Глава 13
31 марта 2025 г., 10:02
Тристан
Мадам Вивьен поднимает взгляд от прилавка с неизменным стаканом джина в одной руке и бросает на нас прищуренный взгляд, когда порывистый ветер заносит нас в ее тихий магазин, и я с трудом закрываю дверь.
– Добрый день, мадам Вив. – Я сердечно улыбаюсь, и ее глаза еще больше сужаются.
– Вы действительно пришли что-нибудь купить на этот раз?
– Мы зашли повидать Брюса, – отвечаю я немного извиняющимся тоном. В конце концов, мы просто заходим и выходим из ее магазина, когда нам заблагорассудится. Хотя она склонна быть колючей и часто откровенно грубой, она позволяет нам это делать с минимальными словесными оскорблениями.
Она громко фыркает, и мой взгляд снова устремляется на пустой диван, где я так часто видела Эванджелин Кроушенкс, сидящую и вязавшую в прошлом.
– Неужели духи до сих пор не вернулись? – спрашиваю я, но когда слова покидают мой рот, я уже знаю ответ.
В ее глазах непроницаемое выражение, и она обводит взглядом пустой магазин.
– Я думала, что все вернется на круги своя, – говорит она.
– Так и случилось... для тебя. – Дасти выгибает бедро и бросает на нее обвиняющий взгляд. – Ты хотела, чтобы их не было.
– Наверное, я привыкла к ним, – отвечает мадам Вивьен, ее тон странно приглушен, пока она смотрит на пустой диван, как и я только что. – Теперь здесь так тихо.
Я подхожу ближе к стойке, наблюдая за ней.
– Вив, если бы мы могли вернуть их, ты бы этого хотела?
Она молча изучает меня, ее глаза большие за толстыми очками, длинные, жесткие волосы падают на плечи, подчеркивая яркий психоделический узор ее платья.
Она пожимает плечами.
– Наверное, будет с кем поговорить.
Она одинока.
Мое сердце немного смягчается от осознания этого. Это правда, что она немного мошенница. Она вспыльчива как черт и чаще всего пьяна в стельку, но как бы она ни протестовала против того, что в магазине полно призраков, я думаю, она поняла, что все не так плохо, как она думала.
– Могу ли я что-нибудь сделать, Вив?
Она снова пожимает плечами.
– Иди к своему другу. – Она выбирается из-за прилавка и проходит мимо Дасти и меня, останавливаясь у двери, чтобы перевернуть табличку «Закрыто». Схватив ярко-желтый плащ, она надевает его.
У двери она на мгновение замирает, держась за ручку, прежде чем обернуться ко мне.
– Я иду в забегаловку за углом, чтобы поужинать. Хочешь чего-нибудь?
Я не очень голоден и планировал пообедать с Дэнни позже, но не могу отрицать, что мне жаль ее.
– Конечно. – Я легко улыбаюсь. – Это было бы чудесно.
– Хочешь рыбу с картошкой?
– Просто картошка будет замечательно. С солью и уксусом, пожалуйста.
Она кивает в сторону занавески из бисера за прилавком.
– Приходи ко мне, когда закончишь. Я буду сзади.
– Обязательно, – обещаю я. Она бросает на нас с Дасти последний взгляд, натягивает капюшон и выходит под дождь.
– Похоже, она все-таки человек. – Дасти цокает языком и смотрит на закрытую дверь. – Кто бы мог подумать?
– Она одинока, – бормочу я, слишком хорошо зная эту боль. До того как Дэнни, Дасти и остальные ворвались в мою жизнь, я был совсем один. Кроме Джейкоба Марли, работы и встреч с отцом в доме престарелых, у меня никого не было. В то время я не хотел этого признавать, но мне было мучительно одиноко. Именно поэтому я проводил так много времени, погружаясь в фильмы и телешоу. Пока я развлекал свой разум, у меня не было времени подумать о том, чего не хватает в жизни.
Я начинаю подозревать, что то же самое происходит и с Вив. Раньше она, вероятно, убеждала себя, что ее жизнь просто прекрасна, но после этого в здании постоянно было полно людей, даже если они мертвы, и это, вероятно, заполнило пустоту, которую она не хотела признавать. Теперь она вернулась к тому, с чего начинала, и впервые осознала, что, вероятно, не хочет оставаться одна.
Сделав мысленную пометку чаще навещать ее, пока не придумаю, как вернуть духов, я поворачиваюсь к Дасти, которая громко вздыхает.
– Ты собираешься заставить меня проведать Вив, не так ли?
– Не только ты. Я тоже, но пока мы не выясним, что здесь происходит, разве это может повредить?
– О, поверь мне, когда она на три четверти опустошит бутылку джина и выкурит полпачки «скунса», это будет очень больно.
– Дасти. – Я бросаю на нее умоляющий взгляд.
– Ладно. – Она закатывает глаза. – Мы присмотрим за старой аферисткой, прежде чем она снова начнет обирать половину Уайтчепела.
– Спасибо. – Я улыбаюсь ей, и она весело фыркает.
– Ты слишком милый для своего же блага, малыш. А теперь давай проверим, как там Брюс.
Мы поворачиваемся и направляемся в сторону склада в задней части здания.
– Как ты думаешь, куда делись духи? – Я хмурюсь, глядя на Дасти.
– Понятия не имею. – Дасти качает головой. – Но Эванджелин была так привязана к этому месту, что я не могу представить, что могло заставить ее уйти.
– Или не дать ей вернуться, – добавляю я.
– Ты сказал, что эта штука по ту сторону двери способна влиять на вещи на этой стороне, не так ли?
– Это теория, – отвечаю я. – Не могу сказать наверняка. Почему? Ты думаешь, что это причина, по которой призраков здесь нет? Что это как-то отпугнуло их?
– Кто знает. – Дасти пожимает плечами. – Мы все сейчас просто гадаем.
Мы входим в кладовую и подходим к голой стене, но на этот раз мне не нужно держаться за руку Дасти; она как будто знает меня и позволяет мне войти. В данный момент я не хочу слишком глубоко об этом задумываться, потому что, честно говоря, у меня просто не хватает мозгов для этого.
Когда я прохожу и выхожу в огромную комнату, ощущается странный эффект струящегося водопада, но в остальном здесь так тихо, что дрожь беспокойства пробегает по позвоночнику, и мне становится холодно.
Это даже хуже, чем в прошлый раз. Тени кажутся еще глубже, воздух - холоднее и тяжелее, волоски на руках встают дыбом, от всей атмосферы в комнате у меня мурашки бегут по коже.
– Брюс, – потрясенно шепчет Дасти.
Я прослеживаю за ее взглядом до платформы, на котором возвышается огромная каменная арка. Рядом с ним стоит то же самое большое глубокое кресло и скамеечка для ног, которые кузина Брюса притащила бог знает откуда. Но кузины Брюса и ее двух маленьких собачек нигде нет. Вместо них в кресле свернулся покрытый одеялом комочек, из-под которого выглядывает пучок темных вьющихся волос.
Дасти торопливо пересекает комнату и взбирается на помост, не останавливаясь, пока не добирается до кресла.
– Брюс? – Она опускается на колени рядом с креслом, я встаю за ее спиной. – Брюс, милый?
Одеяло медленно опускается, и появляется лицо Брюса. Я не могу сдержать вздох, который срывается с моих губ. Он выглядит больным, по-настоящему больным. Его обычно яркая золотистая кожа посерела, а под глазами залегли темно-фиолетовые тени. Губы, которые обычно были мягкими и розовыми, теперь бледные, с почти голубоватым оттенком, и хотя у него технически нет легких, чтобы дышать, когда он открывает рот, чтобы выдохнуть, вырывается легкий пар.
Его тело сотрясает сильная дрожь, и он плотнее закутывается в одеяло.
– Д-Дасти?
– О, Брюс, – шепчет Дасти, протягивая руку, чтобы дотронуться до его лица. Ее ярко-розовые ногти составляют шокирующий контраст с его смертельной бледностью. – Мне так жаль, я должна была прийти раньше. Я была эгоистичной и мелочной.
– Нет. – Его рука выныривает из-под одеяла и прижимает ее руку к своей щеке. – Нет, тебе не за что извиняться. Я должен был рассказать тебе о нем давным-давно. Особенно когда понял, что чувствую к тебе.
– Брюс, не надо. – Она с трудом сглатывает и качает головой. – Ты не обязан ничего объяснять. Ты любил его задолго до того, как встретил меня. Я не имею права ревновать.
– Я действительно любил его. Очень сильно, – шепчет Брюс, на мгновение закрывая глаза, но я успеваю заметить вспышку боли. – Я думал, что если расскажу тебе, ты сбежишь.
Дасти медленно вздыхает.
– Ты был не совсем неправ, не так ли?
Он открывает измученные глаза, и его взгляд останавливается на ней.
– Мне очень жаль.
Я хочу уйти, дать им немного пространства. Для меня это слишком много, слишком интимно, чтобы быть свидетелем.
Чувствуя себя случайным вуайеристом, я собираюсь сделать шаг назад, спуститься с помоста и дать им столько личного пространства, сколько смогу в гигантской тихой пещере комнаты, в которой даже самый тихий шепот отдается эхом, усиливая его, пока не достигнет каждого чертова темного угла.
– Тристан, подожди, – говорит Брюс. – Тебе, наверное, тоже стоит это услышать.
– Все в порядке, Брюс. – Я качаю головой. – Ты не обязан делиться тем, чем не хочешь, особенно со мной. То, что ты решишь рассказать Дасти, касается только вас двоих.
– Ты ошибаешься, – отвечает он, его глаза полны грусти. – Думаю, тебе нужно знать, хотя бы потому, что я не верю, что он имел какое-либо отношение к моей смерти.
– Кто он? – тихо спрашивает Дасти.
– Я не скажу тебе его имени. – Брюс слабо, почти незаметно качает головой. – Даже спустя столько времени мне все еще кажется, что я предам его доверие.
– Хорошо. – Она понимающе кивает, продолжая гладить его бледную щеку. – Что ты хочешь нам рассказать?
– Он играл за мою команду.
– Он был геем? Да, мы догадались. – Дасти улыбается.
– Нет. – Брюс усмехается. – Я имею в виду, что он на самом деле играл за мою команду. Мы вместе играли в регби. Так мы и познакомились. – Он вздыхает и его взгляд фокусируется на пространстве где-то между нами и стенами. – Тогда было другое время. Не так много людей открыто говорили о своей гомосексуальности. Я был в некотором роде открытым, не скрывал, кто я, но спорт был другим. Несмотря на то, что это была всего лишь местная команда, я не общался ни с кем из них за пределами тренировок и матчей. Я не знаю, знал ли кто-нибудь из них, что я гей, но они не упоминали об этом, и я, черт возьми, не собирался этого делать.
– Но, очевидно, кто-то знал, – бормочет Дасти.
– Ты знаешь, как это бывает, – тихо говорит Брюс. – Подобное притягивает подобное, я думаю. Нас просто тянуло друг к другу. Сначала мы были друзьями, а потом... стать любовниками было так же легко, как дышать, и влюбиться можно было между одним вдохом и другим.
Дасти поднимает другую руку и гладит его по волосам.
– Что случилось?
– Он не был женат или что-то в этом роде, как думал Ари, он просто не хотел, чтобы кто-то знал. Он боялся, что его отец узнает. – Брюс медленно выдыхает. – Украденные моменты, – бормочет он. – В конце концов, это все, что у нас было... просто украденные моменты.
– Мне жаль, – успокаивает его Дасти, продолжая гладить его по волосам.
– Вы оба должны понять, что он не имеет никакого отношения к моей смерти. – Брюс хмурится. – Он любил меня. Я знаю, что со стороны кажется, что он первый, кого должны подозревать, но я говорю вам, что он никогда бы не причинил мне вреда. Никто из вас не знал его, но я знал.
– Хорошо, – мягко говорит Дасти. – Хорошо, милый.
– Брюс, – говорю я, не уверенный, что следует прерывать, но мне нужно задать вопрос. – Ты сказал, что он боялся, что его отец узнает?
Брюс кивает.
– А что, если его отец узнал? – предлагаю я. – Не только о том, что его сын гей, но и о вас двоих.
– Не понимаю, как. Мы были так осторожны.
– Но как бы вы ни были осторожны, вполне возможно, что он узнал и именно он причинил тебе боль, – указываю я.
– В любом случае, это не имеет значения. – Брюс медленно сглатывает. – Это было так давно, что его отец, вероятно, уже давно умер. Он никогда не был в отличной форме. Он слишком много курил, слишком много пил, у него уже было два сердечных приступа, когда я знал его.
Брюс закрывает глаза и вздыхает, выглядя совершенно опустошенным.
– Трис. – Дасти смотрит на меня с того места, где она стоит на коленях возле него. – Что с ним не так? Это же не нормально?
Я пожимаю плечами, беспомощно возвращая ей взгляд.
– Я не знаю, какое это нормально, поэтому не знаю, что не так.
– Это дверь, – бормочет Брюс, его глаза все еще закрыты. – С ней что-то не так.
– О Боже. – Дасти моргает. – Это что, настоящий момент инопланетянина и Эллиота?
Я закусываю губу, изучая Брюса, а затем поднимаю взгляд на арку. Я недостаточно хорошо знаком с дверью, чтобы точно определить разницу, но теперь, когда он об этом упомянул, она выглядит немного... не знаю, темнее? Как будто окутана тенями.
– Мы знаем, что он физически привязан к двери, – бормочу я себе под нос, пытаясь понять. – Вероятно, если с ней что-то не так, это как-то повлияет на Брюса.
– Мы должны что-то сделать. – Дасти смотрит на меня с отчаянием, и я уверен, что мое лицо отражает беспокойство, написанное на ее лице.
Мой взгляд скользит к Брюсу.
– Мы разберемся с этим, Брюс, обещаю, – горячо говорю я ему, и он награждает меня тенью улыбки, которая, кажется, требует больших усилий.
– Мне жаль, – бормочет он. – Не знаю, почему я так устал.
Я не хочу говорить ему, что это потому, что я почти уверен, что монстр хаоса, живущий по ту сторону, хочет выбраться и, скорее всего, высасывает из него психическую энергию.
Мои глаза внезапно расширяются.
– О, боже, – задыхаюсь я.
– Что? – говорит Дасти.
– Хаос, – шепчу я, стараясь не потревожить Брюса, который, кажется, то засыпает, то просыпается. – Что бы это ни было по ту сторону, – говорю я, и у меня перехватывает дыхание, – думаю, оно питается психической энергией этого места. Помнишь, как было раньше, когда мы приходили сюда? Воздух был словно наполнен энергией, особенно когда здесь собиралось столько духов. Как будто это место было подзаряжено. Что, если Хаос использует эту энергию? Возможно, так он может проникать за пределы дверного проема, чтобы физически влиять на вещи в нашем мире. У него пока нет сил, чтобы перейти, до затмения. Так что, может быть, он не отгоняет других духов. Что, если они знают о нем и намеренно держатся подальше, чтобы не сделать его сильнее?
– Блять, это похоже на сюжет очень плохого фильма. – Дасти моргает, а затем хмурится. – А как же я? В последнее время я бывала здесь много раз, даже после того, как Брюс начал болеть, и это никак на меня не повлияло.
– Но ты не такая, как они, – отвечаю я. – Ты свободный дух.
– Господи, малыш, ты говоришь так, будто я должна носить джинсовые шорты и венок из ромашек, бродить босиком по полю и называть себя Блюбелл.
– Я сказал свободный дух, а не хиппи из семидесятых. – Мой рот кривится. – Может быть, он может влиять только на земных духов, – размышляю я. – Ты не такая, ты перешла на другую сторону. Ты вышла к свету и решила вернуться. Ты - духовный наставник, что ставит тебя на более высокий уровень существования, чем они. Может быть, это дает тебе какую-то защиту.
– Что нам делать? – тихо говорит она, глядя на Брюса. – Как мы ему поможем?
– Смерть сказал, что если мы разберемся с проходом, как он вообще появился, мы выясним, как Брюс связан с ним.
Дасти хмурится.
– Легче сказать, чем сделать.
– Может быть, а может и нет. – Я выпрямляюсь и делаю шаг назад.
– Куда ты идешь?
– Поесть картошку с Вив и выяснить, что она знает о происхождении книжного магазина, – говорю я. – Ты идешь?
Дасти смотрит на Брюса, ее взгляд наполнен беспокойством.
– Думаю, я останусь здесь. – Она оглядывается на меня. – Я не могу оставить его, не так.
Я киваю.
– Ты уверена, что с тобой все будет в порядке?
– Да, – отвечает она, ее взгляд становится жестче, – и если злой близнец Смерти приблизится к Брюсу, он почувствует мой стилет в своих яйцах.
Я улыбаюсь своей милой, свирепой лучшей подруге.
– Обязательно заходи, чтобы я знал, что с вами обоими все в порядке.
Она кивает и поднимается на ноги, сбрасывает туфли на каблуках и забирается в огромное кресло рядом с Брюсом. Поставив ноги на большую скамеечку для ног, она перекладывает Брюса так, чтобы его голова мирно покоилась у нее на груди. Я наблюдаю, как она снова укутывает его одеялом и заключает в объятия, целуя его темные волосы, пока он дремлет.
– Я дам тебе знать, как только узнаю что-то полезное, – говорю я ей, и она просто кивает, не желая беспокоить Брюса. Я отворачиваюсь от них обоих и спускаюсь с помоста, чтобы направиться к выходу. И снова я без труда проскальзываю сквозь стену, стараясь не обращать внимания на последствия этого, пока пробираюсь обратно в магазин.
Я достаю телефон и отправляю Дэнни короткое сообщение, чтобы он знал, где я, прежде чем направиться за прилавок в поисках мадам Вивьен.
Я осторожно откидываю качающиеся, гремящие бисерные занавески, которые на самом деле никто не должен видеть после 1988 года, и вхожу в маленькую комнату, в которой я никогда раньше не был. На самом деле, это скорее большая уютная ниша или альков, чем комната, без окон, без других дверей, и единственный путь внутрь или наружу — это дверь, в которой я сейчас стою.
– Так ты заходишь?
Повернув голову, я вижу мадам Вив, сидящую в кресле с высокой спинкой, покрытом вязаными одеялами и шалями, некоторые из которых выглядят довольно старыми. У нее на коленях стоит поднос с рыбой и жареной картошкой, которую она деловито поглощает.
Пройдя дальше в крошечное пространство, я замечаю рядом с ней еще один стул, на сиденье которого стоит еще один поднос с ужином. На тарелке лежит порция картошки, все еще завернутая в обычную бумагу, уксус уже просочился сквозь нее и сделал обертку сырой, но у меня слюнки текут. Может, раньше я и не был голоден, но никогда не мог устоять перед ароматом картошки, приправленной солью и уксусом.
– Это твое. – Она кивает в сторону тарелки и маленькой, наполовину наполненной бутылочки с кетчупом. – Там, наверное, есть что выпить. – Костлявая рука, держащая вилку, указывает на небольшой холодильник старинного вида, притулившийся в углу.
Я пересекаю комнату и замечаю чайник, стоящий на вершине холодильника. Он покрыт толстым слоем пыли, а рядом с ним стоит банка растворимого кофе - настолько старая, что этикетка отклеилась, а содержимое, похоже, свернулось и превратилось в твердый комок.
Учитывая тревожное количество пустых бутылок из-под джина, разбросанных по комнате, я могу только предположить, что Вив больше не любит пить кофе.
Я открываю дверь и обнаруживаю, что холодильник более или менее пуст. На полке на боку лежит еще одна полупустая бутылка джина, но прямо в глубине задвинуты банка Lilt и банка лимонада.
Решив, что лимонад, пожалуй, более безопасный вариант, я тянусь за ним и беру, проверяя, не просрочен ли срок годности, а затем сажусь на стул рядом с Вив и ставлю поднос на колени.
Крошечное пространство тесновато, рядом с холодильником находится маленькая раковина. На столе рядом с креслом Вив стоит телевизор, а на противоположной стороне комнаты - маленькая походная кровать, застеленная смятыми простынями, подушкой и одеялом.
– Вив. – Я хмурюсь и ставлю банку с напитком на угол своего подноса. Разворачивая картошку, я смотрю на нее. – Ты ведь не живешь здесь, да?
Она слегка хмыкает, затем дожевывает и сглатывает.
– У меня квартира над магазином на третьем этаже. – Она пожимает плечами. – Иногда мне не хочется подниматься туда одной, и я ложусь спать здесь. Так уютнее.
Я начинаю понимать, как мало я знаю не только о здании, но и о самой Вив.
– Я не знал, что наверху есть квартира. – Я высыпаю содержимое обертки на тарелку и стону от удовольствия, когда резкий запах теплой пушистой картошки, покрытой уксусом, бьет мне в нос. Я комкаю бумагу и бросаю ее в маленькую корзину рядом со своим стулом.
– Она всегда там была. – Вив задумчиво жует. – Но мы там не жили, когда я была ребенком. У моих родителей был дом на Ньюарк-стрит рядом с пабом «Слепой нищий». Когда осталась только я, я продала дом и переехала сюда.
– Книжный магазин уже был здесь? – Я беру вилку и нанизываю на нее пару долек. Откусывая кусочек, я ощущаю вкус на языке и одобрительно хмыкаю.
– Да. Им заправляли мои родители, а до этого моя бабушка. – Она берет кетчуп и выдавливает огромную порцию рядом с рыбой в кляре. – Насколько я знаю, это всегда был книжный магазин, – говорит она. – Раньше я приходила сюда каждый день после занятий и проводила здесь много времени в то лето, когда закончила школу. Мама и папа сдавали квартиру музыканту. Он был великолепен. Ему был двадцать один год, и у него были рыжие волосы. – Она мечтательно вздыхает. – Могу сказать, что провела с ним дикое лето.
– Сколько тебе было лет?
– Семнадцать.
– СЕМНАДЦАТЬ?! – Я давлюсь глотком лимонада, который только что выпил.
– Что? – Она кладет вилку и наклоняется, чтобы постучать меня по спине, пока я кашляю. – Я была совершеннолетней.
– Что сказали твои родители?
– Они никогда толком не знали, что со мной делать. – Она снова берет вилку и подцепляет немного рыбы. – Папа говорил, что у меня была дикая натура. Это было... дай подумать... в девяносто третьем году.
– Тебе сорок семь? – Я останавливаюсь, держа вилку с картошкой перед ртом, и смотрю на нее. Я стараюсь не допустить, чтобы удивление прозвучало в моем тоне. Наверное, я никогда по-настоящему не задумывался о том, сколько лет Вив, но у меня сложилось впечатление, что она старше.
Вив пожимает плечами.
– А почему ты вообще задаешь так много вопросов? Хочешь посмотреть телек? В эфире «Коронная фраза».
– Вообще-то, ты не против, если мы просто поговорим? – спрашиваю я, прожевав и проглотив кусок.
– Зачем? – Ее глаза подозрительно сужаются.
– Мне любопытно узнать и о тебе, и об этом магазине, – объясняю я. – Еще и года не прошло с тех пор, как я обнаружил, что могу видеть мертвых, а я все еще пытаюсь разобраться во всем этом.
– Хмф, – фыркает она. – Думаю, да.
– Ты знаешь о портале, который ведет в загробный мир? – осторожно спрашиваю я.
Она снова хмыкает.
– Тот, на которого ты всегда приходишь посмотреть...
– Брюс?
– Тот самый. – Она кивает. – Он пытался объяснить мне это, когда я начала видеть их. Не могу сказать, что я действительно все поняла, но, полагаю, именно поэтому их здесь было так много.
– Значит, ты действительно не могла видеть призраков до моего появления?
Она пожимает плечами.
– Думаю, они были здесь всегда. Я помню, как в детстве видела всякие вещи, которые меня пугали, поэтому я убеждала себя, что это не по-настоящему. А потом появились ты и та высокая блондинка, и шлюзы открылись. Я не могу запереть все это обратно.
– Мне жаль, – говорю я, зная, что это, должно быть, очень расстроило ее, тем более что она справилась со всем сама.
– Как бы ты меня ни разозлил, это действительно не твоя вина, – вздыхает Вив. – Правда в том, что я из семьи странного дерьма.
– Как это?
– Помнишь, я говорила тебе, что являюсь родственницей того чокнутого викторианца Корнелиуса Кроушенкса?
– Викторианский медиум. – Я использую этот термин очень вольно. Бедняга мог видеть мертвых, но он также был опиумным наркоманом и отъявленным пьяницей.
Я наблюдаю, как Вив берет со стула бутылку джина и делает длинный глоток прямо из бутылки. Возможно, яблоко от яблони недалеко падает, но это заставляет меня остановиться и задуматься. Мы все как бы отмахивались от ее привычки пить джин или подшучивали над ней, но я начинаю думать, что дело не только в этом. Я не знал ее до того, как она начала видеть призраков в своем магазине, но мне кажется, что с тех пор она стала пить больше, особенно учитывая количество бутылок, которые я теперь вижу в ее маленькой комнате.
Должен признаться, я начинаю за нее волноваться. Похоже, у нее больше никого нет, и я думаю, что, как и ее предок Корнелиус, она может использовать выпивку в качестве механизма преодоления.
– Верно. – Вив вытирает рот рукавом. – Корнелиус никогда не женился и не заводил детей. Думаю, он играл за другую команду, как и ты, если ты понимаешь, о чем я.
– О?
– Помню, что кто-то в моей семье говорил об этом в какой-то момент. – Она качает головой. – В любом случае, у него были две старшие сестры. Средняя сестра — та, от которой произошли мы с Эванджелин. Не знаю многого о старшей сестре, но она была настоящей черной овцой в семье.
– Правда? – Я наклоняюсь ближе, заинтригованный историей ее семьи. – Как так?
– Ну, старина Корнелиус всегда был в центре семейной драмы, со своими... проблемами. Но его сестры... та, от которой я происхожу, говорили, что она просто знает о себе, видит странные сны о событиях до того, как они произойдут. Но другая... ну, там ходили слухи.
– Слухи? – повторяю я.
– О колдовстве. – Она качает головой. – Чепуха, конечно. Я имею в виду, что колдовства не существует, это просто танцы у костра и зажигание свечей.
Я не собираюсь ее поправлять.
– Но одно я точно знаю об этом здании, – говорит Вив, продолжая есть, – оно принадлежит моей семье почти двести лет, и у него есть свои секреты.
– Секреты?
– Мама рассказывала о тайной комнате, вход в которую был замурован. Бабушка тоже говорила о ней, говорила, что ее замуровали еще в детстве, но никто из них не мог сказать, где она находится. И это еще не все. Семья всегда была полна слухов, каждое поколение. Один из моих предков, по-видимому, убил свою любовницу и спрятал ее под половицами. Кто-то еще говорил, что в стенах запечатаны сокровища.
– Ух ты, – бормочу я, глядя на нее.
Если хотя бы часть того, что она говорит, правда, то не знаю, как мы будем искать истоки портала. Я даже не знаю, с чего начать.
– Хочешь посмотреть «Celebrity Gogglebox»? – Вив берет в руки пульт от телевизора.
– Конечно, – рассеянно отвечаю я, уже не в первый раз задаваясь вопросом, какого черта я делаю.
