Я буду твоим крылом

Морок исчез, растворился, оставляя после себя тяжелое чувство опустошенности. Терренс уронил пистолет — ослабевшие вмиг пальцы просто не могли удерживать даже такое легкое, в общем-то оружие, и Терри, так и не найдя в себе сил подняться с колен, разглядывал собственные ладони, словно чужие. Как будто сам не верил, что эти вот руки могли выстрелить в Паука. Сожалений не было — вот это уж точно. Не было. Пустота словно высосала все соки из Терренса Гордона, и теперь он чувствовал себя так, словно был лишь оболочкой. Что положишь внутрь, то там и останется. — Горди… — услышал он тихое и поднял глаза, встречая теплый, по-летнему лучистый взгляд Кайзера. Вот оно — то, что осталось. То, что могло наполнить до краев, то, что делало жизнь осмысленной и заставляло чувствовать себя нужным. Голубые глаза. И серые. И ничего больше не нужно. — Амбер! Кай налетел на него со спины, рухнул на пол, рискуя разбить себе колени, и сгреб в объятия, прижимая к себе крепко, уткнулся лицом в шею, и Гордон почувствовал, что у синтета мокрые щеки. — Тени, родной мой… Ты справился, теперь все хорошо, теперь все кончилось… Синтет тихо вздрагивал, сам готовый едва ли не расплакаться от произошедшего, от того, что случилось, от того, что он узнал, и от того, что сейчас напряжение последних дней отпустило так резко, что закружилась голова. — Почему ты плачешь? — Терри, обернувшись, коснулся губами влажной щеки. Он чувствовал себя неловко, потому что догадывался — он причина этих слез. Пусть Гордон и сам находился под воздействием морока, но то, что он развел здесь драму… Вселенские духи… — Я не могу, когда ты плачешь, родной, — и Терри прижался крепче, как будто это синтету, а не ему самому нужна была сейчас поддержка. Но странным образом, чем меньше Терренс думал о том, что произошло, чем меньше думал о себе, о том, что только что стрелял в Паука, тем быстрее возвращались внезапно покинувшие его силы. — Потому что я Плакса, забыл? — Двенадцатый шмыгнул носом и отстранился, вытирая лицо ладонями, поспешно до нелепости, как будто был хоть какой-то смысл скрывать то, что все уже видели. — При каждой вспышке льет. Кай выдохнул и потер центр груди, успокаиваясь так же быстро, как сорвался, пусть его все еще подергивало. — Мне кажется… я должен вам показать кое-что. Марк не спешил с обнимашками. Как бы ни хотелось сейчас ему заключить в объятия этих двоих, как бы ни чесались ладони вытереть слезы с лица Кая, что-то удерживало его на месте, не позволяя подойти ближе. Это только между Горди и Каем. То, что произошло. Это началось задолго до того, как Кайзер стал частью их жизни, и каким-то внутренним чутьем он понимал — пусть они переживут это вдвоем. Пусть Терри отпустит того, кто держал крепко, опутав паутиной. Сегодня Горди из этой паутины вырвался. А Кай… Кай был тем, кто помог распутаться, потянув за ниточку. Так что он, Марк, просто побудет рядом. Не близко… Просто рядом. Так лучше. На данный момент. — Ты уверен, что сейчас самое время? — тихо спросил Марк. — Мы столько времени это раскапывали, это то, почему эта тварь на нас бросилась, — уверенно заговорил синтет и вдруг запнулся, — Эта… Его звали Мартин. Хотя я не уверен, что он помнил свое имя. Пошли. Он качнулся назад и встал на ноги, подав руки своим спутникам. Приступ тактичности, который вдруг случился у Кайзера, Серый не разделял. Он видел это иначе и сейчас… Сейчас без Марка ничего бы не вышло, вот и все. Миллер заметил то замешательство, что промелькнуло на лице синтета. Словно тот ждал от Кайзера чего-то большего… Того, что он не мог дать вот в эту самую минуту. Может быть, загляни Марк поглубже, туда, на донышко души, где скукожилась… Обида? Нет, он определенно не был обижен на Терренса, понимая, что если тот и хотел выстрелить, то не в него, Марка Миллера. Горди видел перед собой другого — того, на кого Кайзер был похож, словно брат-близнец, да и выстрел, в конце-концов, произвел в потолок, а не в живого человека. Но еще жива была память о том, самом первом выстреле. Терри нажал на курок без сомнений… Но даже не в этом было дело… Что-то такое поселилось в душе. Что-то, не позволяющее Кайзеру войти сейчас в контакт с двумя, ставшими родными, людьми — он воспринимал Кая как человека, несмотря на все те удивительные формы, которые мог он принимать. Терри, уцепившись за руку Кая, шел следом, будто привязанный. Он почти уже пришел в себя после того, как избавился от морока… От Паука избавился на самом деле, и сейчас Терренс чувствовал странную смесь самых разных чувств: боль, облегчение, стыд, радость, опустошение… Он не был настолько банален, чтобы говорить о себе как о заново родившимся, но теперь, когда тень Джейсона Ламберта не довлела над ним более, Гордону все казалось… несколько иным. Новым. И эту новизну… эту свободу — хотя он и шел за Каем, как привязанный, — ощущать было невообразимо приятно. Если бы еще Марк держал его вторую руку. — Марк? — почти шепотом спросил Кай. Он все еще тянулся к нему, держа ладонь открытой. К горлу подступила тихая паника. Что дальше? Теперь зацепило второго? Еще ничего не закончилось? Может, стоит просто уйти? В каньоне будет трудно, но там буря их не достанет, и там точно не будет ничего, от чего он не смог бы их защитить. — Посмотри на меня, любовь моя… — Я смотрю только на тебя, — улыбнулся Марк, касаясь прохладных пальцев. — На тебя и Горди. Я подумал… — ему вдруг стало неловко от того, как он закопался в собственную рефлексию, надумал себе всякого, чуть ли не в обидки ударился. Идиот! — Неважно, родной. Он крепче перехватил ладонь Кая, слегка поглаживая большим пальцем. — Я просто загнался… Он тронул плечо Терренса. — Ты точно в порядке? — обеспокоенно спросил он. — Та тварь… Она знатно тебе мозги засрала. Ты понимаешь, что убил ее? Просто прикончил долбанное приведение! Это было охуенно, Горди. — Учитывая то, что я стрелял не в какое-то там привидение, а в человека, который был дорог когда-то… Это было охуенно. Но мне стало легче, Марк… Это как… — Как освобождение? — догадался Кайзер. Терри ничего не ответил. Он как будто прислушивался к себе с минуту, после чего молча кивнул головой. — Пойдем, — повернулся он к Каю. — Покажешь нам, что ты нашел. И он показал. На разбитом, но еще работающем мониторе консоли с выпотрошенным нутром, к которому вел кабель питания, переброшенный буквально от светильника в холле, были записи с камер видеонаблюдения, и те записи, что сохранились на камерах, болезненно совпадали с тем видением, что показал Каю призрак Мартина, прежде чем… Прежде чем что? Кай не знал, что именно случилось, но был уверен, что все прошло правильно. А на экранах было видно, как Мартин впустил людей в дом, как те напали на него как только поняли, что он не сможет дать серьезного отпора. То, что они делали, синтет проскипал в несколько нажатий, но промелькнувшие сцены были вполне красноречивы. — А потом его выкинули наружу… Как я и говорил, такая буря может быть способом казни. — Серый передернул плечами. — Мартин хотел отомстить… И погода, электричество в воздухе, вероятно, срабатывало как триггер и запускало это все. А пока снаружи солнце — все было в порядке. — Бедняга… — Марк передернул плечами, как будто бы и впрямь чувствовал, как мелкие песчинки, подгоняемые ураганным ветром, вспарывают кожу тысячами тоненьких лезвий. — Мартин поплатился за собственное гостеприимство, да еще таким жестоким образом. — Непонятно только, почему он ко мне прицепился, — пробормотал Терренс. Он готов был посочувствовать тому, кто принял такую жуткую смерть, но боязнь сойти с ума по воле давно почившего Мартина пока еще перевешивала сочувствие. — Думаю, он только до тебя достучался, — повторил свою ранее высказанную мысль Кай. — У тебя была слишком спокойная жизнь до встречи с нами, ты податливее, — Серый сделал неопределенный жест, размышляя о том, кто мог бы привидеться и попытаться такое провернуть с ним самим: в голове возник образ Зейна и то, как однажды он буквально приказал убить двоих, кто домогался Кая в женском образе, и тогда синтет выполнил приказ, не задумываясь, но это было тогда. — Я ведь мог таких бед натворить, — Терри обнял себя руками за плечи, как будто его знобило. — Если бы я выстрелил… Черт, Марк… Постарайся понять, я не в тебя целился… — Ты не выстрелил, Горди, — покачал головой Марк. — Что бы ты там себе не представлял, когда тебя глюки мучили… Ты оказался сильнее. Понимаешь, что только что произошло? Ты оказался сильнее их всех. Терренс вновь задумался. То, что говорили его близкие, показалось ему сначала диаметрально противоположным: Кай утверждал, что Терри оказался слишком податливым, а Марк, напротив, говорил, что Гордон сильнее всех. Так может, дело не в нем? Не только в самом Терри? Что если… — Это вы оказались сильнее, — догадка была настолько очевидной, что последние остатки сомнений, последние крохи стыда, что испытывал он перед Марком и Каем, улетучились вслед за растворившимся в небытие призраком. — Вы двое… Вы были рядом, и это помогло мне понять, что на самом деле важно. Что — настоящее, а что — мираж. Паук и был миражом… Любимым, но… миражом. И вот он исчез. Понимаете?

***

И действительно, больше не было никаких происшествий. В бункере постепенно стало даже уютно, когда за следующие несколько дней троица навела порядок после устроенного Каем с его раскопками бардака. Единственное, что мешало полной идиллии замкнутого мирка, были жутковатые твари, приползшие по ходам в земле к водосборнику. Первым с ними столкнулся Марк. Он перебил нескольких, а остальных прогнал, устроив шум, однако Кай, который уже не мог смотреть на пайки, с потешной непосредственностью похватал трупики и уволок на кухню. — Ты что же? Собираешься готовить… Вот это? — Кайзер глядел на будущий обед с отвращением. — Это же… Черт! Те существа, которых с азартом бывалого охотника изловил Кай, представляли собой что-то среднее между медведкой и раком, а размером эта тварь могла посоперничать с откормленным домашним котом. Покрытое твердым панцирем жирное мягкое тельце бледно-розового цвета, похожие на богомольи лапки и длинные усики… Все это не то что не вызывало у Марка аппетита, напротив, он едва мог подавить рвотные позывы, представив, как будет есть это… Эту дрянь. — Это не еда, ясно? — заявил он и повернулся к Терренсу, будто ища поддержки. Тот готов был согласиться с землянином — улов синтета не выглядел аппетитно. Но как знать? Муравьеды с далекой Флоры тоже на вид были не очень, однако изысканнее лакомства, чем паштет из печени муравьеда, Терренс не пробовал. — Ну… Не знаю… — протянул он, скептически глядя на тушки неизвестных животных. — Я никого не заставляю, — синтет добродушно хмыкнул, — что характерно, я даже не ем их сырыми… — он улыбнулся шире, представляя возможную реакцию Миллера, — так как мог бы, а иду готовить. У вас есть целый шкаф альтернатив: хотите с зеленой полосочкой, хотите с синей. А мне нужно мясо, и не важно, сколько у него было ног, лап или щупалец. — Может, все же с синей полосочкой? — без особой надежды спросил Марк, боясь представить себе, как бы синтет принялся расправляться с мерзким тварями и пожирать их в сыром виде. Бррррр! — Без шансов, — сунув руки в карманы, ответил за синтета Гордон, и в его голосе скепсиса было столько, что не поверить Кайзер не мог. — Можно я не буду смотреть, как ты станешь готовить эту гадость? — умоляюще взглянул на Кая Марк. — Не смотри, мой хороший, нет ничего плохого в брезгливости. Кай развернулся на пятках и бодро потопал в сторону лестницы на верхний уровень, сюсюкая с мертвыми гадами так, как будто у него в руках была охапка чего-то гораздо более аппетитного: «А кто у нас тут такой миленький? Кто у нас будет такой вкусный? Давайте вас сварим!» — Гооооорди! — позвал Марк, брезгливо передергивая плечами и давя желание заткнуть ладонями уши: даже слышать то, как синтет беседует с этим… с трупиками этих… Гадость же! — Горди, моя нервная система расшатана, и помочь ей может разве что хороший минет… Он с надеждой взглянул на Терренса, который, по всей вероятности, тоже не испытывал желания пойти и помочь Каю с готовкой. — Стресс рождает в тебе желание мне отсосать? — агент облизал губы, поглядывая на Кайзера с хитрым прищуром. — В этом темном сыром местечке за водоочистителем? Какие интересные у тебя наклонности проявляются. Он подошел ближе, все так же глядя прямо в лицо, цапнул пальцами Марка за пояс и подтянул к себе. — На самом деле, я рассчитывал на то, что отсасывать будешь ты, — Кайзер обхватил лицо Терренса ладонями, лаская взглядом, — и ты даже представить не можешь, каким наклонностям я не позволяю разгуляться здесь, пока мы заперты. Только потому что Кай, как я понял, не любитель… чего-то подобного. И он толкнул Гордона к стене, вдавливая всем своим телом — почти что двумя стами фунтами. — Но если ты хочешь трахнуть мой рот, придется попросить хорошенько, — и Кайзер наклонился слегка, чтобы прихватить зубами нижнюю губу Терренса и, царапнув слегка, отпустил, тут же заласкав языком место укуса. — Вообще-то Блонди просто стесняется об этом говорить. Ты бы видел, какой он арсенал у себя в каюте хранил. Хотя опробовать его, к сожалению, мы успели всего пару раз, — по телу прошла горячая дрожь от такого грубоватого обращения, Гордон только шумно выдохнул и потянулся навстречу губами, пока руки уже расстегивали штаны Марка. Стесняется? Удивлению Марка не было предела. Как давать им с Горди в два ствола — так это пожалуйста, а как поговорить об этом, так мы стеснительные… Решать столь сложную задачку прямо сейчас Кайзер был не в состоянии — возбуждение шарашило по венам, вскипало лавой, и все, о чем мог думать Марк — это о том, как его естества коснутся пальцы Гордона. — Возьми его, — прошептал он, наклоняясь к Терри и обжигая дыханием мочку уха. Тот только сверкнул взглядом в полумраке и канул вниз, сполз по стене, и узкие чувственные губы тут же обхватили уже налившуюся головку. Гордон вытянул язык вдоль ствола, буквально чувствуя ритм, с которым сердце Миллера накачивало его член. Он больше ни слова не сказал, сосредоточившись на том, что сейчас происходило прямо перед глазами. Марк положил ладонь на затылок Гордона, не направляя, не задавая ритм. Он просто удерживал голову Терри в таком положении, работая бедрами размашисто, трахая податливый рот так, как ему хотелось — грубо, несдержанно, глубоко. Оба знали это за собой — тягу к такому вот спонтанному, быстрому сексу. Когда нет никакой необходимости в долгих нежных прелюдиях, когда все, что хочется — это как можно скорее получить разрядку. Им обоим нравилось, когда сильно. Когда несдержанно. Когда можно просто получать удовольствие, не заботясь о том, насколько эстетично это выглядит со стороны, не отвлекаясь на подобную чепуху. — Какой же у тебя блядский рот, Горди, — прохрипел Кайзер, увеличивая амплитуду движений таким образом, что его член то выходил полностью, то оказывался глубоко в чужом горле. — Охуенно блядский… Сука… И он заработал бедрами быстрее, чувствуя скорое наступление оргазма. Гордон держался за него, вцепился в одежду и держался, наслаждаясь каждым движением, каждым проникновением в расслабленную глотку, чувствуя, как у него самого томно и тесно в паху. Он втянул щеки и прижал языком, будто стараясь удержать Марка, сжать и втянуть это терпкое солоноватое удовольствие. Он редко кому позволял с собой так обращаться, но Марк… Марку он был готов позволить все, что угодно, с ним в Терри раскрывались все его маленькие и большие пристрастия, а то, как раз за разом он упоминал о своем опыте и собственных наклонностях, будило голодный интерес. Кайзер грубо схватил Терри за успевшие порядком отрасти волосы и принялся вбиваться резко быстрыми, короткими толчками, чувствуя, как ебашит сердечник от такого бешеного темпа, который он задал чуть ли не с самого начала, и теперь лишь ускоряясь и ускоряясь. И буквально за секунду до того, как его выгнуло удовольствием, Марк успел вынуть готовый выстрелить член изо рта и, додрачивая рваными, резкими движениями, кончил, заливая спермой лицо Терренса. — Такой блядски красивый сейчас, — простонал Марк, размазывая сперму по щекам, по губам Гордона, по подбородку. — Сука, какой же ты… Член еще не опал, и Миллер, перехватив его у самого основания, принялся водить головкой по губам Терри, в то время как тот успевал облизывать языком слишком чувствительную сейчас кожу. — Встань! — он потянул Терренса на себя, заставляя того подняться на ноги. — Ты слишком хорош, чтобы я ограничился одним лишь твоим ртом. И он, словно послушную куклу, заставил Гордона повернуться лицом к стене. — Вот тааааак, — довольно прорычал Марк, сдирая с Терри штаны едва ли не рывком, и уставился тяжелым взглядом туда, между ягодиц, где растянутая с ночи дырочка еще не успела сомкнуться достаточно тесно. — Тебя даже готовить особенно не нужно, мммм. — И Кайзер сплюнул в кулак, размазывая по вновь окрепшему члену слюну вместе со смазкой. Гордон выгнулся, подставляя задницу, пьяный от предвкушения. Тело горело, желая получить этот толстый тяжелый член, почувствовать, как он распирает изнутри, ощутить эту идеальную сцепку. Он просто с ума сходил сейчас, и едва ли не сам наделся, стоило только Марку приставить головку ко входу. Толкнулся и вобрал его в себя с протяжным стоном. Марк вновь не церемонился с тем, кто принимал сейчас в себя с такой похвальной покорностью. Одной рукой вцепившись в чужое плечо, вторую устроив на бедре, Марк снова заработал бедрами, практически не позволяя Терри привыкнуть к проникновению. Все, что хотелось сейчас — это брать грубо, несдержанно, хотелось, чтобы Терри тек под ним, подмахивая, чтобы он кончил только от того, как скользит внутри его тела член Марка. Миллер дышал тяжело, часто, хватая горячий воздух пересохшими губами, вбивался внутрь с громкими, сочными шлепками, и прохрипел, удивляясь тому, как это он вообще способен сейчас говорить: — Не смей трогать себя. От моего хера кончишь. И толкнулся особенно глубоко, вырывая из горла Терри низкий, протяжный стон. — Да, Марк… да! Мха-ах!.. Гордон уперся локтем в стену и спрятал лицо. Он едва дышал, и уже толком себя не контролировал, стоны сменялись рваными придушенными всхлипами и вскриками, которые отражались по комнате эхом и, казалось, будто их слышно не только наверху, но и снаружи. Всего несколько минут — и у него уже дрожали колени, как бывало еще в колледже, и так же как тогда, Терренсу все еще было мало. Нутро скрутило горячим спазмом, и он кончил прямо на пол, изо всех сил держась, чтобы не осесть прямо здесь. Марк захрипел, когда, кончая, Терренс сжался вокруг него с такой силой, что несколько долгих секунд Миллер вовсе не мог двигаться, чувствуя, как сокращаются упруго шелковые стенки, а после, когда Гордон смог расслабиться, он продолжил вбиваться, пока, наконец, не почувствовал, как накатывает с новой силой второй оргазм. Он мог бы излиться прямо внутрь, но предпочел, как и в первый раз, выскользнуть для того, чтобы расписать потеками спермы спину Терренса. Лопатки, вдоль позвоночника, поясницу, на который блестели сейчас капельки пота. — Блядь, Горди… — простонал Марк, удерживая партнера и помогая ему развернуться лицом к себе, — когда ты принимаешь так… Сука, у меня крышу рвет, когда ты такой… И он поцеловал чуть пришедшего в себя Терренса, поглаживая мокрый от семени член, пока тот не принялся твердеть прямо под его рукой. — Такой послушный и… Марк не договорил. Упал на колени, словно подкошенный, и его язык принялся порхать легко, лаская покрасневшую головку. Гордон задышал через широко открытый рот и запустил пальцы в золотистые шелковые пряди. Он едва в себя пришел, решив, что на этом они закончат, но куда там… Марк вдруг стал таким ласковым, резкий контраст — как огонь и лед, — и это ощущалось так остро. Нарочито медленно, словно дразня, Марк втянул в рот член, утыкаясь носом в гладкий лобок и поглаживая пальцами поджавшиеся яички. Кайзер сделал вдох, собирая с кожи горячий мужской запах, и так же медленно отстранился, выпуская изо рта мокрый от слюны и смазки член, который, тяжело покачиваясь, мазал по щекам, губам, подбородку, пока Миллер снова не поймал его ртом, принимаясь сосать так же быстро, как до этого Терри отсасывал ему. —Вселенский дух, Марк…— руки сжались, оттягивая волосы, и Терри начал двигаться навстречу, тут же поймав общий ритм. По телу шли мурашки, он стал похож на оголенный нерв, по которому раз за разом проходили импульсы, прошивая до самого затылка. Марк наблюдал из-за полуприкрытых век, как «ведет» Гордона, как он теряет себя в этом — в тех ощущениях, что дарили ему ласки Кайзера, как он цепляется за Марка, словно боится упасть, как он шепчет что-то бессвязное, как тяжело, сорвано дышит, как облизывает своим блядским языком свои блядские натруженные губы. Блядское искушение! Обхватив кулаком собственный член, болезненно ноющий в ожидании ласки, Марк принялся плавно надрачивать в такт движениям, с какими Терри трахал его рот, и кончил даже быстрее, чем почувствовал, как напрягся член Горди, готовый выстрелить. Терри кончил ему в рот, прижав к себе так крепко, как мог, уже не совсем понимая, что происходит; все, чего хотелось — это загнать поглубже. Несколько фрикций — и хватка ослабла, а Гордон пытался отдышаться, борясь с головокружением. — Твою-то мать, Кайзер, — он говорил все еще не совсем внятно, — это… Ты потрясающий. — Это все мои… — Марк поднялся с колен, довольно щурясь и утирая губы тыльной стороной ладони, — как ты там сказал? Интересные наклонности? Он хотел было помочь Терренсу натянуть штаны, но не мог не позволить себе этой маленькой шалости — шлепнуть с оттягом гладкую, подтянутую ягодицу и тут же погладить то место, которое начало краснеть от довольно-таки сильного шлепка. — Знаешь, я не могу сказать, что это все… Что это типичный я — готовый спариваться каждый гребанный час в любом, даже в таком идиотском месте, как это… Марк все-таки натянул штаны Терренса, вжикнув молнией, после чего привел — насколько это было возможно сейчас, — в порядок себя. — Этот красавчик Бентинк что-то там пиздел о жидкостях Кая, типа чем больше трахаешся с ним, тем больше хочешь, но я ему не верю. Это все… Потому что я с вами, Горди. Будь на твоем месте кто другой, мне это все нахуй не всралось бы, уж прости мой французский. Терри шикнул, получив шлепок, но не отпрянул, а наоборот подался ближе. — Красавчик, значит? — он хмыкнул под нос. — Нет, Бентик не напиздел, там и правда есть кое-что, что выкручивает либидо, но это, то, что между нами, это больше, чем просто убойная доза афродизиаков. — Терри приобнял Марка за пояс и прильнул доверчиво. — Я люблю тебя, и это взаимно, думаю, дело в этом. — Не вздумай ревновать, Горди, — Марк, насытившись, сейчас покрывал шею Терренса легкими теплыми поцелуями, время от времени прикусывая горячую кожу. — Я никогда не любил никого… А сейчас я по уши в тебя и в Кая. Это как… Как товарняк, который на полном ходу врубается в бетонную стену, и нет возможности отвернуть. Вот так я врубился сначала в него, а потом уже ты меня переехал. Я думаю теперь, что вы двое — это такая двойная компенсация за отсутствие любви в моей гребанной жизни. — Знаешь, это даже романтично звучит, — Терри повернулся и поднял подбородок, подставляясь прикосновениям, — правда, после всей этой романтики нам надо в душ. И какого черта здесь в душевой так тесно? Он нехотя отстранился и поймал любовника за руку, увлекая за собой. Так приятно было позволить себе беспечность, и стены убежища уже давно перестали давить. Здесь они были не взаперти, они были спрятаны от всего мира, укрыты и защищены, так что никто не мог бы отыскать беглецов. Здесь они были счастливы.