автомате листает таблицу с показателями. Всё мутно сливается в серую кашу цифр, пока глаза не цепляются за знакомые иероглифы. Мо Гуань Шань — тот самый. Проблема с характером и почками. — Да я тебе отвечаю, Сиси, они точно не выглядели как мошенники! — из коридора доносится чей-то громкий голос. — Ну и что, что они бесплатно новый телефон отдавали? Я что, просто не могу быть везунчиком и выиграть в лотерее? Дверь резко распахивается. — Да, Цзянь, ты везунчик, и теперь у тебя нулевой баланс на карте. Хэ Тянь поднимает взгляд, окидывая двух ординаторов взглядом. — О, новенький, ты уже здесь? — Цзянь И, слишком оживлённый и радостный для человека, у которого списали все деньги с карты, влетает в кабинет и приземляется прямо рядом с ним. — Ну и как тебе первый рабочий день? — Как кофе из автомата, — мрачно отвечает Хэ Тянь, не отрывая взгляда от планшета, — отвратительно. — Рано жалуешься, — фыркает Чжэнси, скидывая кипу бумаг на стол, — ты ещё не был на перевязках. Сломанные пальцы, истерики и один дед, который грозит нам проклятьем за просроченные бинты. Цзянь И кривится: — Снова он? Господи, я думал, после той сцены с горчичниками его перевели в психиатрию. — Хрен там, — отвечает второй. — Его снова к нам оформили. В этот раз — с давлением и поэтическим настроением. Вчера весь вечер читал медсёстрам стихи Ли Бо. — Хуже Ли Бо только пациенты с философским настроением, — качает головой Цзянь И, — или, прости господи, вот этот Мо Гуань Шань. — Он заглядывает Хэ Тяню в планшет и тыкает указательным пальцем, громко цокнув. — Я его вчера видел. Сидел на кровати как на троне, глядел исподлобья. Сказал, что у него аллергия на моё лицо. — Удивительно, что у него вообще что-то не вызывает аллергию, — мрачно говорит Хэ Тянь, отмахиваясь от коллеги. — А хуже него самого может быть только то, что он твой пациент. Цзянь округляет глаза. — Его отдали тебе?! — Прикинь. — Ну, зато с ним не скучно, — подает голос Чжань, — в отличие от тех, кто спрашивает, можно ли заменить капельницу на чай с лимоном. Цзянь И тянется к кофейному автомату. — Короче, держитесь, пацаны. День обещает быть шикарным. А если совсем припрёт — можно уйти в религию и затеряться в горах Тибета. Или в морг. Там хотя бы не отвечают. В комнате повисает тишина, пока каждый занят своим делом. Но вот Цзянь И снова склоняется ближе к Хэ Тяню, заглядывая через плечо. — Чего ты там так внимательно вычитываешь? — Результаты анализов. — Анализы этого? Смерть в глазах и аллергия на человеческое общество? Что у него? Цзянь И приглядывается — и тут же вскидывает брови, на лице появляется паника, глаза тут же широко округляются: — Подожди… это что, биохимия? Это что, его биохимия?.. — он почти шепчет, как будто лист анализа сам сейчас выпрыгнет и даст по лицу. — Мочевина двадцать девять? Креатинин за тыщу?! Сиси, ты только посмотри на это! — Боже… — тихо говорит Чжэнси, подойдя ближе и также заглядывая в отчёт. — Это что, терминальная стадия? — Он умирает?! — ахает Цзянь И. — Мы что, вчера шутили над умирающим человеком?! О господи, он точно всё слышал и теперь проклянёт всех нас! Вы знаете как страшны проклятья умирающего человека?! Хэ Тянь молчит, внимательно анализируя показатели, а Цзянь И словно в полной истерике: — Слушай… — он медленно присаживается на подлокотник дивана, — ...это ж больница, а не морг. Почему его всё ещё не перевели, раз он в такой жопе? — Ага, — Хэ Тянь зевает. — Только если это и морг, то он сам его организовал. — Его срочно надо в реанимацию! Или уже поздно?! — голос Цзяня срывается на панику. — А может, он уже… а мы сидим тут и… Хэ Тянь устало выдыхает, поднимаясь с дивана. — Успокойся, драма квин, — бурчит он, — он не умирает. Просто решил, что самый умный. — В смысле? Хэ Тянь поворачивает планшет к нему: — В том смысле, — тоном уставшего продолжает Хэ Тянь, — что эти показатели нереальны и точно не его. Кто-то слил кровь с дохлой крысы и принёс на анализ. Или с кого-то с терминальной стадией нефропатии. Ну или, я не знаю, с собаки. Больной собаки. Возможно, сам он это и сделал. — Ты серьёзно?! — Цзянь И смотрит на него как на пророка. — Посмотри на уровни натрия. Натрий сто двадцать два — при таком он бы не разговаривал, а лежал в отделении интенсивки с судорогами. Или уже в морге. Дальше — мочевина. Почти тридцатка, но при этом — С-реактивный белок в норме, температура не повышена, давление стабильное, пульс ровный. Где логика? Хэ Тянь вздёргивает бровь, продолжая: — Дальше — у него ни одного внешнего признака. Ни отёков, ни анемии, ни уремического запаха, кожа чистая, слизистые — в норме. А если бы показатели были хоть наполовину реальны — он бы уже упал в коридоре и склеил ласты. Это раз. А два — смотри: соотношение мочевины к креатинину неестественно завышено, как будто специально добавляли что-то для эффекта. И при этом в анализе нет лейкоцитоза. Значит? Искусственная подмена. Наступает тишина. Цзянь И хлопает глазами. Чжэнси качает головой, задумчиво кусая ноготь. — То есть он просто… — Сдал не свои анализы, — кивает Хэ Тянь. — Специально. Видимо, решил, что мы тут все идиоты и не поймём очевидной подмены. Цзянь И в восхищении вскидывает руки: — Чёрт! Это же… это же гениально. Страшно, но гениально! Как ты это всё раскопал?! Ты что, ходячая лаборатория? — Гениально было бы, если бы он ещё не спалился на идентификационном номере, — устало отвечает Хэ Тянь. — У образца даже подпись не его. Я бы на месте главврача выписал ему медаль за наглость. И в этот момент дверь открывается. На пороге появляется главврач с чашкой кофе и улыбкой. — Хэ Тянь, — говорит она, — тебе лекции читать, а не анализы в одиночку разносить. Потрясающая дедукция и аналитика. У студентов челюсти на пол попадали бы. — У нас тут уже одна челюсть в отключке от уровня мочевины, — бурчит Хэ Тянь. Главврач смеётся, кивает и делает глоток кофе. — Вижу, ты поладил со своим пациентом. Ну? Как он тебе? Хэ Тянь пожимает плечами. — Сложный. Упрямый. Невыносимый. — Напоминает кого-то? — она приподнимает бровь в хитрой улыбке. Хэ Тянь лишь закатывает глаза и одним глотком допивает свой кофе. — Ладно, ребята. Давайте на обход. — Чжоу Вэйжэнь разворачивается и выходит, оставив после себя ощущение, будто зашёл ветер и вынес всё мнимое чувство спокойствия обеденного перерыва. Цзянь И поворачивается к Хэ Тяню с новым уважением. — Слушай... а ты же реально не дурак... — Стараюсь притворяться, — устало тянет тот и направляется к двери. — Иначе придётся работать по-честному.***
Он находит его только к вечеру в палате, где тот сидит, облокотившись о подоконник, и молча смотрит на улицу. Молчаливый, с каменной осанкой, будто воюет не с диагнозом, а с миром в целом. Хэ Тянь закрывает за собой дверь, кладёт планшет на край стола и медленно подходит ближе. — Забавно, — говорит он спокойно. — Обычно пациенты стараются хотя бы притворяться, что хотят выздороветь. Мо не шевелится. — Но ты решил сыграть в доктора, так? — продолжает он. — Взял кровь у кого-то другого, сунул её на анализ, надеясь, что никто не заметит? За идиотов нас здесь держишь? Молчание. Только лёгкое движение плеч — будто Гуань Шань усмехнулся про себя. Хэ Тянь прищуривается. — Я не знаю, с кого ты слил этот биоматериал, — его голос становится тише, жёстче, — но тебе повезло, что я не доложил об этом. Пока. Теперь Мо поворачивает голову. Медленно. И смотрит прямо в глаза — спокойно, почти безэмоционально, с лёгкой тенью чего-то хищного в зрачках. — А ты чё, герой? — тихо спрашивает он. — Попортил тебе все планы? Хэ Тянь чуть наклоняется к нему. — Нет, — отвечает он. — Я просто терпеть не могу, когда меня держат за дурака. — Ну, тут я тебя явно разочарую, тебя и держать-то не надо. Они смотрят друг на друга ещё пару секунд — напряжённо, будто сцепились взглядами. Потом Хэ Тянь выпрямляется, берёт планшет. — Ещё раз такой трюк — и я сам тебя выкину отсюда. Не вздумай больше делать из отделения цирк. — Хули ты так бесишься? Разве тебе не похуй на меня? — Верно. Но если бы это дошло до руководства… — Тебя бы изгнали с позором? — Нет. — Ну, конечно, твой папочка бы не дал этому случиться. Я про тебя знаю и про всю твою семейку тоже. Погуглил на досуге. — Какая честь. Мо Гуань Шань интересуется моей скромной персоной? Мог бы спросить напрямую, сам бы рассказал. — Слышь, не зазнавайся, окей? — А что ты мне сделаешь? — Въебу так, что кровью харкать начнешь. Не суйся ко мне, мажорчик. — Какие мы грозные. Хэ Тянь шутливо усмехается и подходит ближе. Натягивает латексные перчатки, тянется к подбородку. — Не трогай меня. — Всё ещё волчанка, а не бешенство, надеюсь? — Он достаёт фонарик из кармана и, проигнорировав протест, подходит ближе. — Успокойся. Я не кусаюсь. Рыжий закатывает глаза, но не двигается. Хэ Тянь мягко берёт его за подбородок, поднимает лицо: — Смотри на меня. Зрачки нормальные, реакция в пределах. Сколько спал? — Хватит. Я не на техосмотре, ясно? — Это не техосмотр. Это осмотр пациента с аутоиммунным заболеванием. Так что потерпи, умник, и сядь. Он отходит, пропуская Шаня к койке. Тот колеблется пару секунд, но, демонстративно шумно выдохнув, подходит и садится на постель. — Будто с подростком говорю, а не со взрослым пацаном, ей-богу. — Ебало завали. Хэ Тянь игнорирует колкость, прощупывает подчелюстные и затылочные лимфоузлы. — Так больно? — Нет. — Температура есть? — Не измерял. — То есть ты весь день сидишь с ознобом, но термометр — это уже насилие? — Хэ Тянь усмехается, продолжая осмотр. — Ты пьёшь что-нибудь, кроме своих энергетиков? — он кивает на ровную стопку алюминиевых банок на тумбе. — А ты из тех, кто спрашивает чисто для галочки? — Из тех, кто сначала слушает. Потом лечит. Если не сопротивляются. Дай руку. Рыжий с долей раздражения протягивает руку, и Хэ Тянь берёт за запястье. Кожа холодная, пульс учащён. Он тихо постукивает по пальцам, проверяя суставы. — Как ощущения? — Мне, типа, приятно должно быть? Тянь раздражённо закатывает глаза. — Больно или нет? — Немного. Рыжий резко замолкает. Мышцы на лице чуть дёргаются, будто он собирается что-то сказать — и передумывает. Хэ Тянь отходит на шаг, наконец отступает в сторону стула и садится, сложив руки на груди. — У нас есть два варианта. Первый: ты можешь продолжать строить из себя хуй пойми что, и мы так и будет продолжать препираться на каждом слове. Второй: мы хотя бы попытаемся разобраться, на каком этапе тебе стало плевать на себя, и начнём работать сообща. — А тебе не плевать? — А обязательно вопросом на вопрос? Рыжий фыркает, чуть отворачивается. Взгляд его теперь не такой колючий, скорее — усталый. Он прикусывает губу, но не отвечает. — Я завтра зайду снова. — Хэ Тянь встаёт. — Попробуй за это время вспомнить, сколько у тебя было приступов за последний месяц. — А если не вспомню? — Будешь сидеть и слушать, как я опять читаю твою карту вслух. Хуже этого только прослушивание стихов Ли Бо от деда с давлением. Подумай об этом. Он уже у двери, когда слышит за спиной: — Эй, мажор. — А? — Ты точно мой лечащий врач? — Нет. Я просто очень убедительно выгляжу в халате. Дверь хлопает за Тянем. Мо Гуань Шань всё ещё сидит на койке, у окна, и только теперь на его лице появляется еле заметная, язвительная полуулыбка.
