Я буду твоим крылом

Прошло два дня. Компания более-менее обустроилась: все припасы, что нашли в бункере, перебрали, бардак разгребли, так что получилось даже более-менее уютно. Скоро Эрик запросился в Ноктис: он хотел забрать свои вещи — то немногое, что ему принадлежало; к тому же станции требовался ремонт, а запчасти можно было достать только там. Плюс Бентинк мог разузнать, как обстоят дела, не вызывая подозрений — в конце концов, в Ноктисе его уже считали за своего. Доку выдали денег и машину, освободив ее от прицепа, пришлось повозиться с тем, чтобы Ровер не узнали. Когда разгружали автомобиль, Терри увидел знакомый рюкзак, но Кай на все расспросы только отмахнулся. Да, он вернул все что смог из того, что у них отняли, да к тому же угнал эту тачку. Благо, очнулся быстро и растащить успели содержимое только одного рюкзака, но самое важное, что там было — сферу навигатора — смогли сохранить благодаря Терри и Эрику. Днем Бентинк уехал. Он выдвинулся в путь в самое пекло, когда местные жители стараются не высовываться под палящее солнце. Ему предстояло сделать немалый крюк, обходя систему каньонов с запада, но та дорога была безопаснее, чем более быстрая -прямая через те самые каньоны, именуемые Лабиринтами Ночи: свое название они уж точно оправдывали. Кай сходил на охоту и приволок неприятного вида покрытое панцирем существо, похожее на ската с размахом крыльев около метра, однако на вкус это создание оказалось весьма недурным, особенно сдобренное контрабандными специями. В этот момент Гордон и Миллер поняли, что их любимый синтет, когда готовит сам, злоупотребляет острым перцем. После обеда Марк и Терри отправились пристреливать найденное оружие, а Кай, сказав, что толку от него, косоглазого, в этом деле мало, ушел заниматься на террасу, где, уже затемно, его и обнаружили. Серый, одетый только в афгани, низко висящие на бедрах, стоял, закрыв глаза и широко расставив ноги, и медленно поводил руками. Люди остановились, любуясь плавными, выверенными движениями синтета. Марк в молодости увлекался восточными практиками и мог бы сказать, что тренировка Кая напоминает ему цигун. Кайзер предпочитал израильскую систему крав-мага — не было ничего лучше, когда тебе нужно было устранить противника быстро, эффективно и с помощью абсолютно любых подручных средств — в руках Марка даже жестяная кружка могла стать смертоносным оружием. Но и восточные единоборства Миллер, безусловно, уважал. — Как насчет спарринга, Кайзер? — поинтересовался Гордон, так же как и Марк не будучи в состоянии отвести глаз от синтета. — Ты нужен нам живым и по возможности не покалеченным, поэтому обойдемся без спарринга, — отказал Марк неожиданно жестко. Не то, чтобы Миллер был против того, чтобы размяться и освежить навыки, но, зная за собой эту особенность — входить в раж, забывая о том, что он проводит тренировочный бой, — предпочитал отрабатывать удары на снарядах, а не на людях. В редких случаях Кайзер спарринговался с личным тренером, Олафом — тот был единственным из знакомых бойцов, который мог выдержать натиск, если вдруг Марку не удавалось удержать Фенрира на привязи. — Главное, мне не предлагайте, — Кай опустил руки и выдохнул. На открытой террасе вокруг него разлетелась пыль, как будто бы он взмахнул крыльями, — потому что не соглашусь. Он потянулся, сцепив руки над головой и развернулся к наблюдателям, будто красуясь. Хотя почему «будто»? Он открыто наслаждался теми взглядами, что дарили ему возлюбленные. — Как стволы? Оправдали ожидания? — Более чем, — ответил Терренс, недоумевая от того, что получил более чем решительный отказ на простое, в общем-то, предложение. Дружеский спарринг… И такая реакция. — Оружие и кофе… Я уже говорил, что буду милосерден с господами контрабандистами и убью их быстро? — Да, ты уже раз десять похвастался, — поддел его Кайзер. — Осталось только найти текилу, чтобы все стало совсем хорошо. Ну или что-то в этом духе, хотя я предпочел бы пива, но это уж совсем сказки, — метаморф вильнул бедрами и направился к так и стоявшей у выхода на террасу парочке. — Мне тут одна мысль в голову пришла, я хочу знать, что вы об этом думаете… Марк сграбастал синтета в объятия, прижавшись сзади к разгоряченному после тренировки телу. В этом было что-то настолько правильное — то, как часто они трое ныряли в удовольствие с головой, зажимали друг друга то и дело, бросали какие-то бытовые заботы, не доведя начатое до конца, только для того, чтобы почувствовать ласку партнера. Почти каждый раз эти игры заканчивались сексом, и Марк чувствовал себя так, будто он снова стал восемнадцатилетним мальчишкой с перманентным стояком. Так и сейчас, вжимаясь пахом в округлый зад Кая, Миллер уже предвкушал, чем это все закончится. — Я думаю… — Марк качнул бедрами, и взглянул на Гордона из-за плеча синтета, чуть прищурившись. — Об этом. — В голову пришла, а не в головку, — Кай заулыбался, щурясь и млея в объятьях: их было так много, так часто, и он уже не понимал, как он без этого раньше обходился. Даже Терри свою сдержанность растерял и стал гораздо более контактным. Серый начал меняться, но на сей раз переоблачения не случилось — на самом деле изменения были настолько минимальны, насколько это возможно: пропала шерстка, обнажив болезненно-бледную кожу — хоть синих вен не видно, и то хорошо, — зато был виден причудливый узор из шрамов, швов и ожогов, на спине проявился грубоватый, немного поплывший орнамент татуировки. Длинные уши втянулись и порозовели, волосы, брови и ресницы остались прежними, так же как черты лица и фигура. Стали гораздо заметнее полные губы и то, что нос с горбинкой немного ассиметричен. — Я так не делал раньше, но если вам больше нравится Шон… — А что нравится тебе, Блонди? — спросил Терренс, разглядывая очеловеченную версию настоящего облика синтета. То, как он выглядел, лишившись серой шерстки и острых ушей — казалось Гордону весьма привлекательным. Да, он привык к своему Блонди — в конце концов, Кай носил облик альбиноса, когда только сблизился с бывшим бодигардом, — но если ему комфортно в другой оболочке… — Мне нравится, как ты смотришь, Амбер, — серые глаза, казавшиеся теперь крупнее, посмотрели на агента из-под длинной челки, — просто чем больше оболочка отличается от моей базовой, тем больше сосредоточенности требуется для ее поддержания. Кай завел руку назад, запуская пальцы в волосы Марка. — Я понимаю, что для вас важно видеть знакомое лицо. И я не настаиваю, просто показал плод своих размышлений. — Ты — это всегда ты, — голос Марка, все еще прижимающегося крепко, отвибрировал у Кая внутри. — Представь, что мы с Горди вдруг поменяли бы внешность. Что бы изменилось, ответь? — Я — это другое дело, для меня ни пол, ни внешность, ни принадлежность к человеческой расе в целом значения не имеют, потому что у меня внутренней отсечки нет, которая меня как-то к этому всему бы притянула. У меня есть заморочки некоторые, конечно, но они про другое, — синтет ласково перебирал медовые пряди, — так что хватит увиливать и отвечайте на вопрос. — Сюда иди, — позвал Кайзер, и Терренс приблизился так, чтобы Кай смог впечататься в широкую, крепкую грудь агента. Губы Терри поймали губы синтета, лаская, нежа, успокаивая, в то время как язык Кайзера влажно дразнил за ушком. — Ты наш, — произнес Марк, выцеловывая каждый шейный позвонок, ладонями поглаживая плоский живот Кая. — Альбинос ты или серый эльф — ты все равно наш. Понимаешь? Серый сдался и расслабился, понимая, что ответа на свой вопрос он не получит, с другой стороны, это тоже было ответом, пусть и более сложным, чем тот, на который он рассчитывал. Он прикрыл глаза, позволяя Гордону хозяйничать у себя во рту, ласкаясь и сплетая языки. После занятий внутри как будто текли чистые потоки, и сейчас его захлестывало, мешая дышать, в груди трепетало от каждого мягкого поцелуя Марка, а по коже разбегались мурашки. Где-то на краю сознания Кай заметил, что сейчас он чувствительнее, чем привык себя ощущать.

***

— Предлагаю сыграть в игру, — Терри сделал большой глоток из пузатой бутыли темного стекла и передал ее Каю. Он почти не пьянел даже сейчас, когда из его тела изъяли импланты, поэтому соображал, говорил и действовал быстрее, чем его собутыльники. Они с Марком обнаружили пару бутылок забористого пойла, когда разбирали ящики с оружием. На вкус эта дрянь была похожа на дешевый флорийский ром — такой наливали в самых убогих забегаловках Этны, но зато эта штука отменно шибала по мозгам, поэтому крепость напитка вполне компенсировала его вкусовые качества. Одна из стеклянных сестер-близняшек пригодилась теперь, когда любовники решили устроить своеобразный пикник. За неимением на Марсе зеленых лужаек было выбрано плато неподалеку от их убежища. Отсюда открывался живописный вид на долину, к тому же после того, как солнце скрылось за горизонтом, можно было наблюдать низкие звезды. — Я за, если эта игра на раздевание, — Кайзер поднял руку вверх, словно старательный ученик, мечтающий ответить у доски. — Ты — мерзкая, похабная, похотливая, ебливая сволочь, — скривился Терренс. — Да, я такой, — самодовольно кивнул Марк. — Еще скажи, что тебе это не нравится. — Вот к тому, как вы друг друга величаете, мне еще предстоит привыкнуть, — пробормотал себе под нос Кай, уютно расположившись затылком на бедре Марка и сложив босые ноги на Терри, он не особенно много энтузиазма проявлял к алкоголю, но вот острые закуски собственного изготовления уплетал за милую душу, и губы его были перепачканы в соусе. — Хочешь поиграть в компромат-плезир? Хотя вряд ли ты знаешь, что это такое… Игра на выпивку? — Я! Я знаю эту игру! — Марк салютнул бутылкой, которая к этому моменту уже оказалась в его руках. — Нужно рассказать о себе какой-нибудь маленький, грязный, похабный секретик, за который тебе очень-очень стыдно. Вряд ли Горди имел в виду эту игру, он для подобного слишком нежная фиалка. — Ты специально его дразнишь, да? — синтет усмехнулся с набитым ртом. — Только если так, то будет постыдное, но не травмирующее. — Эй! Он первый начал! — возмутился Кайзер, передавая бутылку Каю. — Но Горди так мило ведется, что да… Я специально его дразню. — Ты — мерзкое… — Да-да, знаю, похабное, похотливое, ебливое, прекрасное создание, — очаровательно улыбнулся Марк. — Я не так говорил, — закатил глаза Терренс. — Ну а я говорю именно так, — пожал плечами Марк. — И вообще. Раз уж ты у нас такой любитель поболтать, то тебе и начинать. Давайте, мистер Гордон. Поразите нас. — Ладно, — легко согласился Терренс, забирая бутылку у Кая. — Хотя я уверен, что в этой игре именно вы окажетесь победителем, мистер Миллер. Но я начну. Пару глотков крепкого пойла — Терри чуть было не подавился: они что, авиационный спирт сюда добавляют? — И он начал свой рассказ. — Серый знает, что мой бывший работодатель, Джейсон Ламберт, обожал все, что росло, цвело и пахло. И он посмотрел на Кая, ища поддержки. — Джей мне бонсай подарил на прощание, самостоятельно выращенный, как я понял, — Кай вытер уголок рта большим пальцем. — Его муж говорил, что это деревце любили больше него, — он кивнул в подтверждение слов Терренса. Марк перевел внимательный взгляд с одного на другого. Выражение их лиц, когда они говорили о незнакомых Миллеру Джейсоне и его безымянном муже, весьма не понравилось Марку. И если физиономия Гордона сделалась напряженно-мечтательной, то синтет как будто усмехался про себя чему-то. Но Марк не стал углубляться в подробности, решив не портить игру. — Однажды правительница Флоры прислала Джею кадку с цветком, — продолжил Терри. — Не скажу точно, в честь какого знаменательного события… — он наморщил лоб, пытаясь вспомнить. — Кажется, подписание каких-то дипломатических соглашений… Неважно. Гадкое растение оказалось хищным… — И укусило тебя за жопу, — пьяно заржал Марк, перебивая рассказчика. — На самом деле… — Терренс смутился, краснея, словно школьница, которую впервые поцеловал лидер спортивной команды. — Не за жопу… — Да лааааадно! — Марк прыснул. Спиртное, что он отпил только что, пролилось на землю. — Что, прямо туда? Но… Как, черт возьми? Ты что же? Расхаживал голый по кабинету начальника? — По спальне, — мужественно терпел насмешки Кайзера Терренс. — Я расхаживал голый по спальне Джея. А тот ебучий цветок… Было темно, и я споткнулся. Налетел на горшок, а эта хищная тварь… — То есть ты трахал шефа, а его любимый цветок отомстил за своего хозяина? — Марк трижды хлопнул в ладоши, аплодируя, по всей вероятности, не рассказчику, а растению. — Что ж… Это было мерзко на самом деле. Как раз заявка на победу в игре. — Да чтоб тебя такая тварь кусанула, — осклабился Гордон. — У меня еще аллергия обнаружилась на его пыльцу или что там было у этой зверюги. Лечился потом неделю… — И не трахался месяц, ахаха, — продолжал ржать Кайзер, пока под нос ему не уперся увесистый кулак Гордона, который тот чмокнул звонко. — Прости, Горди. Но ты сам предложил эту игру. — Да я другую хотел предложить! — возмутился Терри. — Это вы, изверги, меня заставили! — Никто тебя не заставлял, Амбер, — прохладная ладонь с длинными пальцами накрыла кулак, и Кай отвел руку Терри, — ты согласился без сопротивления. Но история на самом деле пиздец, конечно, особенно, зная Джея, каким знал его я… Это определенно его расстроило, и не в том смысле, в котором стоило бы. Синтет сделал пару глотков из бутылки и передал ее Гордону. — Давай теперь я? — К чести Джейсона, он и впрямь переполошился из-за меня, — Терри закусил губу. Теперь воспоминания о том, как жили они с Пауком, не ранили. Вызывали грусть — да. Но сейчас он мог улыбнуться, рассказывая о Джейсоне. — Ламберта многие считают человеком жестким, но они не знали Джея достаточно близко, — продолжил он, продолжая улыбаться своим воспоминаниям. — А хищный цветок с тех пор переехал в переговорную в офисе Ламберта. Поговаривают, он еще кого-то цапнул… Не знаю… Так говорят. И да, твоя очередь, Блонди. — Тут не совсем я вляпался, но историю вспоминать действительно стыдно. — У Серого под пирсингом покраснели уши. — В общем, это было… оу… страшно сказать когда, на самом деле, но не суть. Мы тогда были в экспедиции, но из-за некоторых несостыковок финансирование от корпорации шло с перебоями, но в остальном мне было на руку, и я никому не сообщал, а деньги зарабатывал… — он вздохнул, стрельнув взглядом на Марка, — на нелегальных боях. Я наработал себе имя в той системе, и каждый раз, когда мы прилетали на станцию, мне падало по нескольку предложений. Зейн стал моим агентом, договаривался, деньги получал, у него это получалось лучше, потому что меня постоянно опрокидывали. Кай какое-то время молчал, думая о том, насколько это было давно, и как сам он воспринимает сейчас все, что тогда происходило, и, наконец, заговорил. — В общем, был бой на выбывание. От первых двух соперников я и не ждал ничего особенного, с первым из них мы даже выпили после того, как все кончилось… А вот третий… — он рассмеялся, — Это было что-то с чем-то. В общем… Он вышел на ринг… Заорал, бросился и… упал к моим ногам. Сказать, что я охуел — ничего не сказать. А потом выяснилось, что Зейн, пока шастал по раздевалкам, увидел, что этот ебанат решил зарядиться стимуляторами, и незаметно утроил его дозу. Это была самая постыдная победа в моей жизни. — Это было мерзко, Блонди, — нахмурился Гордон, — хотя тут нет твоей вины. Ты же не знал про стимуляторы. Но я что хочу сказать — будь я на месте Зейна… Я бы может так же поступил. Тому парню надо было головой думать, когда он жрал энергетики перед боем. А Зейн хотел, чтобы тебе было полегче. Бои без правил — тут все средства хороши, как по мне. Как говорят у нас на Этне: не хочешь спалиться, не суйся в жерло вулкана. Так что… Эй! Марк, ты куда? Оба — человек и синтет — недоумевая, смотрели, как Миллер, молча поставив почти пустую бутылку прямо перед собой, встал и, покачиваясь, как будто и впрямь был сильно пьян, пошел прочь, ступая опасно близко к кромке обрыва. — Марк, стой! Кай едва не ударился головой, когда Миллер, на котором он так уютно устроился, поднялся и пошел прочь. Серый не понял, в чем дело, но было слишком очевидно, что Марка зацепило что-то из сказанного… И до этого он так остро реагировал… — Марк, прости… Стой, пожалуйста! Кай перевернулся и с низкого старта рванул следом. Нетвердая походка и близкий обрыв были слишком опасным сочетаниям, чтобы позволять Кайзеру пойти прогуляться в одиночестве. Марк затормозил так резко, что ускорившийся морф чуть было не влетел в него с разбегу. Обернулся, демонстрируя Каю улыбку, от которой веяло жутью. Теперь перед синтетом вновь был Кайзер. Тот опасный — а теперь еще и пьяный — тип, который встретился Каю на Земле. — Пойдем, — он решительно взял Серого за руку и потянул туда, где остался Гордон. — Тебе не нужно извиняться, Кай, — покачал он головой, — это я повел себя как истеричка. Кайзер вновь опустился на покрывало, утягивая за собой синтета. — Моя очередь рассказывать, так? — он обвел слушателей напряженным взглядом воспаленных глаз. Белки покраснели, как если бы Марк долгое время провел на ветру. — В общем… — он покосился на бутылку, в которой спиртного оставалось на донышке. Но пить не стал. — Мы тогда только начинали мутить дела. Я и мой старший брат. Глупые были, ошибок наделали… Копы взяли меня за зад. Закрыли надолго. А потом предложили скостить срок. Терри нахмурился, ожидая услышать байку о тюремном насилии или что-то вроде. — Нет, Горди, это история не о том, как пахан трахал меня во все дырки, предоставляя защиту в обмен на мое тело, — угадал его опасения Марк. — Все немного сложнее. Мне предложили контракт. Бои без правил. Двенадцать месяцев — шесть выступлений. Марк помолчал немного, вспоминая. — Луна… Спутник Земли, где не действуют земные законы. Там было заведение… Арена — так его называли. На самом деле — огромный комплекс развлечений. Некий Диснейлэнд для взрослых. Не просто площадка, где сражаются бойцы, и сиденья для зрителей по кругу… Гладиаторы там настоящие войсковые операции проводили — уличные бои… целый небольшой городок ублюдки построили, а мы бегали между зданиями, выбивая друг друга. — Послушай… Ты не обязан, — кашлянув, вклинился в рассказ Марка Терренс. — Это же просто игра… Но его как будто не слышали. — Дело не в том, что мне пришлось убивать на потеху зрителям, — продолжил Кайзер. — В конце концов… Тех, кого я убрал уже после отсидки, было гораздо больше, и это не делает мне чести, ну да хуй бы с ним. Дело даже не в том, что после боя каждый обязан был — по контракту, вот прямо черным по белому — ублажить клиента, который заплатит за него больше всего денег. Победители стоили дорого. Оухуеть какой спрос был на меня, ребятки. И я отработал все шесть ночей честно. Помнишь «Черный терновник», Кай? Это я мог бы дать фору любой шлюшке, но не суть. Он резко втянул воздух через нос, понимая, что уже сказал слишком много… Слишком много того, о чем не стоило бы знать никому, но еще не добрался до самого главного. — Дело было в том, что в какой-то момент я начал получать от этого удовольствие, — наконец-то Марк обрек свой страх в слова. — Когда держишь в руках чью-то жизнь, чувствуешь себя господом богом. Сладостное ощущение, скажу я вам. Я убивал на потеху зрителям… Убивал красиво — не зря же все эти ублюдки прилетали на Луну посмотреть на выступление Фенрира — так меня называли. И мне это нравилось, вот почему я себя ненавижу. Я был опасным, смертоносным… самым лучшим бойцом. Самой желанной шлюхой в этом ебучем вертепе. И мне это нравилось. Оба его слушателя молчали, никак не комментируя сказанное, и Кайзер был им за это благодарен. — Вот почему я не пустил тебя на бои, Кай. С тех пор, как вышел, я зарекся участвовать в чем-то подобном. И… Я просто не мог тебя отпустить, понимаешь? — Я просил постыдную историю, а не травмирующую, — Кай посмотрел на него ласково, а потом забрался на руки. — Мы разные, мое сокровище, у нас разные истории и опыт разный. И главное — отношение к нему тоже. Но это прошлое… — Он поцеловал заросший подбородок, а потом коснулся губами губ. — Наш смертоносный и наш желанный… Наш любимый. Он смотрел в голубые глаза, обнимая ладонями родное лицо, сжимая коленями бока. — Если б ты не приспособился, ты бы просто с ума сошел или погиб. И нет в этом ничего постыдного, нет ничего, за что стоит себя ненавидеть, есть только очень и очень много боли, с которой твой разум справлялся как мог. — Я осознаю это все, родной, — Кайзер накрыл ладони Кая своими, как будто бы хотел помешать ему прикасаться. Словно Кай мог запачкаться, дотронувшись. Но сил не хватило оторвать от себя синтета. Не физических, а тех, что изыскивал Марк каждый раз, не позволяя себе сорваться в истерику, когда воспоминания о том, что творил он на Арене, захлестывали с головой. Не получалось оторваться от Кая. От его тепла. От ласкающего взгляда. От той любви, что плескалась в серых глазах и которой Кай так щедро одаривал Марка. — Каждый раз, просыпаясь в своей каморке, я говорил себе, что должен сделать все для того, чтобы выжить. Чтобы покинуть Арену живым, по-возможности здоровым и вернуться домой. Что против меня сражаются такие же преступники, такие же подонки, как я сам, и что их жизнь не стоит дороже моей. Я все это знаю, мой нежный. И не пытаюсь себя оправдать. И ты не смей оправдывать. И ты, Горди… — Я не оправдываю, но и осуждать права не имею: ты, по крайней мере, совершал эти вещи, понимая, что делаешь. — Синтет провел большими пальцами по щекам, будто утирая невидимые слезы. — Просто это ничего не меняет. Ни-че-го… Никто не станет относиться к тебе иначе, а я обещаю быть осторожнее и не касаться этой темы, пока ты не забудешь весь тот ужас. Как бы я ни любил бои, они не стоят того, чтобы тебя расстраивать. Повисла пауза. Не та, неловкая, которую хочется заполнить чем-то… хоть чем-нибудь, даже высморкаться в платок, лишь бы не слушать тишину. Это молчание не было тягостным. Исцеляющим — для Марка — оно точно не было. Но то, как молчали двое посвященных в его тайну — человек и синтет — казалось ему чем-то… Обнадеживающим? — Среди нас нет святых, Марк, — разбил молчание Терри. — Когда-то я любил человека, отправляющего на смерть сотнями… И поверь, каждый ублюдок был достоин своей участи. Я не оправдываю убийства. Но и не мне судить… Кай потерся носом о нос, прикрыв глаза. Просто и нежно. Он обвил руками шею Миллера и выгнул спину, сильнее прижимаясь к нему. — Ты мой, — зашептал он губы в губы, — ты наш, каким бы ты ни был, каким бы себя ни считал, — синтет тихо хихикнул и поднял на своего человека взгляд. — Это навсегда. И если ты передумаешь, я тебя выслежу и украду. — Я никуда не денусь, родной, — пообещал Марк, прижимая голову синтета к плечу и зарываясь лицом в длинные мягкие волосы. Он слышал, разумеется, как это происходит на сеансах у модных мозгоправов. Когда ты лежишь на кушетке, размазываешь по щекам слезы и признаешься с иголочки одетой барышне в том, как в детстве ты ссался в штаны до пяти лет, а будучи подростком, вожделел свою мать, после чего обрел дурной характер. И после того, как ты признаешься доброй тетеньке во всех своих грязных секретах, у тебя что-то там в душе прорвется и очистится. Как будто кто-то скальпелем вскроет нарыв, а после вымоет гной из раны. И все заживет. Наверное, сейчас Марк должен был бы чувствовать нечто похожее. Он признался в том, что не давало ране зажить, что зудело, мучило и дергало. И… Кайзер прислушался к себе, пытаясь отыскать отголоски той боли, что как будто срослась с ним, стала верной спутницей. Прислушался… Сердце билось спокойно, умиротворенно. Кай баюкал его в объятиях, а Горди, хоть и не прикасался, смотрел с пониманием. Это не было похоже на то, как будто кто-то вскрыл Марку нарыв. Его не резали, не кромсали по живому. На рану словно наложили мягкий пластырь. И стало чуточку легче. — Но условие о том, что это не должно быть что-то травмирующее, все же было нарушено, — немного гулко заговорил Серый, не пытаясь вырваться из хватки любовника, — так что твоя история не считается, и пока у нас побеждает Амбер. Он поерзал, устраиваясь поудобнее, и бросил на Терри взгляд из-под свисающих прядей — тот сидел напряженный, и Кай протянул к нему руку. — Иди к нам. — Победителю положена награда? — мягко улыбнулся Терренс. Рассказ Марка не произвел на него особого впечатления. Он и впрямь ожидал услышать что-то пугающе-неприятное. Какую-то из тех историй, которыми делятся заключенные — ими пестрит межпланетная сеть Зодиака. То, чем поделился Кайзер, то, что терзало его и мучило… Марк пытался отыскать свою совесть под грудой покалеченных им тел — занятие бесперспективное, но сама попытка могла быть ему засчитана. По крайней мере, у Марка хватило духу рассказать обо всем. Не прятать, не зарывать поглубже. То, что произошло сейчас, то доверие, которое оказал им с Каем Миллер… Это дорогого стоило. Он пересел так, чтобы быть ближе к парочке и, мягко коснувшись подбородка, заставил Марка повернуть к нему голову и коснулся губами губ. — Не грузись, — попросил он. — Знаю, что будешь, но… И он еще раз поцеловал. Крепко запечатывая губы землянина, чтобы тот и не думал возражать. Кай, оседлавший Миллера, почувствовал, как его тело отозвалось почти сразу: стоило им углубить поцелуй, как под задницей метаморфа образовалась характерная упругая твердость. Он повел бедрами, усиливая эффект. Сейчас, когда Марк показал уязвимую сторону, нежить его хотелось еще сильнее. Кай запустил руки ему под одежду, бесцеремонно задрав майку, и приник губами к мощной стройной шее, выцеловывая дорожку к уху. Марк откинул голову, позволяя синтету терзать его шею, ласкать языком, покусывать, тут же зализывая укусы. Остро. Влажно. Так нужно. Он подхватил Кая под попку, чувствуя ладонями тяжесть его тела, округлость ягодиц, которые хотелось мять и тискать, раздвигать в разные стороны, чувствуя на кончиках пальцев их гладкую шелковистость. И ощущать твердый влажный член Гордона тоже хотелось. Это было так необычно — те совершенно полярные чувства, что испытывал Марк, занимаясь любовью с ними двумя. С Каем хотелось ласкаться и нежиться. Гордона хотелость трахать, брать, подчинять себе и подчиняться его силе. Такие разные. Такие необходимые. И будто прочитав его мысли, Терри расстегнул штаны и, нагло оторвав одну руку Марка от попки Кая, устроил ее у себя между ног, позволяя почувствовать, как у него там твердо и гладко. Кай прихватил зубами ухо и отпустил. Они разгорелись так быстро, снова проваливаясь друг в друга. Было чувство, что им вообще не стоит покидать постель, а только касаться, целовать, исследовать кончиками пальцев… Он спустился поцелуями на грудь, задрав на Марке одежду, борясь с желанием просто разорвать все эти тряпки к чертовой матери, чтобы не мешали. Нарисовал кружок языком вокруг чувствительного соска и прикусил, а затем выскользнул из объятий, но только затем, чтоб устроиться ниже. Терренс дышал тяжело, чувствуя, как нарастает возбуждение, как ухает в груди сердце, ставшее вдруг таким огромным, что ему казалось — оно просто не помещается в реберной клетке. Марк дрочил ему быстро, грубо, проворачивая запястье при каждом движении, дразня шершавой подушечкой большого пальца уздечку и время от времени сжимая у основания чуть крепче обычного. И смотрел. Жадно. Властно. «Я трахну тебя жестко, — обещал этот его взгляд. — И ты будешь скулить подо мной сукой и просить еще». Миллер умел так смотреть. — Разденься и растяни себя, — велел он, убирая руку, а Гордон и впрямь едва не заскулил, не чувствуя больше грубой ласки. Теперь обе ладони Марка, проникнув под резинку штанов, мяли и оглаживали зад Кая, а пальцы то и дело ныряли в ложбинку, чтобы коснуться нежного отверстия. Не споря, Гордон принялся избавляться от одежды. Он чуть ли не выдирал пуговицы с мясом, желая остаться обнаженным как можно скорее, и, наконец, когда на его теле не осталось ни одной ненужной тряпки, Терри выпрямился во весь рост, демонстрируя себя, рисуясь. — Великолепно, — хрипло прошептал Марк, позволяя указательному пальцу протиснуться внутрь тела синтета, преодолев сопротивление мышц. — А теперь давай в коленно-локтевую. И чтобы я видел, как ты станешь тянуь себя. Терри сдержался с трудом от того, чтобы не прикусить ладонь — стон рвался из груди, стыдный, похотливый. То, как обращался с ним Марк, подстегивало, заводило, вытаскивало наружу какие-то совсем темные, глубокие стороны его натуры. Безропотно он исполнил приказ Кайзера, становясь так, чтобы ему и Каю было прекрасно видно то, что он будет делать, и, смазав пальцы слюной, коснулся входа, разминая и смачивая. Кай прогнулся, подставляясь рукам Марка, продолжая ласкать губами рельефный живот, оставляя на коже яркие отметки засосов. Он вполглаза наблюдал за Терри, удивляясь про себя… Оказывается, его Амбер такое умеет… и хочет. Да, конечно, он пару раз говорил о ремнях, но до этого у них так и не дошло, не было достаточно спокойного момента, чтобы предаваться играм с подготовкой. А вот оно как оказывается… Терренс не видел их с Марком голодных, жадных взглядов, иначе сгорел бы со стыда. Или же, напротив, принялся бы насаживаться на собственные пальцы еще сильнее, пытаясь доставить им двоим — и себе самому — еще больше удовольствия. Прогнувшись в пояснице и заведя руку за спину, он уже стонал, не сдерживаясь, когда сразу три пальца свободно помещались у него внутри. — Хочешь, трахнем Горди вместе? — спросил Марк, приподнимая голову синтета и обводя пальцем красную кайму губ. — Посмотри, как сильно он этого хочет… — Надо быть осторожнее, его легко порвать, — Серый поймал и пососал его палец, прежде чем подняться, — такой нежный. Кай встал и стащил с себя кофту, а потом расстегнул пуговку на широких афгани, и те просто свалились с него в бесформенную кучу. И стал хорошо виден нюанс, о котором знал до этого только Годон — та форма, которую принимал орган синтета в его настоящем виде, если он себе позволял. Серый прижал к животу ребристый член и провел по нему пару раз, выделяя чуть больше смазки, чтобы им всем было приятней. — Хотя я сегодня без пирсинга, прости, Амбер. Тот прохрипел что-то нечленораздельное. Воспоминания о том, какие ощущения оставлял пирсинг, были еще слишком живы. То острое удовольствие… ни с чем не сравнимое. Хотел бы Терри еще раз ощутить нечто подобное? Возможно… Но сейчас… Сейчас к нему подошел Марк. Он был обнажен по пояс, но штаны все еще не снял. Опустившись на колени перед Терренсом, он позволил тому прижаться губами к животу, обрисовывая языком твердые, рельефные мышцы. А затем расстегнул молнию, выпуская на свободу твердый длинный член. Крупная головка, мокрая от смазки, коснулась губ, и Терренс заглотил тут же, блаженно прикрывая глаза. — Смотреть! — велел Кайзер, хватая Терренса под подбородок. Он мечтал насладиться тем, как подернутся янтарные глаза наслаждением, когда Гордон станет кончать. Кай пристроился сзади, погладил ладонями и, прихватив одной рукой под сгиб бедра, вошел. Он делал это столько раз, но каждый раз его все сильнее захлестывало это острое, горячее чувство единения, ощущение, которое было сложно описать, что-то, что давал ему только Гордон. Он выдохнул со стоном, вогнав ребристый член до упора, и начал ритмично двигаться, вбиваясь со шлепком, свободной рукой поглаживая поясницу любовника. Терри застонал — и этот стон отвибрировал вокруг члена Марка, который Терренс сосал послушно, пропуская глубоко в горло, прижимая языком к небу, втягивая щеки так, чтобы ощутить внутренней стороной гладкую поверхность. Гордон еще ни разу не был в такой позиции. Никто не драл его в два ствола, вот как сейчас, когда оба его любовника натягивали — один сзади, другой спереди — не церемонясь, не щадя. Его брали жестко. Жестче, чем когда либо. Это не было доминированием в полном смысле слова, хотя Марк, быть может, и желал бы попробовать сотворить с Горди что-то подобное. Он просто отдавал приказы, вел за собой, заставлял подчиняться. А Кай, не сдерживаясь, трахал его сзади, размеренно и быстро, точно так, как Терренсу и нужно было. — Красивый… — вырвалось у Марка, когда он, освободив рот Терри, провел покрасневшей головкой по распухшим, мокрым губам партнера. — Такой старательный. И загнал глубоко снова, так, что Терренс едва не подавился, но смог расслабить горло вовремя, заглатывая все, что Марк мог ему дать. Его собственный член ныл болезненно, требуя прикосновений, и Терри, не в силах больше терпеть, прикоснулся к себе, но резкий окрик Марка остановил его руку. — Не смей касаться себя, — строго произнес Миллер, снова вынимая изо рта Гордона влажный член. Перехватил его, несколько раз ударяя по высунутому языку Терри. — Мы с Каем позаботимся о том, чтобы ты кончил. И губы Терренса снова обхватили ствол Кайзера, вбирая в себя до основания. — Он прекрасен, — синтет провел ладонью по спине вверх к затылку, а потом обратно, вдоль позвоночника, царапая тупыми ногтями так, что на коже оставались краснеющие полосы. — Самый чувственный. Терри захрипел, забился, насаженный сразу на оба члена, чувствуя легкую боль, что оставили на спине ногти Кая. Он потерялся в этом совершенно — два идеально длинных, крупных, тяжелых члена, что проникали в него одновременно, плавные и частые толчки сзади, и то, как несдержанно Марк трахал его рот… Пьянящее, стыдное удовольствие, что вскипало в венах, лишая Терренса рассудка, оставляя лишь ставшее таким чувствительным сейчас тело. Потрясающее единение. Идеальное. Марк задрожал, чувствуя приближение оргазма. Терри хорошо было видно, как напрягся его живот, когда Миллер готов был излиться ему в глотку. Он еще раз качнул бедрами и с тихим «Ахххррр» кончил, поддерживая Терренса под подбородком и не отводя взгляд от подернутых похотью янтарных глаз. — Дотрахивай его, — кивнул Марк синтету, вынимая только слегка опавший член и наклоняясь, чтобы поцеловать распухшие губы Терри, подарившее это острое наслаждение. Кая немного покоробило от последней фразы, он вообще тяжело переносил грубости, которые щедро рассыпали его возлюбленные в адрес друг друга, но он принимал это как часть их химии, полагая, что скоро привыкнет, потому что настоящего негатива за этим не было. Но это… Это было другое, это как будто сводило их занятия любовью до… До чего? Пока он не додумает эту мысль, он не будет ничего высказывать. Тем более не сейчас. Сейчас под ним извивался этот горячий и тесный, сильный и такой мягкий и податливый Амбер. И все, что на самом деле заботило — это сделать ему хорошо. Кай завел руку Гордону под живот и обхватил истекающий секретом член, надрачивая в такт своим движениям. Ему не потребовалось много времени — Терри и так был на грани. Всего несколько движений рукой, и он кончил, хрипло вскрикнув. И крик этот был пойман губами Марка. Он был сейчас нежен. Настолько, насколько это было возможно для Кайзера. Губы касались губ невесомо, лаская и нежа. Взглядом Марк удерживал контакт глаз, считывая каждую эмоцию Терри. Наверное, он был похож сейчас на некоего духа, что питается человеческими чувствами. Да он таким и был. Не отводя взгляд, пил удовольствие Терри, проникался им, как будто бы мог ощутить все то же самое, что чувствовал сейчас Гордон. — Вот таааак, — протянул он, касаясь подушечкой больших пальцев скул Терри. — Так хорошо сейчас с тобой. Мой невероятный… Кай низко и глухо рыкнул, зажатый оргазмическими спазмами, и кончил сам, щедро заполняя горячим семенем шелковое нутро, и замер, наслаждаясь блаженной пульсаций тел, уткнувшись лбом Гордону промеж лопаток и обнимая его обеими руками. Ему потребовалась пара минут, чтобы прийти в себя и сползти в сторону, расслабленно растянувшись на одеяле, не обращая внимания на мелкие камушки, что упирались в спину сквозь тонкую ткань. Марк лег рядом, увлекая за собой совершенно измочаленного Терренса. Вдвоем с Каем они уложили Горди посередине, согревая своими телами. Тот все еще не мог отдышаться — оргазм не лишил его сил, но отнял достаточно, и Терри мог только лежать, растянувшись расслабленно и принимая ту заботу и ласку, что дарили его возлюбленные. Их легкие прикосновения к его телу, их поцелуи — они по очереди касались его губ, сталкиваясь носами в шутливой борьбе за право поцеловать Террернса. — То, что произошло… — наконец, Гордон обрел способность говорить. — Так много всего… И я чувствую себя так… Я принадлежу вам обоим… Охуенно.