Глава 12
30 марта 2025 г., 10:53
Тристан
– Я начинаю чувствовать себя консультантом по браку. Почему бы тебе просто не пойти и не поговорить с ним, Дасти? – Я вздыхаю, доставая из коробки салфетку.
– Потому что я занята тем, что помогаю тебе, – упрямо заявляет она.
Держа салфетку, я делаю паузу.
– Нет, ты не занята.
Мы смотрим друг на друга, пока моя бровь не поднимается с вызовом, а она не отворачивается с недовольным хмыканьем. Высморкавшись - и не обращая внимания на то, что звук эхом отдается в большой кафельной комнате, - я бросаю салфетку в мусорное ведро. Вымыв руки, я достаю пару одноразовых перчаток из диспенсера, висящего на стене рядом с раковиной.
– Да, – надменно фыркает она. – Только потому, что я не кромсаю тела, как Джеффри Дамер, это не значит, что я не помогаю. Я твой духовный наставник.
– В процессе обучения, – добавляю я, пересекая комнату и направляясь к стене с маленькими квадратными дверями из нержавеющей стали. – И ты достаточно часто игнорируешь это звание, когда тебе это выгодно.
– Ну, сейчас мне нужно делать свою работу. – Она скрещивает руки и вызывающе смотрит на меня.
Закатив глаза, я беру с крючка планшет и просматриваю страницу в поисках следующего задания, которое нужно вычеркнуть из списка. Записав номер двери, я беру тележку, подравниваю ее под нужным люком и открываю его. Вместо того чтобы выдвигать ящик, я хватаюсь за верхние углы мешка и тяну, позволяя мертвому грузу упасть на тележку.
– Хватит избегать этой темы. – Я подкатываю тело к столу и поднимаю один конец длинного мешка. – И небольшая помощь здесь не помешала бы, знаешь ли, раз ты должна помогать мне и все такое.
Дасти хмыкает, и по щелчку ее руки тяжелый мешок внезапно перекладывается на стол.
– Спасибо. – Я перемещаю тележку обратно через комнату и ставлю ее рядом с холодильником. – Все, что я хочу сказать, это то, что тебе, наверное, стоит навестить Брюса. Возможно, ему сейчас нелегко. Я понимаю, что у тебя сейчас противоречивые чувства, потому что ты уверена, что он все еще любит кого-то, с кем встречался сорок лет назад, но он никогда не упоминал о нем раньше, так что, может быть, ты придаешь этому слишком большое значение.
– Неважно, – бормочет она с противоположного конца стола. – Не то чтобы я в него влюблена.
– Только вот ты вроде как влюблена, – замечаю я.
Она сдувается - на самом деле сдувается, как будто кто-то только что выпустил из нее весь воздух.
– Я хочу его увидеть, – говорит она несчастным голосом, затем отворачивается и смотрит в окно, по которому безостановочно барабанит дождь. – Я скучаю по нему.
– Ч-ЧЛЕН... ЧЛЕНОСОС. – Громкий голос испугал нас обоих.
– Добрый день, Дэйв, – говорим мы с Дасти одновременно.
Я поворачиваю голову и вижу милого, маленького, темноволосого шотландца, стоящего в нескольких футах от конца стола. Запертый в вечном цикле смерти, поскольку нам так и не удалось разобраться с его незавершенным делом, он выглядит точно так же, как и в момент смерти, - насквозь промокший и без обуви.
– Добрый день. – Он кивает головой, слегка машет нам и улыбается. – Чувствуешь себя лучше?
– Да, спасибо. – Я тепло улыбаюсь ему. Я действительно питаю к нему слабость. – У тебя есть планы на день? – Обычно он любит гулять по Лондону, но с другой стороны — я смотрю в окно — там больше похоже на «Послезавтра».
– На сегодня планов нет, – отвечает Дэйв, его тик заставляет постоянно пожимать плечами.
Я тянусь к молнии на мешке, которая скрипит, когда я его расстегиваю.
– Ого. – Я откидываюсь назад, моргая, и Дасти с другой стороны стола повторяет мои движения.
– Ни хрена себе! – Она деликатно прижимает руку к носу. – Кто у тебя там? Пабло Эскобар?
– Думаю, он больше увлекался кокаином, чем травкой. – Я кашляю и открываю мешок, чтобы показать молодого парня, лет двадцати с небольшим.
– О. Боже. – Глаза Дасти расширяются. – Что, черт возьми, с ним случилось?
Я смотрю вниз на молодого человека. Осколки тонкого стекла усеивают его торс и шею, несколько мелких осколков находятся на лице, но более того, он, кажется, покрыт большими каплями синей слизи. Взяв с подноса рядом с собой длинный пинцет, я тычу в одну из синих капель и обнаруживаю, что она затвердела.
– Это воск. – Я хмурюсь. – Что, черт возьми?
– Это была лавовая лампа, – отвечает спокойный голос, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть молодого человека, о котором идет речь, стоящего в конце стола рядом с Дэйвом, который смотрит на него широко раскрытыми глазами.
– Лавовая лампа? – повторяю я.
– Йен, – представляется он, томно улыбаясь и глядя на свое тело. – Ого… Чувак, это безумие. Это мое тело?
– Эм, да. – Я с любопытством изучаю его.
На нем та же одежда, что и на теле в мешке: толстые спортивные носки без обуви, пара серых джоггеров и белая футболка, покрытая каплями ярко-синего воска и десятками крошечных разрывов от осколков стекла. Он чисто выбрит, у него глаза цвета лесного ореха и русые волосы с выгоревшими на солнце прядями, которые ниспадают густыми прядями вокруг его лица и почти до плеч. Кожа у него золотисто-коричневая от загара, и если не обращать внимания на то, что он выглядит так, будто проиграл в драке с цветным мелком, и от одного только запаха, исходящего от него, можно обкуриться, то он... ну, просто великолепен. А еще у него есть небольшой акцент. Кажется, американский.
– Это так ужасно.
– Что случилось?
– Моя лавовая лампа не работала, поэтому я поставил ее на плиту, чтобы разогреть воск, и он начал двигаться, – отвечает он.
Я медленно закрываю глаза, не совсем уверенный, что мой мозг способен понять логику этого заявления.
– Позволь мне прояснить ситуацию. – Я открываю глаза и смотрю на него. – Воск не нагревался достаточно быстро, чтобы начать двигаться, поэтому ты подумал, что поможешь ему, поставив его на плиту, чтобы нагреть быстрее?
– Да! – Он широко ухмыляется, словно рад, что я понял его абсолютно безумную логику.
– И тебе не пришло в голову, что он нагреется до более высокой температуры, чем может выдержать тонкое стекло, и взорвется?
– Ну, в конце концов, я это понял. Знаешь, когда это произошло на самом деле… – Он издает звук взрыва и изображает расширяющееся ядерное облако. – Чувак, это было безумие. – Он смеется.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Дасти, которая стоит с открытым ртом.
– Черт возьми, они с Дэйвом словно созданы друг для друга, – бормочет она.
Наконец, заметив стоящего рядом с ним маленького темноволосого шотландца с бледной кожей и пронзительными голубыми глазами, Йен внимательно осматривает его. Его спокойный взгляд останавливается на лице Дэйва и опускается по его промокшей футболке и джинсам к носкам, стоящим в луже.
– Эй, что с тобой случилось?
– Н-напился и решил, что это хорошая идея - нырнуть в Темзу, – отвечает Дэйв, широко раскрыв глаза и продолжая смотреть на Йена так, словно тот единорог.
– Чувак! – Йен смеется от восторга и поднимает руку, чтобы дать пять, на что Дэйв ошеломленно отвечает. – Однажды мы с кузеном надрались в хлам, и он попытался спрыгнуть с моста через ручей на резинке. Но мы использовали надувной канат, и он закончил с хлыстовой травмой и двумя сломанными лодыжками.
– Надувной канат? – Дасти бросает на меня взгляд, а я закатываю глаза и качаю головой с улыбкой, играющей на моих губах. Йен просто не может не нравиться, несмотря на его сомнительное отношение к личной безопасности. Его улыбка такая искренняя, а смех и хорошее настроение заразительны.
– Итак, я полагаю, мы оба мертвы? – говорит Йен Дэйву, и тот, кажется, совершенно не обеспокоен таким поворотом событий.
– Да, мы — БЛЯТЬ, ДЕРЬМО, ЯЙЦА, – вырывается у Дэйва, и от тика в плече он почти яростно пожимает плечами.
Щеки Дэйва розовеют, и он моргает. Йен наклоняет голову, наблюдая за Дэйвом, который выглядит смущенным, чего я никогда раньше не видел. Дэйв обычно такой уверенный в себе, несмотря на тики и случайные вспышки.
– Синдром Туретта? – спрашивает Йен, и Дэйв кивает. – С копролалией?
Дэйв смотрит на него с широко раскрытыми глазами. Не в силах ответить, он снова кивает.
– У моего двоюродного брата то же самое. Стресс усугубляет его тики. – Он поднимает руки и нежно кладет их на плечи Дэйва, прежде чем погладить его по рукам успокаивающими движениями, которые затем повторяет. – Ты в безопасности, чувак. Просто расслабься.
– Если Йен немного расслабится, он примет горизонтальное положение, – бормочет Дасти.
– У тебя очень красивые глаза. – Йен одаривает Дэйва ленивой улыбкой, и если бы это был мультфильм Looney Tunes, клянусь, в глазах Дэйва крутились бы сердечки, как в игровом автомате.
– О-ОТСОСИ У МЕНЯ, – выпаливает Дэйв и становится пунцовым от смущения. – П-прости, – бормочет он.
Йен подмигивает.
– Может быть, позже, если ты будешь хорошо себя вести.
У Дэйва отвисает челюсть, а глаза расширяются.
– Боже, жаль, что у меня нет попкорна, – замечает Дасти с конца стола, где она сидит, подперев подбородок руками, и жадно наблюдает за ними двумя. – Это лучше, чем смотреть «Первые свидания».
Оставив их, я переворачиваю тело Йена и вытаскиваю из-под него мешок для трупов. Взяв ножницы, я начинаю срезать с него одежду, в результате чего обнаруживается множество мелких ран, покрывающих его торс. Похоже, именно эта область приняла на себя основной удар от разлетевшегося стекла.
Прежде чем упаковать остатки одежды, я беру хирургическую простыню и накладываю ее на бедра Йена, зная, что он все еще стоит в конце стола и заигрывает с покрасневшим Дэйвом.
– Дэйв? – перебиваю я, не желая, чтобы Йен стал свидетелем собственного вскрытия, каким бы спокойным он ни был по поводу своей смерти. – Почему бы тебе не взять Йена и не показать ему окрестности?
Взгляд Дэйва скользит по обнаженному телу, частично прикрытому синей простыней, а затем возвращается к Йену.
– Хочешь пойти со мной? – робко спрашивает Дэйв.
– Конечно. – Йен ухмыляется, протягивая Дейву руку. – Мы можем посидеть на крыше, если хочешь. Держу пари, за этой бурей можно наблюдать.
Дэйв ухмыляется в ответ, хватает предложенную руку, и они оба исчезают.
– Они такие милые. – Дасти снова поворачивается ко мне, когда я беру пинцет и начинаю кропотливо вытаскивать осколки стекла из трупа Йена, сбрасывая их один за другим в миску из нержавеющей стали на тележке рядом со мной.
– Итак, расскажи мне, что произошло, когда Смерть оставил тебя в Мексике прошлой ночью. – Дасти вскакивает и садится на стойку позади нее, покачивая задницей. Скрестив длинные ноги, она разглаживает короткую блестящую юбку.
– Честно говоря, он продержал нас не так уж долго. На самом деле прошло всего несколько минут, прежде чем мы снова появились в квартире, – бормочу я, сосредоточившись на том, чтобы вытащить осколок побольше и бросить его в миску.
– Я все еще не могу поверить, что у Смерти есть злой близнец, – задумчиво произносит Дасти. – Никогда не думала, что произнесу эту фразу.
Я поднимаю на нее взгляд.
– Это не столько злой близнец, сколько существо, которое процветает в хаосе.
– Как я и сказала... злой близнец. – Она пожимает плечами. – Кто бы мог подумать, что Смерть должен быть хорошим парнем?
– Не все так просто, как хорошее и плохое. – Я продолжаю удалять осколки стекла с его груди и комки воска с шеи и волос. – Скорее, это противоборствующие силы. Одна стремится к равновесию, другая - к хаосу.
Дасти громко вздыхает.
– У меня от этого голова болит.
Я усмехаюсь и со звоном бросаю в миску еще один осколок.
Внезапно дверь с грохотом распахивается, и когда я поднимаю взгляд, то с удивлением обнаруживаю, что Чан вплывает в дверной проем, словно по подиуму.
Я никогда не видела, чтобы кто-то ступал так грациозно, но она входит в комнату в облаке аромата Miss Dior.
Такая же элегантная, как и всегда, на ней ботильоны на высоком тонком каблуке, и я, право, не представляю, как она ходит в них, особенно в такую погоду. Узкие джинсы, которые выглядят так, словно их нарисовали, обтягивают ее длинные ноги, на ней прозрачная черная шифоновая блузка с бантом, завязывающимся на воротнике, и приталенный блейзер.
Ее длинные, великолепные волосы так туго зачесаны назад, что на ком-то другом они выглядели бы как кройдонская подтяжка лица. Но на Чан строгий конский хвост лишь подчеркивает ее потрясающее лицо и безупречный макияж.
– Святая мать трансвеститов, почему здесь пахнет Вудстоком? – Ее взгляд падает на тело Йена. – И что, во имя всего святого, с ним случилось?
– Смерть от лавовой лампы, видимо, – говорю я, удивляясь, что могу сохранять невозмутимое выражение лица.
Она кривится и лезет в сумку, висящую на предплечье — еще один Michael Kors, но на этот раз ярко-зеленый, а не приглушенный нюдовый тон той, что она носила на днях.
Она достает флакон духов и брызгает в воздух вокруг себя.
– Здесь пахнет как в 1996 году. Можешь послушать Nirvana, пока ты здесь. – Она морщит нос.
– Чан, – бормочу я, возвращаясь к своей работе, – всегда приятно, но тебе не следует здесь находиться.
Чан громко фыркает, и хотя я сосредоточен на том, что делаю, и не смотрю на нее, я почти уверен, что она закатывает глаза.
– Твоя маленькая яркая подруга Генриетта впустила меня. Должна сказать, что фиолетовый — смелый выбор для человека с рыжими волосами. – Я поднимаю взгляд и вижу, что Чан держится одной рукой за бедро, а другая поднята, и ее сумка висит на предплечье, делая ее похожей на чайник с задором.
– Почему ты здесь, Чан? – подозрительно спрашиваю я. – Ты одна из последних, кого я ожидал здесь увидеть. Ты никогда раньше не приходила в морг.
– У меня чрезвычайная ситуация.
– Чрезвычайная ситуация? – поднимаю я бровь.
– Да, – драматично говорит она. – Кто-то пытается меня убить.
– Что? – Дасти шипит и спрыгивает с прилавка. Как она не упала на лицо с высоты своих каблуков, я не знаю. Она подходит к Чан и с тревогой обходит ее, словно проверяя, нет ли ран.
– Пытается тебя убить? – Я приостанавливаюсь, держа пинцет в руке, и оглядываюсь в ее сторону.
– Да.
Я смиренно вздыхаю, выпрямляюсь и поворачиваюсь к ней.
– Что случилось?
– Ну, я была в «Радужной Комнате», и когда зашла в свою гримерку, – она роется в своей сумке, и, честно говоря, там, должно быть, как в чертовой ТАРДИС, – я нашла это на своем туалетном столике.
Она поднимает большой пакет Ziploc, в котором лежит какая-то тряпичная кукла.
– Что это за хрень? – бормочет Дасти.
Я подзываю Чан, и она подчиняется, приближаясь по кафельному полу, пока не оказывается в конце стола. Я наклоняюсь, прищурившись, изучая ее.
– Это кукла вуду, – возмущается Чан. – Она даже не похожа на меня. У меня не может быть таких широких бедер. Она похожа на зефирного человечка Stay-Puft из «Охотников за привидениями».
Она права. Кукла совсем не похожа на нее, за исключением длинных темных прядей волос, прикрепленных к голове. Я с любопытством изучаю ее. Материал, из которого сделано тело, выглядит старым. Также кажется, что он пахнет затхлостью, но я не могу сказать этого отсюда, так как у меня только что вернулось обоняние, и сейчас его перебивает сильный запах травки, исходящий от трупа Йена. Интересно, набита ли она травами, что подтвердило бы мои подозрения относительно того, что это на самом деле.
– Это не кукла вуду.
– Да, это она.
– Нет, это она.
– Да, это она.
– Нет, это она.
– О боже, вы двое, правда? – Дасти закатывает глаза, и я вдыхаю.
– Ладно, – фыркает Чан. – Что же это тогда?
– Похоже на куколку, – размышляю я.
– На кого? – Чан моргает.
– Куколка. Куклы вуду чаще всего использовались для причинения вреда, но куколки использовались для защиты и исцеляющей магии.
– Откуда ты это знаешь, Трис? – Дасти качает головой.
– Я много читаю. – Я снова обращаю внимание на Чан, которая хмуро смотрит на куклу.
– Но все равно, это чертовски жутко. Зачем кому-то понадобилось оставлять это в моей гримерке? – Глаза Чан расширяются, когда она оглядывается на меня. – Святые гребаные диско-шары, неужели у меня появился настоящий преследователь?
– Э-э...
– Я имею в виду, сначала лепестки черных роз в моей квартире, потом вчера я нашла на своей кровати это отвратительное старое тряпье, а теперь эта жуткая кукла? – Ее глаза расширяются. – Что, если это серийный убийца
– Уверен, что статистически это очень маловероятно, – бормочу я.
Я почти уверен, что у меня уже есть идея, кто может быть ответственен за это, и мы с ним обязательно обсудим это в следующий раз, когда он решит заявиться без предупреждения.
– Могу я напомнить, что мою лучшую подругу убил серийный убийца? – Она поджимает губы и поднимает брови. – Та, которой нравилось убивать трансвеститов, с которыми любил трахаться ее папочка?
Я качаю головой и возвращаюсь к своей трудной задаче по удалению стекла.
– Но каковы шансы, что это произойдет снова?
– Ты так говоришь, словно мы сейчас не по уши в самом странном дерьме, которое только можно себе представить, – ворчит Чан.
– Еще один отличный довод, – признаю я, – но я думаю, что... АГА! – Я теряю ход мыслей, когда вытаскиваю очень длинный, тонкий, окровавленный осколок стекла из груди Йена, совсем близко к его сердцу.
– Фу, мерзость. – Чан морщит нос.
– Кажется, я только что нашел орудие убийства. – Я внимательно его осматриваю, прежде чем положить, чтобы можно было сфотографировать и измерить. – Учитывая его длину и местоположение, предполагаю, что Йену просто не повезло. Этот осколок стекла, скорее всего, перерезал ему аорту, но я не узнаю наверняка, пока не вскрою его.
– Фууу, – кривится Дасти. – Я все еще не понимаю, как ты это делаешь.
– А я не знаю, как ты поднимаешь ногу выше головы, когда делаешь высокий выпад. Это просто одна из загадок жизни, – бормочу я, откладывая пинцет, удовлетворенный тем, что удалил все стекло и куски воска.
– Дасти здесь? – Чан оживляется, и я киваю.
– Эй, Дасти. – Чан вытягивает губы, чтобы послать ей воздушный поцелуй, и хотя Чан не видит и не чувствует ее, Дасти наклоняется и нежно целует ее в губы.
– Скажи ей, что я не позволю никаким психопатам или серийным убийцам причинить ей вред, – говорит Дасти, наблюдая за своей лучшей подругой.
– Дасти говорит, что не позволит никаким психопатам или серийным убийцам причинить тебе вред, – послушно говорю я Чан.
Чан выдыхает.
– Я все еще хотела бы увидеть ее, – с тоской говорит она.
– Если бы у меня был какой-то способ сделать это, ты же знаешь, я бы это сделал.
– Знаю. Чан нежно мне улыбается.
Ее телефон звенит, сообщая о сообщении, и пока она засовывает куклу обратно в сумку, а затем роется в ней, я поворачиваюсь к Йену, чтобы начать мыть и готовить его тело к вскрытию.
– О, мне нужно идти. Я просматриваю для тебя квартиру, – говорит она, пролистывая сообщение. – Если она окажется хорошей, я запишусь на повторный просмотр, чтобы вы с Дэнни могли ее увидеть. Нет смысла тащить его туда в такую непогоду с больной ногой, если окажется, что квартира не подходит.
– Я очень ценю, что ты делаешь для нас, Чан.
– Не за что. – Она улыбается. – О, и кстати, мне удалось устроить вам просмотр послезавтра той двухкомнатной квартиры в Уайтчепеле. На самом деле она ближе к книжному магазину, чем я думала, но квартира действительно хорошая. Это новое здание, много места, лифт на все этажи и, что самое важное, не протекает крыша.
– Это здорово! – улыбаюсь я. – Нам с Дэнни понравилась именно эта квартира, когда мы просматривали объявления, которые ты нам прислала.
Она кивает.
– У меня хорошее предчувствие. Я знаю, что вы с Дэнни хотели сделать это вместе, но самое приятное в квартире в Уайтчепеле то, что они готовы принять краткосрочную аренду, так что если вы с Дэнни захотите поискать другое место или даже подумать о покупке чего-то вместе через полгода или год, то вы можете это сделать.
– Звучит идеально. – Мое напряжение немного ослабевает.
Не помогает и то, что окончание срока моей аренды совпадает со странным затмением. Так что у нас не только заканчивается время, чтобы разгадать тайну книжного магазина, но мы могли бы остаться без крова, если бы не Чан, которая пришла нам на помощь. Технически, после того как Дэнни уведомил о своей квартире, у нас должно было оставаться еще три месяца по моему договору аренды, но мистер Ахмед, владелец, решил, что хочет выселить нас оттуда раньше, и вручил нам уведомление о выселении на двадцать восемь дней. Я не жалею, что покидаю квартиру, но, честно говоря, время для этого выбрано самое неудачное.
– Тогда ладно. – Чан освежает помаду и бросает ее вместе с косметичкой в сумку. – Тогда я пошла. – Она посылает мне воздушный поцелуй. – Я позвоню тебе позже.
– Хорошо, милая. – Я киваю на прощание и возвращаю свое внимание к телу Йена.
– Ты начинаешь говорить как Дасти. – Она хихикает и направляется к двери. Я слышу, как она закрывается, когда она уходит, и смотрю на Дасти, направляя скальпель в ее сторону.
– Даже не думай исчезать, – предупреждаю я ее.
– Что?
– Как только я закончу здесь, нам нужно будет кое-где побывать.
– Где? – спрашивает она.
– Мы собираемся навестить Брюса, – твердо говорю я ей, делая первый надрез.
