Я буду твоим крылом

— Милостивые тени, какой же ты балбес! — радостно пискнул Серый и чуть было не сбил еще не очень твердо сидящего на месте Миллера, когда бросился ему на шею. Мягкие серые губы осыпали новое лицо Кайзера поцелуями, и сейчас каждое прикосновение казалось гораздо ярче, как будто Марк был весь обнаженным нервом. Не дав сказать больше ни слова, Кай заткнул Марка поцелуем. Это было похоже на их первый поцелуй, такой, от которого в голове что-то прояснилось, но только теперь не было образов далеких космических бездн, были серые глаза, что смотрели прямо в душу, а после голос. «Я чуть с ума не сошел, мой хороший, но я так рад… Это просто не описать, как я рад, что ты это сделал». «По-другому и быть не могло, — голос Марка звучал в голове Кая, в то время как губы Кайзера продолжали ласкать любимые губы. — Ты же не думаешь, что я бы оставил тебя?» Миллер сам не понимал, каким образом они это делают: обмениваются мыслями, он вообще не до конца осознавал, что именно произошло с ним, с его телом, с разумом. Все ощущалось по-новому, и он и впрямь чувствовал себя, будто заново родившимся. И это было… Восхитительно. «Никогда»… Серый отстранился и помог Марку встать на ноги. Они имели одинаковый рост, хотя Миллер все же был более широкоплечим и мощным. Теперь же рельеф мышц стал мягче, а обе руки ощущались совершенно одинаково: преобразованная плоть срослась и соединилась с протезом. Мир казался ярче, детальнее, но особенно сильно изменилось восприятие запахов и звуков. Марк чуял и слышал больше, гораздо больше, и дело не в громкости или интенсивности… Дело в деталях. Кайзер окинул себя придирчивым взглядом, жалея о том, что не может прямо сейчас посмотреть в зеркало, потрогал серую шерстку, привыкая к новым ощущениям собственного тела, хмыкнул многозначительно, не увидев внизу живота того, чем привык гордиться. — Как мне вернуть его? — шепнул он Каю. Чувствовать себя бесполым не хотелось. — Усилием воли. Правда, тебе нужно достаточно подробно представлять то, что должно получиться, — синтет улыбнулся, вполглаза наблюдая за тем, как на Марка смотрит Гордон. Было в этом что-то… На людей он так никогда не смотрел. — Тебе стоит сходить в душ, смыть с себя… Все. Я пока сделаю еды, и мы обсудим тренировки, это правда нужно. — То есть… Я могу представить вообще все, что захочу? — Марк закусил губу, думая о том, каким разным может быть каждый их раз с Каем и Терренсом. — Безграничная фантазия, все такое? Ну, держитесь у меня! И он, проходя мимо Терренса, который с восхищением пялился на Миллера, сгреб того в охапку, проворковав ласково: — Мне так нравится, когда ты просишь «еще», детка. Сегодня я постараюсь дать тебе как можно больше. И он направился в душевую, оставляя всех троих молча смотреть ему вслед. И только заперевшись в тесной коморке, Кайзер дал волю чувствам, самым сильным из которых оказалась… Неуверенность? Марк понятия не имел, что ему делать с новым телом, с тем, как быть с той гаммой цветов, звуков, запахов, с той силой, что плескалась внутри. Все это не могло не восхищать, но всего было слишком… Слишком много, чтобы он мог вот так сразу совладать с самим собой. «Ничего, — проговорил он, разглядывая в зеркале над раковиной собственное отражение. — Ничего, Кай поможет мне… Кай всему меня научит»… И он встал под душ, смывая с себя запахи прошлой жизни. Тщательно намылившись, Миллер уставился туда, где, по всем законам анатомии, у мужчины должен быть половой член. — Расти давай! — приказал Марк, представляя себе то, что находилось еще несколько часов назад там, где сейчас все было по-кукольному гладко. Кай прекрасно слышал всю это какофонию мыслей, закрываться Марк даже не подумал. А вот Эрик закрылся сам, выставив воображаемые стены, чувствуя себя неловко, так как будто бы подглядывал за Миллером. «Не напрягайся, это естественно, как дыхание, просто закрой глаза и ощути свое тело. Представь себя таким, каким ты привык быть, и надень на себя это ощущение», — послышалось в голове у Кайзера, только это были даже не слова, а какое-то облако смыслов, с которым пришло и понимание того, как это должно чувствоваться. «Я услышу тебя даже за много миль, правда, мой нежный?» — обратился к синтету Марк, ополаскиваясь и выключая воду. Предмет особой гордости Кайзера находился там, где ему и положено было быть, что, безусловно, стало облегчением. Вместе с недостающими частями вернулся и привычный вид, не то, во что превратился Кайзер за время заточения в бункере, а то, к чему он привык — аккуратный, даже лощеный, с идеально подстриженной бородой и усами, гладкой кожей, ухоженными волосами и ногтями. «Пятьдесят километров предел, на самом деле, после этого связь восстанавливается только при прямом визуальном контакте или касании, там с вариантами. А еще я вижу твоими глазами, а ты можешь подключиться к моим. Никакого личного пространства, верно?» Разговор ощущался как прикосновение к сознанию, мягкое, осторожное. «Значит, мы с Горди сможем продемонстрировать тебе хоум-видео, если ты вдруг окажешься не рядом с нами? Охуеть!» Этот молчаливый диалог продолжался, пока Марк с удовольствием разглядывал обновленного себя в большом зеркале в их общей спальне и разыскивал чистые вещи. Его немного смутила новость о полном отсутствии личного пространства, но не потому, что он не доверял Каю. Просто он не привык пускать кого-либо настолько глубоко, чтобы этот кто-то мог в любой момент прочесть любые мысли, докопаться до самой сути Марка Миллера, узнать все его страхи, все сомнения, все то, о чем он даже наедине с собой предпочитал помалкивать. Даже Тайлер… Верный Тайлер, самый близкий друг — ближе не было никого — и тот не мог похвастаться, что имеет полный доступ к изнанке Кайзера. Но Кай — это совсем, совсем другое. Каю же ведь… Можно? Перед ним не будет стыдно, даже если он прочтет что-то такое… нелицеприятное… Кай — это… Это и есть самое сокровенное. «Ты и это слышал?» — улыбнулся Марк, захлопывая дверь спальни. «Да, ты транслируешь в эфир очень яркие образы. Но стоит быть осторожнее: если это не направленные мысли, то их может услышать и другой. В нашем случае Эрик, но сейчас он отгородился сам». Кай уже занялся готовкой одновременно с разговором с Марком, отвечая на вопросы Гордона о происходящем. — Да, это синхронизация, ее можно и с человеком устроить, но это сложнее, если она не делается машинно. У меня ушло больше месяца в прошлый раз на это. «Ты научишь меня закрываться?» — поинтересовался Марк, досадуя о том, что не подумал об Эрике. А стоило бы. На кухне, когда там появился Кайзер, было практически все готово, и ароматы, которые улавливал его в разы более чуткий орган обоняния, были поистине изумительны. Но сильнее всего… — Ммммм, — ты так пахнешь, — Миллер уткнулся Гордону в шею, вдыхая горячий, смолистый запах сосен и моря, — Ааамбееерррр… — проурчал он, касаясь губами кожи. «Всему научу», — Серый ласково смотрел, как Терри обнимает Марка в ответ. Запах Кая тоже ощущался острее — шалфей, табачный лист и нотки корицы. — Тебе нужно поесть, мой хороший. А потом идем наверх, будем учиться контролировать внутренние токи. Марк угумкнул в ответ, отпуская Терри и опуская тяжелую ладонь Каю чуть пониже спины. — Я немного потерялся в запахах, знаешь, — сообщил он синтету, поглаживая соблазнительную округлость, — и я действительно голоден. Во всех смыслах. Кстати, те твари, которых ты поймал? С панцирями. Это не они так восхитительно пахнут, ммм? — Тех тварей мы в прошлый раз съели; это такие же, но с фермы, их Эрик привез в маринаде, — синтет только плечами пожал и вильнул бедрами. — К новым ощущениям ты привыкнешь, не все сразу. А голод… Голод — это навсегда. Но он тоже притупится. А сейчас ешь. Марк уселся за стол, деловито придвинул к себе тарелку и, быстро расправившись с жестким панцирем, вонзил зубы в сочную мякоть. По вкусу эта тварь напоминала рыбу, причем рыбу речную: карп или что-то вроде. Приготовленная в маринаде, недомедведка казалась Миллеру необыкновенно вкусной. И чего он привередничал в прошлый раз? Разделавшись с первой тварью, Кайзер тут же накинулся на вторую, и только после того, как проглотил все до кусочка, почувствовал себя относительно сытым. — Спасибо, — поблагодарил он одновременно и Кая, и Эрика — ведь это именно Бентинк, прорвавшись сквозь бурю, привез им такое богатство. Да и благодарность эта относилась не только к вкусно приготовленному обеду. — Я имею в виду… За то, что позволили мне обратиться без особых проблем. И тебе, Горди… Я не знаю… Вы все… Он смутился… Кайзер не был силен в том, чтобы облекать эмоции в слова.

***

Создавалось ощущение, что Кай поставил себе задачу измотать их окончательно. После еды он погнал всех троих в ангар и начал тренировку, полностью аналогичную той, что делал сам, только теперь объяснял каждое движение, которое требовалось за ним повторять, и нес всякую чушь про внутренние потоки энергии. Во всяком случае, раньше Миллер воспринял бы это как чушь, а сейчас он ярко ощущал то, о чем говорил Кай. Он чувствовал упругие потоки, расходящиеся по конечностям, чувствовал тяжесть чего-то невидимого в ладонях, когда синтет показывал, как собирать воображаемый шар. Гордон присоединился к остальным, вняв рассказам о возможности синхронизации: оставаться отделенным от остальных он не хотел, да и вся эта дичь с контролем потоков, через которую достигается контроль над нестабильным телом метаморфа, была ему нужна, ведь если он начнет сейчас, то после превращения уже будет кое-что уметь. Эрик же отнесся к этому исключительно серьезно, и получаться у него стало далеко не сразу: сказывалось то, что он очень долго давил в себе любые проявления всего нечеловеческого и сейчас не смог справится с привычкой — было видно, как он поначалу себя одергивал, а потом уже одергивал за то, что одергивает. И закономерно — он выдохся первым. Кай помог Эрику закончить упражнение и продолжил тренироваться с остальными. Следующим стало пошатывать Миллера. Он пытался взять настырностью, заставлял себя, но тело не слушалось, как будто Кайзер вдруг поплыл, вылакав полбутылки текилы. — Заканчиваем, — синтет свел упражнение к завершению и успел подставиться и поймать пошатнувшегося Марка. — Тихо-тихо… Теперь отдыхать. — Так просто ты от меня сегодня не отделаешься, мой нежный, — руки как будто сами собой легли Серому пониже поясницы, пальцы скользнули под пояс широких штанов. — И в мыслях не было, но что-то мне подсказывает, что сегодня надолго тебя не хватит. Так и вышло. Голубоглазый новорожденный метаморф отключился, казалось, еще до того, как его голова коснулась подушки. Он сгреб и прижал Кая к груди, уткнувшись носом в волосы, вцепился пальцами и сжал, как плюшевую игрушку. Тот, может, и мог бы выкрутиться, но предпочел просто расслабиться и пожертвовать своим удобством в пользу мирного сна Миллера. Терри же пока спать не хотелось, он просидел рядом, тихо переговариваясь с Серым, засыпая того вопросами, пока синтет и сам не задремал.

***

Марк встретил утро вполне отдохнувшим. Вчерашние изматывающие тренировки не привели к тому, чтобы после Миллер чувствовал себя разбитым, как это бывало в той, человеческой жизни. Он улыбнулся, прислушиваясь к себе — три сердца бились ровно, слаженно, он сам сейчас был словно хорошо настроенный, готовый к работе механизм. Сила — новая, еще не освоенная — дремала, готовая вырваться в нужный Марку момент. Он пока не был в состоянии обуздать эту силу, новое тело не всегда слушало команды, и он не мог, как Кай, по желанию заставить непослушное тело сделать то, что было нужно Кайзеру, но землянин не унывал — Кай обещал, что все обязательно получится, главное научиться слышать себя, доверять своему телу, нужно только очень четко представлять, в деталях — что от тебя требуется. И тогда все обязательно получится. Марк зажмурился, представляя себе острый, изящный, идеально заточенный нож Ферберна-Сайкса — Курт подарил ему такой на двадцатипятилетие, — а потом распахнул глаза, глядя на собственную ладонь. Пальцы сжались, срослись, истончились, кисть начала сереть, затвердела, словно обрастая сталью, и вот уже вместо правой руки Кайзера оказался легендарный боевой клинок. «Охуеть!» — обрадовался про себя Марк и поспешил вернуть руку в исходное состояние: не хватало еще порезать Кая, который мирно посапывал, обвивая Миллера руками и ногами. Кай провел по его боку ладонью, прижался сильнее и тихо застонал через зевок, открывая глаза. — Доброе утро, Звездный свет, — он замурлыкал, потираясь носом Марку вдоль челюсти, — Ты так пахнешь… Мой совершенный. Миллер улыбнулся смущенно: никто никогда не говорил ему таких слов, не называл совершенным, не прижимался так доверчиво и не обнимал так любяще. То, что сейчас происходило с ним, с Марком Миллером, иначе как чудом и назвать нельзя было. И пусть он в чудеса с детства не верил — да и в детстве, в общем-то, тоже не особо, — в эту новую реальность — совершенно фантастическую — Кайзер не мог не верить. В них троих: в него самого, в Кая и в Терренса не верить не мог. — Доброе утро, мой нежный, — Марк погладил гладкую щеку Кая, и вдруг отстранился, глядя на еще немного сонного синтета с радостным мальчишеским азартом. — Смотри, как я могу! И тут же продемонстрировал свое новое умение превращать ладонь в кинжал. — Какие у тебя интересные наклонности… — тонкие пальцы коснулись еще не остывшей стали, Марк почувствовал это прикосновение, но приглушенно, как будто бы голос через стекло, — это красиво. Рядом заворочался Терри, разбуженный перешептыванием, поднял сонную физиономию и устроил подбородок у Кая на плече. — Круто! — Гордон залюбовался изящным клинком, и его вовсе не удивлял тот факт, что в качестве гарды выступало запястье Кайзера: он слишком хорошо знал Кая и других синтетов, чтобы удивляться их умению изменять свое тело до неузнаваемости. Странным образом он не чувствовал никакой ревности к тому, что случилось с Марком. К тому, что он справился с превращением и благодаря ему стал как будто бы еще ближе к Каю. Теперь оба — и Марк, и Кай — могли общаться на совершенно другом, более высоком уровне, но Терренс не чувствовал себя оставленным за бортом. Он лишь радовался тому, что любовник делает успехи, и ждал своего часа. — Брат подарил мне однажды такой нож, — объяснил Марк и «спрятал» лезвие в ладонь. — Я представил его во всех подробностях, и вот… сделал… Кайзер не мог похвастаться богатой фантазией, и вряд ли бы ему вот так же просто удалось изобразить то, что он никогда не видел или же знал недостаточно хорошо, но знакомый до последней тонкой царапины клинок получился у Марка легко. — Это так и должно работать, а потому, возможно, тебе придется учить анатомию не только людей, но и животных, и в целом увеличивать насмотренность, — Кай поцеловал Марка в скулу и отстранился. — Ты умница. А теперь выпустите меня, я сделаю нам завтрак. — Выпустим? — глядя на Марка с сомнением спросил Терренс. — Ни за что, — покачал головой Кайзер, подмигнул Гордону, и они синхронно, в четыре руки, повалили синтета обратно на подушки, нависая сверху и целуя по очереди, борясь шутливо за мягкие, теплые губы Кая. — Ты наш, — шепнул в поцелуй Марк, — не отпустим… — Я и не просил меня отпускать… — Кай тихо пискнул, игриво сопротивляясь, но даже не делая попытки на самом деле высвободиться, — хорошие мои, у нас куча дел… Мхах… Тени… — он выгнул шею, подаваясь коснувшимся ее губам. — Разве мы не заняты делом? — хриплым шепотом спросил Терренс, выцеловывая шею синтета с противоположной от Марка стороны. — Весьма важным делом, — подтвердил Миллер, спускаясь поцелуями вниз, к ключице, и, проведя языком вдоль тонкой кости, прихватил губами кожу, оставляя яркую, сочную метку. Рука его скользнула вниз, накрывая восхитительно твердый, влажный член, ладонь обхватила плотно, и Марк двинул кулаком пару раз, раззадоривая. Терренс, не желая отставать, повторил все в точности за Марком, разве что игривые пальцы его, нырнув под попку, принялись поглаживать нежное отверстие, распаляя еще сильнее. «Марк, закройся! Я слышу каждую твою грязную мыслишку! — раздалось в голове у Миллера. — А ты вот вообще не мой типаж, не говоря уже обо всем прочем». Эрик прошел мимо двери спальни и стало слышно, как он гремит посудой на кухне. Бентинк делал это не громче обычного, но для Миллера разница с тем, что он слышал буквально вчерашним утром, была разительной. — Потеряйся! — послал Кайзер мысленный сигнал Бентинку и «отключился», не позволяя постороннему копаться у себя в голове. Со временем, скорее всего, он научится контролировать это настолько, что необходимость «закрываться» от других станет чем-то вроде инстинкта. Пока что… Пока что под ним был Кай — разомлевший, заласканный, растянутый… Так хотелось оказаться внутри. — Хочу… — шепнул Марк. Вербальное общение было привычнее, и, мягко отстранив руку Терренса, приставил свой член ко входу. Гордон, позволив Миллеру устроится между ног Кая, переместился выше, так, чтобы его бедра оказались на уровне головы синтета. Перехватив ствол, он мазнул головкой по щеке, оставляя влажный теплый след, коснулся губ, словно просясь внутрь. Кай опустил веки, послушно открыл рот и высунул язык, приглашая его, ногами он обхватил Марка за пояс. Они вошли в него одновременно: жаркие, крупные, тело выгнулось дугой, принимая их, и синтета захлестнуло удовольствие близости, такое яркое… Сознание, открытое Миллером, транслировало ощущения, их чувства смешивались, подстегивая друг друга, каждый ощущал второго как самого себя. Синтет застонал в голос, пустив чувствительную вибрацию по стволу Гордона, вошедшему до самого горла, и тот задвигался — быстро, настойчиво, упиваясь тем, как отсасывает Кай — словно ничего лучше этого занятия во всем свете не было. Подавшись назад всем корпусом, Терренс заставил Марка наклониться вперед, впечатываясь в его губы влажным, требовательным поцелуем. Тот ответил грубо, развязно — так, как нравилось им обоим, так, будто хотел сгрызть чужие губы. Он и впрямь прикусил нижнюю — до самой крови — и тут же зализал ранку, чувствуя на языке железистый тяжелый привкус. Вбиваясь в горячее, так сладко принимающее тело Кая, Марк не переставал целовать Терри, и это зрелище — двое сильных, восхитительно сложенных мужчин, имеющих его и наслаждающихся в то же самое время друг другом… они рисовались немного, самую малость, так, чтобы Кай видел: они такие только для него одного… Только его. Кай стонал под ними, поглощенный этим гипнотическим танцем, этими движением, взаимным проникновением тел, с каждым толчком как будто бы все глубже. Слишком чувствительный спросонок, сейчас он даже не мог сдержаться и оттянуть момент… Он сильнее сжал Марка коленями и кончил, семя брызнуло на живот. Миллер, почувствовав, как сжался Кай вокруг него — так туго, так восхитительно туго и так горячо — сорвался следом за ним, вбиваясь особенно глубоко и выплескиваясь внутри, а следом за ним не выдержал и Терри — буквально через секунду Кай глотал его семя, густое и теплое, — и только после того, как синтет слизал все до капли, Гордон покинул мягкий рот любовника, укладываясь рядом и очерчивая пальцем чуть припухшие, ярко-красные губы. — Люблю тебя… — прошептал он, не сводя при этом глаз с Марка, который, укладываясь с другой стороны, пытался взять под контроль дыхание. — Люблю… — эхом отозвался Серый и поднял руки над головой, потягиваясь, извиваясь всем телом. Он с большим трудом заставил себя вернуть мысли в нужное русло: раз уж буря заканчивается, что стало заметно вчера, значит, пора постепенно выныривать из их маленького подземного мирка и решать, что они будут делать дальше со всем своим багажом. Хотя он сам бы не отказался тут остаться насовсем, обжить, благоустроить, усилить слухи про это место и горя не знать, но вот остальные? — Надо вставать, а то мы так проебем все на свете. Как бы ни хотелось Марку возразить, он понимал: Кай прав. Столько всего предстоит сделать, столькому научиться — Миллер как будто вернулся в те времена, когда он только-только поступил в Массачусетский технологический, и впереди его ждала яркая, насыщенная событиями студенческая жизнь. С той только существенной разницей, что наука, которую Марку предстояло постичь, отличалась весьма от всего того знания, которым обладали люди. И это волновало. Немножко, самую малость — пугало. И заставляло сразу три сердца биться чуть быстрее в предвкушении. — Кто-то, кажется, обещал нам завтрак, мммм? — он потерся щекой о грудь Кая, слыша, как бьются в унисон чужие сердца. Хотя… Почему чужие? Его же, Марка Миллера — раз уж Кай принадлежит ему, то и сердца его тоже. Вот так вот. — Кто-то меня не выпустил, и теперь все, — Кай потрепал его по волосам, улыбаясь, — Придется самим… — он улыбнулся шире и опал, расплескался ртутной жижей, стек с кровати, вытянулся вверх бесформенной каплей и снова принял человеческую форму, — я пойду проверю погоду и не засыпало ли нас окончательно. Марку оставалось лишь восхищаться тем, как виртуозно синтет управляет своим телом, видоизменяясь не просто до другого существа — до другой базовой формы. Поразительно! Наверняка, это займет не одну неделю — научиться так же быстро, как Кай, превращаться в ртутную каплю… Или… — Как скоро я смогу взлететь? — осенило Марка. Он совсем забыл о завтраке, думая о том, как сильно ему хочется встать на крыло, взмыть ввысь, оседлав ветер, почувствовать, каково это — взглянуть из-под облаков… не на Землю даже — на Марс. — Я хочу в небо. Как можно скорее — с тобой в небо. — Сильно от тебя зависит, — Кай повел плечами и потянулся за одеждой, — но помни, что это усиливает голод. Я хорошо знаю свои пределы, а тебе только предстоит их нащупать, а за этими пределами с одной стороны — травматический психоз, а с другой — перегрузка. Последнее Амбер видел и впечатлился настолько, что… — он рассмеялся, глядя на физиономию Гордона, для которого это воспоминание не было особенно забавным. — Кая тогда разметало чуть не на атомы, — мрачно взглянув на Марка, продолжил Терри. — Когда видишь, как кто-то взрывается изнутри, это… — он поежился, словно чувствовал озноб, — это никому не пожелаешь. Я искал Блонди… Вселенский дьявол знает, что сподвигло меня вообще начать поиски — ведь я собственными глазами видел взрыв… Но что-то как будто тянуло меня вперед, словно кто-то подсказывал — все еще можно спасти… Моего Блонди — спасти. Я нашел Кая в поларских снегах. И уже не отпускал никогда. — Это, наверное, и есть… — Марк призадумался, стараясь подобрать нужное слово и при этом не скатиться в дешевую мелодраму. — Связь. Та, что держит крепко. Крепче любых брачных клятв и тому подобной мишуры, хотя я и не противник брака как такового. Просто ты знал, что тебе суждено быть вместе с Каем. Знал — и все тут. Ты не мог его не найти. — Я верю в судьбу, для меня это так же спокойно воспринимается, как и твое появление на парковке в Детройте, несмотря на то, что ты в принципе из другого пласта реальности, — Кай натянул штаны и кофту, — но это не отменяет того, что она как дает, так же легко и забирает, так что… — он не знал как подытожить, — так что вот. Синтет улыбнулся и покинул спальню, почти сразу встретившись взглядом с Эриком, цедившим кофе. — И ты тоже. Судьба моя, сын нежданный, пошли, обещаю не тиранить тебя так, как нас гоняли в учебке, а парни догонят.