Я буду твоим крылом

Если он думал, что Арена — это, собственно... арена, то есть нечто похожее на то, как это обычно показывают в псевдоисторических фильмах про гладиаторов: жаркое солнце, раскаленный песок, ревущие трибуны и мужики в набедренных повязках, разбрызгивающие кровь по песку, то ни хрена он не угадал. Вот вообще ни разу. Арена — некое государство в государстве. Как римский Ватикан, граждане которого поклоняются совсем даже не Господу. Это Фенрир понял спустя примерно неделю после того, как космический шаттл, перевозящий заключенных, приземлился в Мунтауне. И если каждый из пассажиров молился Создателю — о том, чтобы вернуться на этом же шаттле обратно на Землю, то вряд ли тот, кому они возносили молитвы, их слышал. Для начала — Арена представляла собой небольшой городок. Обширная территория — их, вновь прибывших, вез к жилому корпусу автобус, и дорога заняла не менее двадцати минут. И ни разу за все время пути Фенриру не попалось на глаза хоть что-то, напоминающее то самое сооружение, которое он представлял себе, думая об Арене как о месте состязания — то есть нечто похожее на современный стадион. Что еще удивило будущего гладиатора, так это совершенно незаметная глазу работа охраны — он не увидел ни забора, ни колючей проволоки, ничего такого, что говорило бы о том, что место, где предстояло гладиаторам провести ровно год — по сути, та же тюрьма, разве что с некоторыми особенностями. Нужно быть особенно удачливым, чтобы покинуть эту тюрьму на своих двоих, но Фенрир, подписывая условия соглашения, дал себе зарок, что он свою удачу не упустит. Сам факт подписания этой бумаги — он, заключенный, фамилия такая-то… переходит в полное распоряжение управления МВД Мунтауна, и обязуется неукоснительно выполнять все условия содержания, бла-бла-бла… в обмен на условно-досрочное освобождение, бла-бла-бла… Фенрир подмахнул этот документ, не глядя. То, что ему вообще дали что-то подписать, говорило о том, что правительство однозначно участвовало в этом ебаном шоу, а он-то, наивный, полагал, что подобные состязания нелегальны. Ладно, впредь умнее будет. Так вот бумаги были подписаны, сомнения отринуты, молитвы оставлены до лучших времен — и вот он здесь, встречай, Арена, будущего чемпиона. То, что Фенрир заставит этих ублюдков, прилетающих полакомиться чужой кровью, рукоплескать ему, он загадал еще когда грузился в космический шаттл. Стать лучшим, заставить толпу обожать себя — значит выжить. Так сказал ему брат — им дали свидание сразу после подписания договора. Старшенький тогда смотрел как-то так… Словно он был разочарован решением Фенрира. Не боялся, что младший не вернется домой даже мертвым — с Луны выдачи не было, как известно, — а именно так, как будто Фенрир чем-то глубоко разочаровал брата. Словно решение младшего выторговывать себе четырнадцать лет жизни за счет чужих смертей было для него, старшего брата, чем-то из ряда вон. Брат сам отнимал жизни, не задумываясь. Будущий криминальный император Лондона — он шел к своему трону по трупам, и не всегда это выражение было образным. А тут… Брат смотрел на Фенрира так, будто тот в дерьме измарался, и у младшего не возникало желания спросить — какого, собственно, хуя. Свидание это оставило такой же грязный след в душе. ХР-8 скомкано попрощался и ни разу за весь этот год, что пробыл он на Арене, не пытался связаться с родным братом. Автобус с будущими гладиаторами остановился возле двухэтажного серого здания — неказистого, пошарпанного; им скомандовали: «На выход», и все двадцать человек высыпались из автобуса на небольшой асфальтовый пятачок возле двухэтажки. — Под ноги смотрите, — буркнул тот, кто сопровождал их от шаттла до Арены. — Видите красные линии на тротуаре? Заступите за них — и моментально поджаритесь. В подтверждение своих слов он бросил в сторону смятую сигаретную пачку. Послышался характерный треск — так трещат оголенные электрические провода, — и пачка вспыхнула, сгорев моментально. Видимо, здесь, по этим красным линиям, что прочерчены были вдоль тротуаров, пустили сильное электромагнитное поле. Заденешь такое — и хана тебе. Потому-то и охраны нигде не видно. Скорее всего, сотрудники Арены имели некий ключ, дезактивирующий электромагнит. Так они, вероятно, попадали на работу и возвращались в жилые корпуса. Таким же образом, должно быть, вырубалось электромагнитное поле, пропуская в зрительный зал — где он, черт возьми? — прилетевших поглазеть на то, как гладиаторы будут пиздиться друг с другом. Регистрация вновь прибывших не заняла много времени — в административном здании — а серая унылая двухэтажка оказалась приютом клерков — у них проверили документы, выдали ключ-карты от комнат в общаге, зачем-то — вероятно для того, чтобы подобрать костюмы для выступлений — сняли мерки, после чего выдали повседневную одежду, пару комплектов белья, ботинки, прикрепили на лодыжки легкие устройства слежения — зеленый огонек на тонких браслетах, надо полагать, позволял охране отслеживать местоположение каждого заключенного, — и объяснили, как пройти к жилому корпусу. Общага показалась Фенриру довольно уютной — по сравнению с тюремной камерой так уж точно. Он жил один — как и все гладиаторы, — и это был самый большой плюс, ради которого можно было стерпеть поистине спартанскую обстановку в комнате и крохотную ванную комнату. Все это казалось ему незначительным по сравнению с тем, что теперь не нужно было принимать душ вместе с десятком заключенных, каждый из которых может оказаться тем еще извращенцем. Вечер прошел спокойно. Фенрир тупо просидел в своей комнате, пролистывая телевизионные каналы — тут даже телек был, и пусть выбор каналов оказался невелик — все какое-то развлечение. За ужином нужно было спускаться на первый этаж. Кормили в местной столовке более чем прилично — такое количество калорий Фенрир давненько в себя не впихивал. Понятное дело, для каких целей заключенных накачивали полезными веществами — их тела должны быть безупречны, когда они станут сражаться. Иначе на что станут смотреть гости — на тощих доходяг или жирных ублюдков? Кто станет платить за такое? Тогда же, во время ужина, новым обитателям Арены объяснили правила, по которым они станут жить ближайший… год, если кому повезет. Месяц — если кого-то прикончат в первом же бою. Бой — именно так, самое настоящее сражение, а не просто спарринг, где ты пиздишь противника руками и ногами — состоялся ровно через месяц, в течение которого Фенрира и тех, кто прилетел на Арену вместе с ним, готовили так, как будто они собирались разрушить Трою. Стрельба из пистолетов и автоматического оружия — ХР-8 запросто выбивал девять десяток из десяти попыток — тут собственный стрелковый полигон оказался, и впрямь город в городе, охуеть не встать! Обучение премудростям связистов — такое чувство, что им предстояло взаимодействовать с соседним подразделением: и впрямь войсковая операция, а не гладиаторское сражение в набедренных повязках. Боевые действия в городской застройке — на полигоне были построены бутафорские кварталы, и Фенрир едва ли не на карачках прополз все эти фанерные улицы и переулки. Каждодневные тренировки не изматывали — напротив, ХР-8 был одним из немногих, кто на самом деле отдавался процессу обучения полностью и со всей ответственностью. Многие из тех, кто прибыл на Арену вместе с ним, будут пущены в расход в первом же бою — слишком уж они оказались ленивы, слишком жалели себя, лишнюю каплю пота пролить боялись. Они-то и пролили свою кровь первыми — и хвала Нечистому, а кто еще, как не Дьявол, покровительствует этому дьявольскому месту? — среди этих идиотов не было Фенрира. Он работал с полной отдачей. Не жалел ни кулаков, ни нервов. Он возвращался к себе в общагу и падал на кровать, не всегда будучи в силах доползти до душа. А утром начинал все сначала — физподготовка, стрельба, имитация боя… И опять едва ли не ползком до кровати, а утром снова на полигон. День, когда Фенриру предстояло сразиться в первом бою, наступил как-то очень уж быстро — месяц пролетел, а ХР-8 его даже не заметил. Утром перед боем им выдали оружие, снарягу, форму — моднявую, такую, сука, в которой разве что по подиуму ходить, а не на брюхе по грязи ползать, — прицепили гарнитуру связи, погрузили в автобусы и повезли в неизвестность. Оказалось — и впрямь город. Городок — так будет точнее, но это на самом деле были несколько улиц, застроенные вполне себе настоящими, кирпичными или бетонными зданиями — невысокими, без окон и дверей. Такое вот «Спасти рядового Райана» в миниатюре. Объяснили задачу — вас двадцать, противников тоже двадцать. Вы — здесь, противник — там. Кто кого замочит, тот и молодец. Вперед, сука! Оставался вопрос — а где, собственно, зрители? Но стоило задрать голову к небу — не для того, чтобы помолиться, а так, заглянуть, может быть, последний раз, в эту голубую синь, и можно было увидеть подвешенные над «городом» дроны. Они-то, вероятно, и будут транслировать бой, который грянет с минуты на минуту среди этих живописных развалин. А те, кто вывалил кругленькую сумму за возможность посмотреть, как будут гибнуть в реальном времени эти ручные солдатики, наверное, расположились где-то… Подальше отсюда. С комфортом. С изысканными закусками, дорогими напитками и еще более дорогими шлюхами…. Позже выяснится, что Фенрир почти угадал. Разве что насчет шлюх ошибся. И это будет самая болезненная его ошибка. Позже… А пока… Был бой. Самый что ни на есть взаправдошный. Задачей «подразделения» Фенрира было выбить противника, который засел в трех зданиях через две улицы от их «точки высадки». Его ребята действовали четко, слаженно. Ну… большинство его парней. Трое из тех, что пинали хуи на тренировках, словили пули в первые же минуты боя. Еще один напоролся на растяжку. Остальные смогли подойти к противнику вплотную и вступить в контакт. Все закончилось довольно быстро — Фенрир даже запыхаться не успел. Они вдарили плотным огнем, почти не позволяя противнику огрызаться, хотя, надо отдать той стороне должное — эти ребята сопротивлялись отчаянно. Двоих из отряда Фенрира подорвали гранатами. Еще одному прострелили башку — ХР-8 видел, как хлестануло красно-белым по серой бетонной стене. Остальные уцелели. Кто-то был ранен, но не критично. Они справились. Замочили ублюдков. Всех до единого. И вернулись на базу — потрепанные, но окрыленные победой. А через полтора часа — Фенрир только и успел, что сдать снарягу, принять душ да залить антисептиком пару неглубоких царапин — поступило распоряжение: явиться в административный корпус. Там ХР-8 уже ждали. Хозяин Арены — или как было правильно назвать этого мужика, который всем тут заправлял — мистер Майольф, лощеный хлыщ, похожий больше на банковского клерка, нежели на распорядителя боев, кивнул Фенриру в знак приветствия и проронил короткое: — Тебя отвезут в Отель. Поднимешься в Пентхауз. За тебя заплачено. — Что значит — заплачено? — Фенрир подавился возмущением, замешанном на невъебенной дозе охуевания. Майольф взглянул на него так, будто тот был нерадивым учеником, не вызубрившим урок. — Ты что, контракт не читал?

***

На сей раз пробуждение было куда более плавным и гораздо более быстрым. Свет больше не лупил в глаза, в операционной царил полумрак, а из открытого окна ночь бросала неоновые отсветы. Лукас отнял от лица своего пациента кислородную маску и пощелкал пальцами. — Доброе утро, звездный свет! Доктор Лукас хочет познакомить тебя с твоим обновленным телом, — добродушный «богомол» отстранился. — Надо проверить, все ли подошло, а то ты какой-то весь переломанный. Меня не предупреждали, что ты ветеран, тогда бы я совсем другие деньги запросил: вас лечат кое-как, а мне потом разгребать все эти порванные мышцы и неправильно сросшиеся ребра. Раненый вздохнул — хотя бы не застонал, и то хорошо — опять этот пиздливый доктор! Вот что он несет? Какие ветераны? Какие деньги? То, что происходит какая-то хуета, было понятно уже после первого пробуждения. За каким-то хером Саманта перевезла его в Детройт — и вот это уже не лезло ни в какие ворота: у них с братом была вполне прикормленная клиника в Лондоне, где любой раненый из тех, кто работает на них, мог бы получить квалифицированную помощь. Руку… точнее протез сделать? Пожалуйста! Нахуя Детройт-то? Да и… Фенрир повернул голову, глядя в окошко. Он не мог рассмотреть достаточно хорошо, что творилось на улице, но то, за что смог зацепиться взгляд, подводило к мысли — нифига это не Детройт. Какое-то все… Как на Луне, ей-богу. Даже еще более футуристическое. Вон эта хуйня, что промелькнула, скрывшись в облаках — это что вообще было? — Где я? — в который уже раз спросил раненый. — Только не смей опять заливать мне про Детройт. Что это? Мунтаун? — Городской конгломерат Детройт, — повторил рипер, — недалеко от бывшего озера Мичиган. А сейчас давай вдохни поглубже, надо раскрыть тебе легкое. Если станет больно, я вкачу тебе сиропчику, и отпустит. Давай, — Лукас сделал нетерпеливый жест ладонью, глядя в мониторы. — Вдох. За окном вспыхнуло огнями, и пронеслось мимо несколько… Это были бы мотоциклы, если б они имели колеса и ехали по земле, а не почти бесшумно летели мимо окон верхнего этажа. Рипер на это не обратил ни малейшего внимания, зато пристегнутый к кушетке пациент едва ли шею не вывихнул, пытаясь получше рассмотреть эти странные средства передвижения. Городской конгломерат Детройт… Ни один детройтец не сказал бы так о своем городе, а это значит… Это значит, Фенрир очутился на какой-то другой Земле. И это было… Поразительно, удивительно, и все прочие «ельно», но как, черт возьми? Да, он много лет работал над прибором, который должен был, приоткрыв дверцу между мирами, позволить человечеству заглянуть в щелочку. Оказалось, что его опередили. И он бы удивился еще сильнее, если бы не те, с кем он имел беседу — не особо приятную, надо сказать — прежде чем его подстрелили. Тогда, прежде чем схлопотать две пули, Фенрир… Да сколько можно цепляться за эту кличку из прошлого? Тогда он своими глазами смог убедиться — подобные технологии существуют. Шепот, сорвавшийся с губ, целовать которые было так сладко, все еще стоял в ушах: «Приди и забери меня». И координаты. Координаты, которые ничего не значили на родной Фенриру Земле. — Здесь есть какие-нибудь карты? — спросил раненый. Не о легких, которые работали вполсилы. Не о руке, которая… Ощущалась, Господи, у него снова есть рука! Но это все неважно. Координаты — вот что имело значение. — Я тебя пущу к терминалу, если ты дашь мне закончить, договорились? — механический палец показал все на тот же монитор. — Будут тебе и координаты, и все на свете, главное шлюх сюда не заказывай. А сейчас, давай, соберись. Вдох. Раненый вдохнул: резко, полной грудью, так что удерживающий ремень натянулся. Внутри что-то щелкнуло, как будто зонт раскрылся, по ребрам прошел болезненный спазм, оставив неприятный шлейф, и на этом все. Дышать стало легче, больной даже почувствовал приятное головокружение, какое наступает, если выехать из душного жаркого города в тенистый лес. — Хо-ро-шо… — подсвеченное желтым от экрана лицо разрезала улыбка. — Теперь руку. Пациент осторожно пошевелил новой конечностью, с опаской, будто боялся увидеть нечто механическое, наподобие того, что было у доктора, посмотрел на свою новую руку. Чуть светлее, нежели правая, эта рука практически ничем не отличалась от живой, человеческой, правда ощущалась сейчас как нечто чужеродное. Фенрир пока еще с трудом мог шевелить пальцами, но то, что теперь эти самые пальцы были на месте, внушало осторожный оптимизм. Он приподнял руку над кушеткой, протягивая ее Лукасу, как если бы хотел поприветствовать. — Марк Миллер, — представился он. — Спасибо за помощь, док. — Обращайся, — тот весело подмигнул, шагнул ближе и ответил на приветствие. Его ладонь, как ни странно, не ощущалась холодной, просто прохладной, но характерная угловатость протеза не давала даже малейшей иллюзии того, что прикасаешься к чему-то живому. — А теперь сожми, давай, не стесняйся. Сначала как будто бы ничего не произошло. Не рукопожатие — только лишь прикосновение. Марк подумал, что сейчас он едва ли сможет удержать кружку — такими слабыми были пальцы. Но стоило приложить чуть большее усилие, как он ухватил механическую ладонь так крепко, что ему показалось — он может сломать Лукасу протез. — Я научусь это контролировать, да? — с надеждой спросил он, отпуская чужую ладонь. — Первый раз? — рипер издал звук умиления и стал расстегивать на пациенте ремни свободной рукой. — Конечно, дело нескольких дней, позвоночник-то цел, вот если бы у тебя была повреждена шея, то тогда пришлось бы подольше повозиться. Светлые глаза на идеальном лице смотрели добродушно, когда док, перехватив протез, помог Марку сесть, и тот обнаружил себя в тех же штанах, что были на нем во время перестрелки. Впрочем, кроме брюк, никакой другой одежды не было. Лукас развернул к нему монитор терминала на длинной консоли, а сам направился куда-то в полумрак; судя по звуку шагов, он был обут в простые шлепанцы. — Пива хочешь? — Пива? — неслось ему в спину удивленное. Марк хохотнул — немного нервно, учитывая ситуацию. Этот добродушный доктор… Эта новая конечность, к которой еще предстоит привыкнуть. Эти летающие мотоциклы… Все это не казалось таким странным, как предложенный алкоголь сразу после того, как ему пришили конечность. — Не откажусь, — крикнул Миллер чуть громче — теперь шаги уже не были слышны так хорошо. Терминал… Как эта хрень работает? Марк протянул руку — здоровую, и коснулся экрана. Тот ожил, будто приветствуя пациента. Миллер потыкал пальцами экран в поисках меню. Хвала тому, кто создал этот прибор — в настройках по умолчанию был выбран английский язык. Так что карты нашлись без труда. Волнуясь, Марк вбил координаты, которые ему передал сероглазый. «Приди и забери меня…» — Я рядом, — прошептал Миллер, когда убедился: нужный ему объект совсем близко, километрах в сорока, не дальше. — Я рядом, Кай.