Я буду твоим крылом

Марк отставил пустую кофейную чашку, тяжело поднимаясь из-за стола. Кофеин сделал свое дело — в голове немного прояснилось, впрочем, не настолько, чтобы он чувствовал себя способным на что-то большее, нежели добраться до логова Лукаса и не рухнуть при этом под ноги Каю и его… Любовнику — надо принимать действительность такой, какая она есть. И если Марку хотелось вцепиться Гордону в глотку, то он осаживал эти свои порывы, понимая, каким идиотом будет выглядеть в глазах Кая, затей он драку. К тому же, если Терренс дорог синтету… Кто такой Марк, чтобы лишать Кая того, что ему дорого? И вообще, Терри обещал помочь. К тому же, он знал местную кухню, в отличие от Кайзера. Значит — опять же не трогаем. — Как насчет такси? — спросил он, делая пару нетвердых шагов по направлению к выходу. И едва не упал прямо на пороге, ухватившись за дверную ручку. Его подхватил подоспевший Бастиан и рывком поставил на ноги, удерживая под мышками. — Я слышал про твердолобых, — с укором проговорил подошедший высокий брюнет. По комплекции он был близок к Корсо, а ростом едва ли не выше, при этом моложе и с более рельефной мускулатурой. Белая рубашка с закатанными рукавами, простые черные брюки и кеды — весь наряд, уши унизаны серьгами, скуластое лицо с узкой челюстью, прямой нос и серые глаза, почти черные волосы поднимались гладкой волной, зачесанные на сторону над бледными бритыми висками; руки, грудь и шею покрывала татуировка в виде месива из тварей с кучей глаз, когтей и щупалец. — Амбер, ты можешь идти? — бросил синтет напарнику и достал коммуникатор. — Бастиан, дай мне координаты Лукаса, мы возьмём тачку и сразу туда, дальше по ситуации: он или своими каналами воспользуется или с тобой свяжется. — Добро, — кивнул бармен и назвал адрес в промзоне, дождался, пока Серый вызовет автоматизированный транспорт и подхватит напарника. Того, впрочем, ноги слушались: импланты делали свое дело, и Гордон оставался в относительно вменяемом состоянии, сколько бы ни пил. Марк пришел в себя довольно-таки быстро, кивком головы благодаря подхватившего его Бастиана. А вот свой организм благодарить было не за что. Как и явно отлучившийся по каким-то своим делам разум — это ж надо было удумать: нажраться вскоре после того, как тебе заменили сразу два органа. — Я в порядке, — сообщил он попытавшемуся заменить Бастиана уже на выходе из бара Гордону и нырнул в салон непривычного глазу автомобиля, откидываясь на подголовник — так он почти не чувствовал головокружения. Зато потянуло в сон, который Кайзер принялся отгонять, собрав для этого последние остатки воли. На переднее сиденье уселся высокий брюнет и пробежался по панели управления, отключая автопилот. — Амбер, номер в мотеле все еще на твои данные. Если что, мы с тобой там предавались нарушению корпоративных правил, — Кай сдвинул панель на коммуникаторе, вытащил оттуда чип и приложил его к платине на панели авто: панель тут же моргнула огнями. — А этого ты сейчас не видел, — он по-детски хихикнул, и автомобиль плавно тронулся. — Марк, ты жив там? — Чтобы я сдох на радость Горди? — прохрипел с заднего сиденья Кайзер. — Хрен ему за воротник. — Никто из нас сегодня не умрет, — буркнул ему в ответ Кай и сосредоточился на вождении. Из-под полуприкрытых век Марк наблюдал за своим инопланетным чудом. Новый облик, который принял Кай, оказался куда более брутальным, и не сказать, чтобы он нравился Миллеру больше, чем это нежное создание, каким явился ему альбинос в первую их встречу, но все же это был Кай. Его Кай, что бы там Гордон ни болтал о том, кто у кого на крючке. Так что если синтету хочется — пусть меняет обличья хоть раз в полчаса, Марк не будет против. Интересно, если во время секса он захочет поменять облик? Вау… Миллер поерзал на сидении — нашел о чем думать! Ему бы до врача доехать и еще раз не грохнуться в обморок — уже будет достижение. Терренс всю дорогу до промзоны мрачно рассматривал проплывающие мимо улицы громадного мегаполиса. Он согласился помочь Кайзеру в его священном походе против МИК, и что-то ему подсказывало, что будь он более трезв, хрен бы тогда подписался на подобное. То, что задуманное Кайзером не кончится добром, можно было предсказать с вероятностью пятьдесят на пятьдесят. А уж то, что оба они отхватят при этом люлей — на все сто. И ведь идея сама по себе Терренсу нравилась — то, что Кая надо бы вытаскивать из корпорации, было ясно как день. С другой стороны… А Кая они спросили? А то сейчас как начнут причинять добро…

***

Они выгрузились недалеко от владений доброго доктора, и Кай безо всяких разговоров подхватил пошатывающегося Марка на руки, кивнул напарнику и направился в переулок, ведущий ко входу в берлогу рипера. Машина автоматически закрыла двери и направилась далее по маршруту, заказанному для автопилота при вызове. Их заметили еще на подходе, и когда троица добралась до дверей, им открыл сам Лукас, воровато оглядываясь, прежде чем пустить гостей внутрь. — Что с ним? — Много пил и мало спал, — прокомментировал Серый. — У меня есть к тебе разговорчик, но для начала это тело надо уложить на боковую. — Только если под боком ляжешь ты, — шепнул Марк, не делая при этом попыток выбраться из крепко держащих его рук. В объятиях Кая было так спокойно и так правильно, при этом при всем Кайзер не чувствовал себя нежной принцессой, которую носят на ручках. Искренняя забота — вот чем были объятия синтета. — Обязательно, — мурлыкнул ему в ответ Кай. Он видел, как хмуро взглянул на них Гордон. Ничего, с тем, что Марк и Терри друг друга недолюбливают, Кай разберется позже; сейчас надо было позаботиться о том, чтобы не потерять их обоих, а иначе… Он даже думать не хотел, что будет иначе. После нескольких минут блуждания полутемными коридорами, Лукас указал на диванчик, где Марк спал до того, как отправиться на поиски синтета. Кай аккуратно уложил своего человека и уселся тут же, позволив сомлевшей ноше устроить голову у себя на коленях, и ласково провел пальцами по светлым волосам. — Это так странно, — тихо проговорил Кайзер, наслаждаясь нехитрой лаской, — что именно Саманта привела меня к тебе, мой нежный… Возможно, однажды он сможет рассказать Каю о том, что связывало его и Сэм. Прямо сейчас не было ни сил, ни желания пускаться в воспоминания. Он чувствовал, как острая игла коснулась кожи, и сразу после этого Марк провалился в беспамятство. Терренс устроился в продавленном кресле напротив — возможно, тут, у Лукаса, имелись и другие помещения, но с хрена ли он должен оставлять Блонди наедине с этим громилой? Пусть даже тот спит. Смотреть на то, как воркует Кай и очередной Айсберг, было… Не больно — в этом-то и крылась причина мрачного настроения Гордона. Он не был настолько пьян, чтобы не понимать — вовсе не ревность владеет им сейчас. Они с Каем давно все выяснили — каждый для себя и друг для друга. Их связь… Кай часто называл его просто: «родной». Не «любовь моя», не «дорогой», не каким-нибудь котиком, зайкой или иной щенячьей кличкой. Родные люди — вот кем они стали, и то, что Кая сильнее тянет к Кайзеру, не ранило. Скорее… Интриговало? Терри прикрыл глаза, представляя себе картину невообразимую, но невероятно возбуждающую: стройное белокожее тело, зажатое меж их с Миллером загорелыми телами… Вселенский дух! Этого еще не хватало. Гордон отогнал прочь непрошеное видение и провалился в сон. Спящего Марка Серый осторожно переложил на кушетку и дал Лукасу проверить, как там дела с его имплантами, говоря шепотом, так, чтобы не разбудить спящего Терри, которого он перенес на диван и сунул под голову подушку. С имплантами все было в порядке, док сделал инъекцию, чтобы снизить интоксикацию, и они с Серым ушли в соседнюю комнату. Кай сочинил полуправду о том, откуда взялся Марк, и поделился опасениями относительно того, что Лукаса, как лишнего свидетеля, могут устранить. А после позволил перепугавшемуся риперу связаться с Бастиантом, чтобы тот подтвердил: этому татуированному лбу можно доверять, после вручил карту от номера и велел ждать в отеле или в баре «Дорога в небо», пока все не разрешится. Саманта должна была явиться поздним утром, а сейчас был ранний вечер. Оставалось только ждать.

***

Серые предрассветные сумерки вползали в незакрытое окно, когда Марк Миллер распахнул глаза. Несмотря на вчерашние «подвиги» — имелось в виду количество выпитого в том числе, — он чувствовал себя вполне отдохнувшим. Не то, чтобы его тут же потянуло совершать новые, но по крайней мере его организм, кажется, успел восстановиться за то время, что Кайзер провел в объятиях Морфея. Воистину эти неизвестные препараты, что вколол своему пациенту Лукас, творят чудеса. Кстати о Лукасе — в комнате его не оказалось. Как и Кая. Только лишь Гордон похрапывал неподалеку, расположивлись там, где, кажется, засыпал сам Марк. Встав с кушетки, Кайзер решил обследовать владения доброго доктора, и уже в первой же комнате, куда землянин сунул свой любопытный нос, обнаружился Кай. Прижав к животу декоративную подушку, он лежал на низкой тахте, свернувшись калачиком. Чудо… Марк присел на корточки, разглядывая эти новые черты, запоминая каждую. Так хотелось прикоснуться, но Кайзер вел себя тихо, не желая будить синтета. — М-м…? — темные ресницы задрожали. Кай дремал, но запах, который морф не мог не почувствовать, ведь тот был так близко, — вывел его из полузабытья. И не просто запах… Тот самый, врезавшийся в память. Он перевернулся на спину, вытянулся, так что длинные ноги свесились через подлокотник, и протянул Миллеру руки. — Кай… — выдохнул Кайзер, забираясь на диван, чтобы оказаться в объятиях синтета. — Я не хотел тебя будить, прости, — губы коснулись губ, Марк будто извинялся за то, что не дал любимому досмотреть сон. — Ты такой славный, когда спишь, — еще одно касание, на этот раз чуть более долгое. — Я хочу однажды проснуться с тобой рядом, слышишь? Чтобы каждое утро просыпаться… — Особенно когда сплю зубами к стенке, — Кай улыбнулся, повернулся на бок, подвинулся, устраиваясь поудобнее, и прижал Кайзера к себе покрепче, закинув ногу ему на бедро. — Все будет, мой хороший, я не знаю как, я не знаю, чего мне это будет стоить… Но обязательно будет. Я много думал об этом ночью. — Расскажи мне, — попросил Марк, поглаживая мускулистое бедро, мгновенно заводясь от того, каким твердым, сильным чувствуется Кай под его пальцами. — То, о чем ты думал, — ладонь легла на подтянутую, крепкую ягодицу, слегка сжимая, — о том, что ты теперь мой, — Кайзер вновь поймал в поцелуй мягкие полные губы, — о том, что я буду с тобой делать, когда никто… никто не станет нам мешать… Кай ответил на поцелуй, прикрыв глаза, и томно выдохнул; рука как будто сама собой скользнула Марку под майку, осязая каждый изгиб мышц под бархатистой кожей. Все естество тянулось к этому человеку. — Я думал о том, что мы можем сделать, но чтобы проверить все варианты, мне не хватает информации. Просто бежать не вариант: я однажды пробовал... Надо действовать, используя правила, а не нарушая их, чтобы… — Серый едва не застонал, когда Миллер нашел чувствительное место над ключицей. — И я ваш… До последнего вздоха… Твой и Терренса, вы мои крылья, а я ваше… Марк сделал вид, как будто последние слова синтета никак не задели его. Сердце сжалось болезненно — Марк не был собственником… да никто и не претендовал на то, чтобы стать собственностью Кайзера, — а тут… Он не хотел делить Кая ни с кем. Умом понимал — синтет не человек, мыслит не человеческими категориями, он, быть может, чувствует не так, как люди, для него «любить», наверное, не то же самое, что для Марка. Миллер все это понимал. Умом. Сердце, словно кислотой облитое, корчилось в муках, стоило подумать, что Кай не принадлежит ему полностью. Никогда не будет принадлежать. Так может… Не стоит присваивать? Может, не нужно неволить? Отпустить, позволив взлететь. Пусть расправит крылья. Одно крыло — Марк. Второе — Гордон. Странно. Непривычно… — Поцелуй его… — услышал Миллер и повернул голову на звук низкого голоса, принадлежащего Терренсу. Сколько он уже стоит здесь? Как давно наблюдает за ним с Каем? — Ну же, — улыбнулся Терри краешком рта. — Видели бы вы себя, парни. От вас взгляд не оторвать. И он подошел еще ближе, усаживаясь на диван, так, чтобы Кай, привстав, мог опереться спиной о грудь Терренса. — Или тебе нужно показать, как? — усмехнулся Гордон, глядя прямо в глаза Кайзера. Тот сощурился в ответ — опасно, кто другой, увидев этот ледяной прищур ярко-голубых глаз, в следующую минуту уже был бы мертв. Кто-то… Но не Терренс, который, положив ладонь на щеку синтета, развернул его лицом к себе, впиваясь в сладкие губы болезненно-горьким поцелуем. Кай подался к нему, ответил: жарко, влажно, а пальцы только сильнее сжали плечи Марка, едва ли не царапая. По телу маршировали мурашки. Так хорошо, тени! Так хорошо чувствовать их, впитывать тепло, держать в руках. Удерживать… Он должен это сохранить, не важно, на что придется пойти... Просто должен. Марк смотрел на целующихся — человека и синтета, — чувствуя, как его охватывает дикое, просто какое-то невероятное возбуждение, болезненное — даже в животе что-то резануло острым спазмом. То, как тянулся синтет к Терренсу… То, как Терри держал Кая возле себя — по-хозяйски, властно… От этого рвало крышу к херам и вырубало все тормоза напрочь. Он, Марк Миллер, искушенный в искусстве любви и деливший ее на троих не раз, сейчас ощущал себя чуть ли не девственником, потому что не понимал, как ему быть со всем с этим. С тем, что его не просто влечет к Каю — он действительно плотно сидит у того на крючке. С тем, что ему не просто приятно наблюдать за ласкающейся парочкой — ему хочется пойти дальше. С тем, что… Черт! — Сюда иди, — прохрипел Кайзер, едва ли не с силой вырывая синтета из поцелуя и тут же запечатывая его губы своими. Пусть теперь Гордон смотрит. Пусть не думает, что он сможет устанавливать свои правила. Для них троих. Тихий высокий стон прорвался сквозь поцелуй; Кай послушно подался к Марку, позволяя тягать себя из рук в руки. Он чувствовал каждое прикосновение, понимая, где чье: их не спутать, они такие разные, но оба его… Он приподнялся повыше, утаскивая за собой Миллера, чтобы все оказались на одном уровне, и одной рукой обнял Гордона, прижимая крепко. Так хотелось в это провалиться, так хотелось обо всем остальном забыть… Но где то в недрах сознания серебряным колокольчиком взывало к разуму, отрезвляя, чувство опасности. — Милые… Родные мои, хорошие… — он с трудом оторвался от таких желанных губ, — нам надо остановиться. Еще немного, и я не смогу, но… Если сейчас… Скоро сюда вломится кластер Манфреда, и нам надо быть готовыми. Марк зарычал от досады. Возбуждение болезненно давило на молнию брюк, и слова Кая, их смысл доходил не то чтобы с запозданием, но как-то не полностью. Кажется, Кай просил их остановиться. Зачем? Что, нахуй, за Манфред и почему он должен вломиться? С неохотой он оторвался от сочных губ синтета, дыша загнанно и слыша, как рядом так же тяжело дышит Терри. Марк протянул руку, будто ища опоры, и Гордон тут же ухватился за ладонь, крепко сжимая пальцы Миллера, так, как будто ему самому нужно было за что-то держаться. Это касание длилось недолго — может, секунду, может, две, после чего Терри разорвал прикосновение, и его рука скользнула вниз, накрывая пах. — Да, боже! — выдохнул Марк, запрокидывая голову на плечо синтета, мечтая только о том, чтобы получить разрядку. — Какой вкусный… — мягкие губы коснулись его шеи, острый язычок прошелся по коже, — какой ласковый… Рука Кая накрыла руку Терри, а после изящные пальцы быстро совладали с тугой застежкой и оттянули белье, выпустив сочащийся желанием орган. Марк хрипло застонал, почувствовав прикосновение. Пальцы сжимали перепачканный в смазке член так туго, что это даже граничило с болью. Миллер и не думал закрывать глаза, хотя ему казалось неимоверно сложным держать их открытыми — все время хотелось смежить веки и отдаться ощущениям, позволить инстинктам управлять телом. Но когда Кайзер увидел, как Кай уступил место Терри и убрал свою руку, он понял, что это зрелище — пальцы вчерашнего противника, ритмично надрачивающие его член — надолго отпечатается в памяти. Миллер извивался, толкаясь попеременно то в один кулак, то в другой. Хрипел, душа в горле крик удовольствия. Хотелось большего. Так хотелось. Отдаться этим ласкам. Почувствовать в ответ желание этих двоих. Он протянул руку, касаясь щеки Терренса, провел, лаская, вниз, к твердой линии челюсти, проследил ее пальцами до самых губ и почувствовал, как указательный скользнул внутрь, а Терри, сомкнув губы, принялся посасывать с каким-то пошлым, мокрым звуком. Второй рукой Марк накрыл бугорок на брюках синтета, желая ощутить, какой он под этими штанами — тяжелый, длинный, влажный. Кай толкнулся в его руку и повел бедрами, издав тихий стон, и ласкавшие шею Миллера губы уступили место зубам. Чуть пониже уха — укус, от которого наверняка останется темная яркая метка. Член Кайзера накрыли сразу две руки, они сжимали и двигались все быстрее, подводя его к желанной разрядке. Марк вскрикнул задушенно, когда чьи-то пальцы — кажется, они принадлежали Терренсу, но Миллер дошел до той стадии, когда мозг отказывался фиксировать то, что видели глаза, поэтому невозможно было понять, кто же из них двоих — синтет или человек — провел, надавливая, вдоль промежности и коснулся подушечками крепко сжатых мышц ануса. Прикосновение лишь подстегнуло, и Марк, толкнувшись в последний раз, кончил, перепачкав семенем переплетенные пальцы Терренса и Кая. — Поцелуй его, — тихо проурчал Кай Марку на ухо, и губы его были так близко, что горячее дыхание поднимало тонкие волоски на коже. Но смотрел синтет в этот момент на Гордона, своего обожаемого напарника, который оказался рядом так вовремя, который смог понять, что ему, Каю, так нужно. Настоящее сокровище. Двенадцатый и подумать не мог о чем-то подобном, когда они с Терри только встретились. Кайзер сгреб в охапку тонкую мягкую ткань свитера, который Гордон надел, прежде чем нарушить уединение Марка и Кая, и, резко рванув на себя агента, впился губами в губы, прокусывая нижнюю и тут же принимаясь зализывать ранку, извиняясь за капельку боли. Гордон целовал не менее яростно, требовательно раздвигая языком зубы и буквально вламываясь в рот, словно хотел сожрать Марка изнутри. И не то, чтобы Кайзер был против. Целовать Терренса… Того, кто чуть было не отправил его к праотцам, того, кто лишил Марка руки… Того, кто присвоил себе Кая задолго до его появления в жизни Марка… Целовать его оказалось так сладко. И так чертовски возбуждающе, учитывая взгляд синтета — полный расфокус — как он смотрел на них с Терренсом. Безумие. На троих разделенное горячечное безумие, но Марк не жалел ни разу, что позволил этому безумию завладеть собой.