Я буду твоим крылом

Он осторожно ступал по палой листве, смешанной с размокшей бумагой и пластиковым мусором. Сырой холод сеющего с безликого сумрачного неба мелкого дождика забирался за шиворот, проникая под кожу и дальше — по венам, по жилам к груди, к самому сердцу, туда, где отчаянно держал оборону последний кусочек тепла. Он чувствовал прикосновения влажного серого ветра, глотку которого забило мусором, потому-то ветер не мог или не хотел петь. «Эту дорогу осилит идущий…» Он брёл по старой бетонке, спотыкаясь о выбоины, а вслед ему тянули свои ветви вымокшие замёрзшие деревья, растущие средь красно-коричневых стен. И перед глазами, и в душе, и в кедах с дырами на подошве хлюпал дождь, размывая дорогу и то, что таилось внутри, всё сильнее пропитывая грязью, принесённой с собой или собранной по пути… Он затянулся — рыжеватый огонек вспыхнул, заплясал на кончике сигареты, в лёгкие тут же влился горьковатый дым, пропитывая насквозь и одежду, и кожу. Лёгкие отозвались кашлем, и пришлось остановиться, чтобы попросту не свалиться в лужу, цветом почти что неразличимым с этим странным небом. Но он всё-таки упал. Провалился в тёплую жижу цвета индиго, и обнажённое тело обволокло легкими, веселыми пузырьками, прикосновение которых ощущалось нежно, мягко, чуть щекочуще. И этот гул в ушах стоит… Его вытолкнуло на поверхность. Мелькнула предательская мысль, что он вернётся, как возвращался каждый раз, пусть многие предпочли бы обратное, заберётся в свою капсулу и уснёт. Но перед закрытыми глазами останется эта странная дорога, до конца которой ещё предстоит дойти, этот дождь, немой ветер и озноб, скользящий по спине прозрачными каплями, которые почему-то текут по спине вверх, к затылку… Я жив? Нет… Так не бывает, я ненастоящий. В серых глазах вспыхнули алые искры, отражая уголёк очередной сигареты, и он обнаружил себя сидящим, свесив ноги, на верхнем этаже недостроенной многоэтажки, которой уже не грозит заполнить своё железобетонное брюхо сочным мясом жильцов. Такая тёплая и тёмная ночь, совсем безлунная… Он медленно закрыл глаза, чувствуя, как в лицо ударила волна ветра, неизвестно как поднявшего на такую высоту пыль, мусор и запах едкого дыма от сгоревшего пластика. Чуть за гранью периферийного зрения по правую руку медленно опал очередной исполин, подняв клубы пыли: грохот рухнувшей бетонной махины разошёлся волной, многократно отражаясь от стен других зданий. Сигарета сорвалась с губ и пропала в тёмной бездне маленьким метеором, а он сам резко оттолкнулся, срываясь в самоубийственный прыжок, вздымая клубы бетонной пыли. Жёсткие ботинки ударили в прогоревшую землю, оставляя глубокие следы. Здесь так тихо… Слишком тихо. Чахлые, кривые деревца пытались обживать углы и подворотни — там, в тени, их тонкие стволы и слабые кроны не доступны были дикому сжигающему солнцу, но даже несмотря на это, их редкие, мелкие листочки покрывали коричневые проплешины. Ещё один порыв ветра — пришлось остановиться, чтобы прокашляться: слишком много черного дыма он глотнул. За куртку с отчаянной надеждой зацепился огрызок пожелтевшей газетной страницы, но не задержался и полетел дальше в поисках кого-то ещё — того, кто станет пристанищем более надежным… или просто влекомый порывом ветра, точащего стены, так что все, что успел заметить сероглазый — лишь край фотографии: несколько холеных улыбающихся лиц и размытая толпа за ними. А еще разорванный заголовок: «Это новый мир…» Мираж… Он отшатнулся, увидев перед собой яркую пёструю процессию праздничного парада. Уши атаковали звуки торжественных труб и лёгкого, беззаботного смеха, глаза резануло светом цветных прожекторов… Он протянул руку, и несколько празднично разряженных фигур прошли как будто бы сквозь неё… А потом на него наехала платформа. И снова плеск воды в ушах. Пробирающий до костей холод и глубокая синяя бездна. Взмах рукой и вспышка боли — локоть со всего маха врезался в толстое стекло прозрачной колбы. Он закричал, но вместо крика из глотки вышло облако прозрачных пузырей. Сквозь жидкую муть можно было различить первые пятна света, иногда закрытые неясными тенями. К банке приблизился чей-то силуэт. Тук-тук-тук. Звук раздался как будто отовсюду. Гулкие отголоски разговора, скрип открываемой крышки — и жидкость стала окрашиваться синим и красным. Что это? Стало как будто… теплее? Вода в колбе быстро очищалась, черно-синие разводы пропадали, позволяя разглядеть её: зеленовато-ореховые глаза, а в них интерес — искренний, ласковый. — Смотри-ка, твой гомункул всё-таки выкарабкался, Ребекка, — голос мистера Фостера — совсем другой, сейчас он казался приятным, в нём не было усталости или злости, которые его подопечный так часто слышал. Улыбающееся лицо отстранилось, но тут же возникло второе. Фостер взглянул с любопытством, протянул руку… Но вдруг что-то изменилось, пропала улыбка с лица, а вот морщинка меж бровей наоборот, появилась. Двенадцатый, он теперь вспомнил своё имя… Кай… Он чувствовал привкус крови во рту и как что-то пульсировало в пасти, в которую превратился рот, разошедшийся до самых ушей. Её сердце. Образ Ребекки исчез, а Дерек Фостер отвернулся, пряча слёзы. Голод… Это больно, это раздирало изнутри, и сероглазый проглотил трепещущее сердце так, как будто оно должно было занять место в его груди. Но этого все равно недостаточно. Голод проморозил всё его существо, мучимое скручивающей колючей судорогой.

***

Подходили к концу вторые сутки, минувшие с окончания операции на позвоночнике двенадцатой модели. Как сказал доктор Олком, операция прошла на восемьдесят пять процентов успешно. Злополучный стэк удалили, но при этом синтет почему-то не приходил в сознание, несмотря на то, что всё давно срослось. Мозговая активность сохранялась, сердца бились, и всё вроде бы было нормально. Но Кай не просыпался. Им сказали, что синтет должен включиться сам, и Терренс Гордон едва смог удержать бешеный бронепоезд, в который чуть было не превратился Марк Миллер, иначе бы тот точно сломал Лукасу шею. Кто бы мог подумать, что этот человек способен на такое? И речь не о вспышках ярости, они-то как раз вполне предсказуемы, речь о… Гордон вошел за мутную пластиковую штору и увидел, как Марк просто сидел у постели на низком стуле и держал Кая за руку. Он не отходил от Блонди, не спал, не ел, только сидел и ждал, проклиная всё на свете за то, что так легко согласился позволить Серому лечь под нож. Именно это было неожиданно — то, как остро этот человек переживал происходящее, и то, как безоговорочно принял все, что на него свалилось. — Пойдем, — агент положил ладонь на широкое плечо осунувшегося Кайзера, — что-нибудь съедим и выпьем кофе, сюда принести не дают. Всего полчаса, и вернемся. Прошу тебя. Голубые глаза посмотрели беспомощно, и, глубоко вздохнув, Миллер поднялся. Его качнуло так, что Терри пришлось его подхватывать: видимо, сил на споры у него сейчас просто не было. Они даже не стали покидать этот импровизированный госпиталь, просто перебрались в другую его часть, где стояли вендинговые автоматы, само нахождение которых в таком месте вызывало массу вопросов. Однако, не до того сейчас. Пара тонких пластиковых стаканов кофе и два отсыревших холодных сэндвича в пластиковых же пакетах. Кофе оказался мерзким — ожидаемо. Сквозь кофейную горечь пробивался отвратный кислый вкус, да к тому же пахла эта бурда пластиком. Таким же ненатуральным показался Кайзеру вкус сэндвича, и он сжевал его скорее механически, нежели потому что был голоден. За эти бесконечно долгие часы, что провел он в ожидании окончания операции, организм Марка нуждался в подпитке, вот только сам он не желал отвлекаться на такие мелочи, как резь в животе. Ему казалось, что если он оставит Кая хотя бы на минуту, то произойдет нечто непоправимое. Мысленно он успел проклясть и себя — за то, что согласился на подобную авантюру, и Гордона — за то, что ее предложил. Он и на Кая злился — за то, что готов под нож лечь, дать себя искромсать, только бы выбраться из корпорации. И надо ли говорить, кого Кайзер винил в случившимся сильнее всего? Он не знал никого из тех, кто принимает решения в МИК, но чем дольше сидел он возле не подающего признаков жизни синтета, тем больше убеждался в необходимости расхуярить их всех. Богатое воображение Кайзера не подводило его никогда — и в этот раз подкидывало ему картины красочные весьма. Как он станет вершить свой собственный суд и им же самим вынесенный приговор приведет в исполнение. Картины эти были весьма жестоки — Марку даже казалось, что он чувствует запах крови и слышит хруст ломающихся позвонков. Фенрир, загнанный в самый уголок Кайзеровской души, услыхав знакомые звуки и почуяв привычный запах, поднял морду и огляделся. «Потерпи, — уговаривал Фенрира Марк. — Ты получишь свое, просто потерпи.» Вот и теперь, когда они с Гордоном молча жевали свои сэндвичи и запивали их дерьмовым кофе, Кайзер думал о том, как он уничтожит под ноль всех тех, из-за кого Кай вот уже двое суток не может прийти в себя. Их внимание привлекли истошные, захлебывающиеся крики. Двое переглянулись, одновременно вспомнив тот единственный случай, когда они оба слышали, чтобы кто-то так кричал. Кай!

***

Синтет очнулся и резко сел, глубоко, жадно вдыхая, как будто бы то самое погружение в воду в видениях было вполне себе реальным. Со вдохом пришли запахи… запахи жизни, запахи крови, запахи пищи, лишь слегка оттененные тонкими ароматами тех, кто больше никогда не станет целью его охоты. Но вот все остальные… Он не был привязан, а даже если бы и был, это вряд ли бы задержало его хоть сколько-нибудь надолго. Длинные стальные когти бесшумно вышли из пальцев. Один взмах, и эта дурацкая пластиковая штора осыпалась отдельными полосками, и еще до того, как последняя из них упала на пол, Двенадцатый бросился вперед, не разбирая, не понимая, что он делает. Глаза, черные от расширившихся зрачков, воспринимали мир через черное и алое, где алым были пульсирующие силуэты живых. Людей, животных, синтетов, любого из тех, в ком билось сердце, любого из тех, кого можно было разорвать. В небольшом зале началась самая настоящая паника, пол и стены окрасились кровью. Буквально минута потребовалась для того, чтобы Марк и Терренс успели добежать до места действа, а синтет уже успел разорвать двоих и кинулся на третьего. Они влетели в комнату, уворачиваясь от бегущих в панике жителей этого маленького убежища, и застыли, увидев Кая, склонившегося над телом с многофункциональными протезами рук. Он рванул головой и с отвратительным хрустом вырвал гортань, багряные темные брызги залили ему лицо и грудь. Секундная заминка, и Гордон сделал шаг вперед, загородив собой Миллера. Быстрое короткое движение, беззвучный выстрел, и Серому в плечо вошла доза транквилизатора. Следом еще одна для верности. Двенадцатый рассеянно посмотрел на маленькие воткнувшиеся в серую шкурку ампулы и поднял взгляд. Он только теперь увидел, кто стоит рядом с ним, издал невнятный, похожий на мяуканье звук и свалился без сознания. — Сука! — Марк оттолкнул закрывшего его Гордона, обещая себе, что въебет ему хорошенечко после того, как все закончится. Он метнулся к лежащему ничком Каю, опускаясь перед ним на колени и аккуратно переворачивая его на спину. Припал ухом к груди, охуев на секунду от того, что услыхал неровное биение сразу трех сердец. Кайзер, вне всякого сомнения, дал бы себе труд задуматься о том, как такое возможно, если бы не обстоятельства. Если он все правильно понимал — с минуты на минуту здесь будет охрана, а у них с Терри из оружия — две пары кулаков и транквилизаторы. — Надо валить, — прохрипел он, подхватывая отключившегося синтета на руки. — Не надо, просто стой спокойно и отойди от тела, — Гордон сунул пистолет с транквилизатором обратно за пояс и бросился уже к тому, кого почти разорвал напарник. Имевший несчастье попасться на пути одержимого психозом Двенадцатого, рипер еще подавал признаки жизни. Он зажал рану на шее Лукаса, пытаясь остановить кровь, и крикнул в потолок. — Чего ты молчишь?! Где они?! Твои ебанные проценты успешности вышли боком, зови помощь! Он прекрасно понимал, что если в комплексе есть управляющий ИИ, то он определенно не ограничен парой комнат в госпитале, а как минимум перекрывает всю его территорию. Олком не ответил, но за распахнутой дверью послышались лязг и топот. Несколько человек вбежали, толкая перед собой каталку, и первым же делом погрузили туда несчастного добродушного доктора. — Оставайтесь на месте, — проговорил голос с потолка. Марк это ненавидел — когда от него ничего не зависело. Не привыкший быть на вторых ролях, он изо всех сил пытался удержать самого себя за шкирку, понимая прекрасно, что здесь, в этом чужом, подчиняющимся каким-то искусственным существам месте, он скорее наломает дров, нежели поможет. Оказалось, это трудно — посадить себя на поводок, но Марк только крепче прижал к груди Кая и остался стоять, как ему и велел Гордон. — Он не виноват! — выкрикнул Терренс, не понимая, что им теперь делать, не прорываться же с боем. — Это из-за повреждений позвоночника, он предупреждал! Лукаса увезли в реанимацию, несколько человек охраны окружили троих, но оружие смотрело в пол, пока санитары грузили на носилки еще двоих, чьи тела уже начали остывать. — Было ошибкой принимать нестабильного боевого синтета. Отныне эта модель будет добавлена в список исключений, — так же безэмоционально проговорил голос. — Вы должны оставить убежище немедленно, транспорт из Детройта был оплачен, и вы покинете конгломерат, как и было оговорено. — В каком смысле «оплачен»? — не понял Гордон. — Кай передал нам чип с достаточной суммой перед началом операции. — Что, так просто? — удивление сквозило в напряженном голосе Кайзера. Он-то и впрямь готов был к тому, что придется принять бой, и думал только о том, как он сможет защитить Кая, когда синтет в таком состоянии. Теперь же… Они могут просто уйти? — Что будет с Каем? — спросил он невидимого собеседника. — Когда он очнется? Где гарантия, что приступ агрессии не повторится? — Такой гарантии нет, — ответил ИИ, — так же как и гарантии того, что агрессия не станет его постоянным состоянием. — Все с ним нормально будет, — Терренс только рюкзаки подхватил, навесив на себя оба сразу, и подтолкнул Миллера на выход, — эта жижа для того и разработана, чтобы такие вспышки снимать. Через пару часов Блонди придет в себя. А вот о том, что у его уверенности в благоприятном исходе есть и иные причины, Гордон предпочел умолчать. Пока умолчать, он расскажет все, как только они покинут эту богадельню. Может, тогда Марк одумается и свалит, а? Одной проблемой меньше, в конце концов.

***

— Я завидую твоей уверенности. Это были первые слова Кайзера, сказанные им после того, как они втроем — считая Кая, который все так же покоился на руках у Марка, — покинули убежище. Оказавшись снова в тоннеле, Миллер подобрался — отвращение к подземке никуда не делось, правда теперь пришлось затолкать это мерзкое чувство, сковывающее волю и заставляющее дышать глубже, а сердце биться чаще, куда подальше. Теперь нужно было думать о Кае, а не о том, как колотит Кайзера под землей. — Ты его напарник, Горди, и наверняка многое знаешь о Кае, но та штука сказала, что агрессия может стать его постоянной спутницей. Что, если мы ошиблись? Что, если… Вдруг мы уничтожили его? Это прозвучало совсем жалко. Вовсе не так, как должны были восприниматься слова, произнесенные Кайзером. Вот только сейчас ему было настолько наплевать на собственный статус, что Марк этого почти что не заметил. — Даже думать об этом не смей! — янтарные глаза оказались совсем близко, в них, казалось, горело пламя. — Он гораздо, гораздо больше, чем ты можешь себе представить. И если Блонди не сломало то, через что он уже прошел, то это… Это он переживет. Сожрет шоколадку, поиграет в эти свои игрушки, и все снова станет нормально. Терри развернулся и пошел вперед по тоннелю, освещая дорогу небольшим фонариком, который им выдали тогда же, когда возвращали оружие. Оружие, которое опять было убрано в рюкзаки, а Марк и Терри ограничились ножами. Путь через подземку не занял много времени, а наверху у входа их ждал небольшой микроавтобус, за рулем которого сидел синтет с серой физиономией и очень схематически вылепленным лицом, более похожий просто на подвижный манекен. Он помог погрузить вещи и завел двигатель. — Сейчас мы отправимся к лифту, вы подниметесь к Кольцу, а дальше уже ваше дело, — синтет достал из бардачка пакет с логотипом пиццерии. — Тут ваши временные айди, это марсианские туристические паспорта, действительны на ближайшие три месяца. — Марсианские туристические паспорта, — повторил Марк, ухмыляясь. В другое время он бы пребывал в полнейшем — совершенно искренне-детском — восторге от всего происходящего. Оказаться в новом, удивительном, так не похожем на его собственный, мире, легализоваться — пусть и таким странным образом, познакомиться с искусственно выращенными существами… Да любой землянин обзавидовался бы Марку Миллеру, если бы узнал, куда его занесло. Сейчас все это не имело значения. Только Кай, который по-прежнему не приходил в себя. Марк загрузился в микроавтобус, как мог аккуратно устроил синтета у себя на коленях, дождался, когда Терри устроится на переднем сидении и, отдаваясь на волю Гордона — так как сам понятия не имел, куда им нужно двигаться, — кивнул головой. — Поехали. Дорога заняла почти час. В молчании, под ненавязчивую музыку, которую включил водитель, так и не назвавший своего имени. Они немного потолкались в пробках, а после вырулили в промзону, где ездили такие монстры, что микроавтобус рядом с ними казался совсем букашкой. Лифт оказался цилиндрической формы сооружением; от него вверх, куда-то в небо поднималась сложная конструкция, внутри которой тянулись тросы. Пришельцы выгрузились, и микроавтобус тут же уехал. — Охренеть, — выдохнул Гордон, тряхнул головой и направился к подъемнику первым. Показав айди, он получил билеты, проходку и ключ-карту от номера в Кольце. Сейчас он просто старался ни о чем не думать. «Кольцом» по простому называлось Единое кольцо орбитальных станций — огромная структура, которую было видно в небе невооруженным взглядом. Именно оно было крупнейшим транспортным узлом, местом постройки кораблей, портом и, что характерно, еще и свалкой. Но это были уже детали. Они прошли в подъемную капсулу, и только когда за ними закрылась дверь отдельного купе с панорамным окном, Гордон позволил себе если не расслабиться, то на минуту поддаться слабости. На него накатило все то, что случилось, догнало осознание содеянного, подгоняемое усталостью. Терри скинул рюкзаки на диванчик, прижался спиной к двери и медленно сполз на пол, закрыв голову руками. — Нет-нет-нет-нет… — пробормотал себе под нос Марк, сгружая бессознательного синтета на одно из кресел и присаживаясь на корточки перед агентом. Он сам держался исключительно благодаря многолетним тренировкам да внезапно открывшемуся второму дыханию — стоило ему взять Кая на руки, как Марк вдруг почувствовал неожиданный прилив сил, а ведь казалось, внутренних ресурсов не хватит еще и на такой рывок. Но когда первоочередной задачей стала забота о Кае, организм Кайзера словно передумал ломаться. В отличие от Гордона — тот явно был не в порядке. — Давай-ка поднимайся, — Марк подхватил Терренса подмышки, помогая тому встать на ноги, и осторожно переместил его в другое кресло. Сам Кайзер хотел бы упасть в третье и оглядеться получше — не каждый день выпадало путешествовать на таком своеобразном «лифте», — но два еле живых тела на его попечении… Тут уж не до того, чтобы любоваться красотами иномирья. — Вот, — порывшись в одном из рюкзаков, Кайзер обнаружил плитку шоколада и бутылку воды. Все это он положил в специальные отделения на подлокотниках кресла, где сидел Терри. — Давай, Горди, включайся. Мне тебе еще морду набить надо, а так, когда ты в слюни, мне не интересно. — Я могу дать тебе в щи хоть сейчас, если для тебя это так важно, — прогудел Гордон, но вопреки своим же словам, схватил Миллера за одежду, притянул к себе и просто уткнулся в плечо макушкой. Вдох и выдох. Он как будто бы забирал себе силу Марка, и от этого, действительно, становилось легче. Гордон четко осознал, что один сейчас он бы попросту не вытянул. — Я в порядке, — он отстранился и откинулся на спинку кресла, невольно ухмыляясь: это самое «я в порядке» было точно таким же фальшивым, какое обычно бывало у Серого. — Я вижу, — скептически осмотрел чуть оживающего агента Марк, — ты сейчас не то что мне в щи прописать — комара прихлопнуть не сможешь, так что не выебывайся и жри шоколадку. Порыв Гордона… То, как он вцепился в Марка, будто ища поддержки, неожиданно тронул. К Кайзеру многие тянулись. В нем чувствовали вожака, того, кто способен вести за собой, того, под чьей защитой можно было укрыться. К нему тянулись представители обоих полов — многим хотелось оказаться в постели с Кайзером, попробовать, каково это — оказаться во власти его сильных рук, ощутить между ног его силу. К нему тянулись… Но никогда вот так доверчиво, как это делал Терренс. Разве что Тайлер… Но Тай был другом — единственным, пожалуй, кто оставался с Кайзером совершенно бескорыстно. Марк, наконец, опустился в соседнее с Каем кресло и, устроив его голову у себя на груди, поглаживая плечо, чувствуя при этом подушечками пальцев гладкую шерстку, уставился в окно. Капсула едва заметно качнулась и начала не спеша подниматься с поверхности, движимая системой тросов и электродвигателей. Лифт двигался гораздо медленнее летательных аппаратов, однако выигрывал в том, сколько груза он мог поднять на орбиту, да и неспешное движение давало его пассажирам комфортно добраться, не испытывая перегрузок, а также насладиться видами. Постепенно панорама города — от горизонта до горизонта — открылась перед взором пассажиров маленького купе. Гордон разломал шоколадную плитку надвое, отправляя в рот изрядный кусок, пересел, устроившись поближе к остальным, и едва не вздрогнул, когда почувствовал, что его руку сжали мягкие прохладные пальцы. — Красиво… Совсем не так, как взлетать на Серенити, — негромко проговорил синтет. Его лицо снова сделалось гладким, нос с горбинкой выровнялся, губы срослись, а глаза закрылись веками с поволокой длинных ресниц. Очнувшись, первым делом Кай почувствовал тепло и мягкие прикосновения, а уже позже увидел пейзаж за окном и почуял запах плохо отмытой с его шкуры крови. Он помнил, что случилось, и последнее воспоминание было о Терри, защищающем Марка. — Хорошие мои… — Привееееет, — мягко улыбнулся Марк, продолжая крепко прижимать к себе очнувшегося синтета и облегченно выдыхая. Судя по всему, вспышка агрессии, что случилась после операции, не должна была повториться. По крайней мере, вел себя Кай вполне адекватно. Ласково даже. — Мой нежный, — Кайзер коснулся губами виска, ладонью поглаживая щеку синтета. Он не хотел причитать сейчас, выговаривать, как сильно он волновался, пока Кай был в отрубе. Тем более Марк не признался бы, насколько был испуган тем кровавым шоу, что устроил синтет. Все это время он продолжал повторять себе, что Кая таковым сделали люди, а значит они, люди то есть, не вправе судить его за то, что он сделал. Тем более нет на это права у Кайзера. — Ты что-нибудь хочешь? — поинтересовался Марк. — Давай отберем у Горди шоколад и скормим тебе? Что скажешь? — Не надо ни у кого ничего отбирать. — Кай потянулся к Марку и нежно коснулся его губ своими. Второй поцелуй достался Терренсу, и синтет встал, тут же ныряя в рюкзак. — Что я пропустил? Марк, пользуясь тем, что все внимание синтета приковано к припасам в рюкзаке, взглянул на Гордона вопросительно. Помнит ли Кай о той кровавой бане, что устроил он в подземелье? Терри смерил Кайзера уставшим взглядом янтарно-карих глаз и вместо ответа на вопрос задал свой: — Как ты, Блонди? Только честно, не нужно сейчас геройствовать. Ты двое суток в отрубе был. — У меня полная пасть чужих волос, и я, кажется о Лукаса сломал зуб, но это, в целом мелочи, на фоне остального, — Серый погладил спрятанную под вещами сферу и на секунду прикрыл глаза. Он помнил, он все прекрасно помнил и делал вид, что все в порядке, хотя лица всех тех, кого он разорвал, останутся с ним до конца жизни. — Два вопроса: в каком виде вы меня хотите лицезреть, и выжил ли Лукас? — Блонди! — в один голос высказались его спутники и тут же громко и с видимым облегчением заржали. Их обоих не мог не радовать тот факт, что Кай, кажется, и впрямь оклемался после сложной операции. Нельзя было не заметить, что синтет чем-то расстроен, и так же, не сговариваясь, каждый сам про себя, Марк и Терренс сделали вывод, что Серый все же вполне отдавал себе отчет в том, что происходило сразу после его пробуждения, и сейчас терзается из-за содеянного. — Лукас жив, — поспешил успокоить его Кайзер. — Та штука в потолке сказала, что с ним все будет хорошо. — Отлично… Серый застегнул рюкзак и полез во второй, выуживая оттуда тряпки. — Я так полагаю, речь идет все же о мелком Блонди, а не о том, каким я был в момент знакомства, — он стрельнул глазами в Гордона и улыбнулся. Волосы стали светлеть, а тело уменьшаться, становиться тоньше, пропала серая шкурка, сменившись бледной кожей, проявились половые признаки. Синтет натянул джоки и стал придирчиво перебирать то, что прихватил с собой, остановившись на темно-серых афгани в разводах. — Иди ко мне, — попросил Марк, желая вновь почувствовать, что его Кай здесь, что с ним все в порядке, что вся эта хуйня, которая отняла так много сил и нервов, наконец-то, позади. — Может, дашь возможность ему прийти в себя и хотя бы поесть? — зашипел Терри на ухо, больно пихая локтем под ребра. — Я уже и так поел, хватит пока. — Серый натянул афгани и облегающую кофту с широким воротом и длинными рукавами, закрывающими кисти. Он завернул волосы в узелок на затылке и с готовностью нырнул в объятия, уютно устраиваясь посередине между Гордоном и Миллером с таким видом, как будто именно так и должно быть. — Долго нам ехать? — спросил Марк, чувствуя, как закрываются уставшие за двое суток глаза. Он хотел бы иметь возможность урвать для себя хотя бы пару часов сна: теперь, когда им троим ничего не угрожает, можно немного отдохнуть. Кто знает, что ждет их на месте? То, что из тела синтета изъяли маяк, еще не значит, что его нельзя отследить старыми полицейскими методами. Да и вообще нужно было бы составить хоть какое-то подобие плана — как быть дальше. Но в таком состоянии можно было придумать совсем хуевый план. — Три с половиной часа, а потом у нас снят номер на двое суток уже на станции, — Гордон пропустил руку за спину Кая и ладонь легла Марку на поясницу. — Отдыхайте, — тихо промурлыкал ему на ухо Серый.

***

Кайзер проснулся от того, что кабина остановилась. Приятное убаюкивающее укачивание прекратилось, и он открыл глаза, выныривая из крепкого сна и даже не понимая спросонья, где он и что происходит. И только увидев белокурую макушку рядом и почувствовав поясницей тепло ладони Терренса, вспомнил: он поднимается в космическом лифте к орбитальной станции. Звучало офигеть как фантастично. Кайзер за всю свою жизнь даже на Луне бывал один раз — и тот хотел бы вычеркнуть из жизни. А здесь… Ну до чего же здорово! Он улыбнулся — совершенно счастливо и искренне. Стоило лишиться руки, чтобы оказаться здесь… Рядом с Блонди… Марк обхватил ладонями лицо синтета, припадая губами к губам. Пусть на какие-то пару секунд, но он хотел почувствовать, какие они мягкие и потрясающе вкусные. — Ты проснулся в хорошем настроении? — шепнул ему в губы Серый и нежно погладил по щеке, заглядывая в глаза. Согретый общим теплом, он не спал, а посматривал в большое панорамное окно от пола до потолка и благоговейно боялся пошевелиться, чтобы не потревожить этих двоих, что с разных сторон обнимали его. Казалось, он телом чувствует биение их сердец. Кай размышлял о том, что вовсе не жалеет о случившемся. Поначалу было опасение, что его потянет обратно, что проснётся чувство долга… Но нет. Ничего. Казалось, что все идет так, как должно идти. И вот теперь они здесь, наверху. Собрав свои небогатые пожитки, трое направились на выход. Документы проверили — двое граждан Марса и их синтет-компаньон старой модели не вызвали никаких вопросов. «Туристам» объяснили, где располагается их отель, и уже через полчаса спутники оказались в небольшом гостиничном номере с тремя узкими кроватями, стоящими вдоль стены. На противоположной стене висел экран, там же находился небольшой бар, стол с высокими табуретами, а напротив двери большое круглое окно с видом на Землю. Именно вид из окна заинтересовал Кайзера, и он, чуть ли не влипая носом в оконное стекло, теперь рассматривал планету с каким-то еще не до конца понятным ему чувством. Нет, он не скучал по дому, глядя на другую, не родную ему Землю. Скорее, что-то вроде тревоги поселилось под сердцем. Там, далеко-далеко отсюда была его жизнь. Из которой Кайзера выхватили так бесцеремонно… чтобы отдать в объятия Кая. За одно это можно было сказать «спасибо» Саманте. — Чур я первый в душ! — вызвался Марк, мечтая как можно скорее смыть с себя запах этих дней, что провел он возле обездвиженного синтета. А потом, очистившись, стерев из-под век эту картину — как Кай впивается зубами в чужую плоть — поцелуем впиться в его сладкие губы. — Он просто очарователен, верно? — синтет проводил взглядом главу криминального синдиката, вне своего привычного антуража растерявшего всю свою рафинированность и лоск, а после взглянул на напарника, который так же смотрел вслед Марку. — Ну, если только немного, — покачал головой Терри. — Мне тоже надо отмыться, — Серый пристроил рюкзаки в углу комнаты аккуратно и взял Гордона за руку, сплетая пальцы. — Как насчет не ждать своей очереди, а вломиться в душ? Там, вроде, должно быть достаточно места. — Блонди, — Терренс притянул к себе синтета, слегка поглаживая ладонями гибкую спину. Заглянул в глаза, давно ставшие родными. То, что предлагал Кай, казалось безумием. Сладким, острым, безмерно возбуждающим, но безумием. Так хотелось окунуться в него с головой. Так страшно было нырять. И Терри шагнул бы за эту грань вместе с Каем, не раздумывая. Но Марк… Этот Марк, так похожий на Адлера внешне и такой другой. Айсберга хотелось придушить, вот просто схватить за горло и наблюдать, как подернутся мутной пленкой льдисто-голубые глаза прежде чем закроются навсегда. Этого Марка хотелось… Просто хотелось, как бы Терри ни уговаривал себя. — Блонди, ты же знаешь, я всегда на твоей стороне, да? — спросил Гордон, и, получив легкий кивок головы в ответ, продолжил. — Ты знаешь, что я убью его, если он сделает тебе больно? Я, не задумываясь, сделаю это. Но прямо сейчас, если ты в нем уверен… Ты уверен, родной? Это важно… — Это нельзя назвать уверенностью, просто я чувствую его своим… — Кай положил узкую ладонь Терри на грудь. — Так же как тебя. Это как спрашивать, достаточно ли я себе самому верю. Я не знаю. Я просто действую по наитию. — Он приподнялся на цыпочках и коснулся губами колкого от щетины подбородка. — Но не менее важно и другое. Чего хочешь ты? Терри отстранился немного, метнув быстрый взгляд в окно, чтобы выпасть ненадолго из-под чар серых глаз. Задумался — он не ожидал услышать этот вопрос. Как часто его спрашивали: «А чего же ты на самом деле хочешь, Терренс Гордон?» То-то же… Раньше ему казалось, он хочет, чтобы всегда рядом с ним был Паук. Потом Терри мечтал оказаться как можно дальше от паутины. С некоторых пор его все устраивало — он занимался тем, что нравится, рядом с ним был тот, кто стал родным и безмерно близким. Так почему сейчас дергало? Чего не хватало? Несколькими часами ранее Терренс думал о том, что Марк, испугавшись того, каким может быть Кай, съебет как можно дальше от синтета и от него, Терри. Тот остался. Более того — заботился. Не только о Кае, но и об агенте Гордоне. Оказалось, все просто. Так просто, что Терри даже засмеялся — легко и свободно. — Я тоже хочу крылья, — признался он своему Блонди. — Помнишь, как ты говорил? Двое — это крылья третьего… Я только что это понял, представляешь? Понял, что не хочу больше быть бескрылым. — Я научу тебя летать… — низко прошептал синтет. Он обвил руками шею Гордона и буквально впился губами в губы. Жадно, нежно, желая с этим поцелуем передать все то, что жило в нем, все то, чем был для него Гордон, и тот восторг, что будил надежды, связанные с этим их новым странным союзом. Не размыкая поцелуя, Кай попятился и потащил напарника за собой в ванную, туда, где шумела горячая вода за матовой дверцей просторной душевой кабины.