You Signed Up For This \ Ты на это подписался

От лица Джеймса Глаза Джеймса начинают зудеть — верный признак того, что он слишком долго вглядывается в экран. Потирая их под очками, он вздыхает, размышляя, может ли он с чистой совестью считать рабочий день оконченным.  Эта работа, эта ответственность, имеют для него значение. Впервые родители дали ему настоящий шанс. Отель в их успешной глобальной сети курортов, которым он управляет без их вмешательства. И Джеймс хочет доказать, что он на это способен. Что он компетентен, целеустремлен и серьезно относится к семейному бизнесу.  Но, Боже, как же он устал.  Бросив взгляд на часы на стене, он решает, что да, на сегодня хватит. С семи утра без передышки, и контейнеры из-под еды, сложенные у края стола, подтверждают, что он даже на обед не выходил. Но зато он неплохо продвинулся по списку дел.  Одно из направлений его работы, это заключение партнерств с небольшими местными бизнесами, чтобы помочь им развиваться. Дело не только в школе серфинга Марлин. Он также ведет переговоры с ремесленными лавками и ресторанами, но не с теми, что обирают туристов, продавая им посредственную еду по завышенным ценам, а с семейными заведениями, работающими здесь десятилетиями. Кроме того, они стараются сотрудничать с небольшими турфирмами, а не с крупными операторами. Это нелегкая работа, ведь большие игроки не упрощают задачу, но Джеймс настроен решительно.  Сегодня он закрыл сделку с инструктором по горному велосипеду, живущим на севере острова. Через пару недель, когда все детали будут улажены, Хогвартс начнет предлагать своим гостям групповые поездки по горам. А уже на следующей неделе Джеймс надеется договориться с гуачинче, который этот велосипедист порекомендовал включить в маршрут.  Довольный, он решает, что успеет быстро посерфить перед тем, как отправиться готовиться к вечеру с Марлс и Питером в их квартире, прежде чем все отправятся в Дырявый Котел. Спина приятно хрустит, когда он потягивается, закидывая руки за голову. Фоновая музыка, сопровождавшая его в работе, обрывается, когда он захлопывает ноутбук. Он на секунду задерживается, меняя очки на линзы, которые хранятся в ящике стола, затем поднимается, чтобы взять рюкзак для серфинга, весь день стоявший у двери.  Джеймс уже обходит стол, когда дверь с грохотом распахивается, и в кабинет врывается Сириус, словно за ним сам дьявол гонится.  — Ты не поверишь, что случилось! — выпаливает он. Щеки раскраснелись, дыхание сбито, и он явно взбудоражен.  Ну вот, прощай серфинг. Очевидно, где-то случилась катастрофа.  — Рассказывай, — говорит Джеймс.  Сириус принимается расхаживать по кабинету, размахивая руками.  — Так, ты помнишь, у меня сегодня утром была встреча с командой кампании? Лили там главная, но я хотел заглянуть, поздороваться с народом и показать, что полностью ее поддерживаю в любых решениях.  Нахмурившись, Джеймс опирается на стол. Он понятия не имеет, куда ведет этот рассказ.  — В общем, я там, Лили знакомит меня с инфлюенсером, — Сириус делает паузу, смотрит на Джеймса. — И, кстати, она мне очень понравилась. Отличный выбор. Рад, что мы доверились Лили.  — Доверять Лили всегда хорошая идея.  — Да. Так вот, она просто великолепна, — кивает Сириус. — Но потом… О, Боже, Джейми, ты не поверишь… Потом появляется фотограф. И этот тип… Его нужно уволить.  — Что?  — Фотографа, — настаивает Сириус. — Ты вообще слушаешь?! — Я ничего не понимаю, — признается Джеймс, несколько раз моргая, надеясь, что это как-то прояснит ситуацию. — Тебе не нравится фотограф, которого Лили выбрала для кампании? Сириус поднимает взгляд, глаза широко распахнуты, подбородок гордо вздернут, и с торжественной убежденностью он объявляет: — Я его ненавижу. — Почему? — Потому что он не упал в обморок при его виде, — отвечает Лили, стремительно входя в кабинет с глубоким недовольным хмурым взглядом. Она тихо защелкивает дверь за собой и прислоняется к ней спиной. — Сириус расстроен, что мужчина не стал немедленно перед ним рассыпаться в любезностях. — Неправда! — взрывается Сириус. — Он был груб со мной. И мне не нравится его… энергетика. Он… ну… он меня нервирует. — Это потому, что он чертовски красив, — сообщает Лили Джеймсу, полностью игнорируя выражение чистого возмущения на лице Сириуса. — Он просто великолепен, но немногословен и сдержан. Сириус хотел его внимания, не получил, и закатил истерику. — Клевета! Ложь! Он был ужасно груб. Джеймс переводит взгляд с одного на другого. Лили никогда его не обманывала и вряд ли стала бы сейчас. Но и Сириус, хоть и мастер драматических сцен, Джеймсу не лгал. Если он говорит, что фотограф был груб, в этом наверняка есть доля правды. Возможно, Лили просто защищает свой выбор? Хотя, если разобраться, им вовсе не нужно, чтобы фотограф был обходительным. Им нужно, чтобы он делал хорошие снимки. — Лили, он был груб? Ну хоть чуть-чуть? — уточняет Джеймс. Лили закатывает глаза, тяжело вздыхает, словно готовится к драматической сцене, и, наконец, признается: — Чуть-чуть, да. Но, по-моему, он не нарочно. Мне показалось, он просто запаниковал. Сириус производит сильное впечатление. — Я метр шестьдесят пять, — бесстрастно заявляет Сириус. — Я физически не могу быть устрашающим, даже если захочу. — Это неправда, — вмешивается Джеймс. — Ты умеешь заставить людей замолчать одним взглядом. Это и жутковато, и восхитительно одновременно. И тут в его голове щелкает что-то важное. Есть только одна причина, по которой Сириус бы вдруг упомянул свой рост в этом разговоре. — Сириус, — Джеймс вздыхает. — Он тебе нравится? Сириус слегка краснеет. — Он выше тебя. Гигант, — хрипло произносит он. — Но дело не в этом. — Я же говорила, — протягивает Лили певучим голосом. — То есть, вы оба правы, — заключает Джеймс, с трудом сдерживая улыбку. — Он был немного груб, а Сириус расстроен, что тот не обратил на него внимания. Ни одна из этих причин не достаточна, чтобы увольнять человека, который еще не успел себя проявить. Он фотограф, а не работник ресепшна. Мне не так важно, если он немного резковат. — Ненавижу, когда ты ведешь себя как адекватный начальник, — бурчит Сириус, запихивая руки в карманы, словно ребенок, которого отчитали. — Не называй меня так, — моментально откликается Джеймс. Технически он, конечно, начальник, но никогда не давит на друзей этим статусом, особенно на Лили и Сириуса. Лили довольно улыбается, явно удовлетворенная таким исходом. — Я с ним поговорю, попрошу быть немного дружелюбнее, хорошо? Но, правда, мне кажется, он просто не ожидал такой встречи. Ты, может, и невысокий, Сириус, но ты словно ураган. А этот костюм делает потрясающие вещи с твоей задницей. Даже я иногда засматриваюсь. — Ооо, перестань, — кокетливо протягивает Сириус, подходя к Лили и хлопая ресницами. — Хотя… нет, продолжай. Они растворяются в приступе глупого смеха. Джеймс, с улыбкой глядя на друзей, краем глаза ловит время на часах. По идее, его это все должно раздражать, но он не может сердиться. Это же Сириус. — Ты только что отнял у меня полчаса серфинга из-за какого-то высокого фотографа с плохими манерами, — с укоризной говорит он, бросая на друга выразительный взгляд. Глаза Сириуса лукаво вспыхивают, и он тут же направляется к шкафу в углу кабинета, достает оттуда свой рюкзак. — Но у нас еще есть два часа, пока солнце не сядет. Пойдем. — Ужин ровно в восемь тридцать, — напоминает Лили, провожая их из кабинета через коридор для персонала к гаражу. — Не опаздывай, Сириус! — Да-да, — отзывается он, открывая пассажирскую дверь джипа Джеймса и запрыгивая внутрь. — Это будет так классно, сидеть напротив твоего друга и ловить на себе убийственные взгляды весь вечер. Лили и Джеймс обмениваются веселыми взглядами, прежде чем она разворачивается и уходит обратно в отель. **** Это действительно глупо с его стороны, но Джеймс испытывает разочарование, обнаружив, что скамейка пуста. Сириус же не замечает этого, слишком занятый тем, что переодевается в свои плавки Hurley и завязывает волосы назад. Когда Джеймс завязывает свои шорты Billabong на бедрах и достает свою доску из багажника автомобиля, он думает, что сейчас время не такое позднее, как было вчера, и, может быть, мальчик в солнцезащитных очках появится позже, и Джеймс сможет с ним поговорить по дороге из воды. Можно только надеяться. Надежда бессмысленна. Его здесь нет. Скамейка все еще пуста, и Джеймсу не нравится охватившее его чувство, когда он, два часа спустя, шагает по камням обратно к своему автомобилю. Он даже не знает, как зовут этого парня. Даже не знает, как он на самом деле выглядит под шляпой и очками. Почему же его так огорчает, что тот так и не пришел? Может быть, он уже ушел. Возможно, вчера был последний день его отпуска, и он уже вернулся в Англию. Джеймс думает, что он был англичанином, судя по его шикарному, совершенно явно британскому акценту. Mierda. Мысль о том, что парень в очках мог уже покинуть остров, а Джеймс так и не узнал его имени, кажется упущенной возможностью. Если бы только Джеймс действовал быстрее, сразу спросил его, может быть... Но он этого не сделал, и теперь он никогда не узнает, и Джеймс переполнен явно непропорциональным чувством сожаления. — Что с тобой? — спрашивает Сириус, тряся головой, словно собака, стряхивающая воду. — Просто немного устал, — врет Джеймс, потом задумывается, зачем он лжет, и добавляет, — На самом деле, нет. Я встретил этого парня и надеялся, что снова его увижу, но безуспешно. — Ты встретил еще одного парня? — говорит Сириус, засовывая доску в чехол. — Удиви меня и скажи, что хотя бы в этот раз он был местным? — Нет, тот же самый. Полный гуири. Вообще, похожий на тебя, — говорит Джеймс, чтобы поддеть Сириуса. Ему не нравится, что он так явно не оттуда. Его бледная кожа и тонкие черты лица всегда выделяются. — Я даже не узнал его имени. — А, точно. Это тот, кого ты вчера изображал в роли Хуана Магана, верно? Джеймс тихо смеется. — Да. — Ох, Джейми, не падай духом, — говорит Сириус. — Нет ничего, что не исправит случайная связь на одну ночь. — Да ну, — говорит Джеймс, садясь в джип. — Он был той самой случайной связью, которую я хотел. — Сегодня мы тебе кого-нибудь найдем, — говорит Сириус, откинувшись в сиденье и роясь в карманах в поисках сигареты. — Красивый турист, который завтра уезжает, решит все твои проблемы. — Да... Пожимая плечами, Джеймс заводит двигатель, затем опускает окно Сириуса, чтобы дым от его сигарет не заполонил салон. Он включает радио, и вот они мчатся по дороге домой, под последний хит Шакиры, звучащий из динамиков, а на горизонте садится солнце. #### От лица Регулуса Регулус не помнит, когда в последний раз писал столько слов за один присест. Слова просто лились из него. Сцена, с которой он мучился несколько недель, вдруг сама появилась в его голове, и теперь она записана. И следующая глава тоже.  Он в эйфории, хотя, возможно, дело в алкоголе, бурлящем в его венах. Неважно. Он только что выдал четыре тысячи слов для своего романа всего за два часа, пока ждал, когда закончится ужин Доркас и Римуса.  Хорошие ли это слова?  С этим завтра разберется трезвый Регулус. Пьяный Регулус наслаждается этим достижением и готов встретиться с Доркас и Римусом в клубе. Шансы снова увидеть серфера минимальны, но сейчас Регулусу кажется, что вселенная улыбается хотя бы кому-то рядом, и даже такое косвенное везение лучше, чем серое облако, которое обычно преследует его повсюду.  Так что… вперед, в пьяные приключения на побережье.  Так как настроение у него хорошее (да, благодаря алкоголю, но кто вы такие, чтобы его осуждать?), Регулус включает у себя в комнате Эминема. Он не самый большой фанат хип-хопа и рэпа, но ценит хорошую рифмовку, а скорость, с которой Маршалл Мэтерс выплевывает строчки, самым приятным образом щекочет его мозг.  Бормоча себе под нос, что он ничего не боится, Регулус захлопывает ноутбук.  Доркас и Римус пытались затащить его на тот званый ужин с командой кампании, но у него не было ни малейшего желания переживать нечто подобное даже на трезвую голову, а уж пьяным в стельку тем более. Виноваты мохито у бассейна и его врожденное отвращение к людям.  Когда он встает из-за стола, комната опасно кренится в сторону, и ему приходится схватиться за спинку стула, чтобы не потерять равновесие. Пожав плечами сам себе, он берет стакан, который потягивал во время письма, и допивает остатки алкоголя.  Телефон издает короткий сигнал — Доркас только что скинула местоположение клуба под названием Дырявый Котел, и кучу эмодзи, которые явно говорят о том, что она тоже напилась. Регулус бросает размытый взгляд в зеркало, решает, что выглядит настолько прилично, насколько это вообще возможно в его состоянии, и выходит из комнаты.  Милая женщина на ресепшене вызывает ему такси, и Регулус выходит на улицу ждать его в теплой летней ночи. Садиться он не хочет — вдруг его начнет отпускать, и все настроение пойдет.  Нет.  Чтобы этот вечер сложился правильно, он должен оставаться в нужной кондиции — достаточно пьяным, чтобы парить над происходящим, но не настолько, чтобы перейти в жалкое состояние.  — El Leaky, sí? — спрашивает таксистка, когда он садится в машину.  — Sí, — отвечает Регулус, чувствуя нелепую гордость за то, что помнит, как сказать «да» по-испански. Затем добавляет, — Это далеко?  — Нет, — покачивает головой водительница и, показывая раскрытую ладонь, говорит, — Пять минут.  Она не преувеличивала. Дырявый Котел действительно оказывается всего в пяти минутах езды. Благодарный за короткую поездку, Регулус дает ей щедрые чаевые, выходит из машины и на секунду замирает, собираясь с мыслями. Ему срочно нужен еще один напиток. Дырявый Котел ничем не примечательный клуб, расположенный на узкой боковой улочке, отходящей от главной набережной. Над дверью неоновая вывеска, а прямо у входа толпится небольшая группа людей. Первым делом его поражает сама мысль о том, что ему придется стоять в очереди. Регулус Блэк не стоит в очередях. Но эти люди не двигаются и даже не следят за тем, кто куда идет. Это странно, думает он. Лишь через мгновение до него доходит, что они вообще не в очереди. Просто курят у входа. Раздражение слегка отступает, и он подходит ближе. Никто не спрашивает у него документы. Ни вышибала у дверей, ни парень, открывающий для него вторую дверь, когда он входит внутрь. А затем его накрывает волна шума и жары. Здесь дьявольски жарко. Будто шагнул прямо в печь. Музыка гремит так громко, что Регулус чувствует, как вибрация проникает в его грудную клетку. Он невольно морщится. Узнает ритм — это основа для реггетона, что, в общем-то... логично. Он же на испаноязычном острове. Регулус не сказать чтобы фанат, но и не ненавидит этот жанр. Надо признать, музыка вполне подходит для вечеринок. Легко двигаться в такт. Судя по плотной массе тел, что танцуют, трутся друг о друга в глубине клуба, окружающие с этим полностью согласны. Глубоко вдохнув, Регулус делает шаг вперед и мысленно просит вселенную помочь. Если он скоро не найдет Доркас или Римуса, у него начнется паника. Единственная причина, по которой он пока держится, это алкоголь, приглушающий его естественную реакцию на переполненные темные помещения. Вселенная, разумеется, его игнорирует. Их нигде не видно. Тяжело вздохнув, он достает телефон и быстро набирает Доркас: "Я здесь. Не вижу вас. HELP." Потом решительно направляется к бару, прежде чем его нервозность окончательно возьмет верх. Слишком много людей. Катастрофически много людей. Черт возьми. Такое ощущение, что вся гребаная островная тусовка уместилась в этом маленьком клубе. Сердце подступает к горлу, но Регулус старается держаться, пока пробирается к бару. И раздраженно замечает, что вдоль стойки нет ни одного свободного места. Приходится вставать за кем-то и надеяться, что этот кто-то скоро уберется. Пока он ждет, постоянно проверяя телефон в надежде на ответ от Доркас, за его спиной уже образовалась новая толпа из желающих выпить. Через несколько минут становится ясно, что здесь явно есть какой-то секретный способ заказа, о котором он не знает. Очевидно, он делает что-то не так, потому что уже несколько человек ловко протиснулись вперед и вернулись с напитками, а он все еще стоит и ждет. Все еще сзади. Все еще без выпивки. Регулус недостаточно пьян, чтобы это пережить. В этот момент кто-то врезается ему в спину, упирается ладонями прямо в лопатки, и его резко швыряет вперед, прямо на высокого парня у стойки. — О, черт… — выдыхает Регулус, щекой вжимаясь в каменную стену мускулов. — Прости. Девушка, виновница этого столкновения, уже поднялась с помощью подруг и только хихикает, даже не думая извиняться. Регулус уже готов сорваться, но тут парень перед ним оборачивается. И вот тут Регулус понимает, что вселенная заслуживает извинений за его сомнения. Потому что прямо перед ним стоит тот самый серфер. Он никогда, никогда больше не будет мысленно оскорблять высшие силы. Глаза серфера прикрыты, взгляд чуть расфокусирован, и это значит, он уже на пути к тому, чтобы напиться. Логично. Поздно, они в клубе, так что... Ну и Регулус сам пьян. Ему свойственны разные вещи, и в основном не очень хорошие, но лицемерие никогда не входило в список его недостатков. Время замирает. Регулус даже не дышит, на случай, если каким-то чудом умудрится испортить все, прежде чем успеет сказать хоть слово. Серфер долго смотрит на него, держа в руке бокал, а потом на его лице медленно расплывается хищная улыбка. И вот в чем дело. Регулус не является своим самым большим фанатом, но идиотом он тоже не был никогда. Вся его уродливость — внутри. Надежно спрятана, где никто ее не видит, потому что Регулус никому не дает заглянуть дальше поверхности. Именно поэтому он делится с окружающими минимумом, чтобы не распугать их. Но снаружи? Он знает, что красив. Очень, чертовски красив. Это просто объективный факт. Единственное, что его семья когда-либо сделала правильно, это удачно смешала гены. Знает ли Регулус, что с этим делать? Нет. Научился ли он использовать свою внешность в качестве оружия? Ха. Если бы. Удавалось ли ему когда-нибудь осознанно и успешно флиртовать? К сожалению, тоже нет. Но он осознает, что выглядит хорошо, а серфер улыбается, и Регулус пьян настолько, чтобы позволить себе смотреть на него чуть смелее, чем обычно. Чуть приподнятая бровь, едва заметная усмешка, уверенный взгляд. И это срабатывает. — Привет, — говорит серфер, в глазах мелькает интерес. — Хочешь чего-нибудь выпить? — А ты что пьешь? — спрашивает Регулус. — Что? — тот почти кричит, не расслышав его сквозь грохочущую музыку. Регулус наклоняется ближе, грудью задевая его руку, и повторяет: — Что ты пьешь? — Ром с колой. — Ладно, — кивает Регулус. — Тогда мне то же самое. Серфер поворачивается, облокачиваясь на стойку, чуть разворачивает тело, чтобы Регулус мог протиснуться в узкий промежуток. И, конечно же, барменша сразу же замечает его, озаряя лицо улыбкой. — Мэри! — кричит серфер-бой. — Arehucas cola. — ¿Otro? ¿Ya tan rápido? Он наклоняет голову в сторону Регулуса, и барменша впервые переводит на него взгляд. Улыбка у нее многозначительная, от чего у Регулуса внутри что-то странно сжимается. Затем она принимается за напиток. Регулус упирается рукой в липкую стойку, пытаясь не потерять баланс, пока толпа сзади давит, пробиваясь к бару. Серфер, который, кстати, выше его минимум на голову, бросает быстрый взгляд вниз и вдруг резко вскидывает глаза к его лицу. — О, черт, — выдыхает он, удивленно распахивая глаза. — Ты же тот парень со скамейки. Озадаченно хмурясь, Регулус прищуривается:  — Ага?  Серфер выглядит до смешного довольным, что только больше сбивает его с толку, но... ладно. Смеясь, тот проводит рукой по лицу и говорит:  — Я тебя даже не узнал. С этими твоими солнечными очками лица толком не разглядел.  — А, — понимает Регулус, наконец осознавая, откуда такое удивление. А затем? — Подожди, так ты просто решил купить выпивку какому-то случайному парню?  — Я и покупаю выпивку случайному парню, — отвечает тот с ухмылкой.  Регулус слегка раздражен его насмешливым тоном и приподнимает бровь. — Чувствую себя чертовски особенным.  Барменша Мэри ставит перед ним бокал, подмигивает и кивком головы указывает на серфера. — Не дай ему уговорить тебя на шоты. Услышишь слово "fireball" — беги.  Регулус, все еще сбитый с толку, берет свой напиток.  — Эм… спасибо?  — Прекрати, — говорит серфер, обращаясь к Мэри. — No me lo asustes. О, черт возьми. Он не должен так чертовски хорошо звучать, говоря по-испански. Но он звучит. Почему? Регулусу все равно. Это просто факт. Причины не имеют значения.  — Es demasiado guapo pa’ ti, — отвечает Мэри. И у Регулуса возникает ужасное подозрение, что говорят они о нем, но он не понимает ни единого слова.  Серфер в притворном возмущении хватает воздух ртом, а затем отмахивается в сторону бара:  — Tira pa’alla, anda. Мэри смеется, но послушно удаляется, принимаясь за новые заказы. Регулус приподнимает бровь. — Это было грубо.  — Прости, — говорит тот, ухмыляясь. Он совсем не сожалеет. Ни капельки. — Отойдем в сторону.  Регулус идет за ним. К его приятному удивлению, серфер-бой направляется к стене, а не в гущу танцующих тел. Нет ни единого шанса, что бы он это пережил прямо сейчас. Нужно как минимум еще две промилле алкоголя в крови, чтобы даже подумать об этом. Телефон в кармане глухо вибрирует от входящего сообщения, но Регулус решает его проигнорировать. Доркас поймет. Разве не ради этого и была задумана вся эта операция по возвращению улыбки Реджи? Определенно, переспать с этим возмутительно красивым незнакомцем, это именно то, что ему нужно, чтобы забыть Барти.  Теперь остается только не облажаться так эпично, чтобы он ушел, или не оскорбить его до глубины души до того, как они окажутся в одной постели.  В теории Регулус понимает, что способен справиться с этой задачей.  Но на практике… ну. Все сложнее.  Он не умеет флиртовать. Только, если звезды сложатся совершенно определенным образом, но чаще всего нет. Возможно, это одна из причин, почему он так провалился в попытке забыть Барти.  Ну потому что как, черт возьми, он должен найти кого-то еще, если он настолько безнадежен во всем этом?  Единственная причина, по которой он и Барти вообще сошлись, заключалась в том, что Барти просто взял инициативу в свои руки и не оставил Регулусу особого выбора, кроме как вовремя сказать «да». Как уже упоминалось, в этом Регулус поистине ужасен, но он не настолько бесполезен, чтобы не справиться хотя бы с этим. С кем-то кроме Барти? Нет. Даже не обсуждается. Регулус либо не замечает очевидных сигналов (Доркас настаивает, что он пропускает половину флирта, но он не уверен, что это вообще происходит), либо смущается и все портит еще до того, как что-то начинает происходить. Было всего два исключения. В обоих случаях он был пьян (да и те люди тоже), и все прошло хаотично и странно, как и бывает со случайными связями ночью в лондонских клубах. Он ни о чем не жалеет. Разве что о том, что не помнит, как именно у него это получилось. Серфер опирается на стену и делает глоток из своего стакана. Регулус стоит перед ним. Смотрит вверх. Черт, он такой красивый. — Итак, — начинает он, лениво крутя соломинку в своем бокале, — Что надо сделать, чтобы узнать твое имя? А то я уже сутки называю тебя «парень в солнцезащитных очках» у себя в голове. У Регулуса что-то болезненно перекатывается в животе. Он о нем думал? Достаточно долго, чтобы дать ему имя? Как… Ну. Регулус ведь тоже о нем думал. Очевидно. Но это просто потому, что он жалкий гей и обречен страдать из-за красивых мужчин. Но с чего этот человек высеченный из мрамора вообще тратил на него хоть какие-то секунды своих мыслей? — Я… — Он запинается, прочищает горло. Черт, он так плох в этом. — Редж. Меня зовут Редж. — Не слышу, — говорит тот, надувая губы. Не смотри на его рот. Не смотри на его рот. Регулус колеблется, а потом приподнимается на носках, чтобы дотянуться поближе, но он пьян, теряет равновесие и с угрожающей скоростью падает вперед. Его ладонь приземляется на грудь серфера, и Регулус уже на грани панической атаки. О нет. Теперь он подумает, что Регулус сделал это специально. Лучше бы я умер прямо сейчас. — Итак, — говорит серфер, склоняясь еще ближе, ничуть не смущенный их близостью или рукой Регулуса, покоящейся на его, чертовски рельефной, груди. — Твое имя? — Редж. О Боже. Он звучит так, будто вот-вот упадет в обморок. Что, если честно, не так уж далеко от правды, но ведь необязательно выдавать себя настолько явно. К его полному шоку и восторгу, рука серфера ложится ему на талию, удерживая его на месте, вместе с рукой на груди и всем остальным. А потом он наклоняется еще ближе и говорит: — Я Джеймс. Судя по реакции его собственного тела, можно подумать, что тот только что прошептал самую грязную фразу на свете. Это так унизительно. Но Джеймс (кстати, отличное имя) улыбается ему. И почему-то Регулус слышит, как сам говорит: — Привет, Джеймс. — Привет, Редж. Они стоят так, Бог знает сколько времени. Громкая музыка гремит вокруг, воздух давит удушающей жарой, слишком много тел двигаются в ограниченном пространстве. У Регулуса слегка кружится голова, вспышки света сбивают с толку. В нескольких шагах от них танцуют сотни людей.  Он должен бы это ненавидеть. Но определенно не ненавидит. Ни капли.  Все, что он способен почувствовать, это собственный пульс, гремящий в ушах, покалывающее тепло, расходящееся от руки Джеймса на его талии, и то, как приятно, когда кто-то такой чертовски красивый уделяет тебе внимание. Даже ритмичная музыка кажется уместной.  — Я надеялся, что снова тебя увижу, — говорит Джеймс, снова наклоняясь, чтобы Регулус мог его расслышать сквозь грохот музыки.  Его рот так близко к уху Регулуса, что он чувствует его дыхание, и это напрочь лишает способности думать о чем-либо, кроме как повернуть голову, чтобы их губы встретились.  Хотел бы он быть достаточно смелым, чтобы сделать что-то подобное.  Вместо этого он сглатывает и говорит:  — Ты снова был на брейке?  — Да, — отвечает Джеймс. — А ты нет.  — Был занят. Не смог пойти.  Рука Джеймса чуть двигается вверх и вниз по его талии, большой палец почти рисует круг, но не до конца. Если Джеймс или не остановится, или не сделает уже нормальный шаг вперед, Регулус просто сгорит на месте, превратившись в костер, разожженный топливом его совершенно неприличного вожделения.  — Ты тут в отпуске? — спрашивает Джеймс. — С девушкой, может? Это поэтому ты был занят?  — Нет. Да. То есть… — Регулус замолкает, изо всех сил стараясь не передернуться от собственной неловкости. Делает вторую попытку. — Да, в отпуске. Нет, не с девушкой.  — Не с девушкой здесь или в принципе?  Ты справишься.  — В принципе, — говорит он. А потом, потому что он пьян, и, слава Богу, что так, добавляет, — Я гей, если вдруг это было не очевидно.  Очень надеется, что это тот самый сигнал, который нужен Джеймсу, чтобы поцеловать его до потери сознания. Пожалуйста и спасибо.  Джеймс смеется. Этот смех вибрирует под ладонью Регулуса, все еще прижатой к его груди. Это низкий, глухой звук, пробегающий по коже искрами. Регулус не может его услышать, потому что музыка слишком громкая, а Джеймс запрокидывает голову, но он его чувствует, и это ему нравится.  Когда тот снова смотрит на него, выражение его лица меняется на что-то такое, от чего у Регулуса подгибаются колени, но  в плане «да, пожалуйста, еще». Джеймс прикусывает губу и говорит:  — Ты красивый.  Регулус краснеет с головы до ног. Это ужасно унизительно, но, он надеется, что тут достаточно темно, чтобы Джеймс не заметил весь масштаб катастрофы.  А потом Джеймс делает крошечный шаг вперед и спрашивает:  — Надолго ты на Тенерифе?  В его взгляде есть что-то такое, что говорит Регулусу, что этот ответ важен. Почему? Честное слово, Регулус сам без понятия, но это так.  А еще, то, как он произносит «Тенерифе», пробуждает в Регулусе желание умереть. Оказывается, у него слабость к языкам. Кто бы мог подумать.  — Шесть недель, — отвечает он, и дыхание застревает у него в горле, пока он мысленно молится своему новому лучшему другу Вселенной, помочь ему не облажаться.  Джеймс меняется мгновенно. Игривость уступает место чему-то более сосредоточенному, что прямо противоречит тому, что он делает шаг назад и убирает руку с талии Регулуса.  Но он все равно наклоняется ближе и спрашивает:  — Я правильно понял, ты тут на шесть недель? Сбитый с толку и ощущая, что упускает шанс, который выпадает раз в жизни, Регулус недовольно бурчит: — Я же сказал. Да. — У тебя тут друзья или семья есть? — На Тенерифе? — Да, — уточняет Джеймс, изучая его теперь иначе. Регулус окончательно теряется. Он не понимает, откуда этот сменившийся тон. Почему его вообще волнует, надолго ли он здесь? Какая разница? — Нет. Я просто в отпуске с подругой, — отвечает он. — Остановился в отеле неподалеку. Вот, думает Регулус, сейчас был бы отличный момент предложить пойти туда. Если бы у него хватило наглости сказать что-то подобное первому встречному. Но нет. Он, конечно, не трус. Он так не считает. Но рисковать прямым отказом? Спасибо, но нет. Лучше сразу закопайте. — Долговато для отпуска, — замечает Джеймс, делая глоток из стакана. Раздраженный, Регулус осушает свой тоже. Он не понимает, где именно все пошло не так, но теперь ему просто хочется уйти. Очевидно, Джеймсу больше неинтересно, а Регулус не хочет продолжать себя позорить. Но он не знает, как из этого выкрутиться, и, что еще более жалко, какая-то его часть хочет остаться и просто поговорить. — Ага, — неубедительно отвечает он. Между ними повисает какая-то нелепая пауза, что само по себе достижение, учитывая грохочущую музыку, и Регулус решает, что с него хватит. — Ладно. Я пойду найду свою подругу. Спасибо за выпивку. Он делает шаг в сторону, затем протискивается мимо Джеймса, твердо намереваясь выбраться отсюда и направиться обратно в отель. Утром объяснит все Доркас. Ночь теплая, но морской бриз приятно охлаждает разгоряченную кожу, когда он наконец выходит из проклятого клуба. Честное слово, да чтоб его. Как он так умудрился все испортить? Да, он не мастер флирта, но ведь ему казалось, что Джеймсу он нравится. Все шло в правильном направлении, разве нет? А потом — нет. Черт. Он сейчас не способен это осмыслить. Голова кружится от выпитого, и Регулус начинает озираться в поисках такси. Чуть дальше виднеется их ряд. Он уже на полпути к ним, когда за спиной раздаются быстрые шаги, а затем кто-то хватает его за руку. — Подожди. #### От лица Джеймса Редж оборачивается, глаза расширены, на лице — полное недоумение. Джеймс не может его винить. Он вел себя как последний придурок, но, в его оправдание, это застало его врасплох. Шесть недель, этого вполне достаточно, чтобы Джеймс потерял контроль. Шесть недель… черт. За шесть недель он может влюбиться. Даже за половину этого срока. Такое уже случалось. И это его уничтожило. Да, теперь он старше, опытнее. Но все же. Есть причина, по которой Джеймс теперь осторожен в своих увлечениях. — Подожди, — говорит он снова, отпуская запястье Реджа, когда тот останавливается. — Слушай, я… это было не очень красиво. Прости. — Чего ты хочешь? Несмотря на вопрос, Редж слегка отворачивается, словно готов в любую секунду продолжить путь, вне зависимости от того, ответит Джеймс или нет. — Просто… Эй, Редж, подожди, — Джеймс чуть сильнее, но мягко тянет его обратно. — Дай мне объясниться. Выражение Реджа остается закрытым, но он все же поворачивается к нему полностью, так что теперь они стоят лицом к лицу на тротуаре. — Что? — Шесть недель, это долгий срок, — Джеймс выдыхает с кривой улыбкой. Он понимает, что звучит не совсем нормально, но что он может поделать? Когда дело касается чувств, он не совсем нормален. — Да, ты уже говорил. — Ну… — Джеймс начинает, потом весь передергивается от собственного голоса. — Я не ожидал. Это… хм, это небольшая проблема. Просто… ах. Что-то в тебе есть. И я не уверен, что это разумно. Редж хмурится, и это чертовски мило. Джеймсу хочется разгладить пальцем морщинку между его бровями. — Ты несешь какую-то чушь. — Да, знаю, — Джеймс корчится от стыда. — Это бессмысленно, но это просто… так и есть. И я думаю, это плохая идея, если ты остаешься здесь на столько надолго. Реджу требуется секунда, чтобы осмыслить сказанное, а потом он смотрит на Джеймса так, будто собирается раздавить его, как насекомое. — То есть… если бы я оставался здесь не на долго, ты бы пригласил меня к себе, но раз я остаюсь на шесть недель, то нет? — Ты бы согласился? Ну, пойти со мной, я имею в виду, — спрашивает Джеймс, потому что, черт побери, он просто не может удержаться. Вот в чем его проблема. Прямо перед ним, глядя на него этими красивыми, чуть затуманенными серыми глазами, с щеками, розовыми от алкоголя, ожидая, что он скажет дальше. Вот это, его слабость. Он обожает погоню. Это напряжение, этот толчок и притяжение. Это то, что его захватывает. Именно поэтому он предпочитает короткие романы с туристами. Там нет времени на развитие отношений, они уезжают уже утром. Но шесть, мать его, недель? Это уже совсем другое. Есть время для близости. Для разговоров. Для чего-то, что потом рухнет, и похоронит его под собственными обломками. — Ну так что? Ты бы согласился? — Джеймс спрашивает с легкой усмешкой. Ему просто нужно это услышать. Просто понять, каково это, когда Редж говорит «да», даже если он не может довести это до конца. — Ой, я тебя умоляю, — закатывает глаза Редж. Его язык быстро касается нижней губы, и у Джеймса гудит в голове. — Давай не… Редж продолжает говорить. Джеймс его уже не слышит. У него звенит в ушах. — Это… — голос Джеймса сиплый, срывается. Он знает, что перебивает, что это грубо, но ничего не может с собой поделать. У него настоящий, полноценный кризис. — Это у тебя пирсинг? На языке? Брови Реджа взлетают к самому лбу, а потом он чуть приоткрывает губы и зажимает пирсинг зубами. Джеймс издает звук, больше похожий на жалобный стон, а потом вынужден прикусить собственные костяшки, чтобы не прижать Реджа к стене прямо здесь, прямо сейчас. Возможно, ему стоило бы так и сделать. Разобраться с этим раз и навсегда, чтобы потом больше не думать о нем. Что, конечно, самая идиотская идея, которая когда-либо приходила Джеймсу в голову, потому что, если он хотя бы раз попробует этого человека на вкус, то ему наверняка захочется еще. Таково его бремя. Он не умеет быть беспечным. И это нормально, когда люди уезжают, и у Джеймса просто не остается выбора, приходится двигаться дальше, потому что их больше нет рядом. Но когда этот человек остается так надолго? Нет, уж лучше не начинать. — Какая-то проблема? — спрашивает Редж. В уголке его губ подрагивает что-то, что легко могло бы стать улыбкой, если немного поднажать. Аа, он развлекается. Как же весело сводить Джеймса с ума прямо на улице, рядом с клубом, который он посещает каждую неделю. Просто уморительно. — Много проблем, — отвечает Джеймс, отчаянно пытаясь взять себя в руки. — Больше не показывай мне это, если не хочешь, чтобы нас арестовали за непристойное поведение. Мелькнувший в глазах Реджа огонь слишком, слишком настоящий. Dios y la virgen. Кто он вообще такой? Откуда взялся? Кто его, черт возьми, создал? Джеймсу нужно с этим человеком поговорить. — Хм-м, — протягивает Редж. И делает это снова. Джеймс задыхается, разворачивается. И тут же снова оборачивается обратно. Как бы больно это ни было, он не может отвести взгляд. — Послушай, — Джеймс проводит рукой по лицу. — Я просто хотел объясниться, чтобы ты не подумал, что я конченый мудак. — Самоуверенно полагать, что мне вообще не плевать, — парирует Редж. Джеймс хочет поцеловать его так сильно, что у него вот-вот взорвется голова. — В любом случае, я просто… Ты потрясающий. И ты все правильно понял. Я флиртовал с тобой изо всех сил. Редж слегка вздрагивает, будто не ожидая, что Джеймс заметит его неловкость из-за того, как быстро тот перевернул ситуацию. Но, да ладно. Даже если Редж самый уверенный в себе человек на свете, это все равно, наверное, было неприятно. Джеймсу самому было бы неприятно, окажись он на его месте. И Джеймс не из тех, кто слишком горд, чтобы признать, когда сделал что-то не так. И уж тем более не из тех, кто не может извиниться. Это, как минимум, то, чего Редж заслуживает. — Я просто хотел сказать, — Джеймс пробует снова. — Я был в миллиметре от того, чтобы попросить разрешения тебя поцеловать. — Не понимаю, — говорит Редж. В его голосе чуть меньше агрессии, но куда больше искреннего замешательства. — Я сплю только с теми, кто уезжает на следующий день, — объясняет Джеймс. — Это личное правило. Прости. Без исключений. — А если бы я соврал? — Но ты не соврал, — говорит Джеймс, пожимая плечами. Редж слегка наклоняет голову, и его красивые темные кудри падают на лицо. Джеймсу приходится приложить усилие, чтобы не уставиться на его шею. — Значит, если мы случайно встретимся через шесть недель…? — Да, — тут же отвечает Джеймс. Ему плевать, что он звучит слишком нетерпеливо, слишком жадно. — Да. Абсолютно. В твою последнюю ночь. Редж делает паузу, обдумывая это, а потом кивает. Джеймс не знает, смеяться ему или рыдать. Теперь он, черт возьми, будет считать дни, да? Да. Будет. Но это единственный способ, чтобы защитить себя, который он знает. Он просто не переживет еще одно разбитое сердце. — Ладно, — говорит Редж, пожимая плечами. — Моя последняя ночь 15 августа. Самолет вылетает в десять утра 16-го. — Встретимся на той скамейке? — предлагает Джеймс, сердце колотится в груди. Это… Нет, ну не может же это действительно происходить? — Может быть? — 15 августа? — Да. Да, — говорит Джеймс, хотя сам не знает, почему или что именно его подталкивает. — Двадцать четыре часа. 15 августа, десять утра. Встретимся у скамейки, и проведем день вместе. Твой последний день. — Ты сумасшедший, — говорит Редж. — Ты придешь? — спрашивает Джеймс, и звучит это почти жалобно. — Придется тебе прийти и проверить. А потом он просто разворачивается и уходит. Джеймс остается стоять и смотрит ему вслед, пока тот садится в такси и машина исчезает за поворотом. Еще раз глухо простонав, он откидывается спиной на стену. Что, черт возьми, это было? О чем он вообще думал? Очевидно, что ни о чем. И даже нельзя списать это на алкоголь, потому что он выпил недостаточно, чтобы винить во всем выпивку. У него выдержка льва, и эти несколько коктейлей даже до легкого опьянения его не довели. Просто… Это Редж. По какой-то причине он притягивает Джеймса, как магнит. В нем есть что-то, что кажется невыносимо притягательным, и он ничего не может с этим поделать. Спасибо хоть, что он остановился вовремя, прежде чем это закончилось слезами. Один день. Через шесть недель. Это все, что Джеймс может себе позволить. Потому что он уже знает, что даже этого крошечного кусочка Реджа хватит, чтобы напрочь лишить его покоя. А если он получит больше, то Джеймс будет окончательно, бесповоротно обречен. #### От лица Римуса Клуб, это сущий кошмар. Слишком громко, слишком жарко. Но компания, с которой он здесь, на удивление приятная. За ужином ему было интересно узнать Лили и Пандору поближе. Они полные противоположности, но обе очаровательны и остроумны. Доркас он уже считает другом. С некоторыми людьми просто сразу находишь общий язык, и она из их числа. Хотя, если быть честным, рядом с Реджем Римус чувствует себя еще комфортнее. Жаль, что тот не пришел на ужин. Редж где-то здесь, но, судя по всему, ему сегодня везет. Доркас пошла его искать и вернулась с хитрой улыбкой и загадочным «Я решила не мешать». Римус уже порядком выпил — эти мохито у бассейна оказались коварной штукой, да и за ужином вина было предостаточно. Алкоголь в крови, это настоящее спасение, он хоть немного приглушает ноющую боль в спине после долгого стояния. Лили купила им всем выпивку, и теперь Римус неторопливо потягивает свой напиток, разглядывая окружающих. Клубная жизнь на Тенерифе заметно отличается от той, что он видел в Уэльсе, да и в Лондоне тоже. Хотя Римус и нечасто выбирается в клубы. Пандора танцует прямо в центре толпы, и Римус давно заметил, как Лили раз за разом бросает в ее сторону взгляды. Все настолько очевидно, что Доркас в какой-то момент прерывает их разговор, наклоняется к Лили и, перекрикивая музыку, указывает на танцпол. — Хочешь потанцевать? — Ох, — Лили кусает губу, щеки у нее уже алые от выпитого. — Ну, я даже не знаю. Все-таки это рабочая встреча… — Сириуса здесь нет, — напоминает Доркас. И слава богу, думает Римус. За ужином этот тип вел себя как полный придурок: сыпал шутками, собирая смех и внимание, как будто это было его личное шоу. А еще он постоянно сверлил Римуса взглядом, когда думал, что тот не замечает. Будто ждал, когда он допустит ошибку или нарушит какой-то воображаемый светский этикет. Если бы не его симпатия к коллегам, Римус бы назло ел руками, просто чтобы взбесить этого аристократичного засранца. К счастью, перед тем как они пошли в клуб, Сириус заявил, что ему нужно кое-что или кое-кого забрать, так что пусть идут без него. С тех пор его никто не видел. Надеюсь, он заблудился, думает Римус. Лили все еще колеблется. Она бросает на танцпол задумчивый взгляд, потом тихо говорит: — Просто… Музыка меняется. Начинается новая песня. Трубы или что-то в этом духе — громкие, яркие. И в тот же миг лицо Лили преображается. Она срывается с места. Без малейшего колебания. Как будто в ее тело вселился демон, пробужденный этой мелодией. Лили вскидывает руки в воздух и просто орет. Просто орет! Ее бедра двигаются в идеальном ритме с музыкой, она запрокидывает голову и полностью, без остатка, отдается танцу, забывая обо всем на свете. Римус стоит в оцепенении и смотрит, как Лили теряет голову. И тут появляется какой-то парень, почти такой же высокий, как Римус, выскакивает будто после спринта через весь клуб и орет: — Esa! Vamos, Lily! Лили делает пируэт, находит его взглядом, и тут же начинает тереться о его ногу, словно это самое естественное дело на свете. Он намного выше ее, но, похоже, мышцы у него на зависть, потому что он опускается в глубокий присед так, что Лили может развернуться и удобно устроить свою задницу между его ног. И остается так. Просто остается, танцуя в этой позиции, как будто его бедра не горят от нагрузки. Римус бы уже свалился на пол, попробуй он повторить. Парень смеется, его бедра двигаются в такт с бедрами Лили, а она напевает слова песни, хотя они на испанском. Впрочем, это логично, учитывая, что она тут живет, просто Римус никогда об этом не задумывался. — ¡Llora nena, llora, llora! — выкрикивает Лили. Парень вторит ей, повторяя строчки, а потом делает какое-то движение, будто шлепает воздух рядом с Лили. Она задирает обе руки вверх, продолжая двигаться в ритме, все так же вжимаясь в его бедро. — Охренеть, — говорит Доркас, вытаращив глаза. — Ага, — бормочет Римус. Вот это, черт возьми, мечта любого бисексуала. Римусу определенно не стоило столько пить, потому что мысли в его голове, точно доведут его до беды. Особенно учитывая, что одна из фигур в этих мыслях, это его начальница. Но это уже ни в какие рамки не лезет. — Не смотри так, будто тебя это шокирует, — раздается голос, и к ним подходит светлокожая девушка с дредами. — Они просто танцуют. — У меня был секс, который был менее горячим, чем это, — заявляет Доркас. — Значит, ты просто спала не с теми женщинами, — усмехается блондинка. Доркас тут же поворачивается к ней, взмахивая косами. Блондинка подмигивает. — Марлин. — Доркас, — выдыхает та. Марлин ухмыляется, делает кивок в сторону бара: — Пойдем. Барменша, наша подруга. Шоты? Римусу приходится сдержать смешок от выражения лица Доркас. Бесценно. Она быстро бросает на него взгляд, но он лишь отрицательно качает головой. Ему и тут неплохо, а Марлин, кстати, ему ничего и не предлагала. — ¡Dale mambo! — вдруг выкрикивает тот парень, и кажется, что весь клуб отзывается на его слова, и гул толпы становится еще громче. Это, конечно, зрелище. Вполне подходящий момент, чтобы выйти на перекур, решает Римус. Если он останется и будет дальше наблюдать за этим танцем, ему точно придется пойти перед сном в холодный душ, а ему бы очень не хотелось, потому что от ледяной воды спина каменеет еще сильнее. Народу теперь больше, чем когда он только пришел, так что пробираться через толпу к выходу становится непросто. Пока он протискивается к дверям, музыка снова меняется, и вдруг ровно то же самое, что было с Лили, происходит еще с несколькими незнакомцами вокруг. Римус этого не понимает. Что делает какие-то песни такими особенными? Что в них подмешивают? Кокаин? Качая головой, он продолжает свой путь. И замечает, что Марлин, в общем-то, была права — Лили и тот парень действительно не делали ничего экстраординарного. Судя по всему, все здесь танцуют так. И при этом никто, насколько Римус видит, не целуется. Он ненадолго задерживается, наблюдая за особенно интенсивной парой. Руки у них все время где-то на грани дозволенного, но ни разу не пересекают черту. Как будто здесь есть негласное правило: танец, это просто танец, и даже если он чертовски откровенный, это не дает права на что-то большее. Хм. Такому в Уэльсе точно не учат. Римус поворачивается, и в этот момент кто-то со всего размаха врезается ему в грудь, выплескивая напиток прямо на его белую футболку. По позвоночнику вспыхивает раздражение, пальцы невольно сжимаются в кулаки, но это же клуб. Тут тесно. Это была случайность. — Смотри, куда идешь! Римус опускает взгляд, и смотрит прямо на гребаного Сириуса Блэка. Нет, только не это. Почему, черт возьми, именно это?! — Что ты сейчас сказал? — рычит он. — Я сказал, смотри, куда идешь! — Сириус почти орет, глаза распахнуты в возмущении. — Теперь ты мне должен выпивку! Все разлил! — Да пошел ты, — бросает Римус и, толкнув его плечом, идет дальше к выходу. Он не собирается это раздувать. Не может себе этого позволить. Он пьян, а связываться с боссом своего босса, это последнее, что ему сейчас нужно. К тому же, он почти уверен, что Сириус может позволить себе купить столько выпивки за ночь, сколько Римус не осилит и за год. Так что это даже не про деньги. Это чисто принцип. На улице он выходит к фонарю и останавливается под светом, разглядывая футболку. Какой бы там ни был напиток, он определенно был темным. Теперь вся передняя часть майки в пятнах, а ткань липнет к коже. — Черт, — бурчит Римус, доставая из кармана сигарету. — Ты все еще должен мне выпивку, — раздается голос у него за спиной. Римус зажмуривается. Этот тип. О, как же он хочет врезать ему. Сильно. — Я уже сказал тебе, чтобы ты отвалил, — отзывается он через плечо. — Ну не повезло тебе. Невероятно. Римус разворачивается, и понимает, что это была ошибка. Огромная ошибка. Если вчера он выглядел чертовски привлекательно в своем идеально сидящем костюме, то сегодня, в черной футболке и низко сидящих джинсах, он в десять раз хуже. То есть, лучше. В смысле, хуже. А еще волосы. Волосы собраны в пучок. Если бы этот ублюдок не был таким раздражающим, Римус прямо сейчас строил бы планы, как заставить его их распустить. Почему он такой горячий? Потому что это выбешивает Римуса куда больше, чем мокрая футболка и его высокомерное поведение вместе взятые. — Какого хрена тебе вообще надо? — спрашивает он. — Мне надоело, что ты ведешь себя со мной, как полный мудак, без всякой на то причины, — огрызается Сириус, щурясь. Ага. Он просто не привык, что перед ним не стелются. Ну, конечно. Римус не делает этого ни перед кем. Ни перед кем, красив он или нет. — Ну это твоя проблема, — равнодушно пожимает он плечами. — Ты мне не нравишься, и мне не стыдно. — Ты меня даже не знаешь! — восклицает Сириус, и в его глазах что-то дрожит, почти похожее на уязвленность. Римус чуть наклоняет голову, делает затяжку. Это же абсурд. — Мне и не нужно. — Отлично, — огрызается Сириус, сверкая глазами. — Будь мудаком дальше. И, развернувшись, уходит обратно в клуб. Римус докуривает свою сигарету, потом закуривает еще одну. Что угодно, лишь бы не наткнуться на него снова, когда вернется внутрь. #### От лица Доркас Марлин усаживается на барную стойку, и Доркас не может не заметить, какие у нее накаченые руки. Она замечает все в ней, будто ее мозг просто не способен иначе. — Мэри! — окликает Марлин. Барменша тут же подходит, улыбаясь Марлин. Та заказывает два шота текилы, и Мэри смеется, но ставит на стойку три рюмки. Доркас берет дольку лимона и соль. Когда она облизывает впадину между большим и указательным пальцами, Марлин не отрывает взгляда от движения ее языка. — За нас! — говорит Мэри, поднимая рюмку. Доркас повторяет за ней, а затем Марлин звонко чокается с ними и залпом выпивает алкоголь. Жжение растекается по горлу Доркас, глаза мгновенно наполняются слезами. Она никогда не умела пить шоты. Честно говоря, терпеть их не может. Но отказать Марлин? Ни за что. — Итак, — произносит она, когда Мэри уходит обслуживать других посетителей. — Ты работаешь с Лили, да? Доркас опирается на бар, поворачиваясь к Марлин. Разобрать слова сквозь громкую музыку непросто, но она не жалуется. Это дает ей повод смотреть на губы Марлин. — Да. Мы делаем кампанию для отеля. — Ты здесь надолго? — Шесть недель. Марлин улыбается так, будто это замечательная новость, и в Доркас вспыхивает надежда. Но затем Марлин легко соскальзывает со стойки и говорит: — Ладно. Я пошла. Завтра важный день. — Ох. — Если вдруг захочешь взять уроки серфинга, — говорит Марлин тоном, от которого у Доркас закрадываются подозрения, что «уроки серфинга», это совсем не про доску и волны, — мой магазин прямо у пляжа, рядом с Хогвартсом. Лили знает, где это. Увидимся, Доркас. Доркас смотрит ей вслед. Марлин подмигивает, и, не дожидаясь ответа, просто разворачивается и уходит, оставляя Доркас в полном недоумении, сгорающей от любопытства и жаждущей большего. Аа, ну вот это мастерский ход. Черт возьми. Марлин чертовски хороша в этом. Ей понадобилось... десять минут? Может, даже меньше, чтобы вонзить когти в Доркас. Она уже полностью на крючке, и даже не поцеловала ее еще. Но поцелует. Обязательно поцелует. Выпрямив спину, Доркас направляется туда, где оставила Римуса. Но его там нет, зато Лили разговаривает с каким-то высоким парнем. Сосредоточенно Доркас трогает Лили за плечо и спрашивает: — Как называется магазин серфинга Марлин? #### От лица Регулуса — Как там твоя голова? — спрашивает Доркас, когда Регулус садится напротив нее за завтрак на следующее утро. Регулус не отвечает, лишь подтягивает к себе кофейник и наливает чашку доверху. Доркас смеется, а он морщится, что только вызывает у нее новую волну смеха. Два кофе и один тост с яйцом спустя Регулус чувствует себя уже не так, будто его переехал грузовик, а скорее как двадцатичетырехлетний парень, которого вчера вечером у клуба слегка, но все же отвергла его курортная влюбленность. — Значит, так, — говорит Доркас, откидываясь на спинку стула с легкой улыбкой. — Вчера я кое-кого встретила. Регулус приподнимает бровь, но прежде чем Доркас успевает продолжить, на свободный стул возле них плюхается Римус. Он мычит что-то, похожее на «утро», и тянется за кофейником. Тот оказывается пуст, и Римус издает звук, который можно расценить только как чистое страдание. Регулус его полностью понимает. Когда Доркас удается раздобыть новый кофейник и Римус делает первый глоток, она снова берет слово. — Так вот, я вчера встретила кое-кого. Ее зовут Марлин, у нее магазин серфинга на пляже, и сегодня мы собираемся попросить у нее уроки. — Так вот почему ты не смогла найти меня, когда я звал на помощь? — с раздражением замечает Регулус. Он все еще зол из-за того, как для него все обернулось. Конечно же, у Джеймса есть какое-то странное правило не спать с теми, кто не собирается уезжать. Кто вообще так делает? Кто-то, кто не делает таких же жалких ошибок, как Регулус, видимо. Кто-то, кто умеет защищать себя. Регулус готов поспорить, что Джеймс в жизни не возвращался к токсичным бывшим. Ну, и хорошо для него. Но Регулус был более чем готов вчера забыть о Барти с помощью Джеймса, а теперь он только еще больше раздражен. Так что, не хорошо. И еще хуже становится, когда Доркас хитро прищуривается и говорит: — Вот это наглость! Я знаю, что ты вчера тоже кое-кого встретил. Высокий, загорелый красавчик. Руки от тебя не отрывал. — Что… — Я видела, — сообщает ему Доркас, игриво двигая бровями. — Искала тебя после твоего сообщения. Так что, — она делает широкий жест, включая в разговор и Римуса, — рассказывай. Ты единственный из нас, кому вчера повезло. — Ты же только что сказала, что тоже встретила кого-то, — огрызается Регулус. — Встретила, но пока ничего не случилось. Вот почему нам и нужно взять уроки серфинга, — пожимает плечами Доркас. — Так что выкладывай. Регулус совершенно не хочет ничего выкладывать. Он не хочет признаваться, что пытался изо всех сил, и все равно этого оказалось недостаточно, чтобы оказаться в постели с Джеймсом. Он не настолько глуп, чтобы думать, что тот через шесть недель действительно окажется на той самой скамейке. Скорее всего, это был просто вежливый способ отказать. — А ты? Чем занимался вчера? — спрашивает он у Римуса. — Смотрел, как люди танцуют, — невозмутимо отвечает тот. — Звучит скучновато? — Хватит увиливать, — отвечает Римус. Доркас сияет, слегка стукает костяшками пальцев по руке Регулуса. — Ну же. Скажи хотя бы его имя. Он хотя бы хорошо целуется? — Я не хочу об этом говорить. — Редж… — Он сказал «нет», — резко перебивает Регулус. — Он сказал «нет», понятно? Все шло хорошо, а потом внезапно — нет. Я вернулся пораньше. Один. Доркас тут же сникает. — Прости. Я думала, что… — Да, ну. Я тоже так думал, — отрезает Регулус, не давая ей договорить. Ему не нужно ее сочувствие. После этого повисает липкая тишина. Она пристает к коже, как сладкий напиток. Они заканчивают завтрак молча, и Регулуса это вполне устраивает. Он подозревает, что Римуса — тоже. А вот Доркас? Доркас это не устраивает. Совсем. Когда они поднимаются в коридор, где находятся их номера (Римус живет всего на несколько дверей дальше), Доркас уже едва сдерживается. — Прости, — говорит она, с мольбой глядя на него. — Я думала, ты просто ведешь себя как придурок и специально не говоришь, чтобы я выпросила у тебя подробности. Я не думала… Черт. Я же видела вас. Он был в тебе по уши, Редж. Реально. — Не настолько, — вздыхает он. — Все нормально. Просто… Я думал, что все к этому идет, потому что он был… ну, я не знаю. Слушай, он имеет право передумать, очевидно. Я просто раздражен. Римус прислоняется к стене, приподнимает бровь. — Что-то случилось? Почему он так резко передумал? — Да, он вообще объяснил что-нибудь? — добавляет Доркас. — Отговорка, — пожимает плечами Регулус. — Сказал, что не спит с туристами, если они не уезжают на следующий день. Доркас открывает рот, но Регулус поднимает руку, не давая ей заговорить. — Забудь. Я реально не хочу это обсуждать. Скорее всего, больше его не увижу. Просто… не поднимай эту тему. — Этот остров просто кишит мудаками, — бормочет Римус, качая головой. Отталкивается от стены и, разворачиваясь, бросает через плечо, что идет за фотоаппаратом и пляжными вещами, а через десять минут встретит их в холле. Когда он уходит, Доркас мягко сжимает плечо Регулуса. — Если это что-то да стоит, и это последнее, что я скажу по этому поводу, — она делает паузу, пока он не встречается с ней взглядом, — я не думаю, что это была просто отговорка. Я видела его, Редж. Видела, как он на тебя смотрел. Он говорил серьезно. — Это тупое дурацкое правило, — ворчит Регулус. — Я не говорю, что он не дурак. Я говорю, что такое не сыграть. Он был в тебе по уши. Так что, что бы его ни спугнуло, дело было не в этом. — Она обводит его жестом с головы до ног, давая понять, что «это» — сам Регулус. — Может, у него самого куча дерьма, с которым он не разобрался. И это… черт. Это оставляет достаточно сомнений, чтобы Регулус решил, что если через шесть недель он все еще будет о нем думать, то он пойдет к той чертовой скамейке. На случай, если тот чертов серфер с чертовой улыбкой и чертовым телом все же появится.