Я буду твоим крылом

— Ты что, контракт не читал?.. Вопрос риторический — Фенрир был уверен: мистер Майольф задает его каждому второму гладиатору. Если не каждому первому. — Мелким шрифтом на двадцать пятой странице? — усмехнулся Миллер. — Не ерничай, — хозяин Арены даже бровью не повел на попытку заключенного ХР-8 неловко изъебнуться. То есть, брови его не видны были из-за солидной роговой оправы тяжелых очков, которые тот носил, не снимая. Зато Марк отлично видел глаза Майольфа — тот смотрел на гладиатора с некоторой долей раздражения: придется потратить немного драгоценного времени, чтобы объяснить поленившемуся прочесть контракт Фенриру, что от него требуется. — Пункт первый, часть три, — негромко проговорил хозяин кабинета. — На территории специального исправительного учреждения, здесь и далее и именуемого «Арена», заключенный обязан соблюдать дисциплину, выполнять все требования руководства, надзирателей, а также не уклоняться от выполнения особых пожеланий гостей «Арены», если таковые не вредят физическому здоровью заключенного. — Что, бля? — до Фенрира, кажется, начало доходить… Требования, указанные в третьей части первого пункта контракта казались ему вполне логичным — тогда, когда он бегло просматривал этот самый документ, — может быть, поэтому… а может просто потому, что он поскорее хотел покончить со всеми формальностями, но Марк просто не счел нужным уточнить, что же это за «особые пожелания» такие. Даже если они и не несут вреда физическому здоровью. — Продолжишь материться, я подведу тебя под нарушение третьего пункта и отправлю досиживать срок на Землю, — голос мистера Майольфа звучал ровно, спокойно, разве что немного устало. Дескать, у меня еще столько дел, а я вынужден этому дегенерату объяснять очевидные вещи. Марк сглотнул напряженно. Он не был дегенератом, чтобы не понять, что именно от него ожидают. Но и согласиться на это… на это блядство, господипрости, он тоже не мог. — Я не шлюха, — процедил Фенрир, — и никогда ею не был… — Ты не шлюха, — перебил его Майольф, — ты собственность «Арены». На этот год. Если не подохнешь в следующие одиннадцать месяцев. Поэтому сейчас ты засунешь свой гонор себе в зад, натянешь на рожу самую обаятельную свою улыбку, сядешь в автомобиль, который доставит тебя к клиенту. И там ты сделаешь все, чтобы клиент остался доволен. — Ебучий ты сутенер! — вскипел Марк, сжимая кулаки. Перед глазами будто красная пелена повисла: еще никто, никогда, ни разу в жизни не разговаривал с Марком Миллером, как с публичной девкой. Никто не вынуждал его торговать своим телом. Тот факт, что обслуживать клиента предполагалось в роскошном пентхаусе, ничего, по сути, не менял. Да лучше бы он в заблеванном сортире кому-то отсосал, но по собственному желанию! Он бросился на Майольфа. Краем сознания — тем самым, который не был еще поглощен испепеляющим гневом, — Марк понимал: ему пизда. В метафорическом смысле, учитывая обстоятельства, но и это сути не меняло. В лучшем случае его отправят назад на Землю. В худшем — пристрелят и даже не станут заморачиваться объяснением причин, по которым Фенрир отправился в мир иной. Брату даже тело его не отдадут. Марк не внял этим доводам. Кинулся с кулаками на господина директора, желая только одного — расквасить это лоснящееся, источающее самодовольство ебало. Чтобы в кровь все. Чтобы побольше красного. Чтобы запах железистый щекотал ноздри. И пошло оно все нахуй. Фенрир не смог добраться до Майольфа. Рухнул к его ногам, корчась в болезненных судорогах. — Почему они никогда не понимают с первого раза? — с каким-то даже сожалением спросил словно бы самого себя Майольф. По крайне мере, он не ожидал, что Марк ему ответит. Присев перед лежащим заключенным на корточки — надо же, снизошел, не побрезговал, — он показал Фенриру небольшой прибор, похожий на брелок автомобильной сигнализации. — Одно нажатие — небольшой разряд, просто судорога, ничего серьезного. Два нажатия — начнешь пускать пену, обоссышься… некрасиво, в общем. Да и потом еще дня два будешь отлеживаться. Три нажатия — ты труп. Марк постепенно приходил в себя. Судорога, скрутившая мышцы, отпускала и боль откатывалась, уступая место тяжелой усталости. Должно быть, этот браслет, что сковывал его правую лодыжку, имел какую-то связь с прибором в руках у Майольфа. Наверняка, подобные устройства есть у всех сотрудников охраны, и стоит только заключенным проявить неповиновение, как они тотчас же будут обездвижены. — Встать! — скомандовал хозяин Арены. Марк поднялся — на все еще нетвердых ногах, но, по крайней, мере тело ему подчинялось. — У меня не так много времени, чтобы я тратил его на беседу с таким отребьем, как ты, Фенрир, — произнес Майольф, когда заключенный выпрямился, и теперь смотрел с высоты своих почти что шести футов. — Но за тебя выложили весьма солидную сумму, что странно само по себе… Новичок... И не стоишь ты столько… ну да о вкусах не спорят… Он разглядывал Миллера, как будто тот был одной из тех непонятных, стремных, скрюченных фигурок, которые Марк видел однажды в музее современного искусства — вроде человек, а вроде как и на человека не похож. Для мистера Майольфа все они, заключенные, уж точно не были людьми. Это читалось в его взгляде. В той брезгливой манере смотреть, как будто даже так, взглядом, Майольф боялся запачкаться. — После каждого представления происходит аукцион, — продолжил объяснения директор. — За каждого из победивших бойцов назначается стартовая цена. Ты ушел с молотка за двадцать три тысячи фунтов. И скажу откровенно, тебе не хватило семи штук, чтобы обойти самого дорогого гладиатора в истории боев. Рекс — он освободился четыре года назад — однажды ушел с молотка ровно за тридцать тысяч. Марк слушал, разинув рот — не то, чтобы он никогда не предполагал подобного… Да и слухи в их с братом среде ходили самые разные. Но то, что кто-то станет покупать с аукциона его, Марка Миллера, просто не укладывалось в голове. Зато стала понятна реакция Курта — родного брата — когда они прощались там, на Земле, прежде чем Марка забрали на «Арену». — Что если я… — Откажешься? — закончил фразу Майольф. И, сняв очки, снова изогнул бровь. Идеально уложенную. Соболиную. Красивую очень. Ему не нужно было продолжать. Не сложно догадаться, что они могут сделать с заключенным, отказавшимся исполнять прихоти извращенца, который заплатил двадцать три куска за возможность трахнуть победителя. Тело все еще ныло даже спустя несколько минут после того, как действие прибора перестало ощущаться. — Не будь идиотом, Миллер, — с каким-то даже подобием сочувствия — или же это просто показалось Фенриру? — взглянул на него Майольф. — Нас всех могут поиметь в той или иной ситуации. Смотри на это как на возможность выйти отсюда живым. Понравишься клиенту — в следующий раз тебя не кинут в мясорубку. Нам тут невыгодно, понимаешь ли, чтобы те, за кого клиент готов платить такие деньги, погибали в состязаниях. За доходяг никто не станет платить. А ты… Ты в отличной форме. Опять же рожа смазливая… Майольф критично — будто лошадь скаковую выбирал — разглядывал заключенного, обходя его по кругу. Высокий, ладно скроенный, не перекачанный, а так, что называется — всего в меру. Длинные светлые волосы Марк обычно забирал в тугой хвост. А глаза — светло-голубые, чистые… Они придавали лицу своего хозяина несколько мальчишеское выражение. Кто-то считал это довольно милым. Кто-то не воспринимал Миллера всерьез. Пока еще не воспринимал… Пока Фенрир не превратился в Кайзера… — В общем, — резюмировал Майольф. — Если не будешь дураком, выйдешь отсюда на своих двоих, да еще и связями обзаведешься. Поверь, те, кто прилетает сюда поглазеть на бои, часто бывают щедры к тем, кто им приглянулся. И щедрость эта распространяется далеко за пределами Арены. А сейчас… Тебя ждут… Автомобиль, который доставил Марка в отель, остановился возле заднего входа. И это почему-то стало последней каплей. Даже в эту шлюшарню для Миллера парадный вход был закрыт. Поднимаясь на лифте в пентхаус, он думал о том, что если у него не встанет, это будет логичной реакцией на разговор с господином директором. Те последние крохи человеческого достоинства, которые Марк еще не успел растерять, теперь медленно истаивали внутри, и вместо них наружу рвалось что-то мутное, темное. Хотелось не просто вцепиться кому-то в шею. Как тогда, когда он подрался с Фредди. Хотелось взять в ладони чью-то голову — господина Майольфа, например, и медленно ее сдавливать, пока не треснет поганая черепушка. Странно, но к потенциальному клиенту Марк не испытывал ненависти. Хотя те, кто мог позволить себе купить гладиатора, тоже, по сути, были частью системы. У истоков стояли, чего уж. Интересно, какой он? Впрочем, это не имело никакого значения. Будь он хоть таким же мерзким уродом, каким был Фредди… Что это изменит? Марк послушно раздвинет ноги и примет все, что клиент захочет ему дать. Все что угодно… Только бы выжить… Только бы выйти отсюда… Створки лифта распахнулись практически бесшумно. На этаже оказалась всего одна дверь. В которую Марк тихо постучал. — Заходи! — послышалось из-за двери. Голос был женский, медовый, мягкий; и тихий стук каблучков, как будто обладательница этого голоса не спеша прошла куда-то в сторону. Клиент Фенрира - женщина? Невысокая блондинка, не лишенная изящества, светлокожая, с чуть вьющимися волосами, плосколицая - должно быть, предки ее были выходцами из Азии, карие глаза смотрели с усмешкой, а тонкие губы застыли в полуулыбке. На ней было платье цвета индиго, та самая переработанная ультрамодными дизайнерами классика, которая должна была четко дать понять, кто именно здесь хозяин. — Заходи, Марк, располагайся, — она указала на большой угловой диван, стоявший посреди комнаты. Фенрир осмотрелся: панорамные окна прикрыты шторами, а обстановка, скажем так…минималистична, тут явно никто не живет и даже вряд ли ночует: диван с маленьким столиком, бар, немного дальше кровать с парой комодов по сторонам, высокие декоративные растения в кадках, и на этом, по большому счету, все. — И возьми себе что-нибудь выпить, думаю нам стоило бы для начала кое-что обсудить. — Обычно я не возражаю, если даме хочется быть сверху, — выдавил кислую улыбку Марк. Он понятия не имел, как нужно себя вести. Должен ли он, как заправская шлюха, быть нарочито соблазнительным? Или, напротив, мадам ждет, что Марк поведет себя, как дикарь, то есть вот прямо после того, как они чего-то там обсудят, задерет ее миленькое платьице, сорвет трусы, запихнет ей в рот и отымеет? Пиздец, ну что за мысли лезут сейчас в голову! Марк приказал этим мыслям выметаться из его малость перегретой сейчас головы. Правда, он чувствовал, что мозг будто плавится. Может, и правда хлебнуть немного виски со льдом? Глядишь, и жар пройдет. Пока Миллер наливал себе выпивку, не стесняясь, рассматривал незнакомку. Дамочка, которая не пожалела пары десятков штук за возможность провести ночь в его объятиях, выглядела весьма себе. Если Миллер все правильно понимал, такие, как она — привлекательные, состоявшиеся и состоятельные леди слегка за тридцать — достаточно уверены в себе для того, чтобы платить кому-то за секс. У такой отбоя не должно быть от мужиков. Тогда зачем это ей нужно? Пощекотать нервы? Захотелось почувствовать, каковы они — ласки убийцы? Она, вроде как, на дуру не похожа. Тогда зачем? Впрочем… Какая разница? Главное, что ему не придется подставлять зад волосатому вонючему ублюдку — а ведь такой вполне мог оказаться на месте этой… Как ее зовут, кстати? — Мое имя Саманта Пак, и да, оно настоящее. Тебе придется его запомнить, так как мои интересы относительно твоей персоны распространяются далеко за пределы не только этой комнаты, но и всей этой лунной помойки, — гостья взяла рокс с каменным шаром, наполненный янтарной жидкостью, и села, опираясь о подлокотник. — Твой брат исключительно обеспокоен твоей судьбой, и я решила, что стоит сделать некоторые вложения, чтобы обеспечить нужный мне исход ситуации. Хотя, должна признать, показал ты себя сегодня намного лучше, чем я ожидала. — Что, прости? — Марк едва не подавился виски. Брат? Это Курт подослал дамочку, чтобы она… Миллер почувствовал осторожный оптимизм, размышляя о том, что, быть может, это на деньги Курта его младшенького, якобы, «купили» на аукционе, и таким образом его распрекрасная задница оказалась в относительной безопасности. По крайней мере, на нее сейчас не претендует ни один вялый хуй, а значит… Нет, это вовсе не означало, что теперь Фенрир не будет чувствовать себя шлюхой. Будет, еще, может, даже сильнее, учитывая вмешательство брата. Хотя… — Это Курт тебе заплатил? — мрачно поинтересовался заключенный. — Чтобы ты выступила в качестве клиента? Братишку настолько заботит сохранность моей жопы? Оу, прости, мой французский est très mauvais.* — Votre français est terrible, alors gardez-le pour vous, — прощебетала Саманта без малейшего акцента. Вопросы и это хмурое выражения лица «покупки» откровенно веселили. — Курт мне не платит, скорее напротив. Вы с братом перспективны, и, когда наши пути пересеклись, я подумала, что не стоит упускать из виду таких целеустремленных мальчиков, тем более, это стоит даже дешевле, чем новое платье. Саманта пригубила свой напиток, откровенно рассматривая сидевший перед ней объект, да именно объект, это буквально читалось в ее взгляде: внимательном, придирчивом, почти ощупывающем. — Если мы подружимся, то вечера после боев ты будешь проводить здесь, хотя я не уверена, что всегда смогу составить тебе компанию... Видишь ли, я очень занята, но могу гарантировать, что после возвращения в ваш трижды романтический Лондон — а ты туда вернешься, не сомневайся, — тебе стоит проявить некоторую лояльность, чтобы мы всегда могли договориться. Что думаешь? Марк не спешил отвечать. То, что перед ним явно не охотница за острыми ощущениями, стало ясно, едва Саманта закончила свой спич. То, что ей нужно заполучить лояльность братьев Миллеров — вернее, лояльность Курта, сам-то Марк пока еще мало чего из себя представлял — также было ясно, как божий день. Что еще не вызывало сомнений, так это тот факт, что Фенрир не особо интересовал мадам именно в этом смысле — ну не выглядела она так, будто готова прыгнуть в койку, стоит только Марку взглянуть чуть пристальнее. И это настораживало даже сильнее, чем если бы она захотела сделать с Миллером что-нибудь эдакое… Отстрапонить или еще что похуже. Одно дело — любовные игры, пусть даже игры жесткие. Совсем другое — та игра, в которой Марку предлагали пока еще совсем непонятную роль. Не хотелось бы стать тем, кем играют. — Хочешь войти в долю с моим братом? — прямо спросил Марк. — Вряд ли для этого тебе нужен я. Курт человек деловой. Как и ты — он отсалютовал Саманте бокалом. — Вы могли бы договориться, будь у вас общие интересы. Но если ты задумала поиметь Курта… Прими заранее мои соболезнования. — Я верю, что семья превыше всего. Но… Сейчас мы говорим не о Курте. Твой брат занят своеобразным… хм… объединением с семейством Колберт. Мы говорим о тебе, — Сэм отсалютовала в ответ, — и сразу скажу, что брачный союз мне не интересен, это было бы слишком пошло. С другой стороны… Может быть, ты захочешь услышать, что Курт думает по поводу моих предложений? — она вопросительно подняла изящную бровь. — У тебя есть возможность устроить мне сеанс связи с Куртом? — Марк искренне надеялся, что нотки отчаяния не слишком выдают его неуверенность. Саманта вполне могла заметить, как сильно нервничает ее «приобретение» — вне всякого сомнения, эта женщина была старше него, мудрее и уж точно опыт ведения переговоров имела куда больше, чем Фенрир. Тот пока что решал возникающие проблемы кулаками. — Я знала, что ты спросишь, — Саманта поднялась, вернулась к бару и открыла сумочку. Несколько касаний экрана — и в руки Миллеру лег телефон, где уже шел дозвон на учетную запись со знакомым обозначением. Гудок — и трубку взяли сразу, как будто его брат ждал звонка. — Можешь отойти, поворковать с ним в сторонке, — Саманта вернулась к своему роксу и сделала пару глотков. — Курт! — горло перехватило, когда Марк увидел — пусть и через экран — родное лицо брата. И плевать было на то, что дамочка может заметить, насколько сейчас эмоциональна — а значит уязвима — ее «игрушка». — Я в полной жопе, Курт, — признался младший Миллер, понизив голос. Хотя Саманта, наверняка, догадывалась об этом и без подобных ухищрений. Фенрир отдал телефон ее владелице минут через пятнадцать — столько потребовалось Курту, чтобы успокоить взвинченного сверх меры младшенького. Оказалось, Марк был прав, предполагая, что еще на Земле Курту было известно о порядках, царивших на Арене. И то, что сейчас на Марка нашелся «покупатель», совсем не удивило будущего главу подпольной империи Лондона. Как стало очевидным из разговора — Курт давно знаком был с Самантой, и их интересы пересекались в той плоскости, что касалась увлечения Марка наукой. В сухом остатке выходило, что Марку лучше дружить с Самантой, нежели идти на конфликт. И тогда, по возвращении Фенрира домой, Курт будет всячески способствовать тому, чтобы Марк как можно больше времени уделял своей любимой науке. — Восстановишься в университете, братишка, — улыбнулся напоследок Курт. — А как получишь диплом, устроим тебе лабораторию. Настоящую. Все, что понадобится. Я не поскуплюсь, будь уверен. Марк в словах брата не сомневался. Только после того, как он дал отбой, почему-то почувствовал себя совсем паршиво. Будто бы не только Майольф — Курт тоже предложил Марку торгануть задницей. Ой, да в пизду! — выругался про себя Фенрир. Вполне себе не метафорическую. Он взглянул на задумчиво разглядывающую дно своего бокала Саманту. Будто бы там, на дне, было что-то более интересное, нежели он, Марк Миллер. Ну ничего, — с каким-то мстительным удовольствием подумал Фенрир. — Настанет день, когда ты посмотришь на меня заинтересованно. Он подошел поближе, отставив недопитый виски на столике. Коснулся женского запястья, погладил выступающую косточку, окольцовывая пальцами узкую ладонь. — Там пусто, — он скосил глаза, указывая на ее бокал. — А здесь нет, — и он опустил ее руку на свой пах.