Глава 8
26 марта 2025 г., 10:46
Дэнни
– Хорошо. Спасибо, Мэдди. – Я кладу трубку и бросаю взгляд на Сэма, который сидит на другом конце кухонного стола.
– Что она сказала? – Он отрывает взгляд от ноутбука.
– Кости принадлежат мужчине в возрасте от тридцати до тридцати пяти лет. Причина смерти неясна. Есть повреждения черепа, а также второго и третьего шейных позвонков.
– ДНК?
– Пока нет, но они, похоже, уверены, что могут получить профиль по костям или зубам. – Я рассеянно почесываю челюсть. – Но это займет время. Они подсчитали, что он пролежал в земле примерно тридцать-сорок лет. Сейчас ему присвоили имя Джон Доу, а его останки отложили на полку до тех пор, пока отдел по расследованию нераскрытых дел не займется ими, что может произойти нескоро.
– Хм... – Сэм удобно откидывается на спинку стула. – Если бы я мог заполучить останки, возможно, я смог бы что-то из них получить.
– Что ты имеешь в виду?
– Я не просто вижу духов, как твой Тристан. – Он пожимает плечами. – Я могу делать и другие вещи.
– Например? – спрашиваю я, испытывая глубокое любопытство.
– Я еще не до конца разобрался, но иногда, когда я прикасаюсь к вещам, я получаю... – Он взмахивает рукой, пытаясь сформулировать мысли. – Ощущения... образы... Не знаю, как это описать. Наверное, это можно назвать психической связью. Она не всегда срабатывает, но обычно я могу получить достаточно впечатлений, чтобы начать двигаться в правильном направлении.
Я присвистываю.
– Неудивительно, что ты стал таким популярным частным сыщиком за такой короткий срок.
Сэм снова пожимает плечами.
– Полагаю, есть небольшой плюс в том, что тебя избили и оставили умирать.
Его тон небрежен, как будто он пытается отмахнуться от серьезной травмы, которую ему пришлось пережить. Я хочу что-то сказать, но не думаю, что он хочет это слышать, поэтому не давлю на него, хотя и вижу тени в его глазах.
– На что это похоже? – спрашиваю я, уходя от болезненной темы. – Возможность видеть то, что видишь ты, я имею в виду.
– Это... – Сэм замолкает, чтобы сформулировать ответ. – Ну, поначалу было неприятно, наверное. В больнице я очнулся дезориентированным и испытывающим боль, и сначала я подумал, что у меня галлюцинации, учитывая уровень обезболивания, на котором меня держали. Когда я еще мог видеть их, при отлучении от морфия, я думал, что схожу с ума. Но потом появилось все остальное - прикосновения к предметам и людям, образы и чувства, которые мне не принадлежали. Это было слишком. К тому моменту я действительно был на грани срыва.
– Что случилось? – Я ерзаю на стуле, морщась от боли в ноге.
– Я встретил кое-кого в больнице. Пожилую женщину по имени Эсси, которая сидела на скамейке в огороженном саду, когда я выскользнул покурить. Мама сводила меня с ума, суетясь вокруг, и мне нужно было немного пространства. В больнице было так много людей, живых и мертвых, что у меня в голове царил полный бардак. Но я зашел в тот сад... – Он замолкает, качая головой. – Там было так спокойно, я даже не слышал движения за пределами территории больницы, только несколько птиц и шелест ветра в вишневом дереве в углу сада. Я наконец-то почувствовал, что могу дышать впервые за несколько недель, и тогда я увидел ее.
– Эсси? – Я наклоняюсь так близко, как позволяет мой гипс, радуясь, что он наконец-то открывается мне.
Сэм кивает.
– Ей было за восемьдесят, крошечное хрупкое создание с белыми волосами. Она сидела на скамейке в халате, а рядом с ней стояли ходунки, и просто улыбалась. – Он усмехается. – Она посмотрела на меня и просто поняла.
– Поняла что?
– Что у меня Зрение, как она это называла. Она сказала, что я пережил что-то ужасное, но это была метаморфоза. Что это было больно, но я выйду из этого другим, более сильным и красивым. – Он подсознательно поднимает руку и проводит по шраму, спускающемуся по его лицу. – Она сказала, что я больше никогда не увижу мир прежним.
– Ух ты, – бормочу я. – Помогло?
– Да, помогло. – Он мягко улыбается при воспоминании о ней. – Она уже давно лежала в больнице и каким-то образом знала, что ей осталось недолго. Мы каждый день встречались в том саду, и я узнал все об удивительной жизни, которую она прожила. Она тоже была одаренной. Она научила меня стольким вещам, которые я теперь могу делать, что это позволило мне отвлечься, чтобы не зацикливаться на нападении. Иногда мне кажется, что мы должны были встретиться. Наши пути должны были пересечься, пусть даже на короткий миг, и я так благодарен, что у меня был шанс узнать ее.
– Ты поддерживаешь с ней связь после переезда сюда?
Сэм медленно качает головой.
– Не совсем. Ночью, когда меня выписали из больницы, я проснулся и увидел, что она стоит у изножья моей кровати. Она улыбнулась мне и исчезла. Она скончалась во сне несколькими часами раньше, но все равно пришла попрощаться.
– Это так грустно, – бормочу я.
– Нет, вовсе нет. – Он качает головой. – Она была готова, пришло ее время. Не было никакой печали, только радость. Ее муж и семья ждали ее на другой стороне.
– Я не могу представить, каково это - делать то, что можете вы с Тристаном, – признаю я. – Для него это все еще так ново. Он все еще пытается вникнуть в это, и я...
– Ты пытаешься быть сильным ради него, – заканчивает Сэм.
– Почему я не должен быть сильным?
– Я не говорю, что ты не должен, но я знаю тебя, Дэнни, ты всегда ставишь всех остальных на первое место. Так уж ты устроен. Выяснить, что может Тристан, а потом выяснить, что я могу делать то, что могу? И я полагаю, что узнать, что Харрисон - ведьма, было нелегко.
– Присяжные все еще не пришли к единому мнению. – Я потираю ноющий лоб. – Я не уверен, что верю в колдовство, но не могу отрицать того, что видел с Трисом.
– Мы все видим, как сильно ты любишь Тристана и пытаешься облегчить ему жизнь, но вполне нормально признать, что это тебя пугает, хотя бы немного.
Я делаю глубокий вдох.
– Ладно, меня это пугает, – признаюсь я, зная, что если кто и поймет, так это Сэм. – Все это так далеко за пределами моего опыта, что я не знаю, как со всем этим справиться.
– Не похоже, что к этому прилагается инструкция. – Сэм усмехается. – Ты молодец, если это поможет.
– Я боюсь, что подведу его, – признаюсь я.
– Этого никогда не случится, – уверенно говорит он.
– Ты кажешься таким уверенным.
– Да. – Он наклоняется ближе. – Дэнни, в этом мире нет абсолютов. Жизнь беспорядочна и запутана, но если добавить еще и загробную жизнь, то есть так много вещей, которые могут и будут идти не так. Мир не черно-белый.
– Что ты хочешь сказать? – спрашиваю я в замешательстве.
– Подойди к этому непредвзято, и вы с Тристаном, в конце концов, найдете способ заставить это работать. Пока вы честны друг с другом и прикрываете спины, поверь мне, для вас нет ничего невозможного.
Я тихо фыркаю.
– Как ты умудрился стать таким мудрым?
– Травма головы. – Он улыбается, и я вижу, что он снова уклоняется от ответа. – В любом случае, как насчет того, чтобы вернуться к делу мистера Рейеса?
– Сейчас у нас нет официальных документов и причины смерти, – отвечаю я, позволяя ему сменить тему. Пока что. – Если мы исходим из того, что останки на самом деле принадлежат Брюсу Рейесу и что он был убит где-то в восьмидесятых... Тристан сказал, что его родители еще живы. Полагаю, они подали заявление о пропаже, но я не могу получить доступ к полицейским записям, пока нахожусь на больничном. Если я попрошу Мэдди, мне придется объяснять, зачем мне нужен доступ к случайному файлу почти сорокалетней давности. Особенно после того, как я спрашивал о Джоне Доу с поля для регби.
– Ты прав. – Сэм снова ставит перед собой ноутбук и начинает что-то печатать. – Как бы мне ни нравилась Мэдди, и она блестящий детектив, наверное, будет лучше, если мы постараемся не впутывать ее в это дело. Это будет слишком сложно объяснить.
– Что ты делаешь? – Я киваю в сторону ноутбука, пока он щелкает по клавишам.
– Это. – Он перестает печатать и поворачивает экран, чтобы показать отсканированную форму, датированную маем 1986 года.
– Мистер Брюс Рейес, – бормочу я, читая имя в верхней части отсканированной копии. Подняв глаза от экрана, я резко вдыхаю. – Как ты получил доступ к этому? Это закрытые полицейские файлы, а не общедоступные.
– Я мог бы тебе сказать. – Сэм поднимает брови и бросает на меня многозначительный взгляд. – Но, думаю, мы оба знаем, что ответ тебе не понравится.
– Ты взломал систему учета столичной полиции, не так ли? – Я пристально смотрю на него. – Ты хоть представляешь, сколько денег они тратят на свою систему безопасности и брандмауэры?
– Видимо, недостаточно, – бормочет Сэм себе под нос.
– Сэм, – предупреждаю я.
– Что? Дэнни, ты сам это сказал. Расследование этого дела будет крайне сложным, потому что мы не можем рассказать властям, как мы получили информацию, которая у нас уже есть. Если, конечно, ты не хочешь сказать начальству, что можешь опознать кости, найденные в Сурбитоне, потому что твой парень дружит с его призраком. О, еще ты можешь добавить, что Смерть заглянул к тебе на кухню во время отключения электричества, чтобы попросить нас не дать ему перейти к свету.
Я поджимаю губы.
– С неохотой вынужден признать, что в твоих словах есть доля правды.
Сэм смеется и игриво бросает в меня скомканным листком бумаги для заметок.
– Я знаю тебя, Дэнни. Мы много лет работали вместе, помнишь? Ты честный человек и живешь, придерживаясь правил, но это чертовски сложная область. Если мы собираемся выяснить, что случилось с этим парнем, нам понадобятся все инструменты из нашего арсенала, будь то взломанные файлы, экстрасенсорные связи или старая добрая полицейская работа, – он слегка ухмыляется.
– Хорошо, – неохотно соглашаюсь я.
– Ты уверен? – спрашивает он, удивленно приподнимая брови, и я фыркаю. – Я не хочу, чтобы ты хватался за свои жемчужины каждый раз, когда я делаю что-то слегка...
– Незаконное?
– Нестандартное, – поправляет Сэм.
Я издаю громкий, покорный вздох.
– Почему у меня такое чувство, что все это вот-вот взорвется у нас перед носом?
– Имей хоть немного веры. – Он подмигивает мне. – Меня еще не поймали.
– Я действительно не хочу знать. – Я качаю головой и шиплю, когда нога снова мучительно пульсирует. Взглянув на часы, я отмечаю время. – Ладно, – неохотно говорю я. – Дай мне мои обезболивающие, а потом скажи, что говорится в деле о пропавшем без вести.
Сэм сползает со своего места, и, пока он занят тем, что приносит мне стакан воды и лекарства, мой взгляд скользит к окну кухни. Дождь волнами хлещет по стеклу. Я снова смотрю на время и надеюсь, что Тристан не задержится надолго. Мне не нравится, что он выходит на улицу в такую погоду; он все еще не полностью оправился от гриппа. Ему бы лежать в постели, а не гоняться за призраками по Лондону посреди шторма, или, если ему действительно нужно, я бы хотел быть с ним. Ненавижу торчать в квартире с ногой, закинутой на стул.
Мое внимание отвлекается, когда Сэм ставит передо мной стакан и упаковку с таблетками и опускается на свое место.
– Спасибо. – Я вытаскиваю пару таблеток из блистерной упаковки и беру стакан с водой. – Расскажи мне, что написано в отчете Брюса. – Я киваю в сторону ноутбука.
– Ладно, давай посмотрим, что тут у нас. – Сэм щурится, изучая отсканированный документ, который изначально был рукописным, пытаясь разобрать детали почти неразборчивых каракулей. – Брюс Эрнандо Рейес был объявлен пропавшим без вести двадцать восьмого мая 1986 года. Родился в июле пятьдесят седьмого. Если предположить, что он умер в то время, о котором идет речь в отчете, то ему было бы двадцать девять лет, что соответствует возрастному диапазону, который доктор указал для найденных костей.
– Кто сообщил о его пропаже?
– Его отец, Антонио Рейес, и указанное место жительства находится в Сурбитоне, недалеко от места, где были обнаружены кости. – Сэм прокручивает экран вниз, его взгляд бегает туда-сюда, пока он читает записи. – Похоже, что в последний раз его точно видели на спортивной площадке. Он сыграл последнюю игру сезона, но не появился на работе тем вечером.
– Где он работал?
– Где-то под названием «Голубой Гром». Он был барменом. – Сэм снова начинает стучать по клавишам, а затем прокручивает информацию на сенсорной панели. – «Голубой Гром» был коктейль-баром в Сохо. Он открылся за полгода до исчезновения Брюса и закрылся в девяносто втором... погоди-ка, это интересно.
– Что?
– Это был не просто коктейль-бар. – Сэм продолжает читать. – Снаружи, да, он выглядел именно так, но на самом деле это был подпольный гей-клуб. Ему посвящена целая страница на Facebook с фотографиями с момента его первого открытия. – Его взгляд сосредоточенно сужается. – Посмотрим, позволят ли они мне присоединиться к их закрытой группе, – бормочет он себе под нос, и я чувствую, как начинаю волноваться. Я почти чувствую себя бесполезной запасной частью.
Услышав, как открылась и закрылась дверь в квартиру, я перевожу взгляд с Сэма на дверь кухни как раз вовремя, чтобы увидеть, как появляется Тристан и громко чихает, чуть не теряя при этом запотевшие очки.
– Привет, – он шмыгает носом.
– О, милый. – Я сочувственно морщусь. – Ты выглядишь промокшим насквозь.
– Да, вплоть до трусов, которые мне мешают, – жалобно говорит он, затем поднимает подбородок в сторону Сэма. – Привет, Сэм.
– Тристан, – отвечает он, на его губах играет легкая улыбка. – Сочувствую по поводу ситуации с нижним бельем, но ты случайно не узнал ничего полезного?
Тристан качает головой, и капли воды разлетаются во все стороны.
– Не совсем. У Брюса довольно большие пробелы в памяти.
– Насколько большие? – обеспокоенно спрашиваю я. В конце концов, единственное, что нам помогло бы в этом нераскрытом деле, - это то, что мы действительно могли допросить жертву, несмотря на то, что он мертв, но если он ничего не сможет вспомнить, это в десять раз усложнит нашу работу.
– С момента его смерти до шести месяцев спустя, – отвечает Трис. – Он даже толком не помнит, как оказался в книжном магазине. В конце концов, Уайтчепел находится довольно далеко от Сурбитона.
– Если его вообще убили в Сурбитоне, – бормочет Сэм. – Пробелы в его памяти не так уж и необычны. Насколько я понимаю, чем более травматична смерть, тем больше вероятность, что разум покойного блокирует воспоминания о ней и обо всем, что с ней связано.
– Должно быть, он умер довольно ужасной смертью, чтобы потерять шесть месяцев после нее. – Трис хмурится. – Я имею в виду, Дасти убили, но она потеряла всего около двадцати четырех часов.
– Это не обязательно физическая травма, – отвечает Сэм. – Это может быть эмоциональная травма. Если он знал своего убийцу и был эмоционально привязан к нему, это могло произойти из-за предательства, или, как ты говоришь, это могла быть долгая, затяжная, мучительная смерть. На данный момент нет возможности узнать наверняка.
– Боже, даже думать об этом страшно. – Трис вздрагивает, но не от холода, и сбрасывает мокрый плащ. – Ребята, вы что-нибудь нашли?
– Пока немного, – отвечаю я. – Останки принадлежат мужчине, ему около тридцати лет, и мы просто ждем, смогут ли они получить профиль ДНК из его костей. Доктор О'Хара считает, что они были похоронены около тридцати-сорока лет назад. Вся косвенная информация совпадает. И у нас есть копия заявления о пропаже Брюса. Последний раз его видели на матче по регби, а вечером он не явился на смену, работая барменом в одном из заведений в Сохо. Пока что это практически все.
– Начало положено, я полагаю. – Тристан снова громко шмыгает носом, и я передаю ему коробку с салфетками со стола. – В понедельник мне придется вернуться на работу, так что я смогу связаться с отделом судебной антропологии и узнать, смогу ли я найти еще какую-нибудь информацию. Мы с Дасти также привезли с собой Брюса.
– Что? – Я поворачиваю голову к Трису, пока он сморкается. – Вы привезли Брюса сюда? Я думал, он не может покинуть книжный магазин. Или портал? Неважно. Ты понимаешь, о чем я. – По крайней мере, я надеюсь, что понимает, потому что я только больше запутываюсь во всем этом.
– Похоже, может, но только на короткое время. – Трис сбрасывает ботинки и пересекает кухню, оставляя за собой мокрые следы носков, чтобы выбросить грязную салфетку в мусорное ведро, а затем вымыть руки. – Его двоюродная сестра Энджи пока присмотрит за дверью, чтобы помочь нам разобраться, что происходит. Но в книжном магазине творится что-то очень странное.
– Странное? – осторожно спрашиваю я, не уверенный, что действительно хочу знать ответ.
Тристан поворачивается и прислоняется к раковине.
– Извини за выражение, но там как в городе-призраке... только без призраков.
– Что? – Я ерзаю на сиденье, пытаясь устроиться поудобнее, и терплю неудачу, когда нога пульсирует.
– Буквально все призраки исчезли, – поясняет он. – Я никогда не видел это место таким пустым. Мадам Вивьен в восторге. Она изначально не хотела, чтобы они все там были.
– Почему все призраки вдруг исчезли? – Я смотрю на Сэма, который хмурится. Это не может быть хорошо. Я могу не знать много о духах и загробной жизни, но то, что говорит Тристан, начинает вызывать тревогу. Что, черт возьми, происходит? Сначала эта странная буря, которая никак не утихнет, а теперь еще и призраки пропадают?
– Думаю, я пойду поговорю с Брюсом, – говорит Сэм.
– Будь моим гостем. – Он машет рукой в сторону дверного проема. – Думаю, Дасти отвела его в гостиную.
Я наблюдаю, как Сэм соскальзывает со стула и исчезает за дверью. Как только он уходит, Трис плюхается на стул рядом со мной и с усталым вздохом кладет голову мне на плечо.
– Тебе нужно отдохнуть, – тихо говорю я, целуя его очень мокрую и очень кудрявую копну волос.
– Скажи это всем остальным, – бормочет он. Не обращая внимания на боль в ребрах, я обнимаю его, и с его губ срывается долгий вздох удовлетворения. – В последнее время здесь как на чертовой Пикадилли-Серкус.
Я хихикаю, протягивая руку вверх и нежно массируя его шею.
– Знаешь, когда все закончится и мне снимут гипс с ноги, почему бы нам не уехать на выходные куда-нибудь, куда ты захочешь, только вдвоем?
Он громко стонет.
– Это звучит как настоящий рай. – Он снова тихо вздыхает, пока мои пальцы продолжают гладить его по затылку. – Когда наша жизнь стала такой странной?
Я согласно хмыкаю.
– Поверь, я уже несколько дней задаюсь тем же вопросом.
– Думаю, я сделаю себе чашку чая и переоденусь в сухую одежду. – Он поднимает голову и смотрит на меня. – Хочешь кофе?
– Позволь мне заняться этим, любимый. А ты иди переоденься. – Я убираю ногу с другого стула, на котором она покоилась, и не могу сдержать стона боли, который вырывается наружу.
– Не смей двигаться, – предупреждает Трис. – Тебе нужно дать этой ноге отдохнуть. Я принесу.
Он наклоняется вперед, чтобы прижаться поцелуем к моим губам, и я не могу удержаться от того, чтобы не провести рукой по его челюсти, нежно взять его затылок и наклонить его так, чтобы наши губы идеально совпали. Он открывает рот, и я просовываю внутрь язык, чтобы потереться о его. Его поцелуи вызывают привыкание - тепло, удовлетворение и любовь, а также слабый гул возбуждения. Прошло уже несколько дней с тех пор, как я был в нем, из-за аварии и его гриппа, и я жажду его так, что не передать словами.
Он стонет и прижимается ближе, обвивая влажными руками мою шею, и я могу сказать, что, даже погруженный в наш поцелуй, он очень осторожен со мной, чтобы не слишком давить на мои больные ребра.
Как бы мне хотелось просто притянуть его к себе на колени, раздеть догола и провести руками по его мягкой, теплой коже. Я хочу обхватить его упругую попку и прижимать его к себе, пока он не начнет тереться об меня, теплый, раскрасневшийся и отчаянно нуждающийся во мне, как и я в нем.
– Ради всего святого, вы двое, – прерывает меня знакомый голос, и я отстраняюсь от Тристана, чтобы увидеть Чана, стоящего перед нами с забавным выражением лица. – Эй, Сэм, возвращайся сюда. Сейчас начнется живое секс-шоу.
Я оглядываюсь и вижу голову Сэма, появившуюся в дверном проеме кухни.
– Что я пропустил? – спрашивает он, глядя сначала на Чана, потом на меня и Триса.
– Ничего. – Я сердито смотрю. – Все, что я хочу, - это две минуты уединения с моим парнем. Разве я прошу слишком много?
– Да, это так. – Чан ухмыляется. – Извините, голубки, но у нас слишком много дел, чтобы вы оба сидели здесь и лапали друг друга.
– Обещай мне, – бормочет Тристан, прежде чем запечатлеть сладкий поцелуй на моих припухших губах, – что мы постараемся, чтобы наши выходные прошли как можно дальше от них всех.
– Это обещание, – вздыхаю я, прищуриваясь на Чана.
Сегодня явно не один из «ее» дней. Кажется, это первый раз, когда я вижу его без макияжа. На нем яркие красно-белые клетчатые мокасины и очень узкие джинсы, искусно разорванные в разных местах и такие обтягивающие, что кажутся нарисованными. На темно-серой футболке под блейзером в тонкую полоску изображена Долли Партон и слоган, который гласит: «Нужно много денег, чтобы выглядеть так дешево». На самом деле, единственное, что в нем есть женского, - это огромная сумка Michael Kors, перекинутая через предплечье.
Последний раз я видел его в таком виде на похоронах миссис Абернати, и Трис сказал, что у него был плохой день. В другой руке он держит несколько плоских коробок для переезда, которые прислоняет к шкафу.
– Надо дать им высохнуть. Они попали под дождь и не поместились под зонтик, – бодро говорит Чан. – Харрисону сегодня нужно было работать, но я подумал, что могу помочь тебе начать собирать все ненужные вещи в квартире.
– Ты в порядке, Чан? – спрашивает Тристан, прежде чем я успеваю.
– Да, а что? – Он откидывает волосы на плечо.
– Просто, – осторожно отвечает он, – эм... Я имею в виду, в прошлый раз, когда ты выглядел так и носил туфли на плоской подошве, Дасти сказала, что это потому, что ты очень расстроен.
– О, милый мальчик, – воркует он. – Я в порядке, спасибо, но, как я уже сказал, я здесь для того, чтобы помочь тебе собраться и начать упаковывать вещи. Платья и каблуки – неподходящий наряд. На самом деле я не отношу себя к девушкам, скорее к гендерно свободным. Я просто чаще ношу женскую одежду, к тому же мне нравятся женские вещи.
Это все объясняет, думаю я и молча киваю.
Чан поджимает губы, роясь в своей сумке.
– Хотя у тебя еще остался месяц до окончания срока аренды, чем быстрее мы вытащим тебя из этой дырявой лачуги, тем лучше. Вся эта сырость не способствует быстрому выздоровлению. Честно говоря, Трис, дорогой, каждый раз, когда ты кашляешь, кажется, что ты лишишься легкого.
– Очаровательно, – отвечает Трис слабым голосом.
– Знаешь, сегодня утром со мной произошло нечто странное. Чан достает маленькую пудреницу и тюбик бальзама для губ с надписью «Сексуальная мамочка». – Я проснулся сегодня утром, и вход в мою квартиру был покрыт всеми этими странными черными пятнами. Они выглядели как очень большие кусочки конфетти, но когда я подошел ближе, я увидел, что это лепестки роз. Черные. – Он открывает пудреницу, чтобы посмотреть в зеркало, затем проводит бальзамом по губам. Закончив, он посылает себе воздушный поцелуй и захлопывает пудреницу. – Не думал, что бывают черные розы. Во всяком случае, они были разбросаны по моему половику. Наверное, кто-то засунул их в почтовый ящик. Это такой странный способ разыграть кого-то, не так ли? – Он слегка хмурит брови, засовывая пудреницу и бальзам для губ обратно в большую сумку.
– Зачем кому-то это делать? – Тристан смотрит на Чана, совершенно обескураженный.
– Понятия не имею. – Чан пожимает плечами, поднимая руки. – Я ведь не схожу с ума, правда? Это странно?
– Очень странно, – соглашается Тристан. – И очень дорого. Я знаю нескольких флористов по работе, и должен сказать, что черные розы – это особый товар. Зачем кому-то тратить столько усилий на покупку чего-то такого дорогого, и как они пронесли их все в твою квартиру?
Тристан поворачивается и смотрит на меня обеспокоенными глазами. Я пока не собираюсь ничего говорить, но у меня есть смутное подозрение, кто может быть ответственен за это.
– Ты проверил, все ли окна и двери заперты? – все равно спрашиваю я.
– Это было первое, что я сделал. – Чан выгибает бедро и задумчиво наклоняет голову. – Серьезно, единственный способ, которым они могли пронести их в квартиру, – это просунуть через почтовый ящик, и даже в этом случае им понадобился бы ключ от здания.
– Ты чувствуешь себя в опасности? – спрашиваю я.
– Нет. – Он качает головой, отчего его блестящие волосы колышутся. – Как я уже сказал, скорее всего, это был просто глупый розыгрыш. В любом случае, – Чан небрежно машет рукой, как бы отгоняя негативные мысли, – я взял с собой iPad. Я добавил в закладки несколько объявлений, которые, как мне кажется, могут подойти. В Хакни сейчас мало что есть, но в Уайтчепеле есть пара отличных двушек. Я имею в виду, вам обоим придется ездить на работу, но это не так уж и далеко. Один из объектов находится в нескольких минутах ходьбы от Спиталфилдс, который является действительно оживленным местом, и там есть Брик-лейн, если вы хотите приличное карри, множество потрясающего уличного искусства, необычные магазины и модные бары и рестораны.
Должен признать, что я действительно впечатлен эффективностью Чана. Возможно, с ним этот переезд окажется не таким сложным, как я думал.
– Спасибо, Чан. – Трис улыбается, и это настоящая улыбка, а не вялая, вымученная, которую он выдавал последние пару дней.
– О, они дали мне доступ к группе «Голубого Грома» на Facebook, – объявляет Сэм, снова усевшись перед своим ноутбуком. – В закрытой группе куча фотографий, – размышляет он, прокручивая страницу. – Люди делятся своими воспоминаниями и фотографиями этого места.
– Подожди! – внезапно ахает Чан, стоя за плечом Сэма. – Назад, – требует он, а затем: – Святое дерьмо, это же Ари! – Последнее слово он произносит с легким хихиканьем.
– Ари? – Тристан наклоняется вперед и тянет ноутбук Сэма к нам, поворачивая его так, чтобы мы могли видеть. Конечно же, кто-то когда-то поделился фотографией со своим парнем, но если посмотреть на улыбающуюся пару на переднем плане, то можно увидеть, что за ними, освещенный неоновыми голубыми и розовыми огнями бара, где он подает напитки, стоит Ари. – Это Брюс, работающий за стойкой рядом с ним.
– Правда? – восторженно восклицает Чан, придвигаясь к нам и наклоняясь поближе, чтобы увидеть мужчину, с которым Дасти проводит большую часть своего времени. – Он горячий, – решает Чан.
– А кто такой Ари? – спрашивает Сэм.
– Его зовут Роберто Калильяри, – объясняю я. – Но он называет себя Ари. Он владеет и управляет «Радужной Комнатой», транс-клубом в Шордиче, где работает Чан. Это также место, где была убита Дасти.
– Мир тесен, не так ли? – бормочет Сэм, ставя ноутбук обратно перед собой. – Итак, этот Ари, очевидно, знал Брюса, если работал с ним в «Голубом Громе». Может, нам стоит начать с этого?
– Нам нужно будет поговорить и с его родителями, – добавляю я, решив выбраться из квартиры, даже если мне придется ковылять на костылях. – Но теперь у нас есть место, с которого можно начать. Полагаю, мы снова отправимся в «Радужную Комнату».
– Надеюсь, на этот раз никто не будет стрелять в меня и Чана. – Трис усмехается, и брови Сэма медленно поднимаются.
– Держу пари, это захватывающая история. – Губы Сэма изгибаются.
– Поставь чайник, – говорит Трис с ухмылкой, – и мы тебе все расскажем.
