You Signed Up For This \ Ты на это подписался

От лица Регулуса К разочарованию Доркас, Марлин этим утром нет в магазине для серфинга. Парень, у которого они спросили, что-то пробормотал про то, что она ушла еще на рассвете ловить волну на другой стороне острова, а потом предложил оставить номер телефона. Пообещал, что Марлин свяжется с ней. Не сумев выполнить свою миссию снова увидеть эту девушку, Доркас чувствует себя немного потерянной и неспокойной. К счастью, Римус тут же предлагает отправиться на пляж и сделать несколько пробных снимков. Это поможет им привыкнуть к работе с камерой до понедельника, когда начнутся настоящие съемки, а удачные кадры Доркас сможет использовать в качестве тизеров. Они идут по песку, раскладывают полотенца. Регулус остается с блокнотом, а Доркас с Римусом подходят ближе к воде. Регулус даже не надевает наушники – слишком жарко, он не хочет, чтобы они взмокли от пота. Да и шум мягких волн, накатывающих на берег, звучит довольно приятно. К тому же, музыка у него и так всегда играет в голове – подарок гиперактивного мозга. Сейчас, например, звучит песня из Ромео и Джульетты. Он негромко напевает себе под нос, когда щелчок фотоаппарата выдергивает его из мыслей и возвращает обратно на пляж. Регулус поднимает голову и встречается взглядом с объективом Римуса. Сколько времени прошло? Недовольно поморщившись, он качает головой – мол, не надо, – но Римус лишь пожимает плечами и делает еще один снимок. — Я не участвую в вашей кампании, – говорит Регулус, откладывая блокнот и беря бутылочку солнцезащитного крема. Он смотрит на телефон, и понимает, что на солнце он уже больше часа. — Но ты очень фотогеничен, – беспечно отвечает Римус. Регулус закатывает глаза и начинает размазывать крем по коже. Римус садится на свое полотенце и, наконец, убирает чертов фотоаппарат. Откинувшись на локти, он запрокидывает голову, и Регулус ловит себя на мысли, что, возможно, ему стоит попробовать позаигрывать с ним. Ведь он все еще чувствует себя жалким из-за всей этой истории с Джеймсом. Хотя, поможет ли ему попытка соблазнить нового друга или только усугубит ситуацию? Правда в том, что теперь Римус уже не кажется ему привлекательным в таком смысле. Не потому, что он не красив – он, конечно, красив, и еще как, но потому, что Регулусу просто нравится проводить с ним время. Они хорошо ладят. С Римусом он чувствует себя комфортно. А такое с ним случается редко. Настолько редко, что он не хочет это потерять. Если он сделает какую-то попытку, а Римус его отвергнет, то все, поездка будет испорчена. А если между ними что-то случится, то Римус наверняка начнет избегать его до конца отпуска. Особенно теперь, когда знает про Барти. Спасибо Доркас, которая разболтала все вчера у бассейна, когда они были пьяны. Нет. Римус – не вариант. Лучше просто дружить. А дружба у них уже, похоже, намечается. — Что-то не так? – вдруг спрашивает Римус. — А? – не сразу реагирует Регулус. — Ты пялишься, – Римус выпрямляется и смотрит на него с подозрением. Он явно напряжен, будто сам факт, что Регулус на него посмотрел, его выбил из колеи. Что странно, ведь к этому моменту Римус уже должен был привыкнуть к пристальным взглядам, на него наверняка пялятся постоянно. — Почему ты пялишься? Пойманный с поличным и совершенно сбитый с толку, Регулус выпаливает: — Потому что ты красиво выглядишь. Римус резко садится прямо и хмурится. — Не будь мудаком. Регулус наклоняет голову, прищуривается. Ему нужно пару секунд, чтобы все осознать, но когда он догадывается, по телу прокатывается странная, острая волна возмущения. Как будто ему срочно нужно найти того, кто заставил Римуса так себя чувствовать, и заставить его взять свои слова обратно. Абсурд. Римус огромный. Он крупнее его раза в два. Сама идея того, что Регулус должен его защищать звучит по-идиотски. И все же… Этот прекрасный мужчина не уверен в себе. Если бы Регулус делал ставку, он бы сказал, что дело в шрамах. Внезапно он замечает еще одну деталь: на улице под тридцать пять градусов, а Римус до сих пор не снял футболку. О. Да ни за что. Регулус не позволит, чтобы тот, кто оставил эти шрамы на Римусе, победил. Не в его смену. — Я не был мудаком, придурок, — заявляет он. — Я серьезно. Ты чертовски горяч, и я думал, не стоит ли попробовать с тобой позаигрывать. Римус зависает на секунду, потом быстро захлопывает рот. — Надеюсь, ты решил этого не делать, — говорит он, моргая так, будто сам себя удивил. Ну, отлично. Прямо в сердце. — И кто теперь мудак? — Нет, — тут же отвечает Римус. — Я имел в виду, что это к лучшему. Я, ну… я сломан, Редж. Просто хорошо это прячу. — Он постукивает пальцем по виску. — Тут у меня сплошное минное поле. Регулус приподнимает брови. — Я вообще-то о сексе думал, а не о свадьбе, но окей. Да, в итоге я передумал. Но не из-за этого. Римус смеется, качает головой. — И почему же тогда? — Так ты заинтересован? — Ты красивый, — ухмыляется Римус. — А я люблю красивые вещи. — Да чтоб тебя, — Регулус ошарашенно смеется. — Вот именно поэтому я передумал. Ты один из немногих людей, которые меня не бесят. Не хочу это испортить. Римус снова смеется низким, раскатистым смехом, и почему-то это напоминает Регулусу, как под его рукой ощущалась грудь Джеймса прошлой ночью. — Да. Ты прав. — О чем болтаете? — раздается голос Доркас, и она плюхается на полотенце рядом с ними, держа в руках пластиковый пакет. — Держите. Она протягивает им по банке холодного пива, а затем вытаскивает огромный пакет чипсов и кладет между ними. — Я захватила перекус. — Если мы тут надолго, мне нужен кто-то, чтобы намазать мне спину кремом, — говорит Регулус, протягивая бутылочку Доркас. И они остаются почти до самого вечера. Пьют пиво, болтают обо всем и ни о чем. Римус скручивает косяк и закуривает. Доркас делает пару затяжек, но Регулус никогда не пробовал, и, хотя ему любопытно, он не хочет позорно закашляться на весь пляж, поэтому отказывается. Он, впервые за много лет, идет купаться в океан, а когда возвращается, то ловит Римуса на том, что тот его фотографирует. Регулус велит ему прекратить. Доркас же, наоборот, каждый раз, когда камера появляется из сумки, тут же начинает позировать. Когда они возвращаются в отель, Регулус буквально валится с ног, потому что солнце вымотало его до предела. Втроем они решают заказать еду в номер Доркас, слишком уставшие, чтобы куда-то идти. Находят по телевизору фильм и едят прямо во время просмотра. Регулус засыпает прямо на диване. И последняя мысль перед тем, как провалиться в сон, что он сегодня ни разу не вспомнил про Барти. #### От лица Джеймса — Я к тебе обращаюсь! — вопит Сириус за секунду до того, как крышка от бутылки угодила Джеймсу прямо в лоб. — Обрати на меня внимание! Джеймс моргает, возвращаясь в реальность. До этого его взгляд был прикован к случайной точке на стене перед ним. Черт. — Прости, — бурчит он, почесывая затылок. Его ноги болтаются в воздухе, он сидит на барной стойке на кухне, откуда отлично видно гостиную и обеденную зону, где собрались друзья. На фоне играет музыка, не слишком громко, но достаточно, чтобы создать настроение. — О чем ты говорил? — Что за хрень с тобой творится? — подозрительно прищуривается Сириус. — Ты весь день будто не здесь. Джеймс кривится, делает глоток пива. Ну да, Сириус прав. Но поделать он ничего не может. Потому что в голове у него только Редж. Руки Реджа, с тонкими пальцами и серебряными кольцами. Кудри Реджа, обрамляющие скулы, острые, как лезвие. Губы Реджа, и то, как они двигаются, когда он говорит. Тонкая талия Реджа, которая так идеально легла под ладонь Джеймса, будто создана для этого. И язык Рега с серебряным пирсингом. Черт. — Да, — тяжело вздыхает Джеймс, запрокидывая голову. — Просто… этот парень. — Опять? — Сириус изображает неподдельный ужас. — Он был в Дырявом Котле, — признается Джеймс. — Я встретил его вчера. Сириус закатывает глаза, но при этом ухмыляется, потому что слишком уж хорошо он знает Джеймса. — Ну? И что дальше? Давай, рассказывай. На диване Марлин и Лили моментально замолкают и синхронно поворачиваются к Джеймсу. Марлин сидит в мужских шортах и майке, шлепанцы валяются где-то на полу. Лили явно подошла к вопросу серьезнее и надела шорты со струящийся блузкой, мало ли вдруг они все-таки решат заглянуть в клуб. По субботам они обычно ходят по туристическим местам, большим клубам с техно и международной музыкой. Да, там дороже и народу полно, но иногда того стоит. Питер, устроившийся на подлокотнике рядом с девушками, нахмуривается: — Судя по твоему лицу, я не понимаю, это хорошая новость или плохая. — Я сам не знаю, — признается Джеймс. Выбрасывает пустую бутылку в мусорку, тянется в холодильник за новой. Открывая ее, он добавляет: — Короче, он самый красивый человек, которого я когда-либо встречал, и я был бы готов с ним замутить. Но потом узнал, что он здесь на шесть недель, запаниковал и сказал, что мне это не надо. А теперь весь день не могу перестать о нем думать. — Второй самый красивый человек, которого ты встречал, спасибо, — вставляет Сириус, но вглядывается в Джеймса пристально, будто догадывается, что в этой истории есть еще кое-что. — Когда это было? — спрашивает Лили. — Вчера, в Дырявом Котле. — Турист в Дырявом Котле? — удивляется Питер. — Как он вообще его нашел? — Это неважно, — обрывает Лили. — У Джеймса кризис. — Да нет у него никакого кризиса, — отмахивается Марлин, но смотрит на него серьезно. — Ты все правильно сделал. Отступить, это был верный ход. Шесть недель, это дохрена, Джеймс. Ты знаешь, что у тебя никогда не получается просто летний роман. Все его друзья знают про это правило. Более того, они сами помогали ему его придумать. Эти люди здесь — именно они в прошлом выслушивали его жалобы после каждой летней интрижки, которая заканчивалась не так, как нужно. — Я знаю! — простонал Джеймс. — Но, черт, он… С ним что-то не так. В смысле, в хорошем смысле. Я схожу с ума, просто думая о том, что, может быть, снова его встречу. — Знаешь, всего этого можно было бы избежать, если бы ты влюбился в кого-нибудь местного, — говорит Питер, не в первый раз. Сириус коротко смеется, но в этом смехе нет веселья. — Если бы это было возможно, он бы уже давно это сделал, — он дружески хлопает Джеймса по плечу. — Он не может иначе. — Тут точно можно найти какую-то психологическую травму, — замечает Лили, откидываясь на спинку дивана и смотря на Джеймса с сочувствием. — У Джеймса просто есть типаж, — пожимает плечами Марлин. — И он у меня действительно есть, — подтверждает Джеймс. — И Редж его квинтэссенция. Марлин фыркает и делает глоток пива. А вот Сириус застывает на месте. Лили что-то спрашивает, но Джеймс ее не слушает. — Ты в порядке? Сириус быстро моргает, прочищает горло. — Да. Да, просто… Редж? Странное имя. Это сокращение от чего-то? Брови Джеймса взлетают вверх. — Ага. Потому что «Сириус», конечно, самое нормальное имя на свете? Облокотившись на стойку, Сириус пожимает плечами. — Не смешно. — Не знаю, это сокращение или нет, — признается Джеймс. — Я был слишком занят тем, что разглядывал татуировки и пирсинг на языке, чтобы задумываться о его имени. — Пирсинг на языке? — переспрашивает Сириус, распахивая глаза. Только когда напряжение уходит из его плеч, Джеймс осознает, что оно там вообще было. Что странно. Что в этом имени его так задело? Он знает, что мать Сириуса зовут Вальбурга, а отца Орион. И он совершенно точно может сказать, что ни одно из этих имен не похоже на «Редж». Джеймс кивает с преувеличенной серьезностью, а затем театрально вздыхает. — Ага. Пирсинг в языке, тату на руках, серьга. Полный комплект. — Ого, — уважительно кивает Марлин. Джеймс вскидывает руки. — Когда я говорю, что он самое красивое, что я когда-либо видел, я не преувеличиваю. Это, вообще-то, работа Сириуса. С дивана Лили отдает ему честь. — Я тебя понимаю. Это реально чертовски горячо. Жаль, что ты не умеешь трахаться без чувств. — Мне такое не грозит, — ухмыляется Марлин, закидывая ноги на кофейный столик. — Я собираюсь заняться офигительным лесбийским сексом с Доркас и потом спать, как младенец. — Подождите, а кто такая Доркас? — спрашивает Джеймс, рад, что разговор наконец-то ушел в сторону от его неспособности воспринимать все легко. — Почему это имя мне знакомо? — Она тот самый инфлюенсер из нашей кампании, — поясняет Лили. — Марлс познакомилась с ней вчера. Судя по всему, у них все хорошо пошло. — Разве мы не говорили, что Марлин стоит держаться подальше от Доркас? — Джеймс устало потирает лицо. — Уже поздно, — пожимает плечами Лили. — К тому же Доркас явно в нее влюбилась. Так что… да. Определенно поздно. — Ладно, — простонал Джеймс. — Pero ten cuidado. — Есть, сэр! — пародирует его Марлин. Питер шутит, что Дырявый Котел превращается в местный аналог Casa Amor, если судить по количеству парочек, которые там вчера образовались, но Джеймс его почти не слушает. Сириус ушел в себя, а это нехороший знак. Со стороны может показаться, что он просто вежливо слушает разговор, не вмешиваясь. Но Джеймс знает, что Сириуса сейчас вообще нет в этой комнате. Не привлекая внимания, Джеймс случайно опрокидывает бутылку с пивом, заливая стойку. Брызги попадают на Сириуса. Тот резко моргает, возвращаясь в реальность. — Mierda, — ругается Джеймс, вскакивая на ноги. — Блин, прости. — Все нормально, — отвечает Сириус, украдкой оглядываясь. Джеймс хватает бумажное полотенце и начинает вытирать бардак, стоя спиной к Лили, Марлин и Питеру, которые теперь обсуждают очередной скандал с какой-то звездой второго эшелона, опозорившейся перед прессой пару дней назад. — Куда ты провалился? — тихо спрашивает Джеймс, бросая на Сириуса быстрый взгляд. — И давай без отмазок. — Просто… — Сириус цепляется за край стойки, будто пытаясь заземлиться. — Есть вещи, которых ты не знаешь. — Хочешь выйти на улицу? — предлагает Джеймс. Сириус благодарно кивает. Две минуты и один волчий свист им вслед, и они уже задвигают за собой дверь на балкон. — Безопасный секс лучший секс! — орет им вслед Марлин. Лили и Питер тут же заходятся в истерическом смехе. — А я люблю по живому! — огрызается Сириус, прежде чем с грохотом захлопнуть дверь. Джеймс качает головой, садится на пластиковый стул и достает жестяную коробку с косяками. Выбирает небольшой, прикуривает, делает первую затяжку и передает Сириусу. Какое-то время они просто молча курят. Джеймса это не напрягает. Он знает, что Сириусу нужно время. Время, чтобы подобрать слова. Время, чтобы вытащить наружу еще один кусочек прошлого, который Джеймс вот уже много лет бережно собирает воедино. Не потому, что ему нужно знать. А потому, что Сириусу нужно рассказать. Сбросить этот груз на кого-то, кто его не осудит. Кто не будет его жалеть. И этим человеком для него является Джеймс. Он — его человек. Таким он был с самого начала, с четырнадцати лет, когда их поселили в одну комнату в английской школе-интернате. Они подружились с первого дня. Просто сразу сошлись. Тогда у Сириуса были жуткие ночные кошмары. Все его предыдущие соседи по комнате только смеялись над этим. Но не Джеймс. В первую же ночь, когда Сириус начал всхлипывать и метаться во сне, Джеймс просто перелез к нему в кровать и обнимал, пока не рассвело. А утром, когда Сириус попытался выдать невнятное оправдание, Джеймс тут же его пресек. Сказал, что они друзья. А друзья помогают друг другу. Без условий. Без объяснений. Что до самого Джеймса, он был одним из немногих небелых парней в школе, где учились богатые белые детишки. Из-за высокого роста и крепкого телосложения ему не решались сказать гадость в лицо, но за спиной… Они говорили ужасные вещи. И Джеймс об этом знал. Он делал вид, что все в порядке, но это, черт возьми, было больно. Больно так, что он чувствовал себя чужим. А когда одновременно с этим начал понимать, что, возможно, ему нравятся парни так же, как и девушки… впереди замаячили страшные годы. По крайней мере, так думал Джеймс. Но он ошибался. Потому что тот раз, когда Сириус вернулся в их комнату раньше обычного и застал Джеймса в слезах от одиночества, стал последним. В тот же вечер Сириус так сильно избил главаря хулиганов, что тот потерял три зуба, а сам Сириус официально стал новым королем года. С тех пор никто даже не смотрел на Джеймса косо. С тех пор они с Сириусом не разлей вода. Двенадцать лет спустя они стоят на балконе своего дуплекса на Тенерифе и вместе делают все возможное, что бы их отель стал самым лучшим на острове. Нет ничего, что могло бы изменить чувства Джеймса к Сириусу. Он даже думает, что Сириус уже не в силах его ничем удивить. Но эта мысль быстро оказывается ошибочной. Сириус глубоко вздыхает и говорит: — Помнишь, я как-то рассказывал тебе про брата? Джеймс моргает, пытаясь осознать вопрос. Потому что… нет. Не особо помнит. А потом — аа. Вот оно. Где-то в глубине памяти всплывает обрывочное воспоминание: они подростки, Сириус иногда пишет письма брату, который учится в другой школе, где даже мобильные запрещены. Джеймс полностью забыл об этом. Он никогда не видел его брата. Сириус перестал о нем упоминать. Как будто… — Черт, — вырывается у него. — Я забыл. Что-то случилось? Боже, прости, друг, я совсем забыл, что у тебя есть брат. Он… с ним все в порядке? — Он не умер, если ты об этом, — глухо отвечает Сириус, и в его голосе что-то дрожит, словно плохо сдерживаемая эмоция. — Он просто… остался с ними. Джеймс замирает. — Но да, — продолжает Сириус. — Я перестал о нем говорить. Не удивлен, что ты забыл. В этом-то и был смысл. Я хотел притвориться, что его не существует. — Почему? — Больно, — глухо отвечает Сириус. Голос срывается. — Он… он младше меня. Его зовут Регулус. Ох. Джеймс молча тянется и сжимает его колено. Я рядом. Отдай мне эту боль, я переживу ее за тебя. — Очевидно, он не учился в Гриффиндоре, — произносит Сириус. — Его отправили в Слизерин. Знаешь, ту школу в Шотландии? Мне разрешали писать ему письма только почтой. Это был единственный способ связи. Думаю, потому что их могли прочитать перед тем, как передать. Так что я никогда не мог сказать ничего важного. Письма получались… пустыми. В конце концов, я и их перестал писать. Джеймс вздрагивает. Да, он знает эту школу. У Слизерина репутация места, где студентов воспитывают слишком жестко. За малейшую провинность наказывают, а конкурентность вдалбливают в голову с детства. Его родители даже не рассматривали этот вариант для него. — Почему не в Гриффиндор, как ты? — Они решили, что Гриффиндор, это причина, по которой я стал таким несносным, — фыркает Сириус. — Но отчислить меня не могли, потому что семья уже вложила в школу слишком много денег, да и разговоров было бы слишком много. Попасть туда сложно, но добровольно никто не уходит. А для нашей матери быть предметом сплетен, это хуже смерти. Но с Реджи они такой ошибки не допустили. Как только он закончил начальную школу, его отправили в Слизерин. — Кажется, ты упоминал его в самом начале, — медленно говорит Джеймс. — Но ты никогда… ну, ты и тогда о нем почти не говорил. Даже до того, как ушел из семьи. Вы были не так близки? — Мы были близки. Я его любил. Но, наверное, так было проще. Не слишком о нем думать, — говорит Сириус. — Не знаю. Гриффиндор был далеко от дома. Немного как убежище, где я мог притворяться, что моей семьи… что ее как бы не существует. И мне хотелось сохранить это ощущение. — А потом? Он знал, что ты уходишь? — Да. Я хотел, чтобы он ушел со мной, — Сириус закрывает глаза, запрокидывает голову к небу. — Но он не мог. Ему было всего пятнадцать, а по закону это было просто невозможно. Слишком много проблем. Тогда я сказал ему, чтобы он нашел меня, как только ему исполнится шестнадцать. Дал твой адрес и все. — И он не пришел? — спрашивает Джеймс. Это даже не вопрос, а скорее повод для Сириуса говорить дальше, если захочет. Потому что, если бы Регулус появился год спустя, Джеймс бы с ним познакомился. Ответ очевиден. Но все равно, пусть Сириус сам скажет. Сириус молча качает головой, сглатывает. — Он так и не связался со мной. Я проверил только однажды, где-то через год после того, как он должен был прийти. Кажется, это были пасхальные каникулы? В общем, я проезжал мимо дома на велосипеде и случайно увидел его в окне. Он сидел у подоконника, читал, будто все в порядке. С ним была одна из наших кузин. В голове у Джеймса что-то щелкает, и он резко вдыхает. — Вот почему ты отказался ехать сюда на каникулы в тот первый год? Почему так уперся, что должен остаться в Лондоне на все лето? — Я надеялся, что он появится, — признается Сириус. — И до ужаса боялся, что он все-таки придет, а меня не будет. Эффи и Монти тогда немного волновались, потому что после того как Сириус ушел из дома, они ожидали, что он проведет лето на Тенерифе вместе с Джеймсом. Пришлось немало уговаривать их, чтобы те согласились на то, чтобы ребята остались в их лондонской квартире. Это было единственное лето, которое Джеймс провел вдали от Тенерифе. Тогда это казалось странным, он скучал, но ни разу не пожалел. И никогда не спрашивал, почему для Сириуса это было так важно. Теперь знает, что Сириус ждал брата, который так и не пришел. — Прости, — тихо говорит Джеймс. — Ты… ты не пытался его найти? В соцсетях или где-то еще? — Нет, — отвечает Сириус. — Не хочу. Я… я не думаю, что смогу вынести, если увижу, что он стал маленькой копией Ориона. А ведь именно этого они и хотели. Когда я ушел, он остался наследником. Я… мне легче просто помнить его как того самого маленького Реджи. — Вот почему ты так расслабился, когда я сказал, что Редж весь в пирсингах и татуировках, — понимает Джеймс. Сириус вдруг хрипло смеется. — Да. Да, черт возьми. На миг у меня реально случился сбой в системе. Это невозможно. С чего бы ему вообще быть здесь? Да еще и в Котле. Но… Редж, это все-таки странное имя. — Может быть, сокращение от Реджинальд. — Реджнал. — Реджори. — Реджис. — Такого имени не существует, — фыркает Сириус, вытирая тыльной стороной ладони слезу со щеки. — А ты загугли, — невозмутимо говорит Джеймс. — Это имя. Сириус достает телефон и демонстративно проверяет. Стоит экрану подтвердить правоту Джеймса, как он мученически стонет. Джеймс, самодовольно ухмыляясь, продолжает называть все имена на «Редж», какие только приходят ему в голову, а Сириус кривит рожи, выражая свое отношение к ним. — Редже. Реджнар. Реджин. Реджно. Реджаладо. — Да пошел ты, — смеется Сириус и пихает Джеймса ногой. — Такого имени точно нет. Нельзя просто брать рандомные испанские слова и утверждать, что это чьи-то имена. — Уверяю тебя, где-то в мире живет весьма уважаемый сеньор по имени Реджаладо. И, возможно, даже сеньора Реджалада, — хмыкает Джеймс, довольный тем, что смог его рассмешить. — Чушь. Они пьют еще. Сириус закуривает. На горизонте звезды мерцают над океаном. С балкона видно огни на противоположном острове Ла-Гомере, там, где раскинулись прибрежные городки. Ночь прекрасна. Впрочем, на Тенерифе почти все ночи такие. — Регулус, — вдруг тихо произносит Сириус, словно пробует имя на вкус. В этом слове и боль, и любовь. Джеймс задумывается каким он был, этот загадочный брат его лучшего друга? Тот, о котором он даже не помнил. — Хочешь рассказать мне о нем? — осторожно спрашивает Джеймс. — Может, как-нибудь в другой раз, — отвечает Сириус, рассеянно всматриваясь в небо. Наконец, найдя то, что искал, он говорит, — Я еще тут посижу, ладно? А потом надо выбираться куда-нибудь. В Папагайо или еще куда. Мне нужно отвлечься. — Конечно. Как только будешь готов. Джеймс встает, легко целует макушку Сириуса и молча уходит с балкона. Все, что нужно Сириусу, он получит. **** В воскресное утро Джеймс просыпается с мыслью, не встретит ли он сегодня Реджа. Он запускает на Spotify плейлист Reggaeton del viejo. В колонках начинает звучать старый добрый Дон Омар, и Джеймс невольно улыбается. В голосе этого пуэрториканца есть что-то, что всегда задевает его душу. Погружаясь в ритм, он принимается за традиционную воскресную уборку. Собирает грязное белье, меняет постельное, относит пустые стаканы на кухню, загружает посудомойку. Все это время он двигается в такт музыке, тихо подпевая и вплетая танцевальные па в каждое свое движение. Спустя час на пороге кухни появляется Сириус. В одной руке он держит пустую бутылку из-под воды, на бедрах сползают пижамные шорты, а на шее красуется засос, которого точно не было вчера вечером. На бледной коже ярко выделяется татуировка на груди. — У тебя там кто-то есть? — спрашивает Джеймс, кивком указывая на его комнату. — Нет, — Сириус качает головой. — Ушел сразу после. Спать вместе не хотелось. — Хорошо было? — Могло быть и лучше, — пожимает плечами Сириус. Он говорит это так, будто ему совершенно все равно. Потому что ему действительно все равно. Джеймсу хотелось бы уметь так же. Без обязательств — звучит как утопия для Джеймса. Как и каждое воскресенье, они встречаются с Лили в своем любимом прибрежном кафе, чтобы навернуть жирный сэндвич и запить его свежим соком. У заведения сомнительный рейтинг по санитарии, а владелец самый сварливый тип, которого они когда-либо встречали, но еда здесь просто божественная. Да и вид на набережную открывается отличный. — А где Марлс? — спрашивает Сириус с набитым ртом. — Она написала Доркас, и они пошли на урок серфинга, — отвечает Лили. — Марлин велела ее не беспокоить весь день, так что, видимо, урок затянется. Сириус громко смеется. — Это теперь так называется? — Когда я вырасту, хочу быть как Марлин, — с тоской вздыхает Джеймс. — Ты хочешь быть бессердечной стервой? — уточняет Лили, наклоняя голову. Ее пучок слегка сползает в сторону, потому что слишком слабо затянут резинкой. — Звучит не так уж плохо, правда? — усмехается Джеймс. — Она всегда с кем-то мутит, и я ни разу не видел, чтобы она страдала из-за девушки. Ни разу. А я знаю ее с шести лет. Сириус пихает его ногой под столом. Джеймс бросает на него виноватый взгляд. Оба понимают, что это ложь. Точнее, та ее часть, где он хочет быть как Марлин. На самом деле, он мечтает совсем о другом. О любви. О такой, как у его родителей. О сказке в духе Диснея. О чем-то в стиле романтического фильма, где главную роль играет Дженнифер Лопес. — Меня немного тревожит, что ты так зациклился на одном парне, Джейми, — признается Лили, мельком взглянув на Сириуса. — Ты же даже не поцеловал его, верно? — К сожалению. — Завтра вернешься к работе и все пройдет, — уверенно заявляет Сириус. — А в следующую пятницу найдем тебе туриста, который скоро уезжает. Все будет нормально. Джеймс кивает, что-то бормочет про занятость, но в глубине души знает: он так просто о Редже не забудет. На это уйдет ровно шесть недель. Потому что одно только осознание, что он где-то рядом, сводит Джеймса с ума. Он не отрывает глаз от толпы ни на минуту, пока они сидят на террасе, едят, разговаривают. Он старается, ищет взглядом, но Редж так и не появляется. Когда они поднимаются, чтобы уйти, он чувствует разочарование. Лишь поздно вечером, сидя за столом в столовой с ноутбуком, прокручивая расписание на неделю и срочные дела, которые нужно решить в понедельник утром, Джеймс осознает, что его план придерживаться правил трещит по швам. Обычно его не так просто зацепить. Да, у Джеймса есть проблемы, но не до такой же степени. Когда ему говорят, что пробудут здесь какое-то время, он вежливо улыбается, машет рукой, и забывает. С глаз долой — из сердца вон. Но не в этот раз. И Джеймс не понимает, почему. Он только знает, что ничего хорошего из этого не выйдет. Ojalá no te hubiera conocido nunca. Весь смысл отказа Реджу в пятницу был в том, чтобы не привязываться, не разочаровываться в конце этих шести недель. Да, сейчас у него не разбито сердце. Но разочарования – хоть отбавляй. Он не может думать ни о ком, кроме него. Черт, он даже отказал вчера шикарной девушке в клубе, потому что все, что вертелось у него в голове, это то, что она не Редж. Когда Джеймс, наконец, ложится в постель, он не знает, был бы он сейчас счастливее, если бы в ту ночь все же переспал с ним. Он никогда этого не узнает. И это тяжелым грузом ложится на грудь, тянет ко дну, уносит в беспокойный, тревожный сон, в котором он все тянется, пытается схватить, и никак не может дотянуться. #### От лица Марлин Прислонившись к стене прямо у входа в свой магазин, Марлин смотрит на волны. Сегодня хороший день. Спокойный, без резких порывов ветра. Если Доркас не полная бесполезность, у нее сегодня есть шанс чему-то научиться. Марлин усмехается и закуривает. Вообще, зачем ей все это? Она почти уверена, что могла бы затащить Доркас в постель и без всей этой возни с уроками. Но что-то в Доркас ее зацепило. Что-то в том, как она двигалась сквозь толпу в Дырявом Котле, с уверенностью, что перед ней расступятся. Доркас казалась женщиной, которая знает себе цену. Прямая, гордая. Марлин это понравилось. Очень понравилось. Так что она стоит, ждет Доркас, чтобы сначала провести урок — профессионально, конечно, — а потом, если все пойдет как надо, утащить ее к себе и провести вечер куда приятнее. Марлин человек простой. Она любит солнце и море. Любит травку, сигареты и пиво. Вся ее жизнь выстроена так, чтобы получать от этих вещей максимум удовольствия, как можно чаще и как можно полнее. У нее есть небольшая квартира в паре кварталов отсюда и этот магазин, купленный на наследство после того, как ее родители разбились в автокатастрофе много лет назад. Они ушли, оставив ее одну, и Марлин решила принимать это за свободу. Можно было сломаться, но она выбрала выбрать другой путь. Жизнь коротка. Она ударит тебя по затылку, когда меньше всего этого ждешь, так что лучше взять от нее все, пока есть шанс. — Эээй, Марлс, ¿qué pasó? — доносится голос. Марлин поднимает голову, и видит как на берег выходит Алекс, с доской под мышкой. Солнце выжгло его волосы, кожа такая обгоревшая, что удивительно, как он еще не линяет, как змея. Она кивает ему в знак приветствия и кидает «шаку» для полноты картины. — ¿Te das un bañito? — Tengo clase, — Марлин тушит сигарету. — ¿Un domingo? — Es una clase privada, — усмехается она. Алекс смеется, подмигивает. — Tú sí que sabes. Бросив ей еще один жест, он убегает к воде. Марлин провожает его взглядом, а затем невольно вспоминает, как сама впервые встала на доску. Ей тогда было шестнадцать, и она была полна решимости попробовать все, что казалось крутым, пока кто-нибудь не понял, что она вообще-то должна была погибнуть вместе с семьей, и не вернулся за ней. Алекс был в воде вместе с Джеймсом. Он что-то заорал на испанском, посылая ее куда подальше, но она тогда не поняла ни слова. Джеймс, однако, узнал ее. Они встречались еще в детстве, когда МакКинноны каждое лето проводили на Тенерифе и дружили с Поттерами. Джеймс взял ее под свое крыло. Научил ее серфить. Научил испанскому. После того, как Джеймс ее принял, остальные местные тоже быстро поняли, что Марлин здесь всерьез и надолго. Да и тот факт, что половина из них теперь работает в ее серф-школе, помогает делу. Она платит им хорошо и позволяет устраивать беспредел, который нигде бы больше не прокатил. У нее все просто: если клиенты в безопасности и получают удовольствие, пусть инструкторы дурачатся сколько хотят. — Привет. Марлин поворачивает голову — и вот она. Доркас Мидоус во всей своей красе. И этого в ней хоть отбавляй. Косы до талии, собранные в высокий хвост. Кожа цвета темного дерева, такая гладкая, сияющая, что Марлин хочется лизнуть ее. А глаза… Глаза темные, как сама ночь. Черт. Доркас, возможно, самая красивая женщина, с которой Марлин когда-либо сталкивалась вживую. Неудивительно, что она инфлюенсер. Она бы могла быть супермоделью, если бы захотела. — Привет, — Марлин надевает улыбку. — Готова к серфингу? Доркас прикусывает губу и кивает. — Да… Просто… Ты помнишь, что я этим никогда раньше не занималась, да? Марлин смеется, подмигивает. — Не переживай. Я не дам тебе утонуть. — Ну, если так… — Доркас улыбается и следует за Марлин в магазин. — Там сзади есть небольшая примерочная, если нужно, — Марлин кивает в сторону. Затем окидывает Доркас внимательным взглядом, хотя не может не задержаться на ее фигуре, и спрашивает, — Я достану тебе доску. У тебя купальник раздельный или слитный? — Слитный, — отвечает Доркас. — А что? — Это хорошо. Если бы живот был открыт, могла бы натереть кожу об доску. Ну и прокатные доски, знаешь ли, не самого лучшего качества, — пожимает плечами Марлин. Доркас понимающе кивает и оглядывается. Они в магазине одни, потому что в воскресенье уроки не слишком популярны, так что Марлин открывается только по предварительной записи. И, абсолютно не заботясь о том, какие чувства ее действия могут вызвать у Марлин, Доркас без лишних раздумий стягивает платье прямо посреди магазина и засовывает его в сумку. — Я уже готова, — пожимает она плечами, заметив, что Марлин на нее уставилась. Ого. Марлин сглатывает и кивает в сторону прилавка. — Сумку можешь оставить здесь. Пятнадцать минут спустя они уже на пляже. Доркас кладет доску на песок, а Марлин объясняет основы, как грести, как вставать. Доркас слушает внимательно, и Марлин это нравится. Туристы часто корчат рожи и хотят быстрее добраться до воды, будто там они сами все сразу поймут. Марлин ложится на доску, чувствует, как покрытие шершаво касается ее живота. Затем резко поднимается, ее шорты шуршат, когда она делает прыжок. — Я недостаточно сильная для этого, — скептически смотрит на нее Доркас, оценивая ее поджарые руки. — Попробуй, — подбадривает ее Марлин. — Тут важнее не сила рук, а общая динамика. Если достаточно быстро поджать ноги, все будет нормально. Доркас ворчит, но ложится на доску. Марлин без стеснения разглядывает изгиб ее задницы, прежде чем присесть рядом. — Ладони ставь здесь. В воде доска будет неустойчивая, так что толкайся сразу двумя руками, иначе перевернешься. — Отлично. — Все нормально, — Марлин ухмыляется. — Если упадешь, хотя бы будет весело. Доркас закатывает глаза, но тоже улыбается. — Ладно. Две руки одновременно. — Да. А потом просто подпрыгни ровно настолько, чтобы успеть подставить ноги. Высоко не надо, для тебя главное пространство, а не высота. Они повторяют движения несколько раз, пока Доркас не начинает делать все довольно сносно на суше. А потом направляются в воду. Через полтора часа Доркас наконец встает на доску и держится на ней целых семь шатких секунд, прежде чем рухнуть в воду. Когда она выныривает, ее лицо светится такой радостью, что у Марлин перехватывает дыхание. — О Боже! Ты видела это?! Марлин, ты видела?! Я встала! Я сделала это! Черт, это было офигенно! — кричит Доркас, пробираясь сквозь воду обратно к доске. Солнечные блики играют на каплях воды на ее коже, и она словно светится. Марлин моргает. Потом еще раз. В груди что-то странно сжимается, тяжело тянет к горлу. Она не может отвести глаз от Доркас. — Ну? — Я впечатлена, — говорит Марлин, когда Доркас снова оказывается рядом. — Молодец. — Ты отличный учитель, — улыбается Доркас. — Думаешь, я могу взять еще несколько уроков? Я заплачу, конечно. Марлин смеется. — Если пропиаришь мою школу для своих подписчиков, считай, что мы в расчете. Но я думала, у тебя слишком плотный график из-за рекламной кампании? Доркас пожимает плечами и снова забирается на доску. — Нам специально оставляют свободное время. Поэтому вся поездка длится шесть недель. Руководство отеля хочет, чтобы мы не только работали, но и реально наслаждались отдыхом. И, если честно, это очень умно. Я здесь всего три дня, а уже кайфую. Даже если бы мне не платили, я бы все равно всем рассказывала, какая это классная поездка. — Да, похоже на Джеймса, — ухмыляется Марлин. — Кто такой Джеймс? — Руководитель отеля, — Марлин смеется. — Он мой друг. — А, понятно. Думаю, я еще с ним не встречалась. Но вот этот парень… Сириус? Он вроде директор по маркетингу. Марлин кивает, краем глаза оценивая приближающиеся волны, но пока сетов нет. — Сириус лучший друг Джеймса. Можно сказать, они как братья. Они помогли мне открыть этот магазин, когда я его купила. — Значит, ты с ними близка? — спрашивает Доркас, чуть наклоняясь вперед. В ее глазах мелькает лукавый огонек, и у Марлин вдруг неприятно покалывает в груди. — Ну… да? — Ясно. А еще есть этот парень, Римус? Фотограф, — Доркас скрещивает руки. — Мне кажется, он влюблен в Сириуса. Но в первый же день они как-то жестко сцепились. Может, подскажешь, что ему делать? Он, конечно, не признается, но там явно что-то есть. О. Колючее чувство в груди пропадает так же быстро, как появилось, и Марлин внезапно начинает смеяться. — Расскажи мне про этого Римуса. Если он мне понравится, я поделюсь информацией. Но я очень защищаю Сириуса, так что кого попало к нему не подпущу. Лучшая ложь, какую она когда-либо говорила. Но Доркас об этом знать не обязательно. Просто ей нравится копаться в чужих делах. — Римус высокий, смуглый, красивый. Немного мрачный, молчаливый. В нем есть эта… глубокая, загадочная атмосфера, — говорит Доркас. — И еще у него пирсинг в брови. — Насколько высокий? — Ну… Точно не скажу, но где-то метр девяносто? Может, чуть больше. Он реально высокий, — говорит Доркас, размахивая руками, будто пытается это продемонстрировать. Марлин усмехается. Краем глаза замечает приближающийся сет. — Встань на доску еще раз, и я подскажу твоему другу пару рабочих приемов. Сириус любит высоких, так что у него уже есть преимущество. — О, теперь ты меня замотивировала, — ухмыляется Доркас, ложась на доску и с решимостью глядя на приближающуюся волну. Она снова встает, и Марлин рассказывает, что Сириусу нравится, когда его добиваются. Когда его хотят. Ему важно чувствовать, что он того стоит. Все, что нужно Римусу, это взять инициативу. Если Сириусу он действительно нравится (а, судя по описанию, он вполне в его вкусе), то он сложится, как шезлонг, при первом же напоре. — Вот в этом может быть проблема, — бормочет Доркас. — Римус не выглядит инициативным человеком. — Ну, значит, это его упущение, — пожимает плечами Марлин. — А жаль. Говорят, Сириус в постели просто огонь. Услышав это, Доркас так резко поворачивает голову, что Марлин опасается за целостность ее шейных позвонков. Потом, приподняв бровь, спрашивает: — Ты говоришь из личного опыта или..? — Я сказала «говорят»! — ухмыляется Марлин. — Мужики меня не интересуют. Я полная, стопроцентная лесбиянка. Но Сириус и Джеймс делятся лишним, да и с парой их бывших я как-то сталкивалась. — А, понятно. Марлин делает шаг ближе, смотрит на нее внимательно. — А ты? — Что — я? — Я ведь не раздаю бесплатные уроки направо и налево, — говорит Марлин, прищурившись. — Так что скажи мне, я на верном пути или трачу свое время? Доркас ухмыляется и бросает: — Единственная причина, по которой мы еще не трахаемся, в том, что ты до сих пор не попыталась ко мне прикоснуться. И прежде чем Марлин успевает что-либо ответить, Доркас ловит волну, которую Марлин даже не заметила, и уплывает прочь. **** Они врываются в магазин, сливаясь в поцелуе, языки жадно сплетаются, руки нетерпеливо рвут мокрые костюмы. Марлин наощупь захлопывает дверь, поворачивает ключ, а потом подхватывает Доркас и усаживает ее на прилавок. — Может, все-таки к тебе домой? — выдыхает Доркас, пока Марлин осыпает ее соленую от воды шею поцелуями. — Никто сюда не зайдет, — бормочет Марлин, подцепляя лямку ее купальника, стягивая с плеча, открывая грудь. — Это мой магазин, и я могу трахнуть тебя здесь, если захочу. Доркас тихо всхлипывает в знак согласия, но тут же теряет дар речи, когда Марлин обхватывает губами ее сосок. Купальник мешает, но Марлин жаль избавляться от него, потому что этот ярко-синий цвет делает Доркас невероятно красивой. Однако вскоре купальник оказывается на полу, а Доркас – голой, раздвинувшей для нее ноги. Они снова целуются. Марлин ведет рукой вверх по ее бедру, кончики пальцев касаются самой чувствительной части, и Доркас вздрагивает, сжимая ее плечо. Марлин отрывается от поцелуя, смотрит вниз, наслаждается зрелищем, прежде чем большим пальцем коснуться того самого места. — О, черт… — простонала Доркас, цепляясь губами за шею Марлин и вытворяя языком что-то по-настоящему греховное. Марлин доводит ее до исступления, и когда Доркас уже задыхается и двигается навстречу ее руке, вводит в нее два пальца. — Эй, — шепчет Марлин, слегка потянув ее за волосы, заставляя посмотреть на себя. — Я хочу видеть тебя. Глаза Доркас затуманены, губы приоткрыты, и когда она наконец кончает, Марлин ловит каждый миг этого потрясающего зрелища, убеждаясь, что ничего красивее она не видела. Доркас опускается лбом ей на плечо, постепенно приходя в себя. Марлин выскальзывает из нее, оставляя на шее легкий поцелуй. — А теперь мы можем пойти ко мне. Если хочешь, — с усмешкой говорит она. Доркас смеется, и внутри у Марлин все трепещет. #### От лица Регулуса Регулус обнаруживает сообщение от Барти только утром в понедельник, хотя тот написал ему еще в воскресенье вечером. Теперь уже слишком поздно что-то с этим делать.  — Ну и слава богу, — бормочет он себе под нос, глядя на короткое «Хочешь поговорить?». Спасибо вселенной за Римуса Люпина, который настоял на том, чтобы они поехали исследовать соседний городок в двадцати минутах езды, когда Доркас бросила их ради серфинга с Марлин. Все воскресенье они слонялись там вдвоем, просто наслаждаясь отдыхом. Это был прекрасный день, и Регулус действительно получил удовольствие от компании Римуса.  Молчание с ним было легким, а разговор остроумным. Римус уморительно шутил, когда хотел, и, что самое главное, он любил тишину так же, как и сам Регулус. Они, возможно, даже неприлично долго обсуждали любимые книги и музыку. Римус никогда не слышал о Мэйзи Питерс, и Регулус с нескрываемым удовольствием поставил ему несколько ее песен, пока они гуляли.  А гуляли они много. Ноги у Регулуса до сих пор болят, но оно того стоило. Они сделали кучу фотографий, а позже даже поплавали в уединенной бухте.  К слову, отсутствие людей оказалось достаточным аргументом для Римуса, чтобы снять футболку. Это подтвердило давнее подозрение Регулуса, что он весь в шрамах. И, что куда хуже, чуть не довело его самого до сердечного приступа, потому что черт возьми.  Так или иначе.  К тому моменту, как они вернулись в отель, Регулус валился с ног. Он рухнул на кровать прямо в одежде, так и не поужинав. Логично, что он не услышал, как пришло сообщение от Барти.  Теперь, уплетая яичницу с тостами, он размышляет, стоит ли сказать Барти, что он не в Англии. С одной стороны, это могло бы заставить его оставить Регулуса в покое. С другой… Регулус еще не готов к тому, чтобы Барти перестал ему писать. Потому что он идиот.  А еще потому, что ему было бы куда легче не отвечать, если бы не одно «но». Джеймс его проигнорировал, а раз так, страдать по Барти хотя бы кажется чуть более разумным, чем по человеку, с которым он едва перекинулся парой слов.  Его палец завис над кнопкой отправки, когда на экране всплывает новое уведомление. Доркас забыла что-то важное в номере, что ей срочно нужно для встречи по ее кампании. Она буквально умоляет Регулуса спасти ее и принести это.  Закатив глаза, он отталкивается от стола и идет наверх. Они давно обменялись ключами от номеров в целях безопасности. В их жизни уже было слишком много ситуаций, когда один из них перепивал, а второй приходил на помощь. После четырех лет совместной жизни Регулус и Доркас знают, как вытаскивать друг друга из неприятностей.  Собрание проходит в закрытой для гостей части отеля. Регулус объясняет на стойке регистрации, куда и зачем ему нужно, и его без лишних вопросов пропускают в коридор за ресепшеном. Судя по всему, тут расположены все офисы.  Доркас и ее команда находятся в конференц-зале в самом конце коридора. Регулусу показывают, куда идти, а дальше он предоставлен сам себе. С точки зрения безопасности это, конечно, выглядит крайне странно, но кого это волнует.  Он стучит в дверь, прежде чем войти. Может, он и ненавидит свою семью всей душой, но манерам его учили, и он свято верит в вежливость. Это британская натура, думает он. Он может быть последним мерзавцем, но при этом будет подчеркнуто вежлив.  С каменным лицом он ждет, когда ему откроют, надеясь, что людей внутри не слишком много. Когда дверь открывается, Регулус заходит внутрь и тут же находит взглядом Доркас. Он не позволяет себе смотреть по сторонам, но чувствует, как все в комнате замерли, уставившись на него. Отвращение к внезапному вниманию сковывает движения, поэтому он быстро протягивает Доркас папку и, не поднимая головы, разворачивается, чтобы уйти. Слишком много взглядов, слишком рано для этого. А потом звучит голос. Голос, которого он не слышал с пятнадцати лет. — Реджи? Его голова резко дергается в сторону. Регулус впервые за десять лет смотрит на своего брата. На мгновение весь мир исчезает, и остаются только они двое. Разделенные пустотой, слишком широкой, чтобы ее преодолеть. Сириус все тот же. Но совсем другой. Он стал взрослым. Он вырос без Регулуса, и это видно. Но кое-что осталось прежним. Глаза — холодные, почти серебристо-ледяные. Шрам на подбородке, тот самый, который он получил, когда спас Регулуса от падения с лестницы, а сам рухнул вниз лицом вперед. Регулус знал, что это может случиться. Он ехал на Тенерифе, осознавая, что Сириус теперь живет здесь, ему об этом рассказывала Энди. Он боялся этой встречи. И одновременно ждал ее. С того самого момента, как ступил на трап самолета. — Боже мой. Реджи, это правда ты, — голос Сириуса звучит тихо, почти шепотом. И этого оказывается достаточно, чтобы разбить иллюзию. Мир снова наполняется людьми, чужими взглядами, вопросами, на которые у него нет ответов. Регулус глупо полагал, что готов. Часть его действительно надеялась на встречу с братом. Но теперь, стоя в этой комнате напротив него, он думает только об одном: Я не могу. Я не могу смотреть ему в глаза. Он бросается прочь. Выбегает за дверь, несется по коридору так, словно сам демон за ним гонится. Потому что так оно и есть. Демоны прошлого. Воспоминания о том, сколько ударов, пусть и не физических, принял на себя Сириус ради него. Никто никогда не поднимал на них руку. Но слова способны ранить куда сильнее кулаков. Вальбурга и не нуждалась в грубой силе, когда могла разрывать их в клочья ледяным презрением и убийственным разочарованием. Регулус убегает. Потому что иначе его догонит вина, та, что давит на плечи своим весом. Горечь, что раз за разом сдавливает горло, когда он думает о Сириусе. Любовь и что-то похожее на ненависть, но не совсем. Изломанные чувства младшего брата, который не может по-настоящему ненавидеть того, кто когда-то был центром его вселенной. Но и не знает, как продолжать любить. Потому что слишком хорошо понимает, что Сириус перестал любить его давным-давно. В груди поднимается буря — обида и восхищение, мешаясь воедино. Регулус провел первые пятнадцать лет жизни, глядя на Сириуса снизу вверх, отчаянно пытаясь быть похожим на него. А следующие десять, живя с осознанием, что он никогда не был для брата достаточно хорош. За спиной раздаются голоса, затем быстрые, тяжелые шаги. Регулус сворачивает за угол. Сириус еще не достаточно близко, что бы увидеть, куда он пошел. И это хорошо. Потому что Регулус не может. Не может столкнуться с ним лицом к лицу. Не здесь. Не сейчас. Он не знает, что сказать. И не уверен, будет ли когда-нибудь готов. Регулусу нужно спрятаться.  Отчаянно, он резко сворачивает за угол и решает попробовать зайти в первую дверь, которая попадается на глаза. Дверь поддается, и через секунду он уже внутри кабинета, захлопывает ее за собой и приваливается к ней, тяжело дыша. Он на грани. Дыхание сбивается, в желудке поднимается тошнота.  — Черт… — срывается у него, пока он лихорадочно пытается взять себя в руки. Паника догоняет его слишком быстро, обрушивается волной, разбивает его на части.  — Редж?  Нет. Нет, ну серьезно. Какого же черта.  Грудь пылает от изнурительного забега, и когда он, наконец, оборачивается, перед ним стоит Джеймс, смотрит на него с приоткрытым ртом.  Регулус пытается отдышаться, моргает, стряхивая оцепенение. Отмечает костюм Джеймса, его очки — ну конечно, он еще умудряется выглядеть чертовски мило в этих очках. Вселенная явно не на его стороне. Совсем.  — Ты тут работаешь?  — Да, — осторожно отвечает Джеймс. — Это мой кабинет. Редж, ты в порядке?  Регулус открывает рот, но связь между мозгом и языком вдруг дает сбой. Он собирался сострить, но вместо этого срывается совсем другое:  — Нет.  И вдруг он начинает задыхаться.  Будто последние несколько минут вдруг накрывают его осознанием, сжимают в своих когтях, не давая пошевелиться. Адреналин, что нес его вперед, испаряется, оставляя пустоту и удушающий страх. Легкие судорожно вдыхают воздух, но его не хватает. В груди колет, перед глазами темнеет.  — Можно к тебе прикоснуться? — голос Джеймса звучит словно из-под воды.  Регулус разваливается на куски.  Будто ему снова пятнадцать, и Сириус бросает его. Будто шестнадцать, и Вальбурга грозит разрушить жизнь Сириуса, если Регулус попробует сбежать с ним. Будто ему семнадцать, и его застукали за поцелуем с мальчишкой, а потом отправили в военную академию. Ему восемнадцать, он едва держится на плаву, но узнает от юриста, что трастовый фонд станет доступен ему в двадцать один, если он получит диплом.  Девятнадцать. Он стоит на улице и смотрит, как Сириус ужинает с новой семьей. Семьей, в которой нет места для него.  Двадцать. Он пишет Андромеде, впервые в жизни прося о помощи. Она не отвечает.  Двадцать один. Он свободен. Но так чертовски одинок, что проводит первые ночи в гостиничном номере, рыдая до головной боли и задаваясь вопросом, был ли в этом всем вообще хоть какой-то смысл?  Регулус не хочет быть один. Никогда не хотел. Он ненавидит это чувство. И Джеймс — вот же он, рядом.  Слов не хватает, воздуха тоже, но ноги сами несут его вперед. Джеймс понимает без слов. Через секунду Регулус уже в его руках. Его не обнимали так с самого детства, думает он. Что-то внутри него надломилось и одновременно исцелилось. Джеймс держит его крепко, словно Регулус, что-то ценное. Что-то, что стоит защищать. Это… Это слишком. Но и отстраниться невозможно. Это сбивает с толку. Пугает. Но он в руках Джеймса, и его душа расцветает. Здесь тесно, но тепло. Уютно. Будто греться под солнцем.  Сильные руки, твердая грудь, мягкая дорогая ткань. Джеймс пахнет морем, воском для доски, соленой водой, неопреном. — Дыши вместе со мной, — говорит Джеймс, мягко ведя рукой вверх-вниз по спине Регулуса. — Давай, Редж. Дыши. Все в порядке. Ты в безопасности. Я с тобой.  Постепенно Регулус возвращается в себя. Он снова контролирует ситуацию. Все еще напуган, потрясен, сбит с толку. Но контролирует.  И все же, жалко признаться, но он не хочет отпускать Джеймса. Тот такой теплый. Так хорошо пахнет. Часть Регулуса боится, что, если Джеймс отпустит его, он снова разломается на части. Поэтому он остается там, где есть. И надеется. К его удивлению, Джеймс, кажется, не спешит его отталкивать. И Регулус невольно прижимается чуть крепче.  — Ты можешь говорить? — спрашивает Джеймс, осторожно обнимая его за плечи, словно закрепляя его в этом пространстве, в своей защите. — Если я задам тебе пару вопросов, ты сможешь ответить?  — Да, — глухо отзывается Регулус. — Я в порядке.  — От кого ты прячешься? Тебе угрожает опасность? За тобой кто-то гонится?  В голосе Джеймса такая серьезность, что внутри Регулуса что-то слабо, почти застенчиво, тепло и непривычно откликается. По его тону ясно, что Джеймс готов тут же сорваться и найти этого неизвестного врага. Готов разобраться с ним ради Регулуса.  И это... Этого никогда прежде не случалось. Никто не хотел защищать его.  Кроме Сириуса. Но Сириус его брат. Это его долг. Или, по крайней мере, был, пока он не ушел и не нашел себе новую, семью получше.  — Я прячусь, — признается Регулус. — Но мне ничего не угрожает. Просто… сложная семейная ситуация.  — Ага. И ты здесь как гость? Или?..  — Да. Я здесь живу, — кивает Регулус.  И только сейчас до него доходит, насколько сюрреалистично все это выглядит, что он обсуждает такие вещи, уткнувшись щекой в грудь Джеймса. Чем больше времени проходит, тем сильнее включается его разум, та часть, которая способна логически мыслить и, разумеется, всегда готова корчиться от стыда из-за того, каким жалким он может быть.  Как бы хорошо ни было, у Регулуса еще осталось немного гордости, поэтому он решает, что хватит. Ну, наверное, Джеймс уже думает, что ему пора перестать виснуть у него на шее. Верно?  Нерешительно Регулус делает слабое движение назад, совсем легкое, что бы проверить.  Джеймс не отпускает. Регулус про себя снова заключает мир со Вселенной, потому что, да, видимо, теперь они друзья. Лучшие друзья. По крайней мере, пока Джеймс его все еще обнимает. — Я не отпущу, пока ты не перестанешь дрожать, — тихо говорит Джеймс. — Если только тебе не становится некомфортно, тогда я сразу отступлю.  Регулус сглатывает. Он даже не заметил, что до сих пор дрожит, как осиновый лист.  — Нет. Нет, все… все хорошо.  — Хорошо, — соглашается Джеймс и снова начинает медленно водить рукой по его спине. — Значит, ты здесь как гость. Конечно.  — Что это значит?  — Ну, я здесь работаю. Очевидно, — говорит Джеймс, и Регулус чувствует, как его голос вибрирует в груди. Это делает с ним… интересные вещи. — Просто не думал, что встречу тебя на работе.  О.  О. Черт. — И ты не хотел видеть меня до самого последнего дня, — бурчит Регулус, чувствуя, как волна стыда уже накрывает его с головой. Эта мысль обжигает, и он решительно отстраняется. Джеймс не сопротивляется, но выглядит не слишком довольным. Регулус нервно проводит рукой по своим кудрям, прикусывает язык, отчаянно ища что-то, что могло бы сгладить неловкость. Может, ему просто уйти? Очевидно, Джеймс просто… хороший человек… — Ради всего святого, — хрипло выдыхает тот. — Прекрати. Регулус удивленно поднимает взгляд. Потом вспоминает. Прищуривается, наклоняет голову набок и нарочито медленно выталкивает язык в сторону, так, чтобы пирсинг оказался еще заметнее. Просто чтобы посмотреть, как взгляд Джеймса темнеет, становится отчаянным, почти голодным. — Пожалуйста, прекрати, — тихо просит Джеймс. — У меня не так уж много самоконтроля. — Привычка, — беспечно пожимает плечами Регулус. — Ничего не могу с собой поделать. Джеймс с трудом сглатывает, на его челюсти дергается мышца. — Это пытка. — Сам виноват, — лениво протягивает Регулус, многозначительно глядя на него. — Я-то не настаивал на том, чтобы ждать до пятнадцатого августа. Джеймс резко вдыхает и прикрывает глаза, будто собираясь с силами. О, это будет потрясающе, думает Регулус. Если он заставит Джеймса сломаться, то точно на какое-то время забудет о Сириусе. А сейчас Регулус готов на что угодно, лишь бы перестать чувствовать этот леденящий ужас от случайной встречи с братом. Ничто не вытеснит мысли о катастрофе лучше, чем, наконец, попробовать на вкус Джеймса. Джеймс открывает глаза, и у Регулуса возникает четкое ощущение, что тот только что принял решение. Судя по тому, как он медленно подходит ближе и осторожно берет Регулуса за подбородок, наклоняя его лицо вверх, это решение очень даже хорошее. — Я буду из-за тебя страдать, — тихо рычит Джеймс. — Но, думаю, оно того стоит. А потом он наклоняется для поцелуя и это самое сексуальное движение в жизни Регулуса. Джеймс, это ходячая угроза безопасности. Он точно знает, что делает. Тепло его глаз, чуть насмешливая улыбка, предвкушение, вибрирующее в воздухе, все это лишает Регулуса способности думать. Черт. Гребаный соблазнитель. Регулус встает на цыпочки. Их губы едва касаются. И в этот момент дверь с грохотом распахивается, заставляя их в ужасе отпрянуть друг от друга. #### От лица Сириуса — Джеймс! Мне срочно нужно... Сириус замолкает на полуслове, его взгляд мечется от Джеймса к Регулусу и обратно, выхватывая малейшие детали: румянец на щеках младшего брата, выражение в глазах Джеймса, и сам факт того, что Сириус совершенно, абсолютно уверен, что он только что застал их за секунду до поцелуя. Дверь с грохотом захлопывается за его спиной, запирая их всех в комнате. Джеймс моргает, поворачивается к нему. — Что случилось? И Сириуса накрывает осознание. Джеймс не знает. Он понятия не имеет, кто перед ним. Откуда бы ему знать? Черт. Что теперь делать? Он уже все испортил для Регулуса, для которого, очевидно, это что-то значило. И при этом они еще ни слова не сказали друг другу. Но выхода нет. Поэтому, несмотря на то, что от этого он чувствует себя полным ублюдком, Сириус прочищает горло и говорит: — Оказывается, Редж, это все-таки сокращение от Регулуса. Дыхание Джеймса перехватывает. Он делает шаг назад. Сириус замечает, как разочарование и горечь пробегают по лицу брата. Регулус до сих пор не произнес ни звука, лишь стиснул губы в тонкую, почти болезненную линию. — Редж? — осторожно спрашивает Джеймс. Регулус выпрямляется, расправляет плечи, как будто напоминая себе, кто он. Вздернув подбородок, он смотрит на Сириуса с холодным, отстраненным выражением и наконец произносит: — Здравствуй, брат. Ох. Он вырос. Это, конечно, глупо, ведь прошло десять лет, само собой, Регулус уже не пятнадцатилетний подросток. Но в памяти Сириуса он до сих пор маленький. Сначала пухлый и неуклюжий, прелестный малыш. Потом худенький, словно веточка, тихий, застенчивый. Тот, кого Сириус должен был защищать, потому что сам он себя защитить не мог. Теперь Редж по-прежнему невысокий — семейная черта, видимо, — но в нем больше нет ни неуклюжести, ни хрупкости. Взрослый Регулус, это углы, острые края, о которые хочется порезаться, чтобы проверить, насколько они острые, и не истечешь ли кровью. — Как… Когда? Я имею в виду… — Сириус замолкает, смотрит на него. — Я думал, ты… — Что? — Что ты остался с ними. — Ну, не остался, — резко бросает Регулус, и в его глазах вспыхивает злость. Это больно. Будто тлеющий уголек в груди, который с каждым вдохом разгорается все сильнее. Потому что если Регулус ушел… Если он не такой, как они… Это значит только одно, что он просто не захотел искать Сириуса. Он оставил семью. Но решил уйти один. Без брата. Сознательно. И от этого Сириуса слегка шатает, но он все же находит в себе силы сказать: — Я скучал. — Нет, не скучал, — отвечает Регулус. В его голосе нет ни злости, ни обиды. Лишь спокойствие, равнодушие. И от этого становится в десять раз хуже. — Скучал, — упрямо твердит Сириус. Он не знает, зачем так цепляется за это, но цепляется. Как будто ему необходимо, чтобы Регулус понял, что он причинил ему боль. Чтобы знал, что Сириус хотел, чтобы он ушел с ним, но Регулус не захотел. Прошло десять лет, но все равно болит. — Правда? — Регулус наклоняет голову, пристально глядя ему в глаза. — Ты так скучал, что твой друг даже не знал о моем существовании, пока ты не ворвался сюда? — Все не так, — Сириус пытается взять себя в руки. Черт, как он так быстро потерял контроль над этим разговором? — Я думал, ты остался. Я думал, ты выбрал их. Я просто… я не знал, как говорить об этом, не разрываясь на части. Глаза Регулуса вспыхивают, но он лишь качает головой. — Не надо. Просто… не надо. — Я ждал тебя, — тихо говорит Сириус. Голос дрожит, он едва узнает его. — Но ты так и не пришел. Теперь вздрагивает Регулус. Напрягает челюсть, шумно глотает и отводит взгляд. И тут он замечает Джеймса, застывшего на месте, пытающегося стать незаметным. Сириус знает его достаточно хорошо, чтобы понять, что если бы Джеймс мог улизнуть из комнаты, не прерывая их, он бы так и сделал. — Для меня все было не так просто, — Регулус срывается. — И не то чтобы ты сам пришел за мной. — Я ждал, — голос Сириуса срывается на мольбу. — Год. Целый год. Я не мог вернуться в тот дом, ты же знаешь. — Я ничего не знаю, Сириус, — Регулус резко поворачивается к нему, и в его голосе звучит такая боль, что Сириус вздрагивает. — Мне было пятнадцать. Я был один. Я боялся. Ты сказал, что должен уйти. Сказал, что я должен тебе верить. И я поверил. Я остался, потому что ты сказал мне остаться. — Это не так… — Это именно так. — Но ты не пришел, когда повзрослел, — выплевывает Сириус. В его голосе укор. — Ты не пришел. Я ждал. Я ждал тебя, а ты так и не появился. Я был здесь все это время. Ты мог меня найти. — Значит, теперь это моя вина, потому что я опоздал? Да пошел ты, — Регулус гневно смотрит ему в глаза. — Я искал тебя. В конце концов. Когда смог. — Он встречает взгляд Сириуса впервые за весь разговор. — И знаешь, что я увидел? Ты уже обзавелся новой семьей. Сириус сглатывает. — Ты ждал меня год? Это жалко. Год это ничто. Я боролся с ними шесть. Шесть лет, Сириус. Шесть лет ждал, терпел, не позволял им сломать меня, чтобы в конце концов уйти. — Редж… — Оставь. — Голос Регулуса холоден, как сталь. — Я понимаю, почему тебе пришлось уйти. Но я больше не наивный ребенок. Я не обязан верить в твои оправдания. — Послушай меня, — Сириус чувствует, как вина обхватывает горло, сжимает его железными пальцами. Она заглушает боль. Его боль больше не важна. Никогда не была важна, по сравнению с тем, что сейчас видит в глазах брата. Ну и что, что Сириусу больно? Что Регулус не искал его? Да, это жжет, разрывает, но… глаза Регулуса полны ярости, отчаяния. И внутри Сириуса что-то переключается. Он должен забрать эту боль, должен съесть ее, впитать, позволить яду растечься по себе, но не дать ему добраться до брата. Разве не в этом смысл? Я истекал кровью за тебя тысячу раз, и сделаю это еще тысячу. Сириус давится сожалением. Всем, что он сделал не так. Всем, в чем подвел Регулуса. — Если бы я забрал тебя с собой, меня бы обвинили в похищении. Мы бы не выбрались. Мы бы даже не успели сбежать. Я не мог взять тебя, Реджи. Прости меня. — Ты мог подождать дольше, — тихо отвечает Регулус. — Я бы подождал. Ради тебя. Сириус вздрагивает, как от удара. И это действительно больно. Даже хуже. Стыд, это то чувство, которое ему хорошо знакомо. Оно липнет к ребрам, растекается по венам черной смолой. Он старался вырваться. Но недостаточно. Он подвел Регулуса, потому что таков его удел. Все, к чему он прикасается, он отравляет и ломает. Глотая ненависть к себе, Сириус наблюдает, как Регулус бросает быстрый взгляд на Джеймса, открывает рот… но не говорит ничего. Пальцы Регулуса дрожат у боков, и тут Сириус замечает татуировки, о которых говорил Джеймс. Его взгляд цепляется за одну, на внутренней стороне локтя. И он делает шаг вперед, оступаясь. — Реджи, пожалуйста, — Сириус пытается. На внутренней стороне локтя набито созвездие Большого Пса. Созвездие, в честь которого назвали Сириуса. Сириус ждал всего год, а потом убедил себя, что брату просто наплевать. И вот он, стоит здесь, ошибся так катастрофически, что эта ошибка разъедает его изнутри, как кислота. Осознание собственного провала. Все, что ему нужно было, это просто подождать чуть дольше. Но он не верил в брата. Сказал себе, что Реджи отвернулся от него. Что стал маленькой копией Ориона. Тем, кого не стоило ждать. А все это время Регулус боролся. В одиночку. — Прости меня, Реджи, — Сириус давится словами. Он плачет, наверное. Хотя сам не уверен. Он ломается, превращается в стекло, которое с каждой секундой все больше трескается и сыплется осколками на пол, потому что Регулус даже не смотрит на него. — Пожалуйста. Можно просто… Я так виноват. Позволь мне объяснить. Это бессмысленно. Регулус даже не собирается его слушать. Он качает головой, обходит брата, направляется к двери. Рывком распахивает ее, задерживается на мгновение, бросает через плечо. — Это больше не имеет значения. Дверь захлопывается, и этот звук похож на окончательный приговор. Сириус смотрит на нее, не зная, как пережить этот момент, как исправить ситуацию, как хотя бы просто заставить себя двигаться. Он хочет броситься за братом, но не доверяет себе. Он уже все испортил. Очевидно, он просто не способен на это. Его инстинкты ошибочны, сломаны, испорчены, как и он сам. — Эй… — Джеймс обнимает его. Сириус разворачивается, утыкается лицом в его грудь. — Все будет хорошо, — говорит Джеймс. — Я подвел его, — шепчет Сириус в мягкую ткань его рубашки. — Мне нужно было ждать дольше. Мне нельзя было останавливаться. — Ты не знал, — отвечает Джеймс, поглаживая его по волосам. — Ты не знал, Сириус. И тогда тебе самому было очень плохо. Это не твоя вина. — Что мне теперь делать? — Я не знаю, — честно признается Джеймс. — Но мы разберемся, ладно? Вместе. Сириус цепляется за него, сжимая пальцы на лацкане пиджака. Он плачет, промачивает дорогую ткань насквозь, но Джеймсу все равно. Ему всегда все равно. Джеймс, это единственный человек, которого Сириус никогда не подводил. Потому что Джеймс никогда ничего от него не ждал. Сириусу был нужен Джеймс, и Джеймс был рядом. Всегда. — Джеймс? — сипло спрашивает Сириус. — Только, пожалуйста, не трогай моего младшего брата. Джеймс тихо смеется, и этот звук отзывается вибрацией во всем его теле. — Не переживай, — говорит он. — Я бы никогда. — Просто… — Сириус начинает и запинается. Проглатывает ком в горле. — Если я хочу все исправить, мне нужно, чтобы он чувствовал себя комфортно. Рядом со мной. И с тобой. А ты влюбишься, и все станет странным, и я не хочу, чтобы он причинил тебе боль, потому что тогда… — Эй, я понял, — перебивает Джеймс твердо. — Он больше не случайный турист. Он под запретом, и это нормально. Я просто стану ему другом. — У тебя это очень хорошо получается, — Сириус благодарно смотрит на него. — Ты вообще очень хорош в том, чтобы находить друзей. — Все будет хорошо, — Джеймс говорит это снова. Держит его крепко, собирая воедино все сломанные кусочки. — Спасибо, — шепчет Сириус, закрывая глаза и, наконец, дыша чуть свободнее. — Спасибо.