You Signed Up For This \ Ты на это подписался

От лица Джеймса В конференц-зале царит хаос, когда Джеймс и Сириус входят внутрь. Доркас и Римус явно взволнованы, сжимают телефоны и яростно жестикулируют — точнее, это делает только Доркас, тогда как Римус сохраняет внешнее спокойствие, но выглядит обеспокоенным — и спорят с Лили.  Оказывается, Регулус отправил Доркас всего одно сообщение о том, что уходит, а затем отключил телефон. Лили уточнила у персонала отеля, и они подтвердили, что видели, как он вышел из здания примерно десять минут назад.  Доркас объясняет, что она не беспокоится за его безопасность, но, как его лучшая подруга, не может оставить его в таком состоянии одного. Римус же настаивает, что у них есть время на подготовку кампании и будет правильнее отложить все дела до завтра, чтобы помочь Доркас разыскать Регулуса.  Так Джеймс узнает, что Регулус здесь вместе с Доркас и что он быстро подружился с Римусом, тем самым фотографом, которого Сириус собирался уволить.  Римус открыто заявляет, что не понимает, что происходит, но это не причина, чтобы не помочь друзьям. Джеймсу сразу это импонирует. Он уважает преданность. Всегда.  Однако сейчас он все еще потрясен событиями этого утра. Несмотря на растерянность, он замечает, как Сириус избегает смотреть на Римуса — очевидно, совсем не потому, что тот невероятно привлекателен. В то же время Римус демонстративно сверлит Сириуса презрительным взглядом, явно желая, чтобы все вокруг увидели, насколько он его не выносит.  — Послушайте, я понимаю, что вы беспокоитесь за друга, — говорит Лили. — Если бы он оставался в отеле, и вы могли бы быть рядом, я бы без колебаний перенесла все. Но он ушел, никому ничего не сказав, отключил телефон… По-моему, это значит, что он хочет побыть один.  Доркас с досадой закусывает губу.  — Редж делает так, когда расстроен. Он просто исчезает. Но я… Он должен знать, что я его ищу. Вы не понимаете.  — Думаю, понимаю, — тихо говорит Джеймс, бросая взгляд на Сириуса, который выглядит так, будто его сейчас вырвет.  Блондинка с поразительно голубыми глазами поднимает брови. — То есть вы предлагаете отложить всю работу на день, чтобы… бесцельно разыскивать человека, который не хочет, чтобы его нашли, но при этом оценит сам факт поиска?  — Ну, если ставить вопрос так… — Доркас стонет, закрывая лицо руками. — Это просто катастрофа.  Лили оглядывает всех в комнате, ее лицо выражает мучительное раздумье. Джеймс слишком хорошо знает ее, чтобы не понять причину колебаний. Она терпеть не может отходить от планов, но в то же время понимает, что ситуация деликатная, и не хочет показаться черствой. Сириус сейчас вообще ни на что не способен, его просто накрыло волной вины.  Джеймс глубоко вдыхает и смотрит на команду, которая буквально рушится на его глазах. Им нужно запустить первую крупную маркетинговую кампанию, чтобы сделать его отель успешным. Но также нужно убедиться, что с Реджем все в порядке. Есть только один способ уладить оба этих вопроса сразу.  — Вот что мы сделаем, — говорит он, выпрямляясь. — Вам нужно работать. По графику есть вещи, которые нельзя откладывать.  — Но Редж… — начинает Доркас. Джеймс поднимает руку, призывая ее дать ему договорить. Она, хоть и с недоверием, замолкает.  — Как думаешь, Редж был бы против, если бы его искала не ты лично? Если я пойду вместо тебя, потому что здесь я не особо нужен. — Он обводит комнату жестом. — Он поймет, что ты его не бросила, что ты беспокоишься. Но если пойду я, а не ты, то работа не встанет. В конце концов, мои шансы найти его ничуть не выше твоих. Ты знаешь его, но не знаешь этот город. Я знаю город, но не знаю его.  — В этом есть смысл, — соглашается Римус, кивая. Лили благодарно на него смотрит и опускается обратно в кресло. Блондинка наклоняется к ней и шепчет что-то, но Джеймс не слышит что именно.  — Ладно, — спустя долгую паузу тихо соглашается Доркас. — Хорошо. Но ты пойдешь один. Его не бери. — Она кивает в сторону Сириуса. — Тебе лучше пока держаться подальше от Реджа. Дай ему время.  В этих словах звучит намек, и Сириус его улавливает. Ловит на лету и сжимает в ладонях, как хрупкую бумажную птицу.  — Как думаешь, он заговорит со мной? — голос у Сириуса срывается, звучит глухо, с хрипотцой. Так сильно, что даже Доркас смягчается, смотрит на него с сочувствием.  — Думаю, да, — кивает она. — Когда будет готов. Но ты не можешь давить на него. Я не позволю.  — Хорошо. Да. — Сириус отчаянно кивает. В его лице появляется хоть какой-то цвет, бледность постепенно отступает. — Я подожду. В этот раз я буду ждать.  Доркас нахмуривается, словно что-то не понимая, но у Джеймса внутри все сжимается. Он чувствует их боль так остро, как будто она его собственная. Весь этот разговор в его кабинете был ужасен. Выражение Сириуса, когда тот понял, насколько все испортил. Обида в глазах Реджа, когда он сказал брату, как сильно тот его подвел.  Черт.  Джеймсу хочется найти Реджа и просто прижать его к себе, обнять, согреть, сказать, что теперь он в безопасности.  — Ладно, — говорит он, прокашливаясь. — Я пойду. Если найду его, заставлю включить телефон и написать тебе.  **** Запрыгнув в свой джип, Джеймс стягивает пиджак и сдергивает галстук, закатывает рукава рубашки, расстегивает воротник. Нащупав в бардачке темные очки, надевает их и выезжает из гаража отеля.  Он понятия не имеет, куда ехать.  Это немного бессмысленно. Шансы найти Реджа ничтожно малы.  Но Джеймс никогда не был тем, кто легко отказывается от задуманного. Поэтому он не отказывается.  Он едет медленно, так что другие водители сигналят и ругаются, но ему плевать. Он просто показывает им средний палец и продолжает ползти дальше, вглядываясь в прохожих в поисках знакомых черных кудрей и белой, почти мраморной кожи.  Тишина быстро начинает давить. Джеймс никогда не умел находиться в полной тишине. Обычно его радио всегда работает, но сейчас музыка кажется неуместной.  Проворчав что-то себе под нос, он подключает телефон через Bluetooth и находит единственный плейлист с грустными песнями. Он существует только для экстренных случаев. Сейчас, кажется, именно такой.  Через час бесцельных поисков Джеймс принимает решение оставить машину и продолжить пешком. Сидеть на месте уже нет никаких сил. Почти дрожа от внутреннего напряжения, он загоняет джип на подземную парковку, не заботясь о баснословных ценах, и поднимается на улицу.  Туристы с любопытством на него оборачиваются, когда он проходит мимо. Еще бы, он наполовину в деловом костюме, с закатанными рукавами, в темных очках, с мрачной решимостью в каждом шаге. Наверняка выглядит слегка безумно. Но ему плевать. Совершенно.  И его упрямство приносит плоды. Когда он проходит вдоль набережной за Плайя-дель-Бобо, то замечает впереди знакомую кучерявую темную голову, которую он бы узнал среди тысячи. Джеймс замирает, сердце уходит в пятки. А потом срывается с места и бежит.  — Вот ты где, — выдыхает он себе под нос, чувствуя, как облегчение разливается по груди, барабаня в ритме его бешено колотящегося сердца. Джеймс даже не снимает обувь. Он прыгает прямо в темный песок, спотыкается, но продолжает двигаться вперед прямо к Регулусу, который сидит один на краю пляжа.  На голове у него большие черные наушники, и он не слышит приближающихся шагов. Поднимает взгляд только тогда, когда на него падает тень Джеймса.  Джеймс бесцеремонно опускается рядом, и на лице Реджа появляется растерянность, такая, что кажется, будто он держит в руках нити, управляющие Джеймсом, словно тот его марионетка. — Привет, — Джеймс осторожно улыбается.  Редж сдвигает наушники вниз, оставляя их висеть на шее, и пристально смотрит на него.  — Что ты здесь делаешь?  — Ты расстроился и просто исчез, — спокойно отвечает Джеймс. — Доркас была в панике, очень за тебя переживала. Хотела тебя искать, но не знала, с чего начать. Я вызвался вместо нее, все-таки я лучше знаю этот район.  — А, — Регулус кивает, отворачивается, снова глядя на море, подперев коленями согнутые руки.  Некоторое время они просто сидят молча. Джеймс снимает ботинки, вытряхивает набившийся в них песок. Затем стягивает носки, засовывает их в обувь. Жалеет, что не оделся попроще, потому что солнце палит нещадно, а его рубашка уже липнет к спине. Но что уж теперь.  По пляжу бегает ребенок, с визгом вбегая в воду, расплескивая вокруг себя брызги. Родители спешат за ним. Мать смеется, и Джеймс вдруг ловит себя на том, что тоже улыбается.  — Ты тот самый Джеймс, — неожиданно говорит Регулус, разрушая его мгновенное отвлечение. — Джеймс из Гриффиндора. Верно?  Джеймс удивленно кивает, но тут же осознает, что Редж не смотрит на него, не отрывает глаз от океана, и потому добавляет:  — Да. Да, Сириус был моим соседом по комнате, когда нам было четырнадцать. Так мы и подружились.  — Помню, — тихо говорит Регулус. Затем горько усмехается. — Я должен был тебя ненавидеть.  — Что? Почему? — Джеймс искренне озадачен.  — Летом, когда он вернулся домой, ты был единственным, о чем он мог говорить, — объясняет Регулус, а потом, наконец, смотрит на Джеймса через плечо. Щеки его чуть порозовели. — Теперь я понимаю, почему.  — Я… — Джеймс запинается, пытаясь собрать мысли в осмысленное предложение. Он должен сказать Регулусу, что так нельзя. Что ничего не может быть. Ни в каком виде.  Но...  В офисе, когда Сириус буквально разваливался на куски, это казалось так просто пообещать ему, что он отступит. Что не прикоснется к Реджу, потому что тот его брат, и им обоим нужно время, чтобы снова найти путь друг к другу.  Но теперь, когда он сидит здесь, рядом с ним…  — Он никогда не упоминал обо мне, да? — спрашивает Регулус, прерывая сумбурный поток мыслей в голове Джеймса.  — Нет, он говорил, — отвечает Джеймс. — Просто нечасто. Я помню, как он писал тебе письма в нашей комнате. Упоминал, что у него есть младший брат… но, знаешь, после того, как он ушел из дома, он больше тебя не вспоминал.  — Прекрасно, — горько фыркает Редж.  — Дело не в тебе, — быстро добавляет Джеймс. — Думаю, ему просто нужно было притвориться, что ничего этого не существует. Например, он не говорил мне настоящие имена ваших родителей, пока не сбежал. Для него они всегда были просто «старой ведьмой» и «злодеем». Он… Сириус вообще не говорил о семье. Совсем. Первые полгода я думал, что у него ее просто нет. — Как ты узнал? Он что-то рассказывал, когда переехал к тебе?  — Только основное, — честно признается Джеймс. — Он сказал, что родители были жестокими, и ему пришлось бежать. Сказал, что ему некуда идти. Нет денег, нет родственников, которым он может доверять. Вот и все.  — И это должно меня утешить? — спрашивает Регулус, снова отводя взгляд.  — Нет, — спокойно отвечает Джеймс. — Это просто правда. Но, Редж… Я не тот, с кем тебе нужно вести этот разговор. Я не тот, кто должен тебе дать ответы.  Регулус только неопределенно хмыкает, и снова воцаряется тишина. Джеймс не торопит его. Просто садится в ту же позу, опираясь локтями на колени, и ждет.  Небо сегодня ясное, океан спокойный. Марлин, наверное, не набрала много учеников, думает он. Без волн учиться серфингу бессмысленно.  Рядом раздается тихий всхлип, затем Регулус резко смахивает слезу с щеки. Ловит взгляд Джеймса, сжимает челюсть, бросает ему дерзкий вызов. Словно говорит: «Ну давай, посмей пожалеть меня. Посмей высмеять».  Но Джеймс не делает ни того, ни другого.  — Что ты обычно делаешь, когда тебе плохо? — вместо этого спрашивает он. — Как ты себя утешаешь?  Регулус моргает, хмурясь.  — Никак.  — Что?  — Никак, — повторяет он. — Включаю грустную музыку и варюсь в этом. Несчастье любит компанию.  Ну теперь понятно, почему Доркас так волновалась. Джеймс даже не может представить себе такое. Он ненавидит грусть, не может выносить ее дольше пары минут. Если его накрывает, он идет в воду и выжимает тоску серфингом. Или включает Daddy Yankee на полную громкость, пока бедра сами не начинают двигаться, и он уже не помнит, почему вообще был расстроен.  Джеймс качает головой и резко встает.  — Неприемлемо. Пойдем.  — Нет, — Регулус смотрит на его протянутую руку, будто та может его укусить. — Я никуда с тобой не пойду.  Джеймс снова присаживается на корточки, выравниваясь с ним по уровню глаз, и приподнимает бровь.  — Боишься, что тебе понравится?  Регулус наклоняет голову, внимательно его изучая. На свету Джеймс впервые замечает, какие у него потрясающие глаза. Серые, как буря над океаном, с проблеском зелени, как мох на стволах деревьев в лавровых лесах.  — Уверен, что наши представления о хорошем времени препровождения максимально разные, — замечает Редж, и в его взгляде появляется опасный огонек, намекающий, что есть по крайней мере одно исключение.  Но Джеймс даже не может к этому приблизиться.  — Тогда скажи, что тебе нравится делать, — говорит он. — Для удовольствия, я имею в виду.  — И что, ты просто это устроишь?  — Ага.  — Я уже сказал, что слушаю грустную музыку и страдаю, — медленно повторяет Регулус, ухмыляясь. — Люблю тонуть в своей скорби.  Джеймс смеется, проводит рукой по волосам.  — Да, но это не считается, потому что цель, это заставить тебя почувствовать себя лучше.  — Аа, — Регулус протягивает это слово с таким выражением, что Джеймс внезапно понимает, что он только что попался в ловушку.  — Ты хочешь заставить меня чувствовать себя хорошо? — уточняет Регулус, а потом делает это. Зажимает зубами свой проклятый пирсинг. Кровь мгновенно покидает голову Джеймса и в полном составе устремляется вниз.  — Ты просто какой то кошмар, — стонет он, отводя взгляд.  Регулус склоняет голову набок, его лицо красноречиво говорит: «Ну?». И Джеймсу хочется поддаться. О, как хочется.  Но он не может. Он пообещал.  — Редж… — Он прочищает горло, пытаясь избавиться от опасной хрипотцы в голосе. — Я не могу позволить тебе использовать меня, чтобы отвлечься. Не так.  — Ты и твои чертовы правила, — ворчит Регулус, но, к удивлению Джеймса, встает.  Джеймс тоже поднимается, вопросительно глядя на него. Регулус пожимает плечами.  — Я не знаю, как себя развеселить, — признается он. — Никогда не пробовал.  — И?  — Покажи, как ты это делаешь, — говорит Регулус, чуть прищурившись. — Может, мне что-то из этого подойдет. **** Как только они оказываются в машине, Джеймс тут же переключает плейлист. Редж смотрит на него с сомнением, а затем морщится, когда из колонок раздаются голоса Cali y el Dandee. Джеймс, смеясь, выруливает из парковки и начинает горланить текст во весь голос. Там спанглиш, так что Реджу, как минимум, должно быть что-то понятно. Через несколько минут они сворачивают на подъездную дорожку. Регулус тянется к регулятору громкости и чуть убавляет звук. Джеймс изо всех сил старается не думать о его руке. — Значит, ты слушаешь бодрую музыку, когда тебе грустно? — замечает Регулус. — Я слушаю реггетон всегда, — поправляет его Джеймс. — Невозможно быть в плохом настроении, если живешь con flow. — С… флоу? — Con el dembow, — подтверждает Джеймс с улыбкой. Регулус закатывает глаза. — Без понятия, что это значит. — Тебя надо отвести на танцы, — говорит Джеймс. — Тогда поймешь. За эти слова он получает слабый румянец на скулах Реджа, и это не должно бы радовать его так сильно, как радует, но он безнадежен. Цокнув языком, Регулус спрашивает: — Ты родился здесь? — Да, — кивает Джеймс. — Моя мама из Венесуэлы, из Маракайбо. Отец родился в Лондоне, но его отец был кубинцем, а мать — борикуа. Это значит, что она из Пуэрто-Рико. Они познакомились в Лондоне, а потом переехали сюда, когда отец начал работать на семейный бизнес. — Какой у вас семейный бизнес? — Отели, — отвечает Джеймс. — Сейчас мои родители живут в Майами. Переехали в прошлом году, после почти тридцати лет здесь. Много путешествуют по работе, сеть довольно успешная. — Как же ты оказался в Гриффиндоре? — Дома мы говорили на испанском, так что родители хотели, чтобы я как следует выучил английский, — объясняет Джеймс. — Все детство я провел в школе-пансионе, но на все каникулы всегда возвращался сюда. Музыка сменяется, и когда начинается новая песня, Регулус хмурится. Джеймс наблюдает за ним краем глаза. Редж кусает губу, раздумывает, потом проводит по ней пальцем, прежде чем, наконец, спросить: — О чем они? — Кто? — Эти песни, — уточняет Регулус. — О чем они? Я… мне нравятся тексты песен. Нравятся слова. Так что… эм… не то чтобы мне не нравилось, просто… меня раздражает, что я не понимаю. — Большинство из них немного неприличные, — ухмыляется Джеймс. — Перевод вряд ли приведет к чему-то хорошему. — Как называется эта? — вместо ответа спрашивает Регулус. — Pa’ Que Retozen, — говорит Джеймс. У Реджа нервно дергается челюсть, и это интересно. — Забудь, я просто зашазамлю. И тут Джеймс вспоминает, что должен был попросить Реджа написать Доркас. Свернув на съезд к побережью, он удостоверяется, что они на правильной дороге, а затем напоминает Регулусу отправить сообщение. Как только припаркуется, Джеймс сам напишет Сириусу, чтобы тот знал, что Редж нашелся, все в порядке. — Я уже написал, — сообщает Редж, не отрываясь от экрана. — Господи. Эти люди вообще не знают стыда. Джеймс пожимает плечами. — Это же урбан-музыка. Она должна быть бесстыдной. — И ты просто… слушаешь это в компании других людей? — Регулус смотрит на него с недоумением. Скулы у него заметно порозовели, и Джеймс считает, что это самое милое зрелище на свете. — Людей, которые понимают текст. — Ага. Я и в машине с родителями такое включаю, — спокойно подтверждает Джеймс. Заворачивает на еще один поворот, и теперь они едут по безымянной дороге. — Никого не волнует. Это просто музыка. — Эта песня буквально про секс, — заявляет Редж, краснея еще сильнее. — Это даже не завуалировано! Пожалуйста, никогда больше не произноси слово «секс» в моем присутствии. Преодолев внезапный жар, подступивший к шее, Джеймс бормочет: — В сексе нет ничего плохого. — Да. Да, конечно, — кивает Регулус. — Но все же… чересчур для песни, не находишь? — Есть и про любовь, и про разбитые сердца. Есть про вечеринки, про радость жизни. Тут всего понемногу, — снова пожимает плечами Джеймс и переключает трек. — Вот, послушай. El Perdón, Ники Джем. Редж читает перевод на телефоне, кивает, начиная двигаться в такт ритму. — Да. Уже лучше. Менее… ну, ты понял. Но все равно бодро и весело. Джеймс смеется, сворачивает на еще более узкую дорогу. — Это тот момент, когда я должен спросить, не похищаешь ли ты меня? — лениво интересуется Регулус, выглядывая в окно. — А если да? — Сказал бы, что ты зря тратишь время, — пожимает плечами Редж. — Никто не станет платить за меня выкуп. Эти слова не дают Джеймсу покоя. Просто… не может быть, чтобы это было правдой. Доркас же заботится о нем. Да и, будь он проклят, если скажет это вслух, но Джеймс почти уверен, что Сириус тоже. А еще это отличная возможность узнать о Регулусе больше. Зачем ему вообще это знать, если он уже обещал Сириусу держаться с Реджем исключительно на дружеской волне?.. Ну. Он не будет разбираться в этом. Совсем. — Ты говорил, что у тебя нет девушки. И, я так понимаю, парня тоже? Но, может быть… — Джеймс неуклюже подбирает слова, и вопрос сопровождается легким толчком, когда колесо машины задевает камень. — Нет, — отвечает Регулус, но в том, как его губы сжимаются в напряженную линию и как резко срывается этот слог, есть что-то, что заставляет уши Джеймса навостриться. — Очевидно, нет. Что за черт? Я бы не… Если бы кто-то был. Я так не делаю. — Да. Ладно. Прости, — Джеймс цокает языком. — То есть, парня нет. Но я думаю, кто-то все-таки есть. Или что-то. — С чего бы? — С того, что ты избегаешь моего взгляда? — Ты за рулем! — Для этого и есть зеркало! — Вообще-то, нет! — возмущается Регулус. Джеймс надувает губы, и Редж закатывает глаза и тяжело вздыхает. — Ладно. Есть один парень, — признает он, запрокидывая голову на подголовник. — Но, чтобы было ясно, он мне не парень. Это что-то бесконечно тянущееся без всякого смысла, что никак не закончится, но и не двигается вперед. И на этом разговор окончен. Джеймс бы хотел узнать больше. Кто он? Как его зовут? Как он выглядит? Почему он то с Реджем, то нет? Какой же идиот, думает Джеймс. Регулус тот человек, с которым он был бы постоянно. Как можно с ним то быть, то не быть, это выше его понимания. Но неловкая пауза не успевает повиснуть, потому что они как раз достигают места назначения. Джеймс паркует машину на участке утрамбованной земли с видом на океан. Редж наклоняется вперед, пристально вглядывается в пейзаж за окном и поджимает губы. — Внизу есть маленький пляж, — говорит Джеймс, открывая дверь. — Туда мы и идем. Через десять минут они спускаются по тропинке к уединенному пляжу. Это одно из любимых мест Джеймса, и он тут же сообщает об этом Реджу. Лишь немногие знают про этот уголок, а наверху обрыва хватает места максимум для трех машин, так что сюда почти никто не приезжает. Когда они оказываются на песке — таком черном, что на солнце он кажется темно-синим, — Джеймс раскладывает одно из двух полотенец, которые прихватил из машины. В его багажнике всегда лежит рюкзак с набором всего необходимого для спонтанного пляжного дня. Наконец, он снимает свой полу-костюм, оборачивается полотенцем и переодевается в плавки. Краем глаза он замечает, что Редж смотрит. Джеймс не должен бы… но все же специально замедляет движения. Напрягает пресс чуть сильнее, чем нужно. Перекладывает полотенце в руку так, чтобы напрячь мышцы. А когда дает полотенцу упасть, завязывая шнурок на плавках чуть ниже, чем следовало бы, он слышит резкий вдох и на секунду зажмуривается. Хватит, остановись. Он играет с ним, но должен бы, потому что обещал Сириусу держаться от Реджа подальше. Это нечестно. Ни по отношению к Реджу, ни по отношению к Сириусу. Ни к себе. Но потом он ловит взгляд Реджа. И его тело говорит больше, чем следовало бы. Расстелив полотенце ближе к скале, чтобы они были в тени (Джеймс не хочет, чтобы Редж сгорел), он садится, откидываясь на локти. Редж стягивает футболку и опускается рядом. — У меня нет плавок, — уныло сообщает он. — Я как-то в спешке сбежал из отеля. — Ты все это время был на том пляже? — Да, — подтверждает Регулус, глядя, как волны мягко накатываются на берег. — Мне нравится вода. Успокаивает. — Можешь плавать в белье, — предлагает Джеймс. — Я бы дал свои, но они будут великоваты, наверное. Редж демонстративно осматривает сначала свое тело, затем Джеймса. Потом их взгляды встречаются. — Думаю, ты просто хочешь увидеть мое белье. — Если это проблема, могу отвезти тебя на нудистский пляж в двух городах отсюда, — ухмыляется Джеймс. Он не ждал бы такой реакции, но Редж мгновенно краснеет — сначала скулы, потом шея, потом даже грудь. — Тебе бы этого только и хотелось, — огрызается Регулус, откидываясь на локти и прикусывая этот чертов пирсинг. Ох, черт, да, хотелось бы, думает Джеймс, но не говорит. Серьезно, этот парень. Как можно быть таким очаровательным и таким несносным одновременно? Это сводит Джеймса с ума. В конце концов становится слишком жарко, и Редж все же скидывает свои джинсовые шорты, заходя в воду в нижнем белье. Черные, вполне приличного размера боксеры, в общем-то, выглядят почти как плавки. К разочарованию Джеймса, совсем не непристойно. Они плавают вместе и как-то совершенно нелепо оказываются втянутыми в игру, кто кого больше обрызгает водой. Кончается это тем, что Джеймс, захлебываясь от смеха, молит о пощаде. Регулус на секунду замирает, задумавшись, и Джеймс пользуется моментом, чтобы броситься вперед, подхватить его на плечо и нырнуть вместе с ним под воду. Когда они выныривают, Регулус смеется. И это бьет Джеймса, как удар кувалды. Он стоит там, по грудь в воде, и просто смотрит на него. На Реджа, который плывет рядом (потому что он ниже ростом, и глубина для него больше), зажмурив глаза от солнца и смеясь. Он хотел его развеселить, и у него получилось. И Джеймс никогда в жизни не был так горд собой. Глупо, но он хочет остановить этот момент. Оставить Реджа здесь навсегда. На этом пляже, рядом с ним. Смеющимся. Если бы только можно было. — У тебя есть аллергия на что-нибудь? — спрашивает Джеймс позже, когда они уже едут обратно с пляжа. Они оба голодны, так что договорились найти место, где можно перекусить, прежде чем вернуться в отель. За весь день они ни разу не вспомнили о Сириусе. Опасно, но Джеймс ловил себя на том, что вообще о нем забыл. — На арахис, — отвечает Редж. — Должен бы носить с собой EpiPen, но не ношу. Джеймс резко бросает на него взгляд: — Почему, черт возьми? — Слишком большой, в карман не влезает. — Ты сумасшедший. — Я просто осторожен, — закатывает глаза Редж. — Ну, в том месте, куда мы едем, не должно быть орехов, но я все равно проверю. Редж ничего не говорит, только кивает. На уголке его губ легкая улыбка. Джеймсу хочется прикоснуться к ней губами. Когда они подъезжают к отелю, уже почти стемнело. Регулус негромко напевает под музыку. На обратном пути они слушали его плейлист, который, кажется, ему понравился. Джеймс же был в полном недоумении, у кого вообще в одном плейлисте могут быть Эминем и Тейлор Свифт? Но как только машина останавливается, Редж умолкает. Джеймс смотрит на него. Редж смотрит в ответ. И воздух в машине становится густым, словно мох, обволакивая их, оседая на коже. Стягивая их друг к другу. Сжав руль, чтобы не поддаться этому, Джеймс прочищает горло, открывает рот, но Редж его опережает. — Хочешь пойти ко мне в номер? Ему явно стоило немалых усилий произнести это вслух, и Джеймс хочет сказать, что да. Да, он хочет. Хочет пойти и не выходить оттуда никогда. Он сгорал весь день. Каждый взгляд на кожу Реджа, каждое движение его губ, каждая заряженная пауза между ними впивалась в него, словно крошечные крючки, которые тянут, тянут, тянут его к этому невозможному человеку. Но он не может поддаться. Он дал обещание. Черт бы его побрал. Не стоило этого делать. — Я… Редж, прости. Я не могу, — Джеймс сглатывает. — Это… это не может быть так. Редж тут же отстраняется. Лицо теряет мягкость, губы сжимаются в жесткую линию. — Не может, — повторяет он, прищурившись. — Но ты весь день, блин, со мной флиртовал. — Не должен был, — признается Джеймс. — Я просто… увлекся. Не думал. — Не понимаю. — Этого не должно быть, — говорит Джеймс, жестом показывая на пространство между ними. — Все должно оставаться дружеским. — Да пошел ты, — с холодной усмешкой отвечает Регулус. — В сегодняшнем дне не было ничего дружеского. О чем ты вообще? — Ты младший брат Сириуса, — шепотом говорит Джеймс, ощущая, как внутри него борются желание и обещание. — Ты, должно быть, издеваешься, — Регулус мотает головой, дергает ручку двери. Глаза опущены, он не хочет смотреть на него. Уже стоя на тротуаре, бросает последний взгляд в машину. — Держись от меня подальше, Джеймс. Дверь с грохотом захлопывается. Редж уходит, даже не оглянувшись. #### От лица Регулуса Быть дважды отвергнутым одним и тем же парнем за три дня, это, должно быть, его новый рекорд, мрачно думает Регулус, захлопывая дверь своей комнаты с такой силой, что даже сам вздрагивает. Хуже всего то, что он не ожидал этого. Наверное, стоило бы. Джеймс уже сказал «нет» в пятницу. Сказал прямо, без двусмысленностей, что не заводит никаких отношений дольше одной ночи, а конкретно — последней ночи перед отъездом. Но тогда что, черт возьми, было сегодня? Когда Регулус спросил, не хочет ли он подняться к нему, он ожидал уверенное «да». В этом не могло быть сомнений. Как оно могло быть, если Джеймс весь день с ним заигрывал? Ну… Редж понимает, что у него не всегда получается точно считывать флирт, но Джеймс же буквально намекал, да? Очевидно, способности Реджа читать сигналы еще хуже, чем он думал. А если точнее, то они вообще отсутствуют. Потому что ауч. Ты младший брат Сириуса. Джеймс пожалел его. Черт возьми, он просто пожалел его. Почувствовал себя виноватым и вытащил его из отеля, чтобы поднять настроение, а Редж решил, что это значит что-то большее. С громким стоном, полным мучительного стыда, он падает на кровать, даже не утруждая себя тем, чтобы переодеться. Под одеждой чувствуются соль и песок, он ощущает их под ногтями. Но ему, если честно, все равно. Физический дискомфорт помогает держаться за реальность. Иначе он бы окончательно погрузился в собственные мысли. Регулус ложится на живот, зарывается лицом в подушку и кричит в нее. Просто. Черт. Хуже всего, что это сработало. Этот идиотский жест заботы сраного Джеймса сработал на ура. Черт, да сегодня был, возможно, лучший день за долгое время. Он смеялся. Не просто улыбнулся или усмехнулся, он по-настоящему смеялся. Так, что болели скулы, так, что сводило живот. Честно, безудержно, до легкой истерики. Редж уже даже не помнит, когда в последний раз вот так смеялся. С Джеймсом он почти забыл про Сириуса. Забыл про ту колющую, выворачивающую наизнанку боль от того, что снова его увидел. От того, что понял, что у Сириуса есть жизнь, в которой нет места для него. Сириус так быстро ушел вперед, а Регулус все это время держался за что-то, чего никогда и не существовало. Похоже, это его талант. Потому что он был уверен, что Джеймс испытывает к нему чувства, но и это оказалось ложью. Регулус может назвать себя множеством неприятных слов в моменты, когда чувствует себя дерьмово (а это, признаться, происходит довольно часто). Ни для кого не секрет, что он никогда особо себя не любил. Но до этого момента он хотя бы не считал себя сумасбродным мечтателем. Он, скорее, наоборот, слишком остро осознает реальность. Но, видимо, не в этот раз. Телефон вибрирует. Регулус хочет его проигнорировать, но Доркас весь день периодически ему писала, и она заслуживает большего. Он не шутил, когда сказал Джеймсу, что никто не станет платить за него выкуп, но если бы хоть кто-то приблизился к этому, то это была бы она. Перекатившись на спину, Редж достает телефон из кармана и тихо ругается: — Блядь. Это не Доркас. Это Барти. Решение нужно принять за долю секунды. Ответить или сбросить? Но, по правде говоря, хуже, чем сейчас, он себя уже чувствовать не может. Эмоционально выжатый, подавленный, жалкий. С хорошей долей удачи ему удастся поймать Барти в нужном настроении, они займутся сексом по телефону, и тогда, возможно, Редж наконец уснет и забудет этот гребаный день. — Привет, — говорит он в трубку. — Что случилось? — Мне одиноко. Приезжай, — отвечает Барти, как всегда, без лишних слов. Редж расстегивает шорты, включает громкую связь и кладет телефон на грудь. — Я в Испании. — Что? С кем? — С Доркас. Просто отпуск, — отвечает Регулус, уставившись в потолок. — Где именно? — Это важно? — Нет, — говорит Барти. — Думаю, нет. — Тебе не стоило звонить, Барти, — вздыхает Редж. — Тебе не стоило отвечать. Регулус фыркает, почти смеясь. — Ага. Молчание повисает между ними, сжимая грудь Реджа, как удавка. Ему стоит повесить трубку. Сказать Барти, что так больше нельзя. Что это вредно для них обоих. Что им пора отпустить друг друга. Но ни один из них не знает, как. — Ладно, — наконец, говорит Барти. Регулус слышит, как шуршит одежда, как поскрипывает кровать. Потом он спрашивает, — Ты сейчас один? В номере или?.. Медленная ухмылка расползается по лицу Реджа. — Да. Видеозвонок. Принять или отклонить. Регулус нажимает принять и самодовольно приподнимает бровь, когда на экране появляется лицо Барти. Красивый, как всегда. Темные волосы, голубые глаза, резкие черты. Они смотрятся эффектной парой, Редж это знает. Когда они где-то появляются вместе, а случается это не так уж часто — на них оборачиваются. — Привет, Барти. — Редж, — Барти облизывает нижнюю губу и говорит низким голосом: — Раздевайся. #### Лили закрывает лицо руками, как только за командой захлопывается дверь конференц-зала, который она превратила в свой «военный штаб».  Тяжело вздохнув, она вытягивает руку на отполированном столе и прижимает к нему щеку. Как же она устала держать себя в руках на глазах у других.  Нет, не поймите ее неправильно. Лили безумно рада этой возможности.  Когда Джеймс и Сириус предложили ей стать менеджером их проекта, она тут же согласилась. Лили всегда отличалась организованностью и умением жонглировать несколькими задачами одновременно. Она хорошо принимает решения и с легкостью видит потенциал в людях.  Но, соглашаясь на эту работу, она не ожидала, что в комплекте с ней пойдет столько драмы.  Хотя, надо было догадаться, что Сириус Блэк и есть сама драма. Драма это его второе имя. И Лили его обожает, но как же ей хотелось бы, чтобы весь этот хаос не проник в ее первый серьезный проект.  Дверь приоткрывается, и Лили тут же выпрямляется, стараясь выглядеть так, будто секунду назад не лежала полусогнувшись на столе.  — Прости, — с улыбкой говорит Пандора. — Забыла ключ от номера.  Она указывает на угол стола, где белая пластиковая карта одиноко лежит на поверхности.  — Ох.  Пандора забирает карточку, но не спешит уходить. Вместо этого она отодвигает стул рядом с Лили и садится.  — Это нормально чувствовать себя перегруженной, — говорит она тихо.  Лили резко мотает головой. — Все в порядке.  — Конечно, — легко соглашается Пандора. — Я просто хочу сказать, что даже если бы было не в порядке, то это тоже нормально. Сегодня утром было довольно тяжелое эмоциональное потрясение.  Лили замирает, внимательно изучая ее. Пандора сама небрежная элегантность: длинные волосы, украшенные бусинами и кристаллами, свободные, струящиеся одежды, придающие ей немного сказочный вид. Она напоминает Лили Стиви Никс образца 1976 года.  Только не Стиви Никс, с досадой думает Лили. Это сравнение могло прийти ей в голову только по одной причине. Она запала на Пандору.  Этот факт не вызывает сомнений. Но Лили профессионал, а значит, никаких служебных романов, даже если проект временный. Цокнув языком, она говорит:  — Просто… я немного волнуюсь за Сириуса, вот и все.  — Он твой друг?  — Да, — кивает Лили. — Мы дружим гораздо дольше, чем работаем вместе. И я… — она запинается. — В общем, неважно. Все будет хорошо.  — Ты отлично справляешься, — мягко говорит Пандора. — Сегодня ты вела себя просто блестяще.  Лили не может удержаться. — Ты не думаешь, что я поступила неправильно, уговорив Доркас остаться и работать?  — Нет, — без тени сомнения отвечает Пандора. — Совсем нет. И Доркас это понимает. Именно поэтому она осталась. Если бы она действительно верила, что уход принесет ей больше пользы, то так бы и сделала. Она не выглядит как человек, который позволяет другим диктовать, что ей делать.  Лили чувствует, как напряжение чуть спадает. Она благодарно кивает.  Пандора улыбается. У нее потрясающая, нежная и искренняя улыбка. Она заставляет Лили думать о цветах, красивых, но хрупких. О чем-то, что хочется беречь.  — Кто-то ждет тебя дома? — неожиданно спрашивает Пандора. — Что?  — Я хочу сходить к морю, — спокойно говорит Пандора. — И мне кажется, было бы классно, если бы ты пошла со мной. Но только если тебя никто не ждет, конечно.  — Сейчас же почти восемь? — Лили удивленно моргает.  Пандора пожимает плечами. — Ну и что? Море здесь двадцать четыре часа в сутки. Какое значение имеет время?  Лили любит порядок. Любит расписания, четкие планы. Excel ее лучший друг. На дверце ее холодильника висит меню на неделю. В ее аккуратно устроенном мире люди не ходят на пляж так поздно вечером. Так просто не делается.  Но почему?  Логика Пандоры, хоть и нестандартная, оказывается… вполне разумной. Лили вынуждена признать, что Пандора права. Никто не закрывает пляж. Море не исчезает в небытие ночью, чтобы вернуться обратно утром, когда выглянет солнце.  Просто Лили кажется странным, что это не укладывается в ее привычный распорядок. Восемь, это время ужина. Вечер предназначен для отдыха дома, чашки чая, книги или любимого сериала.  — То есть… ты просто хочешь прийти на пляж и постоять у воды? — спрашивает Лили, заинтригованная.  — Да, — подтверждает Пандора. — Мы целый день провели в этом помещении. Мне хочется свежего воздуха и прохладной воды на коже. К тому же, шум волн успокаивает.  Лили уже собиралась сказать, что можно включить их на Spotify, но осеклась. Ну и идиотская мысль. Зачем слушать запись на телефоне, если настоящий Атлантический океан плещется прямо перед ними? Когда Лили стала такой скучной, что так долго колеблется из-за такого простого предложения?  — Знаешь что? Это и правда хорошая идея, — говорит она, отодвигая стул. — Я пойду с тобой.  — Замечательно! — Пандора вскакивает следом. — Мы можем прогуляться?  — Да, — Лили кивает и ведет ее к выходу. — Если пройти через отель, там есть калитка, которая ведет прямо на дорожку у пляжа. Но можно и обойти снаружи, если тебе так удобнее.  — Нет, я хочу через отель, — решает Пандора, небрежно перекидывая волосы через плечо. — Я пропустила экскурсию, когда приехала позже всех. Тут есть места, которые я еще не видела, а теперь, когда мы обсудили концепцию, мне хочется взглянуть на окружающую среду.  — Хочешь, я проведу тебе экскурсию? — предлагает Лили.  — А она закончится у моря?  Лили усмехается и кивает. — Да. Да, я могу это устроить.  Пандора с легкостью берет Лили под руку и тянет вперед, будто это самая естественная вещь на свете.  — Отлично. Тогда пойдем! **** Ночь застает Лили сидящей на песке рядом с Пандорой. Их ноги мокрые, а туфли остались лежать дальше от берега. Лили поджала под себя ноги, подол ее платья мягкими складками облегает бедра. В свете луны ее кожа кажется почти прозрачной, усыпанной россыпью веснушек. Пандора рядом рассказывает какую-то историю о ведьме с крыльями, которая улетела в неизведанные дали и больше никогда не возвращалась. Лили не совсем понимает, к чему эта история, но ее это не волнует. У Пандоры теплый, бархатистый, уютный голос, словно объятие. Ей бы было все равно, что та рассказывает, хоть зачитывает ей учебник по химии, лишь бы просто слушать. — А если бы у тебя были крылья, куда бы ты полетела? — внезапно спрашивает Пандора. — Ох. Даже не знаю. Они крепкие? Я быстро устаю? Или могу летать сколько захочу? Пандора смеется, тихо и мелодично. — Это важно? — Конечно, — серьезно отвечает Лили. — Если бы я быстро уставала, пришлось бы сначала лететь в Африку, она ближе всего. А если нет, то, наверное, сразу в Лапландию. — Почему в Лапландию? — Всегда мечтала увидеть северное сияние. — Ооо, — с восхищением протягивает Пандора, и от этого у Лили на губах появляется улыбка. — Да. У меня оно тоже в списке. Просто невероятно, правда? Такая красота… прямо в небе. Я обожаю небо. Лили тихо смеется, запрокидывает голову, вглядываясь в россыпь звезд. — Да. Я тоже. — Сириус, это самая яркая звезда, — задумчиво говорит Пандора. — А Регулус, это сердце Льва. — О. Я даже не знала, что Регулус тоже звезда, — признается Лили. Впрочем, это логично. Просто она никогда об этом не задумывалась. — Про Сириуса я в курсе. Невозможно дружить с ним десять лет и не слышать об этом хотя бы раз в месяц. — Мне кажется, это круто. — Пандора тоже крутое имя, — замечает Лили. — Хм… но она же принесла зло в мир, — лениво тянет Пандора, хотя похоже, что ее это не слишком беспокоит. — Потому что боги были идиотами, — смеется Лили. — Захотели наказать мужчину через женщину, а в итоге наказали всех. — Хм. Пандора снова тихонько смеется. Ее глаза сияют, когда она смотрит на Лили. — Лили тоже красивое имя, — говорит она. Лили фыркает. — Я тебя умоляю. Мама всегда говорила, что оно означает что-то вроде чистоты и невинности. — Да. — Это точно не про меня, — решительно заявляет Лили. А потом понимает, что только что сказала, и в спешке добавляет, — В смысле… я не… ну, не совсем невинная. Пандора смотрит на нее с таким выражением, что у Лили внутри все переворачивается. Жар разливается по телу, поднимаясь к шее, щекам, а может, и дальше. Хорошо, что здесь темно. Сглотнув, Лили резко поднимается на ноги. — Мне пора, — говорит она, стряхивая с ладоней песок. — Если не высплюсь, весь завтрашний день буду уставшей. Пандора тоже встает. Улыбается Лили и, прежде чем та успевает осознать происходящее, берет ее за руку. — Спасибо за этот вечер. Было чудесно. — О. Мне тоже было хорошо, — отвечает Лили. И вдруг понимает, что это правда. Она ни разу не вспомнила о том, как обстоят дела в команде. Ни разу не подумала, будет ли Сириус рассеян на работе из-за Регулуса. Все это время Пандора полностью отвлекала ее, словно отключая бесконечный поток тревожных мыслей. Ее голова, обычно перегруженная, если только она не напивается и не танцует, — сейчас как будто стала чуть легче. — Спасибо, — вдруг срывается с губ Лили. Она сжимает пальцы Пандоры. — Мне… мне это было нужно. — Я знаю, — загадочно отвечает Пандора. А потом поворачивается и направляется к отелю. Лунный свет скользит по ее светлым волосам, а свободная блуза мягкими волнами колышется за спиной. #### От лица Римуса Он больше не может этого выносить. Ни секунды. С приглушенным стоном Римус перебрасывает ноги через край кровати, накидывает рубашку поверх футболки и выходит из комнаты, раздраженно шагая прочь. Спина ноет адской болью — слишком много часов, проведенных в этом проклятом «военном штабе» кампании. Нет, не поймите его неправильно, встреча сегодня прошла чертовски продуктивно. Они разработали полный контент-план, сопоставили даты и локации для максимальной эффективности. Доркас и Лили, когда работают вместе, просто неудержимы, а у Пандоры потрясающее художественное чутье. Римус думает, что они убийственная команда. Но семь часов, просиженных на жестком стуле, не проходят бесследно. И сейчас он за это расплачивается. На ресепшене он замирает в нерешительности. Можно было бы пойти в бар при отеле, но цены там грабительские. Да, за этот проект ему платят щедро, но не настолько, чтобы разбрасываться деньгами. Аванс, который он получил при подписании контракта, уже давно испарился, ушел на покрытие накопившихся счетов в его крошечной комнатушке в коммуналке где-то в Лондоне. И все же этот проект лучший из всех, в которых он когда-либо участвовал. Впервые в жизни он уверен, что в ближайшие несколько недель ему не грозит ни голод, ни холод. Выбор между едой и отоплением — это вообще не та проблема, о которой люди должны думать, но приходится, и Римус ненавидит этот мир за это. Более того, он может позволить себе маленькие радости. Если ему захочется съесть сэндвич в два часа ночи, он может это сделать. Мысль непривычная, почти пугающая. Он еще только привыкает. Но вот что его беспокоит, что все расходы вроде бы включены, но Римус не хочет неприятных сюрпризов в конце поездки, если вдруг окажется, что алкоголь туда не входит. Это ведь рабочая командировка. Еда — логично. А вот оплачивать чей-то счет в баре? Не факт. И он не может позволить себе ошибиться. Поэтому он спрашивает у администратора, где тут можно найти дешевый паб неподалеку. Тот направляет его в заведение под названием Мародеры, которое находится совсем недалеко. Прогулка немного облегчает боль в спине. К тому моменту, как он переступает порог бара (места, которое пугающе похоже на пабы дома), его состояние уже становится терпимым. Прежде чем войти, он делает пару наклонов и поворотов, от которых приятно хрустят позвонки. Сегодня понедельник, поэтому народу немного. За одним столом шумят британские туристы. За другим несколько загорелых парней громко перебивают друг друга на испанском. Римус подходит к стойке — сидеть сегодня больше не хочется — и заказывает пинту. Бармен предлагает попробовать местное пиво, и Римус соглашается. Почему бы и нет? Лучшая его особенность, это цена, но, сделав глоток, он вынужден признать, что напиток действительно неплох. Не слишком крепкий, но освежающий. Ему нравится. Из угла доносится взрыв голосов — громкий хор на испанском, приветствующий кого-то. — Eseeeee, Sirius! — ¡Qué pasó, hermano? — ¡Chacho, hace rato que no apareces por aquí! Сдерживая стон, Римус поднимает взгляд от бокала. В паб входит Сириус. Один из парней за столиком местных машет ему рукой, предлагая присоединиться, но Сириус только кивает им в неопределенном приветствии, делает какой-то странный жест рукой — большой палец и мизинец растопырены, — а затем направляется прямо к бару. Абсурдно, но Римусу кажется, что ему стоит уйти из паба. Что, конечно, глупо. Он ничего не делает. Он имеет полное право выпить в свободное время. Ему, черт возьми, двадцать шесть лет. И он не позволит присутствию этого человека его беспокоить. Тем более, пока он не разберется до конца, что там с Регулусом, признавать существование Сириуса он не намерен. Доркас дала ему самую скудную информацию, что они братья, не общаются уже десять лет. Маловато, конечно, но Римус готов поспорить, что виноват в этом именно Сириус. Он просто выглядит так, будто наверняка сделал что-то мерзкое. Он делает очередной глоток пива, и вкус раскрывается на языке — горьковатый, пузырьки приятно покалывают внутреннюю поверхность рта. Но глаза его по-прежнему прикованы к Сириусу, который болтает с барменом так, будто они закадычные друзья. Через несколько мгновений тот забирается на высокий табурет, и Римус замечает, что ноги у него не достают до пола. Ему ставят пинту. Прекрати пялиться. Перестань смотреть на него. Он не может, но это не важно, потому что Сириус, похоже, собрался утопиться в этом бокале. Он смотрит на него так, будто это самая захватывающая вещь в мире, сжимает стекло так крепко, что Римус не удивится, если оно треснет. Эта картина неожиданно сглаживает резкость его мыслей. Он колеблется. Он ненавидит этого парня. Зажравшийся богатенький сынок. Настоящий ублюдок. Олицетворение всего, от чего Римус поклялся держаться подальше. Ему не нужен еще один Фенрир. Но, черт возьми, он выглядит таким… несчастным. Римуса чешутся пальцы. Если бы у него был фотоаппарат, он бы запечатлел это. Черные волосы, рассыпающиеся по плечам, обрамляя лицо, способное свести с ума тысячи. Он красив. Римус никогда этого не отрицал. Сириус вообще, в принципе, красивый. Но на столько? Сейчас, в этот момент, Сириус Блэк, это абсолютное, сокрушительное великолепие. Римус не может остаться. Он чувствует это. Если он останется, то сделает что-то, о чем потом пожалеет. Сложно удерживать ненависть, когда объект этой ненависти выглядит так, будто сломается, если просто на него дунуть. А Римус никогда не был тем, кто разрушает других. Разве что самого себя. Он ставит наполовину полный бокал на стойку, и оставляет несколько монет, прежде чем выйти за дверь. #### От лица Джеймса Он находит Сириуса в Мародерах. Питер написал Джеймсу десять минут назад, предупредив, что Сириус в хреновом состоянии. Джеймс тут же натянул футболку, влез в шлепанцы и выскочил за ним. Оказалось, все хуже, чем он думал. — Эй, — говорит Джеймс, наваливаясь на барную стойку рядом с Сириусом. Паб уже практически пуст. — Пора домой, а? Сириус моргает, переводит на него мутный, залитый алкоголем взгляд. Веки тяжелые, глаза стеклянные. Щеки покрыты красными пятнами. Несколько долгих секунд уходит на то, чтобы узнать лучшего друга. Когда узнает, издает какой-то сдавленный звук и тут же валится Джеймсу на грудь. Джеймс ловит его, почти подхватывает. Иногда все же полезно, что Сириус ниже и легче его. — Он пил только пиво, — раздается голос Питера с другой стороны стойки. Он все еще в рабочей форме, значит, заскочил в паб прямо после смены в отеле, просто чтобы проверить, все ли в порядке. И задержался, чтобы убедиться, что за Сириусом присмотрят. — Много пива, но больше ничего. — Спасибо, Пит. Тот кивает, потом исчезает в офисе, забирая с собой кассу и ведомость. — На выходе захлопни дверь, ладно? — Конечно, — отзывается Джеймс. Затем отодвигает волосы с лица Сириуса и тихо спрашивает: — Дойдешь сам? — Не-а, — Сириус отзывается смачно и расплывчато. Джеймс закатывает глаза, вздыхает и кивает. — Ладно. На спину. Сириус отрицательно качает головой, а Джеймс смеется. — Ах ты, ублюдок. Подныривает под Сириуса, подхватывая его под бедра, и вскидывает себе на грудь. Сириус вяло цепляется ногами ему за талию и прячет лицо у него в шее. Ну и способ таскать людей, конечно. Но Джеймс выдерживает всю десятиминутную дорогу до их квартиры с повисшим на нем, как коала, Сириусом. Тот иногда слабо постанывает, но, к счастью, хотя бы не блюет. Дома Джеймс принимает единственно верное решение: никаких лестниц. Сириус спит на диване. — Вот так, — он осторожно опускает его, как только может. Потом идет на кухню и возвращается с бутылкой воды, ставит ее на стол, на тот случай, если утром Сириус проснется с похмельем. Секунду просто смотрит на него, и в груди неприятно сжимается что-то тяжелое. Джеймс тяжело вздыхает, запускает руку за пазуху Сириуса, вытаскивает телефон и бумажник. Кладет их рядом на стол. Потом проводит ладонью по лицу. Он чувствует себя выбитым из колеи. Немного потерянным. Сириус еще никогда не был таким, и Джеймс не знает, как ему помочь. Придется поговорить. Но это уже дело завтрашнего дня. Он осторожно отодвигает с лица Сириуса прядь волос, думая, не заснул ли тот уже. Но стоит ему убрать руку, как Сириус открывает глаза. — Не уходи, — бормочет он. — Тебе надо спать. — Оставайся, — Сириус дергает уголком губ, как капризный ребенок. — Оставайся, Джеймс. Джеймс снова тяжело вздыхает, но все же кивает. Садится рядом. Сбрасывает шлепанцы, стаскивает обувь с Сириуса. Джеймс в своих тренировочных штанах вполне можно спать, но вот джинсы Сириусу явно будут мешать. Джеймс тянет их вниз, но Сириус даже не пытается помочь. — Иди сюда, — говорит он, устраиваясь на диване. Сириус ерзает, устраиваясь так, чтобы наполовину лежать на Джеймсе, уткнувшись лицом ему в плечо. Джеймс обнимает его. От него пахнет пивом и застоявшимся табачным дымом. Это, наверное, должно вызывать отвращение, но нет. Это просто Сириус. Просто Сириус переживает тяжелую ночь. Просто Сириус нуждается в нем, а Джеймс здесь, потому что он всегда будет рядом.  — Как… — начинает Сириус, но запинается. Икает. Пробует снова, — Ты сказал, что нашел его?  — Да, — шепчет Джеймс, лениво поглаживая его руку. — Нашел.  — Он меня ненавидит, — голос Сириуса дрожит и глохнет, вязнет в чем-то слишком густом. Спустя мгновение Джеймс чувствует, как горячие слезы падают ему на кожу.  — Эй, — он прижимает его крепче. — Он не ненавидит тебя. Он… ему больно. Это не одно и то же. Вы разберетесь.  — Он меня ненавидит, — повторяет Сириус, на этот раз жалобно, захлебываясь в собственных словах. Слишком близко к рыданиям. — Я сам себя ненавижу.  — Не смей, — говорит Джеймс, резко, громче, чем собирался. — Сириус.  — Мне кажется, ты единственный человек в мире, который меня любит, — шепчет Сириус, теплым движением прижимаясь лицом к его коже. — И, кажется, только потому, что ты не умеешь не любить людей.  — Что? Нет. Сириус, — Джеймс морщится. — Я люблю тебя не просто так. Я люблю тебя за то, кто ты есть. За то, как ты заставляешь меня себя чувствовать. Ты моя родственная душа, понял?  — Я не жалею, что ушел, — вдруг говорит Сириус, поднимая голову, встречаясь с ним глазами. Они дикие, пустые от боли, настолько, что у Джеймса мутит в животе. Словно он смотрит в лицо самой катастрофе. — Я не жалею. Даже если бы я знал, что Регулус не сможет меня найти… Я бы все равно ушел.  Джеймс слышит то, что Сириус не говорит. Он ненавидит себя за эгоизм. Но Джеймс никогда не считал, что Сириус был эгоистом. Никогда не думал, что выбор жить, это что-то, за что надо себя винить.  — Послушай меня, — говорит он, берет Сириуса за лицо, притягивает их лбы друг к другу. — Ты не идеален. И если бы был, я бы тебя даже наполовину так не любил, как люблю. Ты совершал ошибки. И, признаю, некоторые из них были настоящей хренью. Но уход из этого дома не был одной из них. Это было лучшее, что ты когда-либо делал. Ты меня слышишь?  — Джеймс…  — Нет, — рычит он. — Скажи, что понял. Скажи, что слушаешь. Уход из этого дома спас тебе жизнь. И я не позволю тебе извиняться за то, что ты выбрал жить, Сириус.  — Но мой брат…  — Либо простит тебя, либо нет, — твердо говорит Джеймс. — В любом случае, ты сделал то, что должен был.  Сириус сглатывает, бешено моргает. Потом кивает. Кивает, и узел в груди Джеймса распускается.  — Хорошо.  — Да.  — Да.  — Я тебя люблю, — тихо говорит Сириус.  — Я тебя тоже, — отвечает Джеймс.  Они остаются так, лбами прижавшись друг к другу, дыша одним воздухом. Иногда Джеймс задумывается, как так вышло, что он всегда любил Сириуса с этой пугающей, отчаянной глубиной, и при этом никогда в него не влюбился. А потом задумывается, а вдруг влюбился? Просто продолжал падать, падать, пока их отношения не вышли за рамки романтики или дружбы и не заняли свое собственное место, где-то за пределами всех определений.  Но это не важно.  Важно только одно — он бы отдал за этого человека жизнь. По любой причине. Без вопросов. И убил бы за него тоже.  — Джеймс? — хрипло зовет Сириус, прикрывая веки.  — Мм?  — Мне… — пауза. Сириус смиренно вздыхает. — Меня сейчас стошнит.  — Да твою же мать! — взрывается Джеймс и тут же срывается с дивана, волоча за собой Сириуса в сторону ванной.  Иногда ему кажется, что он бы убил и Сириуса тоже. Просто потому, что тот может быть очень, очень раздражающим. Например, когда его тошнит прямо на Джеймса, потому что они не успели добежать.