Глава 9
27 марта 2025 г., 10:11
Ахтунг! Много мата. Ари=нецензурщина.
Тристан
– Святой, блядь, Христос на крекере! – Дасти громко ахает. – Что, черт возьми, происходит с губами Руби? Она похожа на иглобрюха.
– Чан говорит, что она сделала антивозрастную процедуру для лица, – отвечаю я.
– Антивозрастные процедуры для лица не сделают ваши губы такими, будто вы засунули рот в промышленный пылесос, – ухмыляется Дасти. – Они выглядят как обноски Донателлы Версаче.
– Чан думает, что она сделала филлеры. – Мой голос негромкий, но я знаю, что Дасти слышит меня за грохотом музыки, доносящимся со сцены. Я уже настолько привык говорить незаметно, краем рта, что мне грозит опасность стать похожим на Папая.
Мое внимание привлекает завораживающая форма Руби, исполняющей Disco Inferno в стиле Тины Тернер в очень обтягивающем, очень блестящем, очень украшенном кисточками трико... с гигантскими подплечниками. Она сейчас так далеко за пределами «Купола грома», что я ожидаю появления Мела Гибсона в любую минуту.
– Без шуток. – Дасти громко фыркает. – У нее такие большие губы, что они, наверное, входят в комнату за час до нее.
– Я бы больше беспокоился о трико. Он так высоко задрался, что я удивляюсь, как у Руби не начался геморрой. – Я невольно вздрагиваю. – Я даже не хочу представлять, сколько на это ушло скотча. Мои яйца сжимаются от сочувствия.
Я слышу, как Сэм громко фыркает позади меня, но не оборачиваюсь, хотя знаю, что он подслушивает наш разговор.
– О боже, Трис. – Дасти хихикает в похабном восторге. – Ты все больше начинаешь походить на меня. Мы еще сделаем из тебя драг-королеву.
– Нет, если у меня должны быть такие губы, – кротко говорю я. – И никакие ухищрения в мире не заставят меня добровольно влезть в это трико. – Я задумчиво поджимаю губы. – Тем не менее, нужно уважать то, на что она готова пойти ради искусства.
Я бросаю взгляд на Брюса, который молча стоит рядом с Дасти, просто впитывая атмосферу «Радужной Комнаты». Конечно, я не знаю его так хорошо, как Дасти, но он совсем не похож на себя. В его обычно улыбчивом и беззаботном выражении лица есть что-то мрачное, и он выглядит... ну... мертвым. Я никогда не видел его таким бледным и похожим на труп. Как будто все яркие краски медленно вытекают из него, оставляя после себя лишь тени.
– Ты в порядке, Брюс? – обеспокоенно спрашиваю я. Он смотрит на меня и коротко кивает, а затем возвращает взгляд на сцену, чтобы посмотреть на энергичное выступление. Мой взгляд возвращается к Дасти, и мы обмениваемся обеспокоенными взглядами.
– Тристан! – Восторженный голос кричит над шумом толпы, заставляя Дасти широко улыбнуться с теплотой и любовью. – Инспектор Дэнни!
Я смотрю, как улыбающийся Бенни, милый мальчик, которого я встретила на похоронах Дасти, машет нам, пробираясь сквозь толпу на танцполе.
– Привет! – говорит он, задыхаясь, и слегка понижает голос. Хотя музыка звучит громко, мы находимся достаточно далеко от сцены и динамиков, чтобы слышать друг друга, не крича во все горло.
– Привет, Бенни. – Я отвечаю ему заразительной улыбкой. Приятно видеть его счастливым. Он выглядел таким грустным на похоронах Дасти, когда предложил мне одну из своих наклеек, чтобы подбодрить меня.
– Инспектор Дэнни! – Бенни переключает внимание на Дэнни, стоящего чуть позади меня, балансирующего на одной ноге и выданных в больнице костылях. – Ты повредил ногу! – Бенни хмурится, глядя на гипс. – Это сделали плохие парни?
– Не совсем. – Дэнни усмехается. – У меня был небольшой несчастный случай с деревом, и я сломал ногу.
– Тогда тебе, наверное, не стоит лазить по деревья, – мудро говорит Бенни. – Больно?
– Немного, но все заживает, – отвечает он, и я понимаю, что он лжет. Дэнни вспотел, его руки дрожат от напряжения, но он делает храброе лицо для Бенни, который теперь изучает Сэма.
– Кто ты? – спрашивает он с любопытством. – Ты полицейский, как инспектор Дэнни?
– Раньше был, – отвечает Сэм. – Но теперь я частный детектив.
– О, как частный детектив Магнум. Он живет на Гавайях и водит крутую тачку, – возбужденно говорит он. – А у тебя есть крутая машина? Она красная?
– Извини, приятель. – Сэм весело качает головой. – Моя машина довольно скучная.
– Что случилось с твоим лицом? – продолжает Бенни без фильтра, глядя на шрам Сэма. – Больно было? У меня шрам на ноге. Это от игры в футбол, но больше не болит.
– У меня тоже, – отвечает Сэм. – Теперь все зажило. – У меня такое чувство, что это очень далеко от правды. Не мне, конечно, что-то говорить, но в тусклом свете я вижу, как сжимается челюсть Дэнни.
– Чан! – Бенни вскрикивает от восторга и бросается вперед, чтобы крепко обнять ее, когда она появляется рядом с нами.
Мой рот открывается, и я медленно моргаю.
– Слов нет, – говорю я, когда Бенни отступает назад, и взгляд Чан останавливается на мне.
Она снова в полном обличье, на ней облегающие шорты с леопардовым принтом и топ-бикини в тон. Ее длинные, похожие на когти накладные ногти отливают золотистым металлом, макияж безукоризненный, а на голове у нее чертовски огромный... ну, я даже не уверен, как это назвать. Это похоже на взрыв рыжевато-коричневых перьев и меха. У нее такие высокие каблуки-платформы, что я благодарен за то, что здесь нет потолочных вентиляторов, потому что в этих туфлях и головном уборе ей грозит серьезная опасность случайно повторить сцену из «Индианы Джонса и Храма Судьбы».
Она подмигивает.
– Ты милый, Трис, дорогой.
– О боже, – бормочу я. – Это как «Драг Рейс» встретил «Короля Льва».
– Я больше думал о «Лев спит сегодня ночью», – усмехается Сэм, разглядывая костюм Чан.
– О, Господи. Пожалуйста, скажи мне, что это не то, что ты исполняешь, – умоляю я. – Я буду напевать эту песню несколько дней.
– Расслабься, дорогой. – Чан небрежно машет золотыми когтями в мою сторону. – Это не так, это «Roar» Кэти Перри.
– Это приемлемо, – любезно говорю я, когда Бенни хватает ее за руку.
– Чан, Джинджер сказала, что ты выступишь позже. Ты пойдешь потанцевать со мной?
– Обещаю, что приду, милый мальчик. – Она обнимает его и нежно целует в макушку. – Сначала я должна отвести этих парней к Ари, но я обещаю, что вернусь, так что оставь танец для меня, ладно?
– Хорошо! – Бенни улыбается ей. – Пока, Тристан. Пока, инспектор Дэнни. Пока, частный детектив Сэм. – Он машет рукой, направляясь к переполненной танцплощадке.
– Повеселитесь с моим папой!
– Папа? – повторяем мы с Дэнни в один голос, но Бенни уже поглотил поток извивающихся тел.
– Папа? – Я поворачиваюсь к Чан, которая пожимает плечами.
– Разве ты не знал?
– Ммм, нет? Откуда мне это знать?
– Я думала, что Дасти упомянула об этом. В любом случае, пошли. – Чан жестом приглашает нас следовать за ней. – С каждой секундой здесь становится все шумнее, и говорить становится все труднее, и, хотя Ари иногда может быть полным придурком, я не хочу кричать на весь зал о его личных делах.
Она поворачивается к входу за кулисы, Сэм следует за ней по пятам. Пока Дасти и Брюс следуют за ними, я держусь в стороне и проверяю, хорошо ли Дэнни держится на костылях.
– Тебе, наверное, следовало остаться дома, – говорю я ему, хмурясь, замечая, как сурово сжаты его губы, а на лбу блестят капельки пота. – Это, по крайней мере, избавило бы тебя от унизительной необходимости ползти на заднице вниз по ступенькам на нижний этаж квартиры.
– Ты видел пенис в очках и с усами, который Сэм нарисовал на моем гипсе? – Дэнни издает сдавленный смешок. – Думаю, что мое достоинство уже покинуло здание.
– С какой стати ты позволил ему это сделать? – Я пытаюсь скрыть улыбку. – Ты знаешь, что в какой-то момент в течение следующих нескольких недель тебе разрешат вернуться к работе в офисе. Как ты собираешься объяснить это своему начальнику?
– Это на самом деле наименьшая из моих забот. Меня больше беспокоят все эти маленькие мужские фигурки, которые он нарисовал, с членами и яйцами, в бесчисленных сексуальных позах, которые обычно можно найти только в «Карма-сутре».
На этот раз я не могу сдержать фырканье, вырывающееся у меня, когда я смотрю на штанину его брюк, которые он умудрился надеть поверх гипса, пусть и с трудом.
– Я их не видел. – Я прищуриваюсь, глядя на затылок Сэма, пока он идет впереди меня. Словно почувствовав тяжесть моего взгляда, он поворачивается и поднимает бровь.
– Что? – беззвучно произносит он, и я закатываю глаза. Чертовы экстрасенсы.
– Я покажу тебе позже. – Дэнни усмехается, и я снова обращаю на него внимание.
– Однако мой вопрос все еще остается в силе. Почему ты позволил ему это сделать?
Он морщится.
– Я не совсем позволил ему это сделать.
– Ты спал, не так ли? – Мой рот дергается от огорченного взгляда Дэнни.
– В свою защиту скажу, что эти обезболивающие довольно сильные. – Он хмыкает и останавливается, чтобы перевести дыхание.
– Дэнни. – Я тянусь к нему, чтобы убедиться, что он стоит ровно.
– Не волнуйся, я в порядке. – Он медленно выдыхает, а потом снова начинает хромать, опираясь на костыли. – Я имею в виду, что не выиграю ни одного марафона в ближайшее время. К тому же, если сидеть весь день без дела, это приведет к нежелательной дремоте и порнографическим граффити.
– Но ты не должен торопить себя, – увещеваю я.
– Да, знаю, – вздыхает он. – Поверь, мое тело дает мне понять, насколько плохой, по его мнению, является эта идея. Но Ари знает, что я детектив. Он уже знаком со мной по убийству Дасти, так что мои вопросы о нераскрытом деле более правдоподобны, чем твои слова о том, что призрак Брюса пытается разобраться со своими незавершенными делами.
– Как будто я ему это скажу, – фыркаю я. – Но ведь работа Сэма частным детективом - это тоже правдоподобное объяснение для расследования нераскрытого дела, не так ли?
Он невинно смотрит на меня.
– О, я об этом не подумал.
– Конечно, не подумал. – Я тихонько смеюсь, прищурившись. – Я знаю твою игру, Дэниел Лайонел Хейз.
– Тсссс, – шипит, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не услышал.
– Клянусь богом, кто-то из твоих родителей, должно быть, проиграл пари. Я имею в виду, кто смотрит на милого маленького морщинистого ребенка и говорит: «О, я думаю, он похож на Лайонела»?
– Моя мама, судя по всему, – кисло говорит Дэнни. – Она была большой поклонницей Лайонела Ричи, ставила «Hello» на повторе, пока все мы, дети, не хотели заклеить себе уши, лишь бы прекратить эту пытку. И все же, это не так ужасно, как у моей сестры Эллен. Ее второе имя - Мадонна.
– Ты это выдумал! – Я уставился на него.
– Нет. – Он произносит это слово и снова стонет от напряжения.
– Серьезно? - Недоверчиво спрашиваю я. – Твоя мама назвала своих детей в честь поп-звезд восьмидесятых, и у нее проблемы с тем, что ты гей?
– На самом деле, я думаю, что проблема была скорее в моем отце и братьях, – он тяжело дышит, – и, честно говоря, это только наши вторые имена. Могло быть и хуже.
Наконец, мы подходим к двери за кулисы и видим, что Чан терпеливо придерживает ее, прислонившись к ней. Она позволяет двери захлопнуться за нами, когда мы проходим, и это приглушает шум клуба.
– Значит, Ари - отец Бенни? – Спрашивает Дэнни Чан, не желая продолжать разговор о своей семье. Не то чтобы я мог его винить; я знаю, что для него это все еще болезненная тема.
– Да. – Чан начинает идти по коридору с Сэмом, и я быстро оглядываюсь и вижу, что Дасти следует за мной, держа Брюса за руку. – У него была подруга. Старше него, ей было за сорок, и у нее начался кризис среднего возраста, связанный с ее биологическими часами, хотя она прожила большую часть своей жизни счастливо без детей. Она вдруг решила, что хочет ребенка, и попросила Ари пожертвовать сперму.
– Фу. – Дасти давится позади меня, несмотря на то, что я уверен, что она уже хорошо осведомлена об этой истории. В «Радужной Комнате» мало что происходило такого, о чем Дасти не знала.
– Они договорились, что он не будет иметь никакого отношения к ребенку, как она и хотела, – продолжает Чан. – Только ДНК, больше ничего. Так вот, он соглашается – говорит, что никогда на самом деле не хотел ребенка. Он вносит депозит, ее оплодотворяют или что-то в этом роде, я стараюсь не слишком зацикливаться на этом. Через девять месяцев появляется Бенни, и все летит к чертям.
– Что случилось? – спрашиваю я, и Чан останавливается, поворачивается к нам лицом, понижая голос.
– Она решила, что не хочет быть матерью. Не знаю, насколько сильно повлиял на это решение тот факт, что у Бенни синдром Дауна, но она сказала Ари, что не хочет ребенка и что Ари может либо забрать его, либо отдать на усыновление.
– Вот сука, – сердито шиплю я.
Чан пожимает плечами.
– В некоторых людях просто нет материнских чувств.
– А некоторые люди просто эгоистичные кретины, – мрачно бурчит Дасти позади меня.
– Итак, надо отдать должное, – говорит Чан. – Ари проявил себя с лучшей стороны, он даже не знал, как приготовить бутылочку или поменять подгузник, но он научился и заботился о мальчике.
– Я рад, – отвечаю я. – Я не очень хорошо знаю Ари, но, полагаю, он не кажется... – Я не знаю, как закончить это предложение.
– Ари - человек многогранный. – Чан хихикает. – Может, у него и рот как сточная труба, но под золотыми цепями, медальонами и волосами на груди, как у гориллы, на самом деле бьется сердце. Я имею в виду, что пытаться прорваться к нему - все равно что прорубаться через шестой уровень Джуманджи, но оно все равно есть. Ари любит этого мальчика, это одна из его самых привлекательных черт. Это и его любовь к Долли Партон.
– Кто не любит немного Долли? – вмешивается Сэм, когда мы подходим к закрытой двери.
– Точно. – Чан улыбается ему, стуча в дверь. – Здесь я вас всех оставлю. Ищите меня, когда закончите.
– Входите, – раздается грубый голос из-за двери. – Я не могу ждать весь этот ебанный день. И, клянусь богом, Джинджер, если ты потеряешь еще один парик, это будет выплачено из твоей гребаной зарплаты.
– Просто помните, что его лай хуже, чем его укус. – Чан подмигивает и, развернувшись на каблуках, направляется обратно по коридору.
– Или заходи, или проваливай на хуй, я занят! – снова кричит Ари.
Я открываю дверь, и Дасти вплывает в комнату, как QE2, заходящий в док, таща за собой Брюса, который выглядит недовольным. Она усаживается на край стола.
– Ты, как всегда, любезен, Ари. – Дасти закатывает глаза, глядя на него.
С веселым смешком я пропускаю Дэнни, ковыляющего первым, за ним следует Сэм, и, войдя в комнату, закрываю за собой дверь.
Ари поднимает взгляд от своего загроможденного стола и пристально смотрит, понимая, что мы явно не Джинджер. В его густых черных волосах обильно проглядывает седина, как и волосы на груди, которые в настоящее время полностью видны из-за яркой лимонно-зеленой рубашки с узором ромбовидного арлекина, расстегнутой почти до сосков, открывая тяжелую золотую цепь и медальон суверена. Однако усы, которыми он щеголяет, такие безупречно черные, что выглядят так, будто их накрасили — или, что более вероятно, он был в Just for Men и покрасил их.
– Рад снова вас видеть, мистер Калильяри, – любезно говорит Дэнни. – Я детектив, который расследовал убийство Дасти Ле Фрей.
– О, да. – Ари подозрительно оглядывает Дэнни с ног до головы. – Чан сказала, что вы ищете меня, но не сказала, для чего.
– Это мой помощник Сэм Стоун, он частный детектив, и мой напарник Тристан Эверетт, патологоанатом в государственном морге Хакни, – говорит Дэнни, кивая на каждого из нас по очереди, представляя.
Ари прищуривается, когда смотрит на меня.
– Я помню тебя по похоронам Дасти, – бормочет он. – Забавный малыш в рубашке с сахарным черепом, все время разговаривал сам с собой.
– Э-э-э... Я так делаю, когда нервничаю или чувствую себя неловко, – бормочу я. Я не очень хорошо умею врать.
Его взгляд возвращается к Дэнни, рассматривая костыли и сломанную ногу.
– Не хочешь присесть, пока не ебнулся, сынок?
– Спасибо. – Дэнни устраивается на стуле перед столом, а я занимаю тот, что рядом с ним. Сэм удобно располагается позади нас, так как в маленьком офисе всего два места.
– Чем могу быть полезен, инспектор? – Ари откидывается на спинку стула и громко цокает зубами, глядя на Дэнни. – Это из-за Дасти? Потому что я думал, что ее дело закрыто.
– Нет, это не из-за Дасти. – Дэнни прислоняет костыли к краю стула, чтобы залезть во внутренний карман пиджака и вытащить фотографию, которую мы распечатали из интернета. – Мы расследуем дело о пропаже человека, произошедшее несколько лет назад, и нам стало известно, что вы его знали.
Он передает фотографию Ари, который берет ее с настороженным выражением лица и пристально изучает некоторое время.
– «Голубой Гром», да? Ахуеть, ты действительно не шутил, когда говорил, что это было много лет назад. Это заведение закрылось еще в начале девяностых.
– Вы работали там барменом? – уточняет Дэнни.
– Да. – Глаза Ари блестят, но он не отрывается от фотографии. – Это были хорошие времена. Этим зданием владел мой друг, который помогал финансировать это заведение, когда я его открывал. Хороший парень, умер от осложнений, вызванных ВИЧ. Он прожил годы с вирусом, но, в конце концов, его доконала пневмония.
– Джефф умер? – Брюс бормочет у него за спиной, его глаза печальны. – Ари прав. Несмотря на то, что я знал Джеффа недолго, он был действительно хорошим человеком.
– Я сожалею о вашей потере, – тихо произносит Дэнни, и даже я слышу нотки грусти в голосе Ари. Чан права: слишком легко создать стереотип о таком мужчине, как Ари, с его чувством стиля в одежде и отвратительным языком, но это не значит, что он не испытывает глубоких чувств.
– Пропавшим человеком был мужчина, стоявший за стойкой рядом с вами, – Дэнни указывает на фотографию в руке Ари.
– Хм... Боб… Бен... – Он прищелкивает языком и задумчиво склоняет голову набок. – Берни?
– Брюс, – поправляет Дэнни.
– Точно. – Ари щелкает пальцами и указывает на Дэнни, прежде чем снова посмотреть на фотографию. – Он был охуительно симпатичным парнем... милым. Совсем не дива, и поверь, я работал с чертовым количеством таких за эти годы.
– Это пустая трата времени, – с тревогой говорит Брюс. – Как ты и сказал, это было много лет назад, и Ари едва меня помнит. Не думаю, что он знает что-то полезное.
Я хочу ответить ему, но не могу, не в присутствии Ари. Сэм бросает взгляд в мою сторону, и я вижу, что он тоже заметил, насколько взволнованным кажется Брюс.
– Брюс, милый. – Дасти проводит рукой по его спине, чтобы успокоить. – В любом случае, спросить не помешает. Ари может ничего не знать, но мы не можем игнорировать связь.
– Что вы можете рассказать нам о Брюсе? – Дэнни спрашивает Ари. – Что вы помните?
Ари снова откидывается на спинку стула, его шелковая рубашка туго обтягивает живот, и он задумчиво поглаживает свои густые усы.
– Как я уже сказал, милый парень. Дружелюбный, вежливый, хорошо ладил с клиентами. Всегда приходил вовремя, никогда не пропускал смены - ну, до того момента, пока он просто не появился и больше не вернулся. Говоришь, что он числился пропавшим без вести?
Дэнни кивает.
– Ебанный ад. – Ари хмурится. – Я просто решил, что он переехал. В те времена это было довольно распространено.
– Можете вспомнить кого-нибудь, у кого могли быть с ним проблемы? Кого-нибудь, кто мог желать ему зла? – спрашивает Дэнни.
– Неа, он всем нравился. Вот почему я решил, что он просто свалил на более зеленые пастбища. Начать все сначала и все такое.
– Начать все сначала? – перебивает Сэм. – Что значит начать все сначала?
– Ну, проблемы с парнем. – Ари цокает языком. – Слышал, как он разговаривал по телефону в задней комнате отдыха несколько раз. Не похоже, чтобы это были охуительно счастливые разговоры.
– Как будто они спорили? – спрашивает Дэнни, и Ари кивает.
Я поднимаю взгляд и вижу, что Брюс стал еще бледнее, если это возможно, а его губы плотно сжаты.
– Вы случайно не помните, из-за чего они могли ссориться? – спрашивает Сэм.
Ари пожимает плечами.
– Не могу сказать точно, но у меня сложилось впечатление, что приятель Брюса хотел сохранить их отношения в тайне.
Дэнни наклоняет голову, изучая Ари.
– Вы знаете, кто его парень?
Теперь мы с Сэмом оба смотрим на Брюса, чьи губы еще сильнее сжаты, словно чтобы остановить поток информации. К сожалению, он ничего не может с этим поделать, пока Ари продолжает:
– Не знаю. – Ари пожимает плечами. – Никогда не видел их вместе, и Брюс тоже никогда не говорил о нем прямо. Когда они разговаривали по телефону, Брюс называл его просто «малыш» или «милый». Возможно, именно поэтому я помню даже это.
Дасти напрягается рядом с Брюсом, принимая защитный вид безразличия. В тех редких случаях, когда я видел Дасти и Брюса вместе, я слышал, как он называл ее именно так.
– Как вы думаете, у него уже были отношения, у другого мужчины? Может, это была интрижка? – спрашивает Сэм.
– Я, блядь, не знаю, ясно? – Ари хмыкает. – Может быть, он открылся. В те времена не так уж много людей поднимали флаг, если ты понимаешь, о чем я. Столько людей все еще сидело в ебанном шкафу, что я удивляюсь, как там вообще осталось место. Трахаться с другими мужчинами разрешили только лет двадцать назад. Добавьте к этому ебучую эпидемию СПИДа, и некоторые люди были слишком напуганы, чтобы быть открытыми геями.
– И у вас нет никаких предположений, с кем мог встречаться Брюс?
Ари раздраженно качает головой.
– Как я уже сказал, ни хуя не знаю. Но я скажу следующее. Кто бы это ни был, Брюс действительно любил его. Я слышал это по его голосу, когда они разговаривали по телефону, даже когда ссорились.
Я поднимаю глаза на Дасти, она смотрит на Брюса.
– Кто он? – спрашивает она, ее голос тщательно нейтрален.
– Дасти... – Брюс тяжело сглатывает и качает головой, но боль в его глазах не скрыть. – Сейчас это неважно. Это было более сорока лет назад.
– Думаю, это очень важно. – Ее губы сжимаются.
– Неважно, – настаивает Брюс, хмурясь. – Он не имел к этому никакого отношения.
– Тогда почему ты все еще его защищаешь?
– Дасти, просто забудь об этом, – огрызается Брюс, и глаза Дасти расширяются. Я потрясен не меньше ее. Я никогда не слышал, чтобы он говорил с ней таким тоном.
– Ты был влюблен в него, – тихо говорит она, ее глаза большие и непроницаемые.
– Дасти... не надо...
– Ты... – Она медленно сглатывает, ее голос становится едва слышнее шепота. – Ты все еще любишь его, не так ли?
Он молча смотрит на нее. Я смутно осознаю, что Ари и Дэнни все еще разговаривают, но все мое внимание приковано к убитому горем лицу Дасти.
– Дасти... – произносит он, и его глаза наполняются сожалением. – Это... это сложно.
Дасти отпускает его руку и невольно отступает на шаг. Ее самоуверенная маска возвращается на место.
– Не имеет значения. – Она пожимает плечами и резко отбрасывает свои светлые волосы за плечо. – Мы все равно просто трахались.
– Дасти... – Он тянется к ней, выражение его лица наполнено противоречием и виной. – Я...
Внезапно он задыхается и обхватывает живот руками, словно от сильной боли, а затем сгибается пополам, тяжело дыша.
– Брюс! – Дасти тянется к нему, но он уже исчез.
– Черт возьми, – бормочет Сэм себе под нос, чтобы слышал только я. – Ты не шутил, когда сказал, что твоя жизнь похожа на плохую мыльную оперу.
