You Signed Up For This \ Ты на это подписался

От лица Сириуса Нужно выйти из машины. Когда-нибудь. Но не сейчас. Сейчас Сириус не готов. Джеймс его прикончит за то, что он курит внутри с плотно закрытыми окнами, но Сириусу сейчас плевать. Все, о чем он может думать, это Римус. Римус, которого кто-то умудрился убедить, что он… что? Некрасивый? Как вообще кто-то смог так над ним измываться, что он больше не видит очевидного? Это просто уму непостижимо. Римус, который, похоже, никак не может смириться с тем, что Сириус считает его безумно привлекательным. Который спорит с ним на каждом шагу, а потом взрывает ему мозг, когда наконец сдается. Римус, который не поленился после их бурной сцены в машине подчеркнуть, что он по-прежнему его ненавидит. Зачем? Черт его знает. Он может твердить «я тебя ненавижу» сколько угодно, но стоит спросить «почему» — и все, тишина. Сириусу это, конечно, не нравится, но он уже смирился. Римус, который не стал спорить, когда Сириус сказал, что это его не остановит. Даже кивнул, как будто уже смирился с тем безумным притяжением, что между ними. Он может ненавидеть Сириуса, но он его хочет, а с этим Сириус вполне может работать. Раздражающий, непостижимый, прекрасный Римус Люпин. Сириус в такой заднице. Вот почему он все еще сидит в машине Джеймса, в гараже под их квартирой, и дымит одну сигарету за другой, слушая музыку. Хотя, если честно, это не помогает. Он просто не знает, что делать со всем этим… шквалом чувств внутри. С тихим стоном он утыкается лбом в руль и достает телефон. — Лили, — хрипит он, когда она берет трубку. Слава Лили Эванс и ее рутине, из-за которой она не ложится до половины двенадцатого. — Сириус? — ее голос моментально становится тревожным. — Ты в порядке? — Не знаю. То есть, физически да. А вот эмоционально… — Что случилось? Где ты? — В гараже. — В каком? У отеля или дома? — Дома. — Я иду за тобой. Проходит двадцать минут, и они уже сидят с Лили на балконе. Джеймса еще нет, но Сириус так этому рад, что ему даже в голову не приходит спросить, где тот и почему не дома. Он любит Джеймса больше, чем кого-либо во всей Вселенной, но говорить с ним о чувствах, это пока что не вариант. Не раньше, чем он сам с ними разберется. Потому что Джеймс… он нормальный. Он здоровый. Да, он слишком интенсивен, но ведь это же Джеймс. Он не умаляет себя ради чужого удобства, и Сириус порвет любого, кто посмеет сказать, что это плохо. Но сейчас… Сейчас Сириусу не нужен Джеймс. Потому что, как он может просить совета у человека, которого должен сам от такого беречь? Нет. Это несправедливо. Он не сделает этого с Джеймсом. Но Лили его поймет. Лили может помочь. — Ты переспал с ним три раза? — Лили смотрит на него во все глаза. — И я узнаю об этом только сейчас?! — Ну... а что я должен был сказать? Первый раз, это была, ну… ненависть, выплеснутая через секс, — Сириус качает головой. — Второй раз, мы были пьяны, так что, ну… трудно это признать. А сегодня… — Что сегодня? — Да я и сам не знаю, Рыжая, — бормочет Сириус. — Наболтал лишнего. Совсем понесло. И теперь я не знаю, что делать. Что будет дальше, я вообще понятия не имею. — А ты как себя чувствуешь? — спрашивает Лили. — Сейчас прозвучит бредово, — предупреждает Сириус. Лили смеется, пододвигается ближе и целует его в висок. — Я привыкла к твоим заморочкам, Сириус. Давай, выкладывай. — Мне страшно. Я ненавижу, что все это происходит со мной. Но одновременно — и это звучит абсолютно безумно — мне кажется, что пока он обращает на меня внимание, я как-то справляюсь, — шепчет Сириус. — Он меня ненавидит, и… да, это не супер, но я… я не так уж против? Потому что, чтобы ненавидеть, нужно хотя бы смотреть в мою сторону. А мне… черт, мне это нравится. — Ты просто сумасшедший, — вздыхает Лили. — Но я тебя понимаю. То есть, ты псих, но я тебя понимаю. Сириус, ты влюбился. — Мне конец. — Ну… — Лили замолкает, прикусывает губу. — Могло быть и хуже. — Как это могло быть хуже? Пожимая плечами, Лили усмехается. — Ненависть, это чувство сильное. Значит, Римус что-то к тебе испытывает. Было бы хуже, если бы ему было все равно. — Даже не начинай, — Сириус морщится, от одной мысли, что Римус может быть равнодушен, его будто выворачивает наизнанку. — Он явно тебя хочет. Хотя бы физически. Уже что-то. — А я… я хочу, чтобы это было чем-то настоящим. Я что, совсем с ума сошел? Он же уедет, как только закончится проект. Почему я вообще об этом думаю? Это же не имеет значения, да? Не должно иметь. Черт. Я начинаю вести себя как Джеймс. Что со мной не так? — В том-то и дело. Это не выбирают. Нельзя контролировать, когда и как ты в кого-то влюбляешься. — Я это ненавижу. — Я тоже, — вздыхает Лили. — Но с этим не поспоришь. — А ты споришь. — И всегда проигрываю, — говорит Лили. — Просто я знаю, как с этим жить, когда уже случилось. Сириус издает звук, который, вероятно, должен был быть стоном, но больше смахивает на мольбу о спасении. — Это совсем не помогает. — Пауза. Тишина. Потом: — Лили, что мне делать? — А что ты хочешь делать? — Хватит отвечать вопросом на вопрос! — Я не могу сказать тебе, что делать, Сириус. Не знаю, заметил ли ты, но в стабильных отношениях я не особо разбираюсь. — Ты встречалась с Гуадой два года! Лили фыркает: — Ну, встречалась, это громко сказано. Мы были друзьями, с привелегиями. И вообще, мы сейчас не про меня. Мы тут потому, что ты сходишь с ума из-за Римуса. Так что? Чего ты хочешь, Сириус? — Хочу, чтобы он сказал, за что он меня ненавидит. Чтобы я мог это изменить. — Сириус. Он зажмуривается. Но Лили беспощадна. Она стучит кулаком ему по плечу. — Ты не можешь менять себя ради Римуса. Или ради кого бы то ни было. Это не сработает. Это несправедливо, ни по отношению к тебе, ни к нему. Я тебе не позволю этого сделать. — Он никогда не перестанет меня ненавидеть, — хрипло говорит Сириус. — Никогда не… Полюбит меня. Сириус поднимает голову к небу, моргает, пытаясь прогнать жжение в глазах. Этого он хочет? Да. Всегда хотел. Быть любимым. Чтобы кто-то выбрал его. Увидел его настоящего, со всеми недостатками, и все равно принял. И ведь его любят. Сириус это знает. Джеймс его любит. Но… это не то. Это не та любовь. Не великая, не романтичная, не всепоглощающая. Сириус хочет быть чьим-то центром вселенной. Хочет этого головокружительного чувства. Хочет смотреть на кого-то и думать: я прожил бы тысячу жизней, и в каждой из них полюбил бы тебя снова. Он хочет узнать, каково это, принадлежать кому-то душой, и быть любимым в ответ. Он… он думает, что мог бы любить Римуса так. И если это правда… о боже. Сириусу крышка. — Сириус? — Мм? — Я тебя люблю, — говорит Лили. Сириус резко поднимается на стуле, поворачивает голову, уставившись на нее. — Я редко тебе это говорю, — продолжает она. — Не знаю почему. Просто забываю, что людям вообще нужно это слышать. Но это правда. Я тебя люблю. — Черт, Рыжая, — сипло выдавливает он. — Может, в следующий раз хоть предупредишь? — Помнишь, когда Петунья уехала? — мягко спрашивает она. — Что ты тогда мне сказал? Сириус кивает. Конечно, помнит. Такое не забывается. Тогда Лили была разбита. Ее душа рвалась на куски из-за сестры, позволившей зависти сожрать все хорошее между ними. Сестры, которая обвинила Лили в разводе родителей, потому что именно Лили раскрыла измену их отца. — Скажи еще раз, — шепчет Лили. — То, что тогда сказал. — Я сказал, что ты идеальна такой, какая ты есть. И дело не в том, что Петунья этого не видела. Она видела. И именно это ее бесило, потому что она знала, что никогда не сможет сравниться с тобой, — проговаривает Сириус и, несмотря ни на что, улыбается ей. — Ты еще сказал, что кровь, это не оправдание. Что семья, это не гены. А гены, это не семья. Ты сказал, что ты с Джеймсом будете моей семьей, если я позволю, — тихо добавляет Лили. — Братья вместо сестры, — кивает Сириус. Лили сияет. Тогда было тяжело, но именно тогда их по-настоящему связала общая травма, боль, утрата. И с тех пор они неразлучны. Лили пережила переезд Петуньи в Англию и ее полное нежелание поддерживать связь. А Сириус… он тогда просто был благодарен за то, что Лили заполнила пустоту, оставшуюся после Регулуса. До сих пор благодарен. Потому что обрел сестру. Но как же ему повезло, что жизнь дала второй шанс. Он не потерял брата. У него есть Лили. У него всегда был Джеймс. Черт, Сириусу действительно повезло. — Ты не позволил мне измениться, — говорит Лили, не замечая его внутреннего прозрения. — Ни ради Петуньи, ни ради кого-либо еще. И я не позволю тебе меняться ради Римуса, Сириус. Если он не видит, насколько ты потрясающий, значит, он тебя не заслуживает. Ах, да. Римус. На мгновение Сириус даже забыл о своем проклятом любовном хаосе. Но он обрушивается обратно, обжигая, выжигая воздух из легких. — Мне, наверное, стоит перестать с ним спать, да? — бормочет он. — Да, — спокойно отвечает Лили. Ее легкая улыбка полна понимания. — Но ты ведь не перестанешь. — Нет. Не перестану. — Это будет больно, Сириус. — Я знаю. — Правда знаешь? Сириус пожимает плечами, глубоко вдыхает. — Ты поможешь мне подняться, когда все рухнет? — Конечно, помогу. И Джеймс тоже. Они смотрят друг на друга, а над головой тихо мерцают звезды. Где-то вдалеке слышен шум прибоя. Больше ничего говорить не нужно. Сириус не сможет остановиться. Он снова и снова будет бежать за Римусом, и Лили это понимает. Она его не осуждает. А когда все будет гореть пламенем, она будет рядом. С огнетушителем. #### От лица Марлин Кошмары всегда начинаются одинаково. Огонь и дым. Крики. Обломки жизни, к которой Марлин никогда не сможет вернуться. Она стоит на одной стороне дороги, а ее семья на другой. Между ними пропасть. Глубокая и широкая, непреодолимая. Она пыталась. Марлин прыгала. Плела веревки из простыней и одежды (откуда они бралсь — она не знает, да это и неважно, сны ведь нелогичны). Отращивала крылья, пробовала перелететь. Строила мосты. И каждый раз, когда вот-вот должна была дотянуться до той стороны, то поднимались языки пламени и поглощали ее семью. Не оставляя ничего, к чему можно было бы вернуться. Ночь за ночью Марлин остается одна, на своей стороне дороги. Одна. Замерзшая. Напуганная. Но затем она понимает, что это не так. — Эй, детка? — голос Доркас пробивается сквозь отчаяние, и на какое-то мгновение, пока Марлин все еще спит, Доркас рядом. Стоит рядом с ней на дороге. Теплая, светлая, как маяк в темноте. Все хорошее, чего Марлин не положено иметь, потому что она должна была умереть тогда, с семьей. Но не умерла. — Все хорошо. Я с тобой. Ты в порядке, Марлс, — шепчет Доркас. Марлин открывает глаза. Тихо, сдавленно вдыхает. Перед ней огромные карие глаза с длинными ресницами. Косы аккуратно убраны под шелковый чепчик. — Как… — Марлин моргает, прочищает горло. Пытается нащупать столик у кровати, и только теперь осознает, что это не ее комната. Это отель. Это комната Доркас. — Вода? Доркас переворачивается, тянется к бутылке. Марлин делает несколько глотков. Проясняет мысли. Возвращается в тело. — Как ты поняла? — Что? — Что мне снится кошмар, — спрашивает Марлин. Она делила постель со многими женщинами, и никто никогда не замечал. Марлин не бьется в судорогах, не стонет, не говорит во сне. Ее кошмары живут в голове. Там и остаются. Мучают, терзают, повторяются. И все это в полной тишине, пока ее тело лежит без движения, заточенное в боль от утраты, которую ей не суждено забыть. Молча, Доркас проводит пальцем по щеке Марлин и показывает ей подушечку — на ней блестит слеза, пойманная в свете лампы. — Но я же… — Я смотрела, как ты спишь, — признается Доркас. — Да, это, наверное, странно. Извини. Но… ты выглядишь такой спокойной, когда спишь. Пока вдруг, не перестаешь. Ты почти не двигалась, но… выглядела грустной. Я подумала, лучше разбудить. — Понятно. — Хочешь поговорить об этом? — Нет, — отвечает Марлин, на секунду закрыв глаза. — Не хочу. — Хорошо. — Сколько времени? — Пять утра, — говорит Доркас. Марлин снова открывает глаза, переворачивается на бок. — Тогда спи. Еще слишком рано. Доркас колеблется. Приоткрывает рот, будто хочет что-то сказать, но передумывает. Кивает. Сворачивается калачиком лицом к Марлин. — А ты уснешь? — Да, — врет Марлин. Тянется, гасит лампу. Доркас засыпает минут через десять. Марлин ждет. Ждет еще столько же, чтобы убедиться, что та действительно спит. Только тогда она осторожно выползает из кровати. Одежда разбросана по комнате, но собрать ее, это минутное дело. Марлин всегда носит шорты и майки, это ее привычная броня. Она быстро собирается. На секунду замирает у двери. Думает: написать ли записку? Но в итоге просто уходит. Ничего не оставив. Что она вообще могла бы написать? Ты не должна была это видеть. Но увидела. И теперь я не уверена, что вообще смогу с этим справиться. Ты была в моем сне. Я знаю, что это значит. И я не хочу этого. А может, хочу. Но не знаю, как себе это позволить. Нет. То, что внутри Марлин, не укладывается в слова. Такси в такой час не вызвать. Утро вторника. Темно и пусто. Марлин идет пешком от отеля до своей квартиры. На ней шлепанцы. Идти в них сорок минут, это не самая лучшая идея. К тому времени, как она доходит, у нее уже все ноги в мозолях. Солнце только-только поднимается с горизонта, когда Марлин добирается до берега с доской под мышкой. Ступни будет жечь, когда она зайдет в воду, но в этом даже есть своя прелесть. Это отвлекает. Косяк, который она выкуривает, помогает расслабиться, приглушает тревогу, нашептывает, что все будет хорошо. Мы поймали это чувство рано. Успеем вырвать его с корнем. Пока оно не проросло. Она ждет до тех пор, пока не становится достаточно светло. А потом идет через камни к воде. Она первая, но вскоре подтянутся и другие. Многие ее знакомые катаются с утра, перед работой. Может, придут Джеймс и Сириус. Точно будут Фрэнк и Алиса — они почти каждое утро здесь. Это те, кого Марлин разрешила себе любить. И то, чуть-чуть. Джеймс — исключение. Но одно исключение всегда есть. И Марлин давно с этим смирилась. А вот Доркас? Нет. Такого себе она не позволит. Этот риск она не примет. Любовь только для тех, кто готов потерять. Марлин уже теряла. Все. И она поклялась себе, что больше — никогда. Что бы ни случилось. #### От  лица Регулуса Удивительно, но сегодня он пришел на завтрак первым. Сейчас немного позже, чем они обычно договариваются, и Регулус был уверен, что Римус с Доркас уже почти доели. Хмурясь, он проверяет телефон, но от них никаких сообщений. Зато два непрочитанных от Барти. Он даже не думает открывать. Не раздумывая, удаляет их и убирает телефон обратно в карман. Их обычный стол, к счастью, свободен. Регулус занимает его, заказывает кофе и направляется к буфету, напевая себе под нос, пока нагружает тарелку едой. Он голоден и в хорошем настроении. Это почти чудо.                                            Телефон снова пищит. На этот раз, это Джеймс. Регулус усмехается, самодовольно. Ему даже немного нравится, что Джеймс больше не пытается играть эту игру отстраненности. Он сопротивлялся их истории несколько дней (десять, если быть точным, с той самой первой ночи в Дырявом Котле, но кто вообще считает?), но теперь, когда сдался, то больше не сдерживается. Джеймс: У меня миллион непрочитанных писем. Джеймс: бесит Редж: Я думал, ты вчера вечером собирался поработать Джеймс: ха-ха Джеймс: я смеюсь. ха. ха. очень смешно. Джеймс: ни капли не жалею, если что, но утром моя почта похожа на фильм ужасов Редж: нужна мотивация? Джеймс: пожалуйста Редж: *селфи с демонстрацией пирсинга на языке* Джеймс: скоро напишу, иду в бой с почтой *смайлик-салют* Регулус тихо смеется, кладет телефон и делает глоток кофе. Он совсем не завидует Джеймсу, которому предстоит разгрести рабочие дела после четырех часов сна. Вчера они почти весь день провели на лодке: загорали, купались, налегали на вкусности из идеально укомплектованной кухни. Слушали музыку, а Джеймс между поцелуями переводил Регулусу тексты. Потом они даже немного поспали, свернувшись клубочком вместе на носу яхты. Когда вернулись в гавань, солнце уже клонилось к закату. Джеймс предложил взобраться на волнорез и посмотреть, как оно уходит за горизонт. Регулус не мог отказать. И не хотел. Теперь он может говорить «да», и все, чего он хочет, просто… происходит. Так они и сидели рядом, свесив ноги с бетонного края, плечом к плечу, глядя, как небо окрашивается в золотой и розовый. Было еще больше поцелуев. А потом… Потом дорога обратно в отель превратилась в спонтанную прогулку по городу. По пляжу, по узким улочкам, куда Регулус раньше не заглядывал. Джеймс проголодался, и они зашли перекусить в местечко, где подают тако. Регулусу достался какой-то адски острый, и Джеймс чуть не задохнулся от смеха, когда тот покраснел и начал закашливаться. Регулус отчаянно делал вид, что все в порядке (на самом деле, совсем не в порядке), но Джеймс легко раскусил его и, ничуть не смутившись, настоял, что ему срочно нужен МакФларри, и повел его в Макдональдс. В этот раз Регулус пожаловался на это только один раз. Регулус добрался до кровати только к трем часам ночи. Он бы и рад пригласить Джеймса остаться, но скрыть это от Сириуса было бы непросто. Да и потом, он понимал, что у Джеймса работа. А успех отеля для него действительно многое значит. Они говорили об этом. И не только об этом. Так что, они пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по домам. Это было лучшее свидание в жизни Регулуса. Ему немного грустно, что оно уже закончилось, но вместе с тем, ему интересно, что будет дальше. У них впереди четыре недели и три дня, чтобы все это продолжать. Вполне достаточно времени для летнего романа. Именно так они и договорились. Хотя Регулус до конца и не понимает, что это значит. Разве что то, что они решили на временную эксклюзивность. Джеймс сказал, что их роман может быть таким, каким Регулус сам захочет — хоть всем, хоть ничем. Вот в этом и загвоздка. Регулус вдруг понял, что хочет всего. Это чересчур для легкого флирта? Возможно. Но в Джеймсе есть нечто такое… Из-за него Регулус будто утратил контроль над собственными чувствами и желаниями. — Утро, — бурчит Римус, с грохотом опускаясь на стул напротив. Регулус даже не заметил, как тот подошел. — Кофе? — Ага, — кивает Регулус, изучающе глядя на друга. — Ты… ты выглядишь дерьмово. — Почти не спал. — Что? Римус только мотает головой, зевает, и залпом делает большой глоток черного кофе. Регулус уже несколько дней не мог застать его одного, поэтому решает воспользоваться тем, что Доркас сегодня опаздывает, чтобы наконец спросить то, что давно крутилось у него в голове. Заодно отвлечется от бесконечных мыслей о Джеймсе. — Слушай, а что у тебя с Сириусом? — невинно интересуется он, глядя на Римуса поверх чашки. Капли кофе разбрызгиваются во все стороны, когда Римус его выплевывает, начинает кашлять и задыхаться. Регулус терпеливо ждет, пока приступ пройдет, неспешно доедая булочку. — Ничего, — сипло произносит Римус, вытирая рот салфеткой. — Черт. — Черт тебе не поможет, — спокойно замечает Регулус. — Что-то все-таки происходит. — Редж… — Я не собираюсь тебя осуждать. — Как великодушно, — ворчит Римус, откинувшись на спинку стула. Щелкает языком и добавляет: — Он привлекательный. Вот и все. — А звучишь так, будто это тебя раздражает. — Раздражает. Мне он не нравится. Не хочу, чтобы он мне нравился, — пожимает он плечами. — Но ничего не могу с собой поделать, понимаешь? — Думаю, ты ему тоже нравишься, — говорит Регулус, потому что это правда. Он видел, как Сириус смотрел на Римуса у бассейна. И как его повело, когда они поцеловались после того сумасшедшего эксперимента с травой на прошлой неделе. Уголки губ Римуса дергаются, и до Регулуса вдруг доходит.  — Да ты гонишь! — Что? — Ты переспал с моим братом! — Регулус! — шипит Римус, резко подаваясь вперед через стол с убийственным выражением лица. Глаза распахнуты, челюсть стиснута. — Убавь, черт побери, громкость! Регулус в полном шоке раскрывает рот.  — Да ну на фиг. Ты правда это сделал?! Это лучшие новости на свете. Столько возможностей. Если Римус будет занимать Сириуса, тайно встречаться с Джеймсом станет гораздо проще. Сириус ни за что не заметит, что Джеймс не ночует дома, если будет отвлечен. — Я не хотел, чтобы так вышло, — говорит Римус после долгой паузы. — Прости. — А чего ты передо мной извиняешься? — Регулус искренне не понимает. — Ну… ты мой друг. А он твой брат. Я сам не знаю. — Римус стонет и делает попытку утопиться в кружке с кофе. — Мне все равно, Римус. Хочешь, укати с ним в закат. Я не против. — Не будь идиотом, — фыркает Римус. — Это просто… случайный, злой секс. — Ну и отлично. Продолжай в том же духе. Только, пожалуйста, без деталей. Римус ставит пустую кружку на стол, прищуривается:  — Ты точно уверен? — На все сто. — Я думал, ты среагируешь куда сильнее, — признается он. — У нас с Сириусом в воскресенье что-то сдвинулось. Мы… по-моему, у нас получится все наладить. — Рад это слышать. — Да. Там было… Я, кажется, никогда не до конца понимал, насколько все это ударило по Сириусу. Он меня слишком хорошо от всего ограждал. Так что я… возможно, я был с ним несправедлив. Римус пару секунд молчит, переваривает. В его глазах мелькают эмоции, которые Регулус не успевает уловить. В конце концов, он просто улыбается, по-настоящему, открыто. — Задним числом все мы умнее, — говорит он. — Ага, — усмехается Регулус. — Но суть вот в чем. Его личная жизнь не касается ни меня, ни того, как мы с ним будем чинить наши отношения. Так что… Римус морщится при словах «личная жизнь», но жует тост и потому не спорит. — Так что, если тебе хочется… продолжай с Сириусом. Не останавливайся из-за меня. — Все не совсем так, — говорит Римус, когда наконец проглатывает. — Это просто… само как-то случается. — И сколько раз вы уже спали? — интересуется Регулус. Потом машет рукой: — Хотя нет, не отвечай. Мне и не надо. Просто знай, что у тебя есть мое… эм… одобрение? Звучит ужасно. Короче, если захочешь повторить, то мне все равно. Пожалуйста, сделай это снова. Займи его. Главное, чтобы он не застукал меня с Джеймсом.  Нормально ли это, подстрекать кого-то к сексу с собственным братом? Возможно, и нет. Но Регулусу плевать. Когда на кону Джеймс, у него нет никакой морали.  Регулус очень хочет еще. Причем как можно скорее. Вчера они не успели сделать половину из того, что могли бы, а Регулус сейчас в той самой стадии, когда хочется всего и сразу. И все это изрядно непристойное, грязное, как песни, которые любит слушать Джеймс.  А чтобы все это случилось, нос Сириуса должен быть как можно дальше от его дел.  — Ну, — говорит Римус, моргая слишком быстро. — Я… То есть… Рад знать, наверное. Это было странно. Мне неловко. Давай больше никогда это не обсуждать.  Регулусу не нужны никакие слова, все говорит легкий румянец и то, как Римус перебирает пальцами. Он снова пойдет к Сириусу. А это, как ни крути, выгодно всем сторонам.  — Аминь, — кивает Регулус.  Он возвращается к завтраку, чувствуя легкий прилив эйфории. Да благословит кто-нибудь Римуса Люпина и его симпатичную внешность. Честно говоря, Регулус даже не удивлен, что Сириус не устоял.  Украдкой он набирает сообщение на телефоне: Редж: нашел способ отвлечь Сириуса, чтоб он не лез  Джеймс: ну-ка  Редж: Римус  Джеймс: …  Джеймс: … что я пропустил?  Редж: спроси у Сириуса  Редж: ТОЛЬКО НЕ СПАЛИ НАС  Редж: хотя нет, забудь, не спрашивай. Я объясню, когда увижу тебя  Джеймс: твоя вера в меня безгранична  Редж: иди работай  Джеймс: :( — Очень надеюсь, что это не Барти, — говорит Римус, кивнув подбородком в сторону телефона. — Потому что ты вот-вот начнешь улыбаться, и это уже пугает.  — Ой, заткнись, — бурчит Регулус, закатывая глаза. — Это не Барти. Не переживай.  Одна бровь Римуса скептически взмывает до самой линии волос, но он не настаивает, и Регулус ему за это благодарен. С Джеймсом они договорились держать все в секрете как можно дольше, во избежание лишних осложнений. Но врать Римусу Регулусу тоже не хочется. Он решает, что если тот прямо спросит, расскажет. А пока будет уклоняться.  — У тебя планы на сегодня есть? — спрашивает Римус.  — Хочу дописать главу, над которой работаю, а потом, может, поваляться у бассейна с вами и Доркас. Она говорила, что ты заканчиваешь в районе трех, и предлагала снова коктейли на солнце, — отвечает Регулус, хмурится и оглядывается. — А где, кстати, Доркас?  — Может, осталась у Марлин?  Регулус кривит губы. Он знает Доркас. Знает, как серьезно она относится к этой кампании. Не похоже, чтобы она осталась у Марлин, особенно когда у нее в девять утра важная встреча.  Сейчас восемь тридцать, а она даже на завтрак не пришла.  — Что-то не так, — говорит Регулус, отодвигая стул и вставая. — Я пойду проверю.  — Я с тобой. **** Доркас открывает дверь с яркой, лучезарной улыбкой. Ее легкий кафтан развевается вокруг, как облако, окрашенное в оранжевый. Косы свободно ниспадают по спине и плечам.  — Доброе утро. — Ты пропустила завтрак, — говорит Регулус. И Доркас, конечно же, слишком хорошо его знает, чтобы не услышать в этих словах настоящий вопрос. — Живот скрутило. Не хотелось есть, — отвечает она. Но правда мгновенно вспыхивает в ее глазах. Что-то не так. Доркас пропускает приемы пищи только в одном случае, когда ей душевно плохо. Она говорит, что в такие моменты грусть заполняет ее живот целиком, и туда уже ничего не помещается. Римус сразу же предлагает прикрыть ее перед Лили, если она плохо себя чувствует, но ни Регулус, ни Доркас уже не слушают. Между ними идет немой спор, почти неуловимый, только в едва заметных движениях лицевых мышц, в вспышках взгляда: «Я убью Марлин.» «Пожалуйста, не надо.»  «Она сделала тебе больно.»  «Я еще не знаю, что именно произошло.» Регулус цокает, отворачивается и скрещивает руки на груди. Доркас закатывает глаза, а затем поворачивается к Римусу с легкой улыбкой:  — Я в порядке, могу работать. В конференц-зале все равно всегда куча выпечки, что-нибудь из нее и съем. — Ну, если ты в этом уверена, — кивает Римус. — Тогда увидимся у бассейна? — Ага, — откликается Регулус. — Напиши, когда закончите. Друзья уходят на работу. Регулусу бы сейчас вернуться к себе, сесть за стол и дописать злополучную главу, с которой он сражается уже который день. Но он выбит из равновесия. Что такого сделала Марлин? Почему он не заметил раньше? Может, стоило предупредить Доркас. Сказать ей быть осторожней. Меньше времени проводить с Марлин. … Лицемер, признается себе Регулус. Потому что сам он с Джеймсом ни капли не осторожен. Вообще. Но он привык причинять боль самому себе. Порой, ему даже кажется, что он получает от этого какое-то извращенное удовольствие. Ну и что, если он потом будет сидеть хмурый, разбитый, жалеть обо всем, когда каникулы закончатся? Переживет. А если не переживет, ну и черт с ним. Но вот за Доркас он переживает. И при этом, он ничего не может сделать. Если он вмешается, если заставит Марлин извиниться за что бы там ни случилось, это может только все усложнить. Особенно для самой Доркас. Гребаный ад. Летние интрижки оказываются куда сложнее, чем Регулус когда-либо мог себе представить. #### От лица Римуса Разочарование, которое Римус чувствует от того, что Сириуса нет в конференц-зале, совершенно несоразмерно ситуации. Сегодня день планирования, редактирования и подготовки контента, а значит, все работают сообща: разбирают материал, отснятый накануне, и превращают его в полноценные креативы для кампании. Задача Римуса, это сидеть за компьютером и сортировать фотографии: отбраковывать неудачные, лучшие распределять по папкам в зависимости от того, к какому элементу кампании они относятся, и редактировать. Лили и Доркас пишут тексты для соцсетей, блогов и короткие слоганы для сайта, а Пандора монтирует видео. Она, к слову, уже пару часов в деле, с огромными наушниками на голове и кружкой кофе размером с пинту рядом. У Римуса тоже наушники, только обычные, проводные. 2023-й год на дворе, а он, похоже, один из немногих, кто до сих пор не перешел на Bluetooth. Но свои функции они выполняют, он прекрасно слышит, как артист, которого посоветовал Регулус, мурлычет ему прямо в уши, пока он копается в папках. Жаловаться не на что. — Нам стоит сделать перерыв на обед, — говорит Лили, вставая и потягиваясь. — Уже час дня. Римус моргает, снимает один наушник и проводит рукой по лицу:  — Я останусь. Я на процентов семьдесят закончил и хочу все добить до того, как пойду к бассейну с Реджем. — Сколько же ты нафоткал? — удивляется Доркас. — Слишком много, — улыбается Римус. — Не смог себя остановить. Он не добавляет, что одна из причин, почему все идет так медленно, это ужасающее открытие, что у него накопилось более семидесяти снимков Сириуса. Только Сириуса. Их больше, чем он изначально думал. Ну да, он помнит, как они вдвоем остались снимать магазинчики в городе — все логично. Но, как назло, по какой-то непонятной причине он щелкал Сириуса и в течение дня, без всякой на то причины. И самое ужасное, что он даже не осознавал, что делает это. Словно камера жила своей жизнью и сама искала в кадре именно его. — Мы тогда принесем тебе что-нибудь поесть, — предлагает Лили. — Спасибо. Девушки по очереди выходят, оставляя Римуса наедине с фотоархивом. Проходит добрых пять минут, в течение которых он судорожно размышляет, что делать с этой нелепой коллекцией. В конце концов, он сдается. Удалять? Ни за что. Он просто создает для них отдельную папку. Ему придется рассказать. Иначе это будет по меньшей мере странно — иметь такую кучу снимков в компьютере. Только вот ему нужно будет придумать объяснение получше, чем «ты слишком красивый, я не удержался». Дверь распахивается, как будто его мысли сами его призвали. — Привет, — говорит Сириус, окидывая комнату быстрым взглядом. — Можно? Римус снимает наушник, кивает:  — Лили ушла за обедом. — Я не к Лили пришел. Римус откидывается на спинку стула и внимательно разглядывает Сириуса. К его удивлению, тот позволяет. Просто стоит у открытой двери, не двигаясь, и дает себя рассматривать. Ни фирменной ухмылки, ни дерзкого блеска в глазах, ничего. Просто стоит и ждет. — Закрой дверь, — бормочет Римус. — Я… Я вообще-то не за этим пришел, — отвечает Сириус, хотя и послушно тянется к двери и закрывает ее. — Ты работаешь. У меня есть хоть какое-то самообладание. На губах Римуса появляется легкая улыбка.  — Но все-таки ты искал меня? — Я пригласил Реджа завтра вечером к себе, — говорит Сириус. — Начинается сезон в Джеффрис-Бэй, и мы всегда смотрим лучшие моменты с друзьями. Пьем пиво, расслабляемся, общаемся. Будет весело и я подумал, тебе, может, будет интересно. — Понятия не имею, что такое Джеффрис-Бэй. — Это город в Южной Африке. Мы смотрим турнир по серфингу, который там стартует, — поясняет Сириус. И тут до Римуса доходит. Он резко вскидывает голову.  — Подожди. Ты… ты пришел, чтобы лично пригласить меня? На свою тусовку? — Да. — Я бы все равно пошел. Регулус всегда зовет меня с собой, когда идет к вам. — Я заметил. — Ну и? — прищуривается Римус. — Ну и что? — Зачем ты здесь, Сириус? — спрашивает он в лоб. Сириус расплывается в широкой, обезоруживающей улыбке. У Римуса от этого сжимается грудь, по спине пробегает жар. Он хочет сфотографировать эту улыбку. Зафиксировать. Сохранить. — А что ты хочешь услышать, Римус? Что я дождался, пока девчонки уйдут, только чтобы прийти и отвлечь тебя, потому что у меня с самоконтролем все совсем плохо и, похоже, я слегка… помешался на тебе? — без стеснения говорит Сириус. — Я подумал об этом, но ты все еще меня ненавидишь, так что не был уверен, как ты это воспримешь. Так что давай сделаем вид, что я этого не говорил, и продолжим тянуть канат, как обычно, ладно? — Черт возьми, — шепчет Римус, моргая слишком часто. — Ну так что? Завтра придешь или нет? Хорошо, что между ними стоит конференц-стол. Потому что у Римуса заканчиваются силы держать себя в руках. Мозг наполняется гулом, словно в голове жужжит осиное гнездо. Сириус никогда не был сдержанным, но это уже совершенно новый уровень. Римус не знает, как на это реагировать. Иногда он просто не понимает, шутит Сириус или говорит всерьез. А если он продолжит нести такую чушь, то это, безусловно, станет проблемой. — Я приду завтра, — с трудом выговаривает Римус. — Отлично, — кивает Сириус. — Видишь, не так уж и сложно. — Что? — переспрашивает он, нахмурившись. — Мы поговорили и, представь себе, никто никого не оскорбил, — невозмутимо сообщает ему Сириус. — Прогресс, как-никак. Римус зажмуривает глаза и устало трет переносицу. — Сириус, чего ты вообще добиваешься? — Конечная цель, это больше секса, — с радостью объявляет тот. — Но еще мне бы хотелось убедить тебя, что я не такое уж дерьмо, и, может быть, ты будешь ненавидеть меня чуточку меньше. Я уже и так почти не ненавижу тебя. И я теперь ненавижу это. Ненавижу, что теряю контроль. Ненавижу, что ты начинаешь на меня действовать. — Ты как назойливый комар, ты в курсе? — стонет Римус, качая головой. — Уму непостижимо. — Ммм, ну, может быть. Хотя, я бы хотел тебя укусить. — Нет, — отрезает Римус, резко поднимая глаза и встречаясь с ним взглядом. — Это ты хочешь, чтобы я укусил тебя. Сириус замирает. Щеки вспыхивают алым. Римус сам не ожидает, насколько сильным оказывается это ощущение власти. Голова идет кругом. Он медленно поднимается с кресла и идет к Сириусу, который смотрит на него с голодом в глазах. Прижимая его к двери, опираясь ладонями по обе стороны от его головы, Римус склоняется ближе. — Ты не обязательно должен мне нравится, — шепчет он, зажимая мочку уха Сириуса между зубами, — чтобы делать… вот это. — Римус… — выдыхает Сириус, жалобно, с придыханием. — Ну давай, — подзадоривает Римус. — Пожалуйста. — Пожалуйста что? — Сделай что-нибудь, — Сириус почти скулит, зажмурившись. Он дрожит, и Римус вдруг осознает, что он хозяин положения. Ему это нравится. Осознание того, что он может превратить Сириуса в заикающееся, покорное существо, и при этом даже не дотронуться по-настоящему. Нравится, что несмотря на внешность, деньги и обаяние Сириуса, сейчас все козыри у Римуса. Он опускает голову к ключице Сириуса, отодвигает воротник его рубашки и проводит языком по впадинке между костями, а затем снова выпрямляется и встречается с ним взглядом. — Знаешь, я правда ненавижу тебя меньше, когда ты вот такой, — задумчиво произносит Римус, ладонью сжимая твердость в брюках Сириуса. — Сбитый с толку. Послушный. — Да, — задыхается тот. — Да. Пожалуйста. Позволь мне… Сириус тянется к пуговице на шортах, но Римус шлепает его по руке. — Нет, — твердо говорит он, отступая. — Я работаю. А девчонки могут вернуться с минуты на минуту. — Римус! — Терпение, это добродетель. Ты умеешь быть терпеливым? — Нет. Никогда не умел, — совершенно без стыда отвечает Сириус, пытаясь отдышаться. — Ты и правда оставляешь меня вот так? Дверь за его спиной внезапно распахивается, толкая Сириуса вперед. — Ой! — в проеме появляется Лили. Она оглядывает сначала Сириуса, потом Римуса. — Ага. Ясно. — Привет, Лили, — вежливо кивает Римус. — Сириус как раз собирался уходить. — Да ну? — с прищуром спрашивает она. — Да, — бормочет Сириус, опуская голову. — Я уходил… Эм… Увидимся завтра? Римус усмехается. — Обязательно. #### От лица Джеймса Джеймс вот-вот взорвется. Прошел всего один день с тех пор, как он в последний раз видел Регулуса. Казалось бы, один день, он же взрослый парень, должен уметь держать себя в руках. Он же не подросток, в конце концов. Ага, конечно. Никогда раньше Джеймсу не было так трудно сосредоточиться на работе. А ведь он свою работу любит. Она для него важна. Он гордится отелем и тем, сколько всего успел сделать, чтобы поддержать местных предпринимателей. Отзывы о сервисе и удобствах один лучше другого. Джеймс в восторге. Ему хочется продолжать, хочется доказать, что он чего-то стоит. Но, черт возьми, он совершенно не может сосредоточиться. Каждый раз, как делает короткий перерыв — попить воды, сходить в туалет, поменять неудачную песню, — мозг тут же подкидывает образ Регулуса. А сразу за этим, мысль, что осталось чуть больше четырех недель. Это ничтожно мало. Джеймс уже сейчас понимает, что этого времени не хватит. Как ни крути. Он начинает бояться, что и вся жизнь не будет достаточной, чтобы насытиться Регулусом. Чтобы перестать хотеть его, чтобы перестать чувствовать, что ему мало. Ты спятил, Джеймс Поттер. Como una cabra harta papeles. Esto no es normal. — Привет, — в кабинет заходит Сириус, потирая лицо рукой. — Ты готов? — Куда? — Серфинг? Что-то случилось? О, блин. Джеймс об этом совсем не подумал. Ему теперь придется изощряться, придумывая правдоподобные отмазки, чтобы видеть Регулуса. И ведь ничего сейчас не скажешь, не вызвав подозрений, потому что Джеймс фанат серфинга, он никогда не отказывается от доски и волн. — Да, дай мне минутку, — бурчит он, доставая телефон. Джеймс: Иду на серфинг с Сириусом. Если получится, загляну позже. Редж: Не переживай. Я как раз хотел тебе написать, что Доркас в плохом настроении, сегодня не получится встретиться. Джеймс: С ней все в порядке? Джеймс: Я могу чем-то помочь? Редж: Я… Редж: Ты не злишься? Джеймс: С чего бы? Редж: Ну я же планы в последний момент поменял Джеймс: Так я тоже ... ... ... Редж: Сириус говорит, завтра будем смотреть серфинг по ТВ Джеймс: ага Редж: Я не хочу смотреть серфинг Редж: Сможем куда-нибудь улизнуть? Джеймс: если придумаешь что-то, что не вызовет подозрений у Сириуса, то я весь во внимании Джеймс: но я отвратителен в интригах Редж: какое слово. Я впечатлен Редж: у меня тоже идей нет Редж: Думаю, увидимся завтра вечером Джеймс: Похоже, все будет куда сложнее, чем мы думали Редж: Можем просто сказать ему Джеймс: Если Сириус узнает, то он меня к тебе на пушечный выстрел не подпустит Джеймс: Он не даст нам даже приблизиться друг к другу Джеймс: Это будет постоянная пытка Редж: Ты преувеличиваешь Джеймс: Ни капли. Он умеет быть невыносимым Редж: Ладно Редж: Мне все это не нравится Джеймс: :( — Да почему ты так долго? — громко спрашивает Сириус. Джеймс отрывает взгляд от экрана, качает головой и закрывает ноутбук. Он столько всего успел, разобрал почту, доделал дела… и все это зря, потому что сегодня он даже не увидит Регулуса. Трагедия. Несправедливость. — Остынь, блин, — закатывает глаза Джеймс. — Уже иду. Сириус недовольно фыркает, но молчит, пока Джеймс меняет очки на линзы и собирает сумку. Молчание длится ровно до тех пор, пока они не оказываются в джипе. Стоит Джеймсу включить радио, как Сириус цокает языком и выдает: — Короче. Джеймс поднимает бровь и, хоть ему безумно нравится эта песня, убавляет громкость. — Мне надо тебе кое-что сказать, — начинает Сириус. — Ты разозлишься. — Это как-то связано с Римусом? — Откуда, блин, ты знаешь? — Что ты сделал? — Мы… я, возможно, отсосал ему на заднем сиденье машины, — признается Сириус. По крайней мере, у него хватает совести выглядеть хоть немного виновато. Джеймс моргает. Вот что имел в виду Редж. — Вы не могли заняться этим где-нибудь еще? — Да не то чтобы мы это планировали! — У нас был четкий договор: никаких секс-приключений в машине, Сириус! — стонет Джеймс. — Нас просто… понесло. — Ты сам повезешь тачку на мойку. Сегодня. — Джеймс даже не оставляет пространства для возражений. — Но… — Я целиком за твою личную свободу, но я не собираюсь ездить в машине, зная, что произошло на заднем сиденье, пока все не будет очищено до состояния салона нового авто. — Ладно, — бурчит Сириус, надув щеки. А потом добавляет: — И все? — В смысле? Я не собираюсь выпрашивать у тебя подробности. Сириус закатывает глаза. — Не об этом речь, хотя, к слову, было офигенно. Я просто… Ты не злишься? Джеймс хмурится, бросая на него косой взгляд. — С чего мне злиться? Ты переспал с Римусом. Я же не хочу Римуса. А это, между прочим, отличные новости. Потому что это тебя отвлекает. Я уж думал, это чудо какое-то, что ты не замечаешь, насколько я на взводе. Теперь ясно почему. — Это немного лицемерно, нет? — говорит Сириус. — Я ведь говорил тебе держаться подальше от Регулуса, а сам иду и трахаю его друга. Спокойно. Ты справишься. Постукивая пальцами по рулю в такт музыке, Джеймс говорит: — Римус не мой брат. — Дело не в этом, и ты это знаешь, — отвечает Сириус. — Я просто хотел тебя защитить. Слишком поздно. — Ну да, — отмахивается Джеймс с напускной легкостью. — К тому же, ты ж не собираешься влюбляться в него, так что это совсем другое. Как будто ему все равно. Как будто он уже не по уши влюблен в Регулуса Блэка. Повисает тяжелая пауза. Сириус мечется взглядом по салону машины, уши и щеки заливает румянец. Он прикусывает губу, потом с шумом разжимает их: — Да, насчет этого… С каждым его словом Джеймс все больше теряется. Честно, он не может поверить в то, что слышит. Все эти ссоры, подколы, напряжение. И тот самый момент, когда все оборвалось, и с тех пор не прекращается. Он не успевает уследить за потоком, потому что Сириус разошелся, вываливая из себя признание с такой скоростью, будто боится, что не успеет договорить. И это действительно признание. И Джеймс ошарашен. — То есть вы с ним спите… с прошлой недели? — спрашивает он, голова кругом. — Ага. — Просто… Сириус, — бормочет Джеймс, наконец свернув на стоянку у пляжа и заглушив мотор. — Ты заслуживаешь большего. Этот парень регулярно твердит тебе, что ненавидит тебя. Ты… ты уверен, что это оно? — Я не хочу большего. Я хочу Римуса. — Потому что ты принимаешь ту любовь, которую, как тебе кажется, ты заслуживаешь, — говорит Джеймс. — А это… — Никакая, — вздыхает Сириус. — Но он мне нравится, Джеймс. Очень. Когда он рядом, я думаю только о том, как бы поцеловать его снова. — Я не собираюсь тебя останавливать. Но я… я переживаю, — честно признается Джеймс. — Ты вообще понимаешь, почему он тебя так недолюбливает? Это же не может быть та древняя ссора. Это просто смешно. — Пока не знаю. Но я выясню. — Ты ведь собираешься просто задолбать его до влюбленности, да? — бурчит Джеймс с полуулыбкой. — Лили сказала, что я не должен меняться ради него. Так что да, я обязан доказать, что и в своем обычном виде я не так уж и плох. — Ты не плох. — Ты предвзят. — Ты травмирован. Сириус фыркает, качает головой. Откидывается на подголовник и закрывает глаза. Он улыбается, и от этого Джеймсу одновременно радостно и страшно. Теперь он лучше понимает, почему Сириус так упорно пытался уберечь его от самого себя. — А когда он уедет? — тихо спрашивает Джеймс. — Ты вообще… ты понимаешь, как это будет? — Я достаточно раз наблюдал, как ты через это проходишь, — пожимает плечами Сириус. — Если ты выжил, я тоже справлюсь. **** Это настоящее чудо, что ничего не загорается, когда Джеймс встречается взглядом с Регулусом в ту самую секунду, как тот переступает порог их квартиры. Раньше Джеймс не понимал, что люди имеют в виду, когда говорят, что между ними искры летят. Теперь понимает. Потому что воздух между ним и Реджем буквально потрескивает он напряжения. — Привет, — говорит Редж, как ни в чем не бывало, хотя Джеймс буквально пожирает его глазами с другого конца комнаты. — Привет, — бурчит Джеймс, и только тогда отводит взгляд, когда Сириус появляется за спиной брата и накидывает руку ему на плечи. Редж тут же сверлит брата взглядом: — Не надо. — Такой же веселый, как всегда, — фыркает Сириус, но улыбается и сразу убирает руку, будто все в порядке. Будто теперь они могут подшучивать друг над другом, и это не перерастет в ссору. — День прошел нормально? — спрашивает Сириус. — Писал немного, так что да. — Пауза. — А у тебя? — Да, — с победной ухмылкой отвечает Сириус. — Переругался с одним медиа-поставщиком. Они уходят дальше вглубь квартиры, Сириус увлеченно рассказывает о своей битве, а Регулус слушает. У Джеймса внутри что-то складывает руки под щеки и мечтательно вздыхает — картинка прямо-таки умилительная, и он рад за них. В комнате уже были Римус и Доркас. Лили протягивает новоприбывшим бутылки пива и кивает в сторону большого дивана: — Все не поместимся, я сяду на мешок, что бы освободить место. — Я могу на пол, — предлагает Доркас. — Даже не думай. Вы гости. Мы с Сириусом на пол сядем, — решительно говорит Джеймс. — Мы?! — возмущается Сириус. — Да. Алиса устраивается у Фрэнка на коленях и говорит: — Мы займем только одно место. Всем должно хватить места. — Я тоже на пол, — весело заявляет Пандора. И с улыбкой садится прямо там, где стояла. Лили с нежностью смотрит на нее и предлагает: — Мешок достаточно большой для двоих. Пандора кивает, снова встает и уютно устраивается рядом с Лили. Джеймс моргает пару раз, но решает, что это не его дело. Пока что. Позже он обязательно выведает у Лили все подробности. Если, конечно, его собственный секретный роман не отвлечет. Начинается легкая суматоха, все устраиваются перед телевизором. Питера нет, у него снова вечерняя смена, а потом он сразу в Мародеры, заменять маму, которая приболела. Марлин тоже не пришла, и Джеймс почти уверен, что это как-то связано с Доркас, потому что по выражению ее лица было понятно, что она ожидала увидеть блондинку. В результате Регулус оказывается на краю дивана, прямо за тем местом, где на полу сидит Джеймс. Он прекрасно понимает, что это не случайность. — Объясните мне кто-нибудь, — говорит Доркас, отпивая пиво. — Что мы вообще смотрим? Алиса берет слово: — Если кратко, то Всемирная лига серфинга организует ежегодный тур, включающий одиннадцать соревнований. Лучшие серферы планеты участвуют в этих этапах, каждый называется «ивентом». За каждый ивент начисляются очки в зависимости от результата. В конце тура тот, кто набрал больше всех очков, становится лучшим серфером мира. Сегодня мы смотрим этап в Джеффрис-Бэй. — Это была короткая версия? — удивленно поднимает брови Римус. — То есть, как чемпионат мира? — уточняет Доркас. — Не совсем, — вмешивается Фрэнк. — Это скорее как… футбольная лига? Только без команд, ну и по всему миру. Хотя… Нет, плохое сравнение. Забудь, только еще больше запутаешься. — В общем, неважно, — перебивает Сириус. — Главное, что сейчас вы будете смотреть, как серферы ловят офигенные волны в Южной Африке. — А Джеффрис-Бэй славится приличными волнами и шикарными трубами, — добавляет Джеймс, отпивая пиво. — Это в реальном времени? — спрашивает Регулус. — Нет, — отвечает Алиса. — Это уже прошло. Мы смотрим нарезку лучших моментов, но у нас договор, что никто заранее не проверяет результаты дня, так что мы не знаем, кто как выступил. — А мы вообще за кого-то болеем? — интересуется Римус. Джеймс оборачивается, и замечает, что Сириус сидит у самого дивана, спиной к нему, буквально рядом с ногами Римуса. Он даже не пытается делать вид, будто ничего не происходит, да и, не похоже, что он собирается скрывать. — Джеймс обожает Джон Джона, — говорит Сириус. — А я хочу, чтобы Филипе победил. — Мы это уже обсуждали, — возмущается Фрэнк. — Нельзя выбирать серфера по внешности! Это бред. Если уж болеть за бразильца, то хотя бы за Медину. Или Чьянку. — Это ты так думаешь, — огрызается Сириус. — А Толедо сейчас вообще-то лидирует! — Просто тебе он кажется симпатичным. — Обычно я болею за Келли, — вмешивается Джеймс, проигнорировав перепалку. — Точнее, я всегда болею за Келли. Без исключений. Но он еле-еле прошел отбор в середине сезона. Думаю, победить у него не получится. Так что я тоже болею за Джон Джона. В общем, Келли и Джон Джон — мои фавориты. — А кто такой Келли? — спрашивает Регулус, и его пальцы скользят по волосам Джеймса, касаясь виска. По телу пробегает дрожь. О. О нет. Если Регулус собирается мучить его вот так весь вечер, то Джеймс точно не переживет. — Кто такой Келли?! Да это же лучший серфер всех времен! — восклицает Фрэнк. — Он буквально ЖИВАЯ ЛЕГЕНДА, — торжественно говорит Алиса. — Одиннадцать чемпионских титулов. Никто из профессионалов столько не выигрывал. Абсолютный чемпион. — И он вроде как наставник для Джон Джона. Поэтому Джеймс его и любит, — добавляет Фрэнк. — А Джон Джон откуда? — спрашивает Регулус, и снова легкое, почти неуловимое прикосновение к уху. — С Гавайев, — сипло отвечает Джеймс. Нарезка длится около часа. По ощущениям Джеймса — неделю. Нет, вечность. Целую эпоху. Регулусу, по всей видимости, серфинг совершенно не интересен. Зато его вполне устраивает дразнить Джеймса, то мягко перебирая волосы, то касаясь щеки, то скользя пальцами по шее. Увы для Джеймса, Регулус владеет искусством скрытности в совершенстве. Как ниндзя. Никто не замечает. И поэтому Редж не останавливается. Ни на секунду. Теперь Джеймс понимает, зачем Регулус устроился на самом краю дивана. Слева от них пусто. Никто не видит, что он делает. Никто не замечает, как его нога легко скользит вдоль внешней стороны бедра Джеймса. На середине трансляции Джеймс, едва сдерживаясь, бурчит что-то о том, что у него затекла задница, и идет за подушками. Одну он кладет под себя, а вторую себе на колени, чтобы прикрыть стояк. К тому моменту, как серфинг заканчивается, Джеймс настолько перегрет, что всерьез задумывается о ночном заплыве в океане. Он бы с радостью полез в ванну со льдом, если бы не Сириус. Тот точно заметит, если Джеймс начнет таскать в комнату ведра со льдом. — Ладно, мы пойдем, — объявляет Фрэнк. — У меня завтра утренняя смена, в отеле быть к шести. — Las putas seis de la mañana, loco… — стонет Алиса. — Son las seis de la mañana, y todavía no recuerdo nada… — на автомате подпевает Джеймс, и в этот момент Регулус касается его волос. Не случайно. Фрэнк смеется: — Фарруко в пятницу. А сейчас — спать. — Похоже, завтра снова покажут, — говорит Алиса, поднимаясь вместе с Фрэнком. — Волну обещают хорошую. В то же время? — Конечно, — отвечает Сириус, потягиваясь. — Но я больше на полу сидеть не буду. Ни за что. Джеймс, как приличный хозяин, провожает Фрэнка и Алису до двери. Когда возвращается в гостиную, все уже поднялись, переговариваются, болтают, в руках у всех пиво. И Джеймс замечает мгновенно, что Регулуса нигде нет. Тихонько отступает в сторону, заглядывает в ванную. Пусто. Ага. Хитрый засранец. Джеймс так сильно собирается его поцеловать. На цыпочках он поднимается по лестнице и крадется в свою комнату. Регулус уже там. Ждет. — Как думаешь, через сколько они заметят, что нас нет? — спрашивает Джеймс, захлопывая за собой дверь. — Минут через пять. Или меньше, — спокойно отвечает Регулус. Джеймс не собирается тратить ни секунды из этих пяти на разговоры. Он хватает Регулуса за запястье и тянет к себе, впечатывая в поцелуй. Руки Регулуса ложатся ему на грудь, скользят вверх-вниз, вырывая из Джеймса приглушенный стон. Языки встречаются, переплетаются, и Джеймсу всерьез кажется, что он вот-вот упадет в обморок. — Ты мучил меня час, — выдыхает он, когда Регулус отрывается от губ и принимается целовать шею. — Ты просто кара небесная. — Тебе нужно придумать, как найти нам время на нормальное уединение, — говорит Регулус и прижимает язык к его пульсирующей шее. Металл пирсинга обжигает, и у Джеймса подкашиваются ноги. — Прошло уже два дня. — Я стараюсь. — Старайся лучше. Снова поцелуи. Пальцы Джеймса зарываются в кудри. Такие мягкие, такие красивые, такие идеальные. Он не хочет отпускать. Никогда. Он хочет остаться здесь. Целовать Регулуса, пока они не утонут друг в друге. — ДЖЕЙМС?! — орет Сириус с лестницы так громко, что его слышно даже сквозь закрытую дверь. — Джеймс?! Где ты, черт возьми?! — Mierda! — вырывается у Джеймса сквозь зубы. Регулус закатывает глаза: — Иди уже. Я пока посижу тут, потом спущусь, когда будет безопасно. Он думает, я пошел в туалет. — Так дальше жить нельзя, — с отчаянием показывает Джеймс на свои штаны. — Мне больно, понимаешь? — Согласен, — бурчит Регулус, поправляя джинсы и тихо чертыхаясь. — Давай, иди. Пока он сам сюда не заявился. Джеймс выходит из комнаты и аккуратно прикрывает за собой дверь. На верхней площадке лестницы Сириус останавливается и смотрит на него с каким-то тревожным, даже немного бешеным взглядом. Джеймс на долю секунды замирает — вдруг он все понял? Уже готовит в голове какую-нибудь жалкую отмазку… Но Сириус говорит: — Пит позвал подкрепление. Срабатывает почти как ледяная ванна. Джеймс тут же переключается в режим действий. Другу нужна помощь, и он ее получит. — Пойдем. Внизу Лили уже натягивает кеды, Пандора и Доркас стоят рядом, чуть настороженно переглядываются. Джеймс хватает худи с крючка у входа и натягивает через голову, пока Сириус роется в обувной тумбе, выуживая носки. Регулус появляется минутой позже. — Что случилось? — Надо помочь Питу, — объясняет Сириус. — Прости, что сливаемся раньше времени. — Помочь с чем? — хмурится Римус. — У вас вид, будто вы на войну собираетесь. Повисает напряженная пауза, и только потом Сириус вздыхает: — В Мародерах кто-то начал буянить. Пит позвал нас на подмогу. — И ты берешь с собой Лили? — скептически спрашивает Доркас. — В восьми из десяти случаев Лили просто разговаривает с ними, и все успокаивается, — говорит Джеймс, зашнуровывая кроссовки. — А в остальные два? — уточняет Римус. — Для этого и есть мы с Джеймсом, — пожимает плечами Сириус. — Обычно Фрэнк с нами ходит, но будить его, когда у него смена в шесть утра, я не стану. — Я иду с вами, — твердо заявляет Римус. Сириус смотрит на него секунду-другую, а потом просто кивает. Джеймс ничего не говорит, потому что если Сириус не возражает, то и он не станет. К тому же, пусть Римус выглядит худощаво, Джеймс не дурак, он знает, что силу не всегда видно снаружи. А в его взгляде есть что-то… жесткое. Пугающе хладнокровное. — Я тоже иду, — говорит Регулус. — Нет, — мгновенно парирует Сириус. — Нет, не идешь. — Как мило, что ты думаешь, будто можешь меня остановить, — ухмыляется Редж, наклоняя голову, глядя брату прямо в глаза. — Ну и мы все идем, — бросает Доркас. — Мне все равно пока не хочется возвращаться в отель. Лили выглядит расстроенной, но возражать поздно, они и так потеряли достаточно времени. Все дружно выходят из квартиры и отправляются в сторону Мародеров пешком — тут идти минут 10. #### От лица Сириуса Дела обстоят неважно, когда они приходят в Мародеры. В компании, устроившая переполох, не всего четыре мужика, но все они здоровенные и громкие. Они все еще внутри, и это главный повод для беспокойства. Если уж драка и случится, то пусть хотя бы на улице, чтобы семье Питера не пришлось потом платить за ремонт. Страховка у них, конечно, есть, но выплаты тянутся вечно, а закрывать паб на неопределенный срок Петтигрю не по карману. Джеймс и Сириус переглядываются и кивают друг другу. Лили выпрямляется, расправляет плечи и первой решительно идет внутрь. — Держитесь в стороне, — шепчет Сириус Доркас, Пандоре, Реджу и Римусу. Лили втискивается между буйными туристами — по акценту, похоже, британцами — и группой местных, которые, судя по всему, пытаются уговорить себя не ввязываться в драку. Насколько Сириус может судить, местные куда спокойнее и сдержаннее, чем гости. — Парни, парни! — громко говорит Лили, поднимая руки. Крики тут же смолкают. Все смотрят на нее с недоумением — перед ними стоит невысокая, на вид мягкая женщина с огненно-рыжими волосами и голосом, словно выкованным из стали. — Что случилось? Давайте спокойно поговорим, как взрослые люди, ладно? — говорит Лили ровным, уверенным тоном. — Ну правда. Мы же все на отдыхе. Приехали за хорошими впечатлениями… Джеймс, стоя сбоку, ловит взгляд Сириуса и чуть кивает — они оба немного отступают назад. Если эти придурки поймут, что у Лили есть поддержка, могут и перестать ее слушать. Доркас с Пандорой жмутся у одного из столов, а Римус с Регулусом подходят к Сириусу. — Она хороша, — бормочет Редж. Лили говорит с мужчинами. Оказывается, кто-то из туристов пролил пиво на местных, а когда те сделали замечание, то завязалась перебранка. Становится ясно, что именно туристы ведут себя агрессивно, поэтому Лили — умница и стратег — сосредотачивается на том, чтобы убедить местных отпустить ситуацию. И это срабатывает. — No pasa nada, — говорит один из них, кивая ей. — Siempre son los mismos, eh. Лили благодарно улыбается и кивает в ответ. Местные начинают выходить из паба. Ситуация, конечно, не идеальная, потому что это означает меньше клиентов для семьи Петтигру, но зато драки удалось избежать. За барной стойкой отец Пита выглядит так, словно с него сняли груз в несколько тонн. — Ну вот и все, — говорит Лили. — Обошлось без последствий. Раз уж они все равно здесь, Сириус предлагает взять по пинте. Они занимают столик у двери, пьют в тишине и болтают ни о чем. Пандора рассказывает что-то странное про гусениц (или это метафора?), когда Сириус извиняется и уходит в туалет. Он не пьян — за вечер он осилил только одну пинту, — так что точно знает, что не он виноват, когда один из тех четверых резко задевает его плечом. Сириус теряет равновесие, натыкается на барный стул, тот с грохотом падает, за ним валятся остальные. — Черт возьми, — бурчит Сириус, отряхивая волосы с лица. — Смотри, куда прешь, а? — Ты это кому сейчас сказал? Сириус моргает и понимает, что допустил ошибку. Этот тип сегодня явно настроен на драку. По какой-то причине ему кровь из носу нужна заварушка. Но для танго нужны двое, и Сириус в это ввязываться не собирается. Точно не в пабе Питера. Он поднимает руки, показывая, что не хочет конфликта. — Извини, брат. Был не прав. Тот только презрительно фыркает, но Сириусу удается дойти до туалета без новых столкновений. Он моет руки, выходит, и тут до него долетают громкие голоса. Черт. Лили снова стоит, лицом к тем же четверым. Теперь они пристали к Доркас. В глазах Сириуса вспыхивает ярость, но довольно быстро становится ясно, что дело не в расизме и не в сексизме. Этим ублюдкам просто нужно с кем-то сцепиться. С кем угодно. По любому поводу. На этот раз они обвиняют Доркас в том, что она якобы пролезла без очереди у бара. Смешно и абсурдно. Девчонки пытаются успокоить их, Доркас удается ускользнуть, но вот Лили повезло меньше. Один из них хватает ее за руку, не давая пройти к столу, и тут врывается Сириус. — Убери от нее свои гребаные руки. — А то что? — вызывающе отвечает тот. Рука Сириуса молнией взмывает вверх и сжимает запястье обидчика. Он резко выкручивает его, с силой. Лили вырывается, отшатывается, тяжело дышит, глаза испуганные, круглые. — Хочешь драться? Дерись с тем, кто может ответить. На улице. — Нет, — рычит тот, и тут же врезает Сириусу в челюсть. Перед глазами взрываются звезды. В голове будто колокол звякнул, все плывет, во рту появляется кровь. Сириус еле держится на ногах. Он моргает, пытаясь сфокусироваться, готовится к следующему удару… Но он не следует. Никто больше не бьет его. Не его, по крайней мере. Когда зрение проясняется, Сириус понимает, почему. Джеймс и Регулус уже схватили двоих из четверых за шкирку и вытаскивают на улицу. Сириус отмечает про себя, что Регулус явно сильнее, чем выглядит. От этого внутри странно потеплело. Третий — тот, что остался, — сам попятился, бормоча, что он вообще ни с кем не хочет драться. А четвертый… Четвертый уже истекает кровью. — Римус! Господи! — визжит Доркас. Римус держит парня за горло одной рукой, спокойно, без суеты. Его хватка железная, и при этом совсем не требует усилий. У того из носа течет кровь, пальцы сжимаются, костяшки хрустят. Он наклоняется ближе и произносит: — Еще раз его тронешь, и я тебя, мать твою, закопаю. У Сириуса пересыхает во рту. — Римус, — говорит Лили. — На улицу. Римус будто бы вообще не напрягается. Просто поднимает мужчину, как куклу, и выносит его за дверь. Сириус пошатываясь идет следом, выходит на улицу. В этот момент он вспоминает, что он же должен был помочь Джеймсу… Только вот Регулус справился сам. Обоих дебоширов уже и след простыл. Ни Джеймс, ни Редж не выглядят избитыми. Римус отпускает того, кто ударил Сириуса. Тот покачивается, пятится назад, глаза налиты злобой. Мгновение — и кажется, все. Он сдастся. Он один, против четверых. Его дружки сбежали. Все, конец. Но нет. Что-то внутри этого идиота сильнее здравого смысла. Он хватает оставленную кем-то на подоконнике бутылку, и с силой разбивает ее о тротуар. — Нет, — шепчет Джеймс. Тут же встает перед Регулусом, и Сириус даже не успевает задуматься, зачем. Он занят тем, что уводит девчонок обратно в паб. — А что такое? Страшно стало? — ухмыляется тот тип, размахивая осколком бутылки, как ножом. Римус чуть наклоняет голову. — Ты сейчас сильно пожалеешь. — Заткнись нахер! — О, оригинально, — спокойно отвечает Римус. Его даже не задевает. Он просто стоит и смотрит на этого идиота, как будто перед ним не вооруженный агрессор, а назойливая мушка. Мужчина оттирает кровь с лица тыльной стороной ладони и рычит: — Ты за это ответишь. — Последнее предупреждение, дружище, — ровно говорит Римус. — Катись отсюда. Или правда получишь по полной. Сириус хотел бы отметить, что никогда раньше не возбуждался посреди уличной драки. Это, мягко говоря, ненормально. Он не любит насилие. Он его не одобряет. Оно его не заводит. Вообще. Но, судя по всему, в случае с Римусом это не работает. Очевидно, какой-то странный эффект под названием Римус Люпин, ничего больше. — Сейчас посмотрим, — рычит мужик и бросается вперед, замахиваясь осколком. Сириус вскрикивает, бросается к Римусу. Но зря он волновался. Римус дожидается удара, а в последний момент резко уходит в сторону, позволяя нападающему по инерции проскочить мимо, хватает его за рубашку сзади и дергает. Вдохновленный этим, Сириус с разворота бьет по руке с бутылкой, и стекло с глухим звоном улетает в сторону. Римус валит парня на землю, прижимает ногой к груди, глядя сверху вниз: — Все? Закончил? Из груди Сириуса рвется тихий, почти невольный стон, но он глотает его. Все нормально. Он нормальный. Просто стоит и наслаждается зрелищем, как Римус впечатывает мудаков в асфальт. Абсолютно нормально. Побежденный, мужик кое-как отползает назад, спотыкается, ругается и, пошатываясь, убегает вниз по дороге. И тут Римус вдруг издает глухой стон, выставляет руку и опирается о стену, дышит тяжело, срываясь, почти в панике. — Блин, — шепчет Регулус и бросается вперед. Но Сириус успевает первым. Он ближе. И, как выясняется, его тело реагирует на боль Римуса быстрее, чем успевает среагировать разум. — Что случилось? — спрашивает он, подхватывая Римуса под руки и помогая ему опуститься на тротуар. Глаза Римуса зажмурены, он что-то бормочет себе под нос. Не зная, что еще сделать, Сириус берет его за лицо ладонями. — Римус. Все хорошо. Он ушел. Все кончилось. Мы в порядке. Мы в безопасности. Он чувствует, как Римус сглатывает. Как едва заметно кивает. Дыхание понемногу выравнивается. Через пару секунд он открывает глаза… и тут же морщится, прижимает ладонь к боку. Когда убирает руку — она в крови. Оказывается, Римус не успел полностью увернуться. Осколки задели. Рана не опасная для жизни, но достаточно глубокая, чтобы ее нельзя было оставить без внимания. — Черт, — говорит Джеймс. — Я за машиной. Его нужно в травмпункт. Сидите тут, никуда не уходите. Сириус поднимает взгляд. Джеймс уже бежит к парковке. — Редж, пойдешь с ним? — просит Сириус. — Не думаю, что сейчас стоит оставаться одному. Вдруг тот псих вернется. Римус издает глухой звук, Сириус инстинктивно ближе к нему придвигается. — Я пойду, — говорит Регулус, кивая. — Но ты следи за ним. У него, скорее всего, болит спина. Он не признается, но не верь ему. Римус вскидывает на него взгляд, злобно сверкает глазами. Редж улыбается краешком губ. — Мы быстро. Через минуту на тротуаре остаются только они вдвоем — Сириус и Римус. Тихо. Пустая улица. Только капли крови на асфальте.