Те, кто крадет жизнь

Лин   Тихий не то хлопок, не то шорох прыжка через Изнанку — и вот перед Лином оказались уже не заполненные людьми улицы Авантики, а вершины каменистых утёсов, освещенные клонящимся к закату солнцем. Сорайя и Лин стояли на возвышении в проходе среди скал, ведущем в незнакомую ему долину.  Грохот битвы ударил в уши, как камень в грудь — звуки клинков, крики боли. А в горле запершило от привкуса железа, стоявшего в воздухе. Этот запах был знаком Лину по Железному перевалу, он его не забудет, наверное, никогда: запах чудовищного количества крови. — Мы были беспечны, — выдохнула Сорайя. — Мы… Я до сих пор не понимаю, что произошло. Но ты всё ещё можешь изменить исход. Лин молча глядел вниз. В проходе, где они оказались, под ногами сотен людей клубился пыльный туман. Справа была долина — сейчас она выглядела как муравейник: арья в черных доспехах сражались бок о бок с такими же черными, многощупальцевыми фраваши других арья. Враги, тоже в черном — арабийя — рвались к центру поселения, где, судя по отблескам магии, арья пытались использовать какие-то защитные чары. А с другой стороны — с юга, где простирались сухая каменистая пустыня до самого горизонта, — надвигались новые и новые волны вражеского войска. Они шли без видимой усталости, с клинками и копьями в руках. Лин не видел ни лошадей, ни магии. Страха на лицах врагов тоже не видел. Они несли смерть с такой безразличной уверенностью, будто были... уже мертвы. Лин мало что понимал в тактике и военных построениях, но заметил главное — число. Врагов было не просто много. Это было какое-то необъятное людское море. — Почему… Почему они не верхом? — спросил Лин тупо. — Потому что ни одна лошадь не смогла бы пересечь эту пустыню?.. — предположила Сорайя. — Но… — сказал Лин, глядя на полчища черных людских фигур — и замолчал. — Да. Это самоубийство. И даже если кто-то оказался на это способен… — Губы Сорайи сжались, — …часовые должны были предупредить… Но никто не подал сигнал. Все, что произошло, невозможно. Однако они здесь. Издалека долетел обрывок фразы: — …говорят, подошли ночью… Мы думали об угрозе с севера, а не… Но почему устройства для слежки молчали?.. — Я не оружие, — тихо сказал Лин, не столько Сорайе, сколько себе. Она резко повернулась к нему: — Знаешь другой путь — покажи. Но пока ты думаешь, мой народ гибнет. Думать было действительно некогда. Прямо к ним прорубался через строй арья огромного роста воин арабийя с чёрной бородой, переплетенной металлическими кольцами, и глазами, полными не просто ярости — торжества.  — Берегись! — крикнул Лин. Мгновение — и на том месте, где только что стояла Сорайя, оказался черный силуэт ее фраваши. Арабийя запрыгнул на возвышение, где они стояли. Фраваши метнулся было вперёд, к врагу… и остановился. Застыл, как будто что-то держало его в узде. Воин взмахнул кривой саблей. Лин поднял руку и… Он будто перенесся в прошлое. Даже этот бешеный взгляд красных от полопавшихся сосудов глаз был ему знаком. Отец, грузный и громкий, нависший над матерью. Страх. Беспомощность. Гнев. Но он уже давно не был тем мальчиком… И если тогда Лин не мог взять в толк, ради чего ему подвластна сила отнимать жизнь, то теперь он знал. Все это уже было на его испытании взросления. Иногда другого пути нет. Совсем-совсем нет. И сейчас Лин, точь-в-точь как тот плачущий, трясущийся мальчик, от всего сердца пожелал, чтобы этого мужчины не существовало на свете. Всё вокруг на мгновение замерло. Мир словно стал тише. Лин смотрел на воина, не моргая. Мужчина рухнул, как марионетка с перерезанными нитями. Фраваши снова обернулся Сорайей. Она сделала шаг назад. И тут арабийя захохотал. Сквозь заливающую лицо кровь. Как будто вовсе не он упал только что, бездыханный. Он что-то прохрипел, поднимаясь. Лин не знал этого языка, но смысл был ясен: — Неплохо, мальчик. Попробуй еще раз. Лин попятился. Руки дрожали. Такого быть не могло. Жизнь словно напоказ ткнула его лицом в неприглядную правду: он не исправит этот мир, как бы ни старался. И уж тем более он не исправит его убийством. Можно уничтожить ненавистного тебе человека, но он снова поднимется, как ни в чем не бывало — или кто-то новый на его месте. Спасать, отнимая жизни — бессмыслица. Это лишь множит бесконечный цикл насилия. Лин стоял, оторопев, на пути воина. Сейчас он пронзит Лина своей саблей… Сорайя, не теряя ни секунды, выхватила какую-то склянку из поясной сумки, плеснула содержимое в арабийя — воздух вокруг него мгновенно замерз, почти затрещал: она пользовалась не собственным фарном, но какой-то чужой магией, бизантийской или созданной с помощью Плетения. Затем она взмахнула мечом, отделив голову врага от тела. В следующее мгновение — ещё один взмах. Руки. Ноги.  Что хуже: чавкающий хруст меча, входящего во влажную плоть, или вот этот сухой, как у топора, разрубающего дерево? Лин решил об этом не думать. Сорайя быстро перекатилась, подхватила отрубленные части и куда-то исчезла — и тут же появилась на прежнем месте, уже без них. Раздраженно цыкнула — что драгоценную силу прыжка через Изнанку пришлось потратить на одного-единственного врага. Лишь туловище осталось на месте — и оно ползло, рывками, как огромный слизень, оставляя за собой кровавый след, к Лину. Но теперь оно, по крайней мере, не могло никому навредить. В голове стучала одна-единственная мысль: арабийя действительно бессмертны. Он всем внушал, что это сказки... Они все ошибались. — Почему?.. — выговорил Лин. — Почему твой фраваши… Он отказался нападать? Что произошло?  Сорайя покачала головой. — Его двойник… — начала она.  Но договорить она не успела. В их поле зрения появилась фигура в наряде арья — не в броне, а в обычной одежде, разорванной, окровавленной — с узорами, кажется, клана Скопы. — Это случайно не… — прошептал Лин. Бросил быстрый взгляд в сторону долины — округлых домов, в этой пустынной части страны каменных, а не деревянных. Лин никогда тут не бывал и понятия не имел, что за клан здесь живет, но… Сорайя кивнула, подтверждая его подозрения. — Часовой. Один из тех, кто должен был нас предупредить... Теперь он — один из них. Но нет… Этот человек отличался от только что убитого Сорайей воина. Тем управляла ярость боя, но, по крайней мере, у него был разум. Насчет этого Лин не был уверен. Он не сражался, просто брел, медленно, будто вспоминая, как ходят. Тело было мертвенно-серым, на шее зияла рана, прекрасные миндалевидные глаза арья были пустыми и тусклыми. Это был человек — но не человек. Почему-то немертвый арья двигался прямо к ним… Нет, не к ним. Он нашел безголовое, безногое туловище, корчащееся в пыли, и стал ощупывать его, как слепой, пытающийся узнать в чьих-то чертах лица старого знакомого. Это было одна из самых омерзительных вещей, которые Лин видел в жизни, и он быстро отвернулся, едва не задохнувшись. В груди сгущалось отчаяние, холодное и липкое. Бессмертные враги... Воскрешенные арья... Те, кого нельзя убить… кого нельзя спасти. А может… Может, можно?  Он ведь когда-то вернул Юстина с того света. Если бы только у него было время подумать… — Сорайя! — вдруг раздался рядом знакомый голос. Лин вздрогнул, но тут же вспомнил: Ардашир умел посылать голос через Изнанку, а не только переноситься через нее сам. — Мне нужна твоя помощь. Я… Голос прервался. У Лина сердце ухнуло вниз. Сорайя торопливо оглядывалась по сторонам. Ах да, тут как и с прыжками через Изнанку - чтобы послать куда-то голос, надо точно знать место, а лучше видеть его… Должно быть, Ардашир где-то неподалеку, раз они в поле его зрения! — Я возле местного зала собраний, — снова зазвучал голос Ардашира, и Лин немного воспрял духом: он жив! Сорайя устремилась к самому высокому зданию в поселении. Казалось, оно совсем недалеко — но их от зала собраний отделяла толпа врагов. Сорайя пыталась тянуть его вперед сквозь бойню — Лин едва успевал уворачиваться, — но все равно они двигались ужасно медленно.  Тогда он заставил себя думать о преграде перед ними как просто о стене стали и криков. Вспомнил ползущее к нему страшное туловище, даже без ног, рук, головы одержимое желанием убивать. Эти враги — не люди, сказал он себе. Это просто… сгустки ненависти. Зажмурившись, он вскинул руку, и все арабийя на их пути упали замертво.  Лин с Сорайей рванули вперед. Фигуры тут же начали подниматься вновь: одна, другая, третья… Но они уже преодолели нужное расстояние. — Сюда! — крикнула ему Сорайя. А потом Ардаширу: — Мы идем! Ардашир сражался у полукруглой стены здания. Сзади, за спиной Ардашира, сгрудились люди, запертые между скалой и стенами сражающихся людей без возможности уйти или спрятаться в здании: дети, старики, раненые. Среди них — женщина с перевязанной рукой, но с достоинством в осанке, как будто она сейчас была на совете арья, а не среди бойни: должно быть, шаясья мира этого клана.  Чёрный доспех на Ардашире был покрыт кровью и — почему-то — пеплом, пара других арья в такой же форме кружили рядом, защищая спину. Лин споткнулся на секунду. Он, конечно, знал, что Ардашир в те времена, когда был военным правителем арья, не только занимался дипломатией и строил стратегические планы, расхаживая повсюду в своей белой одежде с безмятежной улыбкой, как добрый мудрец… И все равно он слишком привык видеть его среди книг и магических зелий, с чашкой ча. Господи, да буквально вчера они обсуждали литературные достоинства Линовой писанины про двух влюбленных!.. Сейчас он увидел перед собой чудовище в человеческой оболочке. Два его клинка двигались, как продолжение рук — ни одного лишнего движения, и с такой быстротой, что Лин не мог уследить за ними. Не ярость — расчёт. Словно весь бой был шахматной партией, и он — одновременно игрок и фигура. — У тебя еще остались силы для переноса? — крикнул Ардашир Сорайе, едва перекрывая гул битвы. Быстро скользнул взглядом по Лину — как показалось Лину, с беспокойством, но и с облегчением, что он здесь и невредим. — Да, на несколько человек хватит! — Сорайя обежала глазами сбившихся в кучку людей. — Если ты возьмешь половину… Но что дальше? Мы не можем ничего тут сделать! Врагов слишком много! — Я знаю! — откликнулся он, не прекращая движения. Один удар — солдат арабийя падает. Второй — меч выбит. Третий — клинки перерезают горло и конечности. — Они не умирают! Даже сожжённые — они ползут!  В этот момент удар чьего-то топора выбил мелкие камешки из стены рядом. Арабийя надвигались снова.  — Нужно рвать сухожилия, — Сорайя отрубила одному из арабийя руку. — Цепи тоже помогают — сети, клетки — все, что обездвиживает! Но это всё лишь замедляет, не останавливает. Их тысячи… Тут Ардашир обернулся своим фраваши — и стало еще страшнее. — Нет! Двойники против них бесполезны! — крикнула ему Сорайя. Фраваши разорвал одного из врагов пополам (Лин прикрыл глаза, но, увы, на долю секунды позже, чем следовало бы) и снова обернулся Ардаширом.  — Только против некоторых! Если бы мы могли получить передышку, чтобы разобраться, как все это работает… — ответил он, точь-в-точь вторя недавним мыслям Лина.  — Но у нас нет этой передышки! — воскликнула Сорайя в полном отчаянии. Толпа напирала со всех сторон. Удары мечей, крики раненых — всё это смешивалось в один гул, словно сама земля стонала и выла. — Я могу… — хрипло сказал Лин. — Хотя бы чуть-чуть задержать этих, ближайших... Пока вы… — Он неопределенно махнул рукой в сторону группы людей. Сорайя кивнула. — Соберитесь в круг и все держитесь друг за друга! — крикнула она людям. Лин снова заставил себя подумать про ползущее к нему тело. Потом — про бывшего часового-арья, бессмысленно бредущего среди битвы с пустыми страшными глазами. Сейчас перед ним были по-настоящему плохие люди, которые определенно куда меньше заслуживали жить, чем Лин и любой из арья. И это даже не настоящая смерть... Он поднял руку. С каждым разом убийство давалось все проще. И он знал, в этом нет ничего хорошего и правильного. В эту крошечную паузу, пока арабийя не успели восстать из мертвых, люди перегруппировались. Сорайя одной рукой дотянулась до ближайшего из них, другой — до самого Лина. — Куда? — крикнул Ардашир. — К нашей лечебнице! Еще один хлопок переноса через Изнанку. Они оказались в Эраншахре. Вокруг были хорошо знакомые Лину террасы с жилищами-гротами, вырастающие прямо из скал каменные мосты и башни с висячими садами. Непривычным было лишь количество людей, заполняющих улицы-лестницы, и всеобщая спешка. Никто не кричал, но казалось, воздух вибрирует от напряжения и скопившейся тревоги. Всюду носились гонцы. Те арья, кто был готов сражаться, уже облаченные в военную форму — сотни людей — собирались вокруг тех, кто владел силой прыжков через Изнанку. Оружейники и другие маги Плетения прямо на ходу готовили к бою оружие и доспехи на этих людях — рисовали нужные символы, выстраивали вокруг воинов золотистые магические круги: заклинания защиты, снятия боли или шока…  Дрожь била Лина с плеч до кончиков пальцев. Только что вокруг был бой, здесь же… Здесь не звенело оружие, но город все равно казался полем битвы. Лин едва успевал поворачивать голову. У грота-лечебницы стояли повозки, в которых вместо грузов лежали раненные. Целители перебрасывались короткими командами. По большей части город готовился не к сражению — по крайней мере не на своей территории — а к оказанию помощи тем, кому срочно требовалась помощь.  Рядом материализовался Соруш с точно такой же группой людей, как их собственная — раненые, старики, дети. С сестрой и Ардаширом они едва обменялись короткими кивками, Лина он, похоже, даже не заметил. — Все, кто ранен — идите со мной! — бросил он, вытирая пот со лба, и прошел внутрь грота-лечебницы. Он в последние годы работал в созданной Геларе службе срочной врачебной помощи. Навстречу им из лечебницы быстро вышел молодой человек с рыжеватыми кудрявыми волосами до плеч — Фарнак, нынешний шаясья мира клана Совы. Подражая Ардаширу, а затем Геларе и Сорайе, он был одет в белое. — Если вы не ранены — прошу, не толпитесь здесь… Идите в большой грот вон там, за речкой, — сказал он новоприбывшим. — Там вас накормят и можно будет отдохнуть. Как только суматоха уляжется, мы поможем найти ваших близких. Дети жались друг к другу — растерянные, ничего не понимающие, ничего перед собой не видящие от страха.  — Что происходит? — прошептал малыш, которому на вид было всего года три. — Где мы? Где папа и мама? — Это Эраншахр, центр страны, — ответил ему Фарнак. — Пожалуйста, идите в грот, про который я сказал. Родители обязательно вас отыщут, — он говорил ласково, но серьезно. Но “Если останется кому искать” он, конечно, не добавил. — Если вам нужно что-то кроме еды и отдыха, или просто страшно и вы хотите побыть с кем-то, скажите об этом любому из взрослых в том гроте, вам не откажут в помощи. Здесь безопасно. — Пока, — добавил Ардашир мрачно. — Но рано или поздно они дойдут и сюда. — Те, кто владеет прыжками через Изнанку, попытаются вытащить, кого смогут. У нас будет какое-то время, чтобы собраться с силами и обдумать дальнейшие… — начала Сорайя. Но тут подала голос женщина с раненой рукой: — Следующее поселение клана Скопы совсем рядом с тем. А дальше еще, и еще… Нет, у нас осталась только одна возможность, — ее голос был хриплым, но взгляд — ясным. — Использовать зеркало. Лин встревоженно обернулся к ней. — Зеркало?.. Никто ему не ответил. Ардашир сказал: — Согласен. И как можно скорее. Каждый миг промедления гибелен. Мы сможем справиться с тысячей врагов или двумя, но нельзя допустить, чтобы все они попали на территорию Арьяны.  — Должен быть другой выход… — прошептала Сорайя. — Я уже давно понимал, что этот день может прийти. Я готов. Все взглянули на Фарнака. Будучи вместе с Сорайей одним из двух нынешних правителей Эраншахра, он был, таким образом, и одним из двух верховных князей арья — хотя арья сейчас не использовали эти титулы, цеплялись за свою демократию. И его власть была выше военной власти Сорайи. Между тем, он был совсем молод, немногим старше Лина, и прослужил на этом посту едва ли полгода. Фарнак побледнел. — Нет, — тихо сказал он. — Я не могу принимать такие решения… Я… Я почти ничего об этом не знаю! Я должен посоветоваться с Геларе! — выпалил он и торопливо направился в сторону грота за рекой, куда до этого отправил всех спасенных из оказавшейся под атакой долины. — Да что такое? — спросил Лин. — Зеркало… Вы же не про то зеркало с Крита, которое искала моя приемная мать?.. — наконец сообразил он. — Да. Завеса, которая отгородит Арьяну от мира. Граница пройдет там, куда основная масса арабийя еще не успели ступить, — сказала Сорайя. — Это… что-то вроде щита? — Для тех, кто остался снаружи, Арьяна как бы исчезнет. Ни один враг не войдёт к нам. А с теми, кто уже внутри, мы как-нибудь справимся. — А выйти-то можно будет? — резко спросил Лин. — Вы разобрались, как она должна работать?  Наступила пауза. — Не до конца, — признал Ардашир. — Мы не успели всё рассчитать. Это очень древняя конструкция, там много неясного. Поначалу покинуть Арьяну будет нельзя. Но потом, может быть, выход возможен… — он встретился взглядом с Лином. — Но это не главное. Главное, что Арьяна получит передышку. Можно будет разобраться и с работой завесы, и с тем, в чем мы просчитались с арабийя и как бороться против них. Хорошо, что ты и Нарсе здесь. Мы... Он вдруг осёкся. — Он же сейчас в Арьяне? Лин застыл. В горле пересохло. — Я… я не знаю. Мы… мы поссорились. Он ушёл. Улетел на Сребробоком.  — Вы — что?! — Ардашир на секунду потерял контроль над собой. — Ты его отпустил?! — Я думал, он просто… — Лин судорожно выдохнул. — Он сказал, что вернётся. Мы сошлись на том, что нам обоим стоит успокоиться, а потом поговорить нормально… Я не знал, что начинается война! Он безбожно кривил душой. Сам Лин-то и правда, остыв, вернулся в тот ресторан, но Нарсе… Он всегда старался смягчить все дурное — в разы. И если уж он наговорил Лину все это, значит, был по-настоящему зол. Ссора оказалась последней каплей среди других обид. Он действительно решил расстаться с Лином — расстаться совсем — и вряд ли передумал… — Я не видел здесь ни его, ни твою птицу, — сказал Соруш, который успел выйти из лечебницы и слушал разговор. Где ты? — быстро написал Лин на кусочке зеркального пергамента, который, слава богу, во всей этой суматохе не потерялся. — Ответь, пожалуйста, не веди себя как чужой. — (Стоит ли написать про войну? А если Нарсе сейчас как раз в безопасности, а прочитав это, разволнуется, помчится сюда и пострадает?! Что делать?! Господи!) — Я волнуюсь за тебя. Хотя бы напиши, с тобой все в порядке? Он смотрел на пергамент так долго и пристально, что глаза заслезились. Но там так и не появилось никакого ответа. Куда Нарсе полетел? К Юстину? В страну Чин? Где его искать?.. — Проклятье! — сжал кулаки Ардашир. — Если он за пределами Арьяны, и мы проведем ритуал, он не сможет вернуться! — Тогда я тоже не могу остаться! — выкрикнул Лин. — Я должен найти его. Я обязан! Ардашир несколько мгновений смотрел на него; Лин, не понимая, почему тот молчит, беспокойно переступил с ноги на ногу. Начнет отговаривать?.. Ардашир вдруг сжал его плечи.  — Хорошо. Найди Нарсе.  — Но без Лина мы… — начала Сорайя. — Нам не нужна машина смерти. К тому же сейчас Лин бесполезен. — И прежде чем Лин успел обидеться — хотя сказанное было чистой правдой — Ардашир добавил: — Куда больше нам пригодился бы союзник во внешнем мире. Может, тебе удастся найти способ помочь…  В его глазах Лин видел изнеможение, боль, веру. И… что-то еще — но он не понял, что. Он чуял какой-то подвох. Почему Ардашир так легко согласился отпустить его из Арьяны? Почему вообще все так странно себя ведут? Что не так с этой завесой? С тех пор как Ардашир нашел эту магию, прошло три года… Крит остался у Лина в памяти чередой вспышек, бессвязных картинок, которые он предпочел бы забыть: пытка Ардашира, схваченный покорный Нарсе, смерть Илифии… Страшные фрески в подземелье, давящее чувство вины за собственное существование… Появились Фарнак и Геларе. — Соруш, — тяжело сказал Фарнак, — если у тебя еще остались силы на прыжки через Изнанку, — Соруш кивнул, — доберись до печати связи и отправь сообщение всем кланам. Мы начинаем готовить завесу. Пусть постараются оповестить всех, кто сейчас в других странах. Времени очень мало. Если кто-то не сумеет вернуться в ближайшие… пару часов? — Он неуверенно взглянул на Ардашира. — Вряд ли закрытие займет больше часа, — уточнил тот. — Если кто-то не сумеет вернуться в ближайший час, мы не сможем связаться с ними… очень долго. Может быть, никогда. Арьяна будет отрезана от мира. — Она все-таки убедила тебя! — воскликнула Сорайя с гневом. И повернулась к Геларе: — А ты… Как ты могла согласиться? Это… это неправильно! Мы должны найти другой путь! — Да? Какой? — сказала Геларе. Лицо её было очень усталым.  Повисло молчание. Затем Сорайя, закусив губу, развернулась к Ардаширу. — Я не собираюсь смотреть на это. Я возвращаюсь в Долину Солончаков. — Это безумие! — возразил Ардашир. — У тебя почти не осталось сил… — На прыжки — да. Но сражаться я могу. Задержу столько арабийя, сколько получится, прикрою отход остальным. — Сорайя… — Ты уже давно мне не приказываешь, — тихо, но твердо сказала она.  Ардашир встретился с ней взглядом. Потом коротко кивнул. Затем повернулся к Сорушу:  — Прошу, отправь Лина в Бизант. Прямо сейчас.  С тем, как Ардашир смотрел на Сорайю, тоже было что-то не то. Как и со всем происходящим. В этом взгляде было многое — привязанность, уважение… и — как и до этого, когда он смотрел на Лина — прощание. Жертва. Воспоминание окатило его холодом. Там, в зале, который Илифия с ее помощницей разрушили, была платформа для жертвоприношения… Для того, чтобы магия завесы заработала, кто-то должен умереть. Лин вдруг все понял. Соруш протянул к нему руку. Лин отшатнулся. — Эта завеса. Для нее нужно кого-то убить, верно? Соруш посмотрел на него, как на человека, которого очень не хочется пугать — но придется. — Да, должна быть принесена кровь, — сказал он виновато. — Ардашир и остальные, кто пытался разобрать принцип работы этой магии, верили, что можно найти другой вариант, но пока…  — Пока… — Лин чувствовал, как всё внутри сжимается. — Разве нельзя использовать для этого кого-то из врагов?! — Нет. Арабийя, технически, даже не живы. Кроме того, жертва должна быть… чистой.  — Чистой? Что это значит? — Осознанной. Добровольной. Это должен быть кто-то из нас. — Хорошо, но неужели не годится кто-то из раненых… умирающих… тех, кому и так не помочь? — Лин и сам понимал, что городит полную чушь, вдобавок циничную. — Думаешь, так легко выбрать какого-то другого человека — собственной рукой указать на него и сказать: это будет вот он?.. — Соруш покачал головой. — Но дело даже не в этом. Магия завесы держится на двойнике. И нужен очень сильный двойник — такой, каких немного. Группу наших магов, что изучали все это, возглавлял Ардашир. И они разрабатывали способ запустить магию завесы заново применительно именно к его фраваши. Конечно, никто не думал, что придется использовать это на самом деле, но… — Его голос упал почти до шепота. — Нет времени. Нам просто не хватило времени… Лин перестал слушать. Он уже знал, что Соруш скажет дальше.  Ардаширу оказалось мало всего, что он сделал для Арьяны. Проклятый самовлюбленный идиот решил, что геройствовал недостаточно. Что зажился на этом свете и пора умереть за свою страну, как Сияваш из их дурацкой легенды. — Лин, — тихо сказал Соруш. — Идём. Лин, дрожа, отступил на пару шагов. — Отвали от меня! — бросил он. — Тронешь меня хоть пальцем — я тебя на тот свет отправлю! — Лин, пожалуйста… — попытался Соруш. Дальнейшее Лин помнил урывками.  Последние несколько лет он думал, что излечился от панических приступов. Но сейчас весь ужас последнего часа, будто спрессовавшись, вдруг обрушился на него сверху тяжеленной плитой. Перед глазами все плыло, он задыхался, его подташнивало, сердце билось неровно и горячо, по лбу то катился пот, то бросало в озноб. Он знал, в такие моменты стоит спокойно постоять, а лучше лечь, и — вспоминая советы Нарсе — размеренно подышать и подумать о хорошем.  Вот только когда ты собственноручно просрал любимого человека, который сейчас непонятно где — неизвестно, то ли жив, то ли мертв, — а другого твоего… не совсем любимого, но очень важного человека тоже вот-вот не станет, — в голову как-то ничего не приходило. Кажется, он ковылял по узкому проходу между скалами. Вроде бы он пытался догнать Ардашира и остальных, а Соруш, не слушая его не слишком убедительные угрозы, пытался схватить его за руки, чтобы всё-таки выполнить приказ и вернуть Лина в Бизант. Возможно, Лин ударил его раз или два, хотя в целом у него не было такой привычки.  Дальше он помнил себя в каком-то подземном зале. Воздух был прохладным и пах влажным камнем. Пламя светильников отражалось на мозаичных стенах. Может быть, это был просто дурной сон, потому что все это очень напоминало Крит и тот подземный лабиринт под древним городом. На стене даже была выложена такая же птица. Бассейна тут не было, но тоже была платформа в центре круга знаков, очень похожих на те, которые они тогда таким трудом добыли. Да, это точно был сон — не мог Ардашир так спокойно снимать доспехи... И остальные… они просто стояли — и никто даже не попытался остановить его!  Ардашир сел на колени в центре платформы. Остальные окружили его, как безмолвные свидетели самого нелепого самоубийства в мире. Знаки в круге засветились. Фарнак держал в руках нож. Он поднял его, потом опустил. — Нет, — сказал он несчастным голосом. — Сорайя сказала все правильно: это не может быть единственный выход… Ты… ты слишком нужен стране.  — Ты ей нужен, — оборвал его Ардашир. — Ты — ее будущее. Но нож в руке Фарнака все равно дрожал. — Я… Я не уверен, что смогу… Геларе взяла у него нож и решительно подняла его.  Лин рванулся вперёд. Соруш схватил его за край одежды. Лин начал вырываться. Он с удивлением услышал что-то, похожее на рычание — и кажется, этот звук издавал он сам. В этот момент Ардашир увидел Лина, и его лицо стало абсолютно несчастным. — Найди Нарсе, — крикнул он ему. — Не дай ему остаться одному! — Почему вы спрашивали у меня про тайну? — крикнул Лин. Ардашир покачал головой. — Вряд ли из этого что-то выйдет. Но вспоминай ее почаще. Соруш! Хватит стоять столбом! Пожалуйста, убери его отсюда!.. Но, хоть Лин в этот момент и перестал сопротивляться, Соруш сам застыл. Оба они стояли, неспособные ни двигаться, ни говорить, завороженные происходящей прямо на их глазах ужасной сценой. Геларе только в первое мгновение казалась решительной — затем ее рука бессильно упала. Всхлипнув, она обняла Ардашира и прижалась лбом к его лбу. Ардашир оттолкнул ее, забрал у нее нож. И быстро провёл лезвием по собственной шее. Знаки вспыхнули алым. Кровь хлынула на платформу. Ардашир осел, как игрушка, из которой вытащили набивку. Клинок выскользнул из его пальцев, рука, сжимавшая его, упала — безжизненная. От пола начал подниматься свет. По стенам пробежала рябь. Магия действовала. Арьяна запирала себя. И Ардашир стал её ключом. Дурной сон никак не кончался. Кажется, Лин пошатнулся и чуть не упал без сил. Но Соруш подхватил его под руки — и, наконец, милосердно убрался из этого места. Следующее, что помнил Лин — вилла Юстина, и закат. Конечно же, он был похож на кровь. Сейчас ему показалось бы похожим на кровь буквально все.  Он сидел на траве сада, ноги не держали его. Что произошло? Как… Почему… Всё это никак не могло случиться на самом деле, — билось в голове.  Соруш торопливо обнял его. Лин уже не сопротивлялся. — Удачи, Лин, — прошептал Соруш. — Вернись к нам. Если сможешь. И исчез. Лин кое-как встал на ноги. Двинулся к дому.  Где-то на середине пути — как будто Вселенная недостаточно позабавилась с ним, — его вдруг придавила новая порция ужаса и отчаяния. И не просто они — а ясное чувство, как будто из мира только что исчезло что-то очень важное. Должно быть, это было продолжение приступа паники. Просто беспричинный страх, который не посещал его уже больше трех лет — не более того. Но… Такое уже происходило с ним. И не раз. Еще давно, когда Красный император был жив. Но тогда Лин не особо обращал на это внимание, потому что панические приступы и так случались с ним постоянно, или же его кто-нибудь избивал, или травил сонным зельем. На этом фоне на минутный прилив безнадеги не очень обращаешь внимание. Но сейчас он почему-то ясно вспомнил, когда испытал это чувство впервые… Когда Красный Император убил его Сребробокого, вот когда. Что-то опять случилось со Сребробоким. Лин ясно это понял. А значит — и с Нарсе. Он потерял обоих людей, которых любил. Одновременно.  Возможно, какие-то боги из тех, что Лин регулярно поносил, решили покарать его — такое ведь не может произойти случайно.