You Signed Up For This \ Ты на это подписался

От лица Римуса У Сириуса кровь на подбородке, разбитая губа пухнет прямо на глазах. Римус не может смотреть на это, не ощущая жгучего желания свернуть шею ублюдку, что врезал Сириусу. Поэтому он отворачивается и приподнимает футболку, чтобы глянуть на порез у себя на боку. Рана оказалась не такой ужасной, как он боялся, но все равно хуже, чем хотелось бы. Если бы только он увернулся чуть быстрее. И зачем, спрашивается, были все эти занятия по самообороне и боевым искусствам, если в итоге он все равно такой слабый? Такой уязвимый? — Вроде не слишком серьезно, — бурчит Сириус, тоже наклоняясь поближе, чтобы рассмотреть. — Но швы понадобятся. — Все в порядке. — Нет, — отрезает Сириус и сдвигается ближе. Они сидят на тротуаре прямо у входа в паб, как какие-то потерянные подростки, а не взрослые мужчины. Странным образом, в этом что-то есть. Что-то правильное. Сириус качает головой, отрывает взгляд от пореза и смотрит Римусу в лицо: — Надо продезинфицировать. Как только Джеймс подъедет, сразу едем в травмпункт. Римус опускает футболку и кивает. Он не идиот. Да, он упрямый, но не настолько, чтобы рисковать заражением. И, признаться, он даже с надеждой ждет похода в больницу, вдруг получится уговорить медсестру выдать что-то посильнее от боли. Он забывает порой, что его спина не держит нагрузки, как у нормальных людей. Что та сцена с тем козлом, которого он вытащил из паба за шиворот, была не самой умной идеей. Перетрудился. А финальный резкий поворот, чтобы увернуться от бутылки, стал последней каплей. Он не уверен, сможет ли вообще встать, настолько ноет все тело. Но показать этого он не позволит. Осторожно меняет положение, пытаясь хоть немного ослабить натянутые, как струны, мышцы. Сириус это замечает, потому что, конечно же, он замечает. — Реджи говорил, у тебя со спиной плохо, — тихо говорит он, прищурившись. — Я могу помочь? — У тебя губа в крови, — парирует Римус. — Тебе бы лед приложить. — Бывало и хуже. А со спиной что? — Ничего. — Не верю, — бросает Сириус и, не дожидаясь разрешения, подползает ближе. Садится сзади, плотно, обнимая бедрами. И прежде чем Римус успевает возразить, руки Сириуса, уверенные, точные, ложатся ему на спину. И…это поразительно. Римус не может вымолвить не слова. — Господи, Римус, как ты вообще двигаешься? — изумленно шепчет Сириус, нащупывая пальцами напряженные участки и аккуратно их разминая. Его движения четкие, умелые, уверенные. Костяшки, подушечки пальцев находят каждый узел боли и медленно, терпеливо его расплетают. Сириус делает это так профессионально, что у Римуса создается ощущение, будто он попал к массажисту. Только все это как-то сбивает с толку. Потому что Сириус прикасался к нему раньше, но всегда в порыве страсти. А это совсем другое. Совершенно иное. И Римус не знает, как на это реагировать. Римус понимает, что это явно не попытка соблазнения. Тогда зачем? Ради чего? Сириус ведь ничего не получает взамен. И все же он... вкладывается. С душой. Может ли быть, что он просто хочет помочь? И черт возьми, у него получается. Римус впервые за весь вечер чувствует, что может дышать. Его спина будто начинает таять. Приятно, по-настоящему. — Откуда ты так умеешь? — выдыхает он, вздрагивая, когда Сириус надавливает на особенно тугое место. — Когда ты часами лежишь на доске, закинув голову вверх, чтобы не упустить волну, спина дубеет от напряжения. — поясняет Сириус, чуть сильнее надавливая. А потом, уже почти шепотом: — И у Эффи серьезные проблемы со спиной. Когда учился в универе, я прошел кучу курсов, книг перечитал, чтобы как-то ей помочь. — Эффи? — Мать Джеймса, — тихо отвечает Сириус. — Они приютили меня, когда я сбежал из дома. Хотел отплатить им хоть чем-то. Его пальцы скользят под лопатку Римуса, и с точностью хирурга находят напряженный узел, боль от которого, оказывается, тянулась вплоть до передней части плеча. Римус не сдерживает стон. И Сириус, как ни в чем не бывало, продолжает. Любопытство грызет изнутри. Римусу хочется спросить больше, но он не имеет права. Не после всего. Не после того, как он так долго держался холодно, язвил, отталкивал. Все ради какой-то мести человеку, которого он больше никогда не увидит. Человеку, о существовании которого Сириус даже не подозревает. Который не имеет ничего общего с тем, кто сейчас сидит рядом с ним на этом пыльном тротуаре. Неужели он правда был настолько ослеплен своей яростью, что… Ох. Как же это все глупо. Он вел себя как полный идиот. Да, Сириус бывает самоуверенным. Иногда язвит. Но он доказал, что готов отказаться от гордости ради брата. Он оказался хорошим другом. Верным. И даже после всего, что Римус выкинул, он снова и снова возвращается к нему. Несмотря ни на что. Я считаю тебя красивым. — У тебя всегда так болит? — вдруг спрашивает Сириус, вырывая Римуса из мыслей. — По-разному, — пожимает плечом тот. — Но драки в барах явно не помогают. — Зато ты выиграл. Римус и сам не замечает, как начинает улыбаться. Хорошо еще, что Сириус не видит его лица, а то уж точно подумал бы, что тот спятил. Эта глупая ухмылка ну никак не вяжется с его образом. И все же… — Он тебя ударил, — хмуро говорит Римус. — Не мог оставить это просто так. И вот в этот момент пальцы Сириуса замирают. Чуть дрожат. Римус не двигается. Он знает, что сейчас будет. И на этот раз он готов. Он устал бороться с собой. Устал делать вид, что ему все равно. Устал придумывать поводы ненавидеть Сириуса, только потому что он не тот, кого Римус предполагал полюбить следующим. Ну и пусть он богат. Сириус не Фенрир. И пора бы уже перестать притворяться, будто это один и тот же человек. — Ты скажешь мне, почему… — начинает Сириус, но его прерывает тонкий вскрик. Его руки срываются со спины Римуса. Мгновение рушится. — Господи, — раздается визгливый голос Лили. Она выбегает из паба, падает на колени рядом. — У тебя кровь на рубашке, Римус? С вами все в порядке? #### От лица Регулуса — Больница далеко? — спрашивает Регулус, догоняя Джеймса. Тот вздрагивает, оборачивается с широко распахнутыми глазами. — Я даже не услышал, как ты подошел. — Сириус подумал, что тебе не стоит идти одному, — объясняет Регулус. — Вдруг тот урод все еще где-то рядом. — Я и не возражаю. Они обмениваются короткой, чуть смущенной улыбкой. Очень тихой, почти невесомой, но только для них двоих. Регулус первый отводит взгляд, чтобы не сделать глупость вроде того, чтобы позволить чувствам отразиться на лице. Он слышит, как Джеймс тихо усмехается, и думает: я мог бы к этому привыкнуть. Они преодолевают путь, который должен занять минут десять, всего за шесть. К тому моменту, как оказываются у дома, Регулус тяжело дышит, сердце колотится, по спине течет пот, а лицо пылает. Ну почему даже ночью так жарко? Оказавшись в джипе и захлопнув двери, Джеймс бросает на него короткий взгляд, вставляя ключ в замок зажигания: — Мне все время хочется тебя поцеловать, — выдает он с ходу. — И я знаю, у нас вечно не получается побыть вдвоем, но Римус и Сириус сейчас в крови и… — Я понимаю, — перебивает Регулус. Он смотрит на Джеймса и слегка кивает, давая понять, что все в порядке, он все понял. — Сейчас не время. Надо им помочь. Джеймс тянется через центральную консоль и сжимает его бедро — ласковое, почти интимное движение, от которого у Регулуса перехватывает дыхание. Он прилагает усилие, чтобы не выдать эмоций лицом. Когда они подъезжают к Мародерам, девчонки уже снаружи, рядом с Римусом и Сириусом, которые все еще сидят на тротуаре. Как только машина останавливается, Сириус поднимается и помогает Римусу встать. — Все в порядке? Домой доберетесь? — спрашивает Джеймс, опуская окно. — Да, — отвечает Доркас. — Питер вызвал нам такси. Он сейчас с отцом за углом, но сказал, что дождется его здесь. Сначала отвезем Лили, потом мы с Пандорой поедем в отель. Не беспокойтесь о нас. — Если что, у тебя есть номер моей мамы, — добавляет Лили. — Сегодня она не на смене, но может позвонить в больницу, если понадобится. — Пара царапин, — отмахивается Сириус. — Все будет нормально. Они забираются на заднее сиденье джипа, и по какой-то причине Сириус с Римусом при этом смотрят друг на друга, а потом резко отводят глаза. Щеки Сириуса тут же заливаются краской, а Джеймс трогается с места, направляясь в сторону больницы. — Минут десять ехать, — бормочет он, поглядывая в зеркало заднего вида. — В багажнике есть полотенца. Постарайтесь не залить кровью сиденья, их только что почистили. Сириус закатывает глаза, но все же тянется за полотенцем и передает его Римусу. Тот прижимает его к рассеченному месту, где стекло задело кожу. Но странно то, что Сириус и Римус продолжают упорно избегать взгляда друг друга. Это начинает напрягать Регулуса. Он жмет кнопку радио, и салон наполняется музыкой. Лицо Джеймса дергается: — Может, лучше включишь один из своих плейлистов? — Почему? — удивляется Регулус. — Ну… — Джеймс пожимает плечами. — Просто как-то… уместнее будет. Регулус нажимает еще пару кнопок, достает телефон, и в салоне звучит Imagine Dragons. Джеймс одобрительно кивает и съезжает на развязке, выруливая на шоссе. Машину слегка покачивает, и это убаюкивает. Регулус ловит себя на том, что ему все труднее держать глаза открытыми. Он даже не заметил, насколько устал. С беспокойством смотрит на Джеймса, но тот вроде бодр и сосредоточен. Все равно, когда доберутся до больницы, Регулус поищет энергетик или два. На всякий случай. — Высажу вас у приемного отделения, потом заеду на парковку, — говорит Джеймс, обращаясь к Сириусу. — Мы не знаем, насколько там загружено, так что лучше не терять времени. — Без проблем. — Римус, дойдешь сам? — уточняет Регулус. — Это просто царапина, — закатывает глаза тот. — Все нормально. — Я спрашивал про спину. На лице Римуса что-то промелькнуло, едва уловимое, прежде чем он ответил: — Нет, все в порядке. Правда. Не переживай. Хм. Интересно. Регулус не уверен, это он притворяется, чтобы не показывать слабость, или здесь что-то еще? Судя по тому, как они с Сириусом отчаянно стараются не смотреть друг на друга, все это выходит далеко за рамки их тайных встреч. Регулус ощущает, что пропустил какой-то переломный момент. Что-то уже происходит между ними. Назревает. Закипает прямо здесь, в воздухе салона, и они уже не в силах это скрывать. Почти ощущается физически, как наэлектризованность перед грозой. — Ладно, — Джеймс плавно останавливается у ворот отделения травмпункта. — Мы подойдем, как только припаркуемся. — Напишу, если нас быстро примут, — говорит Сириус, открывая дверь. Римус выходит за ним, и вместе они скрываются внутри больницы. Регулус ждет, решит ли Джеймс прокомментировать то очевидное напряжение между Сириусом и Римусом, но тот молчит. Через пару минут он находит место на стоянке, глушит двигатель, и все так же не говорит ни слова. Регулус вот-вот уже начнет волноваться из-за этой странной тишины, как вдруг Джеймс открывает дверь и выходит. Ему не остается ничего другого, как последовать за ним. Но стоит Регулусу ступить на асфальт, Джеймс оказывается рядом, и в следующий момент прижимает его к машине. — Прости, — шепчет он, языком проводя по нижней губе Регулуса. — Но лето не вечное. И я просто не могу больше сдерживаться. — Не думаю, что они заметят, если мы опоздаем на пару минут, — выдыхает Регулус, а потом тянется вперед и целует его, обвивая руками за шею. Он чувствует себя как подросток, крадущий поцелуи за углом школы, и, по правде говоря, ему это даже нравится. Но и он, и Джеймс прекрасно понимают, что если кто-то узнает, то будет только хуже. Их интрижка и так обречена запутаться в драме, когда наступит 15 августа. Им не нужны ни чужие советы, ни вмешательство. Джеймс целует Регулуса, будто хочет вложить в этот момент все, что чувствует. Будто нужно успеть. И от этого поцелуя кружится голова. Когда им все же приходится оторваться друг от друга, чтобы вдохнуть, Джеймс прикусывает нижнюю губу Регулуса, и весь его самоконтроль тут же взлетает в стратосферу. Уже почти с отчаянием Регулус скользит ладонями по торсу Джеймса, сжимает его за талию, притягивает ближе. — Joder, — стонет Джеймс ему в губы. — Черт. — Как думаешь, их оставят в больнице на ночь? — спрашивает Регулус, запрокидывая голову и ударяясь затылком о корпус машины, пока Джеймс засовывает колено между его бедер. — Нам так не повезет, — шепчет Джеймс и снова целует его. Им требуется почти вечность, чтобы заставить себя остановиться. Регулусу это дается тяжело. До ужаса тяжело. Он ненавидит, что им приходится прерываться. Ненавидит, что с лодки они так и не побыли вместе нормально. Прошло всего два дня, а он уже сходит с ума от сдержанного желания. Как, черт возьми, я должен просто взять и уехать потом, будто ничего не было? Он отмахивается от этой мысли, как от назойливой мухи. Нет. Он не думает об этом. Даже не допускает. Возможно, если переспать с Джеймсом еще несколько раз, то, к моменту возвращения в Англию, все уляжется. Как только они заходят в здание, приходит сообщение от Сириуса, что медсестры уже осматривают их. Джеймс выдыхает целую тираду ругательств по-испански. Регулус не понимает ни слова, но суть улавливает, что если бы знали заранее, могли бы поцеловаться подольше. Теперь уже поздно. Они усаживаются на жесткие пластиковые стулья в углу зала ожидания. Джеймс выбирает место ближе к стене. Здесь почти никого, и довольно тихо. Над головой тускло горят лампы, отбрасывая на стены желтоватый свет, который только подчеркивает, насколько унылая и безликая эта комната. Без других отвлекающих факторов, Регулус просто смотрит на Джеймса. Красивый — это самое точное слово. Может, даже единственное. — Ты пялишься, — усмехается Джеймс. — Сам виноват, — бормочет Регулус. — Да? — Ты же знаешь, как ты выглядишь. Мне не нужно тебе напоминать. — А если я хочу это услышать? — Ну, не повезло, — хмыкает Регулус. Он внезапно зевает, не успев даже прикрыть рот. Когда распахивает глаза, Джеймс уже смотрит на него. Тот чуть поворачивается к нему, облокотившись о стену: — Иди сюда. Так Регулус оказывается прижавшимся к нему, с головой на его груди. Поймал твое сердцебиение в самый лучший момент. И не проходит и минуты, как он засыпает. #### От лица Сириуса Ночь выдалась спокойной, так что когда Сириус просит оставить его с Римусом в одной палате, медсестры не возражают. К тому же он добавляет, что Римусу нужен переводчик, и это срабатывает. Римуса усаживают на каталку, а Сириуса просят занять стул, потому что его травма несерьезная. Старшая медсестра принимается осматривать рану на боку у Римуса, бормоча под нос что-то о пьяных драках. Сириусу хочется возмутиться, но тут к нему подходит его собственный медик — молодой парень, который с волнением сообщает, что это его первая смена. Он осторожно прикладывает антисептик к разбитой губе Сириуса. Тот не хочет показаться грубым… но, черт, Римус сидит рядом без рубашки, к тому же ничего не понимает по-испански. Так что как только санитар отходит, Сириус тут же перехватывает у него пакет со льдом и снова встает. — Fue con una botella, — объясняет он старшей медсестре. — Le tengo que poner antibiótico por si se infecta. Pregúntale si tiene alergia. — Римус, у тебя есть на что-то аллергия? — спрашивает Сириус. — Она собирается вколоть антибиотик и хочет знать, можно ли. — Нет, — отвечает Римус, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Нет аллергий. — No tiene alergia a nada, — переводит Сириус. — Dile que le voy a pinchar, y darle puntos. — Она вколет антибиотик, а потом наложит швы, — переводит он. Римус кивает и удобнее устраивается на каталке. Медсестра работает молча и быстро, все делает четко и без лишних слов. Сириус не может оторвать взгляд, когда она готовит шприц, а потом вонзает иглу в кожу Римуса. — Больно? — Я вообще-то взрослый человек, Сириус, — усмехается тот. — Потерплю укол. — Знаю, — неловко пожимает плечами Сириус. — Просто хотел проявить заботу. — Я не знал, что ты говоришь по-испански, — замечает Римус. — Не люблю говорить на нем при Джеймсе или Лили, — признается Сириус, потирая шею. — У меня ужасный акцент. Римус хмурится. Сириус косится на медсестру, но та все еще ничего не делает — готовит нитку и иглу для швов. Он склоняет голову набок, вопросительно приподнимая бровь. — Просто они не выглядят как люди, которые стали бы смеяться над другом. Так что я пытаюсь понять, почему ты не говоришь при них по-испански? — объясняет Римус. Аа. — Это были не Джеймс и не Лили, — тихо признается Сириус. Римус тут же сжимает челюсть. — Не говори, что кто-то когда-то посмеялся над тобой, и с тех пор ты просто перестал говорить на испанском. — Хорошо, не скажу, — ухмыляется Сириус. — Сириус. — Римус. — Я серьезно. Я не понимаю. Ты же… ну ты же самоуверенный засранец, — фыркает Римус, но в голосе чувствуется тепло. — Объясни мне, как так получилось? Именно в этот момент медсестра сообщает Римусу, что начнет накладывать швы. Сириус переводит пару вопросов и уточнений, а затем игла входит в кожу, и он тут же отводит взгляд. Внезапно теплые пальцы переплетаются с его, мягко сжимая. Он резко поднимает глаза, и встречает спокойный, пристальный взгляд Римуса. Сириус слышит, как бьется его сердце. Он чувствует, как весь мир сужается до одной единственной точки — там, где его рука в руке Римуса. Там — тепло и свет, все остальное кажется пустыней. Это пугает. — Это же тебя шьют, — хрипло выдыхает Сириус. — Ты выглядел так, будто сейчас в обморок свалишься, — отвечает Римус. — Не смотри. Лучше скажи мне, почему ты так не любишь говорить по-испански? — Что? — Испанский язык. Почему это тебя так задело? — А, — Сириус сглатывает. — Просто… это было первое лето здесь, после того как я сбежал. Мне тогда было девятнадцать. Молодой, только начал учиться справляться со всем этим. Мы с Джеймсом долго тренировались, и я думал, что нормально говорю. И вроде бы все было хорошо. Пока я не встретил одного парня… — Сириус замолкает и отводит глаза, стыдно до сих пор. Римус сжимает его руку. Сириус находит в себе силы продолжить: — Он мне очень нравился. Наверное, это была первая настоящая влюбленность. До побега я, конечно, целовался с парнями, но тогда не до чувств было, потому что с моей семьей и так все было чертовски сложно. Я никогда ни с кем не встречался. А этот парень… он казался таким классным, — Сириус криво усмехается, щеки вспыхивают от стыда, даже спустя семь лет. — Я думал, что нравлюсь ему тоже. Он пригласил меня на вечеринку, и я пошел. Все были местные, никого, кроме него, я не знал. И никто не говорил по-английски. Я пытался держаться, разговаривать, вливаться… Но это было ужасно. — Это подло, — говорит Римус. Его глаза темнеют от ярости. — Какой в этом вообще был смысл? Сириус пожимает плечами, прикусывает губу. — Для них это было смешно. Гуири, пытающийся быть "своим". Глупо, да? Все наложилось: язык, акцент, вид, ну и то, что я, это я. Я немного выпил к тому моменту, когда все стало совсем невыносимо, и в итоге разревелся. Это было жалко. И они сделали все, чтобы я это понял. — Сириус, — рычит Римус сквозь стиснутые зубы. — Еще слово, и я что-нибудь сломаю. — Тебе, может, стоит поработать над вспыльчивостью, — говорит Сириус, но он тронут. — Я просто терпеть не могу, когда издеваются ради забавы, — глухо отвечает Римус. — Я знаю, каково это. Сириусу кажется, что в этот момент внутри него что-то сдвигается. В самом основании, как будто земля под ним трескается, давая пространство. Для Римуса. Если тот захочет. Здесь есть понимание. Возможность. Медсестра объявляет, что закончила, и говорит Сириусу подождать, пока она принесет рецепт на антибиотик для Римуса. Затем оставляет их одних. Римус смотрит на перевязку — свежая марля аккуратно покрывает рану. — Придется повременить с бассейном, — вздыхает он. — Обидно. Такая жара. — Римус… — Сириус собирается с духом. По тону Римуса поднимает голову и встречается с ним взглядом. Сириус едва дышит. — Пожалуйста. Скажи, почему ты меня ненавидишь. — Я не ненавижу, — тихо отвечает тот. — Я думал, что ненавижу. Но ошибался. Просто… я был ранен человеком, который был очень богат, очень самоуверен и очень красив. Я проецировал. — Ох… Ох. — Ну, — говорит Римус, пожимая плечами. — Я по-прежнему считаю тебя невыносимым большую часть времени. Ты меня раздражаешь. Но я тебя не ненавижу. — Ну и ты меня тоже, мягко говоря, бесишь, — торжественно объявляет Сириус. Хотя это ложь. Самая наглая. Но что поделать, иногда мужчине приходится держать лицо. — Вспомни, какой ты был грубый в первый день. — Отвали, — фыркает Римус. — Я запаниковал, потому что ты был слишком красив. Сириус настолько ошеломлен, что выпускает его руку. И только в этот момент осознает, что все это время они были сцеплены пальцами. Он в полном восторге. Римус действительно обратил на него внимание с самого начала. Настолько, что у него случился мини-кризис самоидентификации. Это лучший день в жизни Сириуса Блэка. Он буквально в полушаге от того, чтобы начать петь. — То есть… ты считаешь меня красивым? — улыбается Сириус. — Ты бы сказал, что я… неотразим? — Ты невыносим. — Маловероятен. — Абсолютно ужасен. — Римус! — возмущенно ахает Сириус. — Не говори мне такие пошлости при людях! Римус смеется и качает головой. — Меня из-за тебя чуть не проткнули бутылкой. Немного уважения не помешало бы. — Есть, сэр, — тут же отзывается Сириус. Просто шутка. Почти. Или все-таки нет? Римус хватает его за футболку, сжимает в кулаке и резко тянет к себе: — Вот так мне нравится. — А мне ты нравишься. Они целуются пока губа Сириуса не лопается снова, и во рту не появляется вкус крови. Римус отшатывается, тихо бормоча извинения, но Сириусу плевать. Он даже боли не чувствует. Он бы сказал ему это, но в этот момент возвращается медсестра, вручает им холодный компресс и рецепты, а потом отправляет их на выход. #### От лица Джеймса Сириус будет в ярости, когда выйдет и увидит их вот так вместе. Но Джеймсу плевать. Он не даст ничему и никому потревожить сон Регулуса. Рука у него онемела уже сто лет назад, в ноге покалывание, как от тысячи иголок. Но он не шелохнется. Он будет держать Регулуса у себя на груди, пока тот не проснется. Джеймсу досталось нечто драгоценное. Мгновение нежности, которое будет греть его сердце неделями. Через тридцать один день Регулус уедет. Но это мгновение останется навечно, будто татуировка на внутренней стороне ребер. Мягкость его волос, когда Джеймс медленно проводит по ним пальцами. Запах кожи — цитрус с древесными нотками, как у дорогого парфюма. Ровное дыхание. Легкая улыбка. Ни одной морщины на лбу. Во сне Регулус не хмурится. И Джеймс счастлив, что теперь это знает. Кажется, будто это важная тайна. И Джеймс добавляет ее в тот мысленный ящик, где хранит свои наблюдения о человеке, который одновременно самый милый и самый сексуальный из всех, кого он когда-либо встречал. Настоящий парадокс. В Регулусе есть скрытая нежность. Она не лежит на поверхности, но она есть. Она в том, как он чуть выпячивает губы, прежде чем дотронуться до пирсинга, который сводит Джеймса с ума. В беспокойной суете тонких пальцев. В том, как взгляд мечется по комнате. В румянце, который проступает, когда на него смотрят слишком долго. Нежность Регулуса, это робкая надежда. Это вечное, затаенное желание: быть найденным, удержанным, любимым. Где-то глубоко, под слоями боли и страха. Джеймс хочет держать его вот так, у себя на груди, вечно. Si el destino quisiera hacer con los dos un lazo, me agarraré a tu cintura y haré un nudo con mis brazos. Регулус шевелится, когда двери приемного отделения с грохотом распахиваются и внутрь вбегают врачи с каталкой. На ней кто-то бьется в судорогах. Крики, суета — даже мертвого бы разбудили. Так что Джеймс ничего не может поделать, когда Регулус моргает, а потом приподнимается. — Привет, — говорит Джеймс, улыбаясь. Регулус снова моргает, трет глаза тыльной стороной ладони. У Джеймса сжимается сердце. Это самое милое, что он когда-либо видел. Его накрывает почти безумное желание взять лицо Регулуса в ладони и поцеловать прямо здесь. Хотя он прекрасно понимает, что в ответ рискует получить в бок ближайшим попавшимся острым предметом. — Они еще не вышли? — спрашивает Регулус, голос у него хриплый, теплый от сна. Ох. Ох. Так вот как Регулус звучит по утрам. Это лучшее, что Джеймс когда-либо слышал. И он хочет это слышать снова. Каждое утро. Всю оставшуюся жизнь. Он не может этого получить, потому что Регулус ему не принадлежит. Но остаток лета… остаток лета — да. — Скоро выйдут, — говорит Джеймс. Слишком с запозданием. Hablando del Rey de Roma. Из дверей выходят Сириус и Римус. Сириус прижимает холодный компресс к губе. Сквозь порванную футболку Римуса видно свежую повязку. Джеймс и Регулус поднимаются навстречу. Вчетвером они направляются к выходу. — Есть повод волноваться? — спрашивает Джеймс. — Нет, — отмахивается Сириус. — Пара швов и антибиотики, которые надо принять утром, но в целом все нормально, — добавляет Римус. — А Сириусу нужно мазать губу вот этим. Он кидает маленькую коробочку Джеймсу, тот ловит ее на лету. Ни Джеймс, ни Регулус не спрашивают, почему лекарство для губы было у Римуса. Или почему Сириус идет рядом с ним настолько близко, что их руки почти касаются. Когда все устраиваются в машине и Джеймс выезжает с парковки больницы, он бросает через плечо: — А не хотите переночевать у нас? До отеля еще минут двадцать ехать, я уже с ног валюсь. — Римус может спать у меня, — тут же предлагает Сириус. — Раз уж тебя ранили, защищая меня. Регулус и Джеймс обмениваются взглядом. — У тебя же кровать на двоих, — замечает Джеймс, выразительно поднимая брови. Сириус моментально краснеет до корней волос: — Не будь идиотом. Я сам лягу на диван, с Реджи. — Нет, — резко говорит Регулус, явно в ужасе. — Почему… нет! Я не собираюсь спать на диване. — Он может лечь в моей кровати, — предлагает Джеймс, стараясь говорить как можно небрежнее. — Ни за что, — говорит Сириус, одновременно с Регулусом, который с облегчением заявляет: — Намного разумнее, спасибо. — Ты не будешь спать с Джеймсом, — заявляет Сириус. — Я сам с ним тогда буду спать, а тебе отдам диван. — Я не буду спать на диване! — в третий раз протестует Регулус. — Все в порядке, — спокойно говорит Джеймс. — Я оставлю тебе свою кровать, а сам останусь с Сириусом на диване. — И ради этого стоило устраивать весь этот спор? — усмехается Римус. — Ты удивишься, но мы так делаем довольно часто, — улыбается Джеймс. Он не добавляет, что дело не в двадцати минутах пути. Дело в том, чтобы как можно дольше быть рядом с Регулусом. Пусть они не могут прикасаться друг к другу или целоваться при всех, но Джеймсу достаточно просто находиться рядом. Он сделает все, чтобы остаться в его орбите. Даже если для этого придется делить диван с Сириусом. На трезвую голову. #### От лица Регулуса Сам факт того, что все делают вид, будто эта ночевка (им что по двенадцать лет?), это нормальное решение, сводит Регулуса с ума. Он-то понимает, зачем Джеймс предложил всем остаться у них, но сам абсурд того, что Сириус просто согласился, выбивает его из колеи. Либо он гораздо сильнее потрясен дракой, чем показывает… либо что? Это из-за Римуса? Или из-за самого Регулуса? Сириус все время бросает взгляды на Римуса, как будто ему нужно убедиться, что с тем все в порядке. Но он и на Регулуса поглядывает, слишком часто, слишком явно. Столько раз спрашивает, нормально ли тому, что в итоге и Римус, и Джеймс хором велят ему угомониться уже. — Ну, — говорит Джеймс, бросая ключи в миску, как только они заходят, — Редж, я покажу тебе свою комнату. — Ага, как бы не так, — возмущается Сириус. — Я сам покажу. Джеймс пожимает плечами: — Ладно. Тогда я покажу Римусу твою. Сириус медлит, и Регулус закатывает глаза: — Не будь идиотом. Это его комната, пусть и показывает. Мы только что вернулись из чертовой больницы, Сириус. Из всех возможных моментов, когда тебе стоило бы волноваться, что я сорвусь и нападу на твоего друга, сейчас — точно не тот. Я просто хочу спать. Сириус мечется меж двух огней. — Я… — начинает Римус, потом криво усмехается. — Вообще-то, Сириус, мне нужно будет одолжить у тебя что-нибудь для сна. Все переводят взгляд на его одежду. Кроваво-порванная футболка говорит сама за себя. Сириус кивает, сдается: — Пойдем. Комната Джеймса самая дальняя на верхнем этаже, так что, когда Сириус и Римус останавливаются у его двери, он бросает им взгляд, который, по его мнению, наверное, должен был быть грозным. На деле это просто угрюмый прищур. — Только попробуй, — предупреждает Регулус. — Не позорь ни себя, ни меня. — Я твой старший брат, — фыркает Сириус. — Позорить тебя, это моя святая обязанность. — Мне больше нравилось, когда ты захлебывался в чувстве вины, — сухо отвечает Регулус. Сириус ухмыляется, открывает дверь и пропускает Римуса. А Регулус вдруг ловит себя на том, что улыбается, мягко, почти по-настоящему, и поворачивает к комнате Джеймса. — Честно, я не думал, что это сработает, — признается Джеймс, когда они оказываются внутри. Дверь оставляют открытой. Ни один из них не решается сегодня хоть на что-то. Сириус вполне способен ворваться в любой момент, и после всех событий вечера сил на лишние движения просто нет. — Сириус слишком отвлечен Римусом, чтобы задумываться о чем-то еще, — ухмыляется Регулус, глядя на Джеймса. — Как думаешь, он будет отвлечен на столько, чтобы ты мог ко мне пробраться позже? — Утром, да, — говорит Джеймс, бросая взгляд на дверь. — Он спит как убитый и встает позже меня. — Я по утрам не функционирую нормально, — предупреждает Регулус, опускаясь на кровать и протирая глаза. Устал так, будто неделями не спал. — Но, думаю, ради тебя можно сделать исключение. — Я польщен, — улыбается Джеймс, открывая шкаф и вытаскивая из ящика большую, поношенную футболку с логотипом Volcom. — Вот, можешь спать в этой, если хочешь. Регулус берет футболку. Мягкая, выстиранная, пахнет Джеймсом. Почему-то хочется прижать ее к груди. Он этого не делает, это выглядело бы чересчур странно, но желание есть. Не подозревая ни о чем, Джеймс продолжает собирать нужные ему вещи. Из-под подушки достает пижамные штаны, зажимает под мышкой и поворачивается к Регулусу: — Я пойду в ванную на первом этаже, а ты можешь занять ту, что рядом. Если что-то нужно, то бери, не стесняйся. Я не против. — Реджи? Джеймс? — Сириус высовывается в дверной проем. Убедившись, что оба одеты и на почтительном расстоянии друг от друга, он довольно улыбается и зевает. — Я так устал. Пора спать. Если что, зови. Мы будем на диване. — Ага, — отвечает Регулус с натянутой вежливостью. Обменивается с Джеймсом обреченным взглядом. Он-то надеялся, что у них будет хоть немного времени до появления старшего брата. Кто бы мог подумать, что они с Джеймсом проводили больше времени вместе до начала их романа, чем после? Регулусу явно стоит еще раз побеседовать со Вселенной. — Ну все, спокойной ночи, Реджи! — бодро говорит Сириус. — Не… — Регулус осекается, закатывает глаза. — Спокойной ночи, Сириус. — Сжимает в пальцах ткань футболки, потом чуть тише добавляет: — Спокойной ночи, Джеймс. **** Регулус стоит на льду. Тонкая корка над озером, таким огромным, что не видно ни конца, ни края. Он не помнит, как здесь оказался. Не знает, как выбраться. Стоит только сделать шаг, лед треснет, и он уйдет под воду. Он хорошо плавает, но в такой ледяной воде как будто тысячи ножей впиваются в кожу. Регулус уверен, что он впадет в шок. Если он двинется, то утонет. А если не двинется… сможет ли он так стоять вечно? Неподвижно, посреди замерзшего озера? Он еще размышляет над этим, когда вдруг чувствует, что над ним расходятся облака, и сквозь них пробивается солнце. Теплое. Оно касается затылка, спины. Нет. Солнце растопит лед. Я упаду. Я утону. И ровно в тот момент, когда он это осознает — лед под ним сдается. И Регулус летит вниз. Он просыпается резко, как от падения. Тело дергается, вырывается из сна, губы едва слышно выдыхают, его дыхание сбито, сердце колотится, как будто он все еще падает. — Редж? Он с трудом ворочается, движения вязкие от сна, и видит Джеймса. Тот лежит на кровати на одеяле, полностью одетый, и это немного сбивает с толку, пока Регулус не вспоминает, что Джеймса вообще не должно быть здесь. Он собирался спать на диване с Сириусом. — Что?.. Сириус?.. — голос у Регулуса хриплый, спросонья. — Все еще спит как убитый. Проснется нескоро, — отвечает Джеймс. — Который час? — Пять утра. — Ты сумасшедший, — бормочет Регулус и снова закрывает глаза. — Все в порядке. Спи, если хочешь, — мягко говорит Джеймс. — Я просто хотел тебя увидеть. Кровать слегка прогибается, и Джеймс отодвигается. Регулус вслепую тянется рукой и цепляется за его пижаму. — Нет. Останься. Он не открывает глаз, но чувствует, как Джеймс устраивается сзади. Сильные руки обнимают, прижимая к теплой груди. От него пахнет вкусно — смесью воска для серфинга, соленой воды и чего-то такого, отчего хочется лизнуть каждую клеточку кожи, чтобы прочувствовать до конца. От Джеймса исходит тепло — то самое солнце из сна, понимает Регулус. И с этим пониманием ему становится спокойно. Он расслабляется, дыхание становится ровным, глубоким, и прежде чем он успевает осознать, что происходит, он уже спит. Он спит еще несколько часов. Громкий грохот вырывает его из забвения и возвращает к реальности так резко, что он едва не подпрыгивает. Первое, что он чувствует, это холод. Второе — он не узнает комнату, в которой проснулся. Сердце сжимается от паники… пока он не вспоминает, что остался у Джеймса. Джеймс. Его здесь уже нет? — Ммгн… — О, ты проснулся? Регулус с усилием разлепляет веки и видит Сириуса, стоящего у кровати с виноватым видом. В руках — пиджак и рубашка. — Ты, блин, серьезно?.. — Прости, — хмурится Сириус. — Джеймсу нужно было на видеозвонок, а его вещи тут. Я подумал, будет как-то странно, если он войдет, пока ты спишь. Вот и пришел сам. — Сириус, — сипит Регулус, голос еще не проснулся. — Я в секунде от убийства. Тот морщит лоб, не понимает. Потом его, будто что-то осеняет — лицо проясняется, и он фыркает. — Все еще утренний гремлин, как в детстве. Регулус швыряет в него подушку. Сириус, хихикая, уворачивается и исчезает из комнаты, вероятно, чтобы отнести одежду Джеймсу. Регулус валится на спину и выдыхает со стоном. Ну, хотя бы утреннюю эрекцию брат своим визитом убил, спасибо и на том. Но если в ближайшее время Регулусу не удастся провести с Джеймсом наедине больше трех минут, он просто взорвется. Спустившись вниз, он застает Джеймса за обеденным столом. Ноутбук стоит на кучке книг, в ушах наушники. На Джеймсе пиджак и рубашка, и при этом шорты для серфинга. Регулус тихо хмыкает, и Джеймс едва заметно поднимает глаза, кивает и снова погружается в разговор. — Думаю, это отличное предложение, — говорит он в деловом, уверенном тоне. — Мы тестируем новую систему бронирования спа при Хогвартсе. Первые показатели положительные, но я подготовлю полный отчет через три месяца. До этого момента данные будут недостаточно надежны. Господи. Это же чертовски сексуально. С кухни Сириус машет руками, изображая немую панику: мол, хватит пялиться на Джеймса, иди уже сюда. — Доброе утро, — тихо говорит Римус, отпивая из огромной кружки с надписью «Считай, тебе повезло, я мог бы быть на серфинге». — Как ты? — спрашивает Регулус. — Нормально, — кивает тот. — Швы чешутся, но это вроде как нормально. — Часто тебя зашивают? — Ну… бывало, — мямлит Римус. — Иногда ввязывался в драки. Регулус скользит взглядом к Сириусу, но тот демонстративно занят сервировкой, будто разговор его совсем не касается. Римус пожимает плечами. — Это было давно. Я был молод и глуп. — Молод, может быть, — говорит Регулус. — Но глупым тебя как-то не представляю. — Хватит с ним флиртовать! — огрызается Сириус из-за барной стойки. — У Джеймса совещание. Будь потише! Римус и Регулус синхронно закатывают глаза. Регулус поднимает бровь, мол, он всегда такой?, но Римус только криво усмехается. Ответ вполне понятен. «Просто случайный, злобный секс», ага. Между ними происходит нечто большее, Регулус в этом почти уверен. Римус первый отводит взгляд, уткнувшись в кружку. Регулус снова закатывает глаза, но скорее от умиления. В каком-то странном смысле он рад за Римуса. Он надеется только, что Сириус все не испортит. А Джеймс тем временем продолжает говорить тем самым ровным, уверенным голосом, от которого у Регулуса подкашиваются колени. Он прокашливается: — А кем Джеймс вообще работает? — Редж… — Нет, правда, мне интересно. Ну же. Ты ведь занимаешься маркетингом в отеле. А он? Что он делает? Сириус косится на Джеймса, будто размышляет, стоит ли говорить. Регулус закатывает глаза. Ну что за… Джеймс в другой части просторной гостиной, и, судя по всему, совершенно не обращает на них внимания. Да и они не орут, между прочим. — Он генеральный управляющий, — наконец отвечает Сириус. Открывает холодильник, достает яйца. Брови Римуса слегка хмурятся. — Яйца на завтрак пойдут? — Ты собрался готовить нам завтрак? — с недоверием спрашивает Римус, в голосе проскальзывает явное изумление. Сириус кивает и разбивает первое яйцо. — Ага. Я вообще не умею готовить. Джеймс почти никогда не подпускает меня к плите. Но я умею готовить лучшие в городе яичницы-болтуньи. — Это все, что ты умеешь? — уточняет Римус. — Абсолютно, — с гордостью отвечает Сириус. — Подожди, — встревает Регулус, наконец осмыслив сказанное чуть раньше. — Генеральный управляющий? В смысле, он всем рулит? — Именно так, — подтверждает Сириус, размешивая яйца вилкой и добавляя чуть-чуть молока. Регулус бросает взгляд через плечо, наблюдая, как Джеймс уверенно говорит о каких-то инвентаризациях и аудитах, что-то совсем непонятное, но звучит чертовски серьезно. Повернувшись обратно, он ловит взгляд Римуса — тот смотрит с недвусмысленным выражением. Регулус пожимает плечами. — А что? Компетентность, это сексуально. — Пожалуйста, прекрати, — стонет Сириус. — Прекрати считать его сексуальным. — Это все равно, что просить меня перестать дышать. — Королева драмы, честное слово. — Ты себя-то слышал? — Джеймс вне досягаемости, Реджи. Никакого флирта. Никаких похотливых взглядов. Боже мой. Просто держись от него подальше. Римус резко хмурится. — Прекрати говорить брату, что ему делать. — Я… — Сириус закрывает глаза, глубоко вздыхает. Но спорить решает не с Римусом, а с Регулусом, что, честно говоря, довольно любопытно. — Ты знаешь почему. — Да знаю, знаю, — отмахивается Регулус. — Но глазеть ведь не запрещено? Так что я буду. Ты меня не остановишь. — Ладно, — бурчит Сириус, и в этот момент случайно роняет вилку. Она с грохотом падает на пол, он морщится и тут же наклоняется, чтобы поднять. К удивлению Регулуса, Римус соскальзывает со своего высокого стула и обходит барную стойку, заходя на кухню. Сириус, заметив его рядом, на мгновение замирает. — Я поджарю хлеб, — спокойно говорит Римус, засовывая два кусочка в тостер. — Не обязательно, — отвечает Сириус. — Можешь спокойно сидеть с Регулусом. Я уже почти закончил. — Я знаю, что не обязательно. Я просто не против помочь. Регулус чувствует себя лишним. Как будто невольно оказался внутри чего-то слишком личного. Он оглядывается, потом, не найдя ничего лучше, выходит на балкон. Уперев локти в перила, он смотрит в сторону океана. Соленый ветер тут же обволакивает лицо, и Регулус вдруг вспоминает тот день на лодке с Джеймсом. Закрывает глаза, позволяя себе ненадолго вернуться туда, в то ощущение. Завтра у команды снова суматошный день. Если Регулус найдет способ занять Сириуса, то, возможно, получится украдкой провести время с Джеймсом. Он очень на это надеется. Сдерживать свое сексуальное напряжение с каждым днем становится все труднее, и честно говоря, это уже становится пыткой. Времени у них и так в обрез, и тратить эти редкие моменты на прятки от друзей Джеймса, мягко говоря, не лучший вариант. Со вздохом он разворачивается, упираясь локтями в балконное ограждение. Сквозь стеклянную раздвижную дверь видно Джеймса. Регулус машинально играет пирсингом на языке и просто смотрит. Он слишком ему нравится. Слишком сильно, для человека, с которым знаком всего пару недель. Но Регулус не может ничего с собой поделать. Джеймс как магнит. Легкий. Интересный без малейшего усилия. Забавный. Живой. Когда Регулус только приехал сюда, он помнит, как думал, что одна из причин, по которой он согласился поехать с Доркас — он просто решил, что пора жить, а не выживать. Хотелось чего-то легче. Хотелось снова смеяться. Хотелось вырваться из-под этих вечных черных облаков, что преследовали его повсюду. И вот сейчас, стоя на этом балконе, под утренним солнцем, вдыхая запах только что поджаренного тоста, доносящийся из квартиры, Регулус вдруг понимает, что здесь он по-настоящему счастлив. Начал делать выбор в пользу себя. Искать поводы быть к себе добрее. Стараться отпускать самобичевание и смотреть на жизнь с каплей надежды. И в этом, без сомнения, огромная заслуга Сириуса. Он причина номер один. Эта связь, восстановленная между братьями, словно лечит что-то глубоко внутри Регулуса. То, что он даже не думал, что можно исцелить. Но Джеймс… Вот что действительно неожиданно. Потому что до Джеймса у Регулуса был только Барти, и это даже не сравнить. Барти заставлял Регулуса чувствовать, будто весь мир против них. А Джеймс дает ощущение, что они против всего мира. И это... окрыляет. Опьяняет. Быть рядом с Джеймсом это, наверное, как летать. Свободно. И немного страшно, ровно столько, сколько нужно, чтобы почувствовать, что он жив. Джеймс смотрит на него так, словно ему никто, кроме Регулуса, не нужен. Словно его достаточно. Словно ему разрешено быть таким, какой он есть: с трещинами, с острыми углами, с той мягкой, уязвимой частью, которую он прячет от всех. К такому легко привыкнуть. К Джеймсу — тоже. Регулус приехал на Тенерифе, чтобы найти хоть один повод ненавидеть себя чуть-чуть меньше. И, как ни странно, нашел. Он просто никогда не думал, что этот повод будет прятаться в уголках улыбки Джеймса Поттера. Это опасная, скользкая дорожка. Но чувство самосохранения у Регулуса никогда не было особо развито. Было бы глупо начать осторожничать сейчас. А Регулус скорее умрет, чем станет глупым. #### От лица Доркас — Хорошо хоть, ты не валяешься мертвая в какой-нибудь канаве, — говорит Доркас, облокачиваясь на узкий прилавок в магазине для серфинга Марлин. Вокруг снуют покупатели, но ей плевать. Она дала Марлин время ответить на звонки, на сообщения. Та не ответила. И вот теперь Доркас приходит за объяснением лично. Если Марлин это не нравится, то не стоило ее игнорировать. Марлин резко оборачивается, глаза распахнуты: — Доркас… — Меня все еще так зовут, — спокойно отвечает она. — Я… — Марлин тяжело вздыхает, жестом показывает «подожди минутку» и уходит за маленькую дверь вглубь магазина. — Yaiza, sal al mostrador. Tengo que salir un momento. Доркас мечтает, чтобы испанская речь Марлин не звучала так чертовски сексуально. Хоть бы что-то в ней перестало ее заводить, тогда и злиться было бы легче. Но увы, Марлин, похоже, самая притягательная женщина, которую она когда-либо встречала. И с этим приходится жить. Когда Яйса — одна из инструкторов — выходит к прилавку, Марлин ведет Доркас наружу. Они садятся на скамейку с видом на пляж. Марлин закуривает самокрутку. — Ты просто исчезла, — говорит Доркас. — Что случилось? Марлин наклоняется вперед, упираясь локтями в колени. — Я больше не могу. Не хочу. — Да, это я уже поняла, — парирует Доркас. — Я хочу знать почему? — Ты и так знаешь. Доркас откидывается на спинку скамьи, долго выдыхает. Волны мягко накатывают на песок, где десятки туристов наслаждаются идеальным днем. Жарко. На ней купальник и легкое голубое платье, косы собраны на макушке. Слишком красивый день для разбитого сердца. — Ты же говорила, что не влюбляешься, — напоминает Доркас. — С тобой, мол, безопасно. — Я и не влюбилась, — тихо отвечает Марлин, все еще не глядя на нее. — Но могла бы. С тобой — могла бы. Надежда — мерзкая тварь. Как сорняк, она прорастает даже в сухой земле. Марлин прямо сейчас отказывается от того, что у них могло бы быть, а сердце Доркас все равно трепещет на этом «могла бы». Она дура, и знает это. С шумом выдыхает, берет себя в руки. — Что случилось? Почему вдруг? — Я не хочу говорить об этом. — Марлин… — зовет она, почти шепотом, почти мольбой. Ответа нет. Марлин смотрит на море, упрямо, будто прячется в его горизонте. И Доркас знает, что так и есть. Прячется от чувств, которые она в ней вызывает. — Лучше остановиться сейчас, — говорит Марлин. — Пока не стало серьезно. Пока это еще хоть как-то можно назвать «несерьезным». Я постараюсь не приходить в квартиру Джеймса. — Не надо этого делать, — быстро отвечает Доркас. — Он же твой лучший друг. — У меня есть и другие друзья, Доркас, — пожимает плечами Марлин. — Так это все? Мы больше… не увидимся? Чайка приземляется прямо перед ними, на деревянную дорожку. Марлин бросает окурок в ее сторону, и та с испуганным криком взлетает и улетает. И только тогда, наконец-то, Марлин поворачивает лицо к Доркас. Красивое лицо. Вечный загар — жизнь у моря, что уж. Веснушки по носу. Яркие карие глаза. Маленькая сережка в носу. — Посмотрим, как пойдет, ладно? — говорит Марлин. — Ну… если через недельку-другую станет не так… остро, мы, может, и… — А как ты это поймешь, Марлс? — перебивает Доркас. В голосе горечь и страх. Потому что она знает, что стоит Марлин поманить пальцем, и она вернется. Регулус будет в восторге, когда узнает, что Доркас делает ровно то, за что высмеивала его, когда тот не мог отвязаться от Барти. Вот только Марлин никогда не причиняла ей боли. Пока не причиняла. — Да, — выдыхает Марлин после долгой паузы. — Нет, ты права. Надо просто согласиться, что так лучше, и придерживаться этого. — И ты правда уверена, что так лучше? — Абсолютно, — без колебаний отвечает Марлин. Ни секунды раздумий. — Я больше не умею заботиться о людях. Я не могу заботиться о тебе. — Но ты же заботишься о Джеймсе. О Сириусе. О Лили. И… — Это другое, — перебивает Марлин. — Я знала Джеймса еще до того, как все в моей жизни пошло наперекосяк. С Лили, та же история. А Сириус… ну, невозможно быть лучшим другом Джеймса и не привязаться к Сириусу. Они идут в комплекте. Но на этом все. И даже это получается с трудом. Поверь. — А что вообще для тебя сложного в дружбе? — недоумевает Доркас. Она и не надеется, что получит ответ. Поэтому так удивляется, когда Марлин вдруг говорит: — Осознание того, что однажды я могу их потерять. Похоже, на этом откровения заканчиваются, потому что Марлин встает. Но Доркас с мрачным удовлетворением замечает, что на лице у той — тень. Ей тоже больно. Может, не так, как Доркас, но это не оставило ее равнодушной. — Я не жалею о том, какая я, — говорит Марлин. — Но мне жаль, что из-за этого мы не можем продолжать. Ты классная, Доркас. Красивая. Веселая. И еще куча всего… Но стоит мне об этом подумать, и я тут же хочу снова затащить тебя в постель. Так что… Она делает шаг назад, бросает ей «шаку» — этот глупый серф-жест — и исчезает в дверях своего магазина. Доркас остается на скамейке. Сидит, пока от солнца и переживаний не начинает давить в висках тупая, глухая головная боль. #### От лица Джеймса Сегодня они идут в бар. Ничего необычного. Пятница, это день, когда они традиционно встречаются в Дырявом Котле. Проблема в другом, Джеймс понятия не имеет, как ему вести себя так, будто он не одержим Регулусом. Часть его терпеть не может всю эту скрытность. Ощущение, будто он делает что-то неправильное. Будто быть с Регулусом, это что-то постыдное или запретное. А на самом деле Джеймс с радостью прокричал бы на весь мир, как сильно он ему нравится. Но он знает, каким бывает Сириус. Эта его одержимая забота о близких, граничащая с контролем. Если бы все было по-другому… Если бы Регулус хотел остаться, хотел бы отношений, настоящих — да, тогда Сириус, наверное, даже порадовался бы за них. Или хотя бы сделал вид. Но если он узнает, что Джеймс нарушил обещание… Y cuando Reg se vaya qué? Джеймс сжимает глаза. Об этом еще рано. До этого еще четыре недели. Он не станет тратить время, которое у него есть, на заранее запланированное страдание. Он знал, на что шел. Знал, чем все закончится. Но пока что он здесь. И он не собирается грустить заранее. Когда дверь его офиса с легким скрипом приоткрывается, Джеймсу приходится приложить усилие, чтобы сохранить лицо нейтральным. Кто, черт возьми, вздумал его дергать за час до конца рабочего дня? В пятницу? — Джеймс. А. — Привет, Редж, — уже улыбается он. — А ты чего тут? Регулус ухмыляется, закрывает за собой дверь и поворачивает замок. Щелчок звучит отчетливо, даже поверх фоновой музыки, которая у Джеймса играет всегда. — У нас есть ровно час до того, как кто-то вздумает нас побеспокоить. Джеймс выпрямляется в кресле, захлопывает блокнот с пометками к недавнему совещанию. Он старомоден и предпочитает писать от руки. — Откуда ты знаешь? — Доркас пошла к Марлин, — начинает Регулус, загибая пальцы, пока перечисляет тех, от кого они прячутся. — Пандора и Лили заняты какой-то кампанией, я не особо вдавался в подробности. А Сириуса я убедил, что мне нужно доделать черновик своей работы, прежде чем идти к вам домой. — Значит, он сейчас вломится сюда с криком, — бормочет Джеймс. — Это в его духе. Улыбка Регулуса становится еще более дерзкой. — Он пошел навестить Римуса. — Аа. — Вот именно, — довольно говорит Регулус, но почему-то остается стоять у двери. Так не пойдет. Он сам сказал, что у них есть час. И Джеймс намерен выжать из этого часа все до последней капли. Регулус, как всегда, выглядит как сон наяву. Джеймс искренне сомневается, что тот вообще способен не выглядеть сногсшибательно. На нем черная футболка, темно-зеленые шорты, на шее болтаются наушники. С нарочитой небрежностью Джеймс захлопывает ноутбук и встает. Пиджак скидывает на спинку кресла, расстегивает верхнюю пуговицу рубашки, закатывает рукава. Проводит рукой по волосам, будто случайно, но слишком красиво, чтобы это было случайностью. Обходит стол и облокачивается на него с другой стороны. Регулуса у двери уже нет. — Ты сделал это специально, — произносит он, оказываясь между ног Джеймса. Его лицо поднято вверх, губы касаются кожи у линии челюсти. Джеймс обхватывает его за талию одной рукой, а подушечкой большого пальца другой проводит по скуле: — Ты стоял слишком далеко. — Мм. — Глаза у Регулуса на миг прикрываются, выражение становится мягким, почти нежным, пока Джеймс очерчивает пальцами контуры его лица. — Я ждал этого три дня, — шепчет Джеймс, скользя рукой по спине вверх и запуская пальцы в его волосы. Глаза Регулуса распахиваются. — Тогда не тяни. Они целуются. Сначала медленно, лениво. Джеймс не должен так теряться в этом, ведь они уже целовались столько раз, что во всем этом есть некая привычность. Он знает вкус Регулуса. Знает прохладу металлического пирсинга на его языке, мягкость губ. Но легче от этого не становится. Привычность не притупляет эффект. Каждый раз — как наркотик. Будто губы Регулуса состоят из вещества, от которого у Джеймса ломка, если он не получает дозу. Редж кусает его за нижнюю губу, и с неторопливым темпом покончено. Пальцы Джеймса сжимаются в его кудрях. Он тянет, и Регулус откидывает голову, обнажая шею. И Джеймса охватывает почти животное желание впиться в нее зубами, оставить след, метку, разорвать. Дыхание сбивается, но он не сопротивляется. Сжимает кожу, вырывая из Регулуса короткий вдох. Он не собирается причинять боль — он не зверь. Но он мог бы. И это осознание заставляет сердце грохотать в груди. Регулус стонет, когда Джеймс касается языком следа от укуса. Его пальцы вцепляются в плечи Джеймса. — На вкус ты такой… — шепчет Джеймс, прикусывая его ключицу, — что я мог бы тебя съесть. Не предупредив, он резко подхватывает Регулуса на руки, разворачивает и сажает на стол. Так удобнее. Так проще взять то, чего он хочет. Больше Регулуса. — Выпендриваешься, — бормочет Регулус, но щеки у него пылают, дыхание сбито, и Джеймс просто тянет его футболку вверх. Регулус послушно поднимает руки, чтобы она соскользнула. — Тебе нравится, — усмехается Джеймс и тут же приникает губами к его груди, в то время как пальцы уже возятся с пуговицей на шортах. — Джеймс… — выдыхает Регулус, опираясь руками о край стола и приподнимая бедра, пока губы Джеймса оставляют влажные дорожки по его коже. Шорты с глухим шорохом падают на пол. Джеймс обхватывает его за колени, подтягивает ближе к краю стола. Хорошо, что он высокий, поэтому он становится на колени, и его лицо оказывается как раз на уровне бедер Регулуса. Почти божественно. Оттянув край боксеров, Джеймс щелкает языком: — Уже начинают бледнеть, — бормочет он, едва касаясь пальцем следов, оставленных в понедельник. — Непорядок. — Сделай новые, — отвечает Регулус. Джеймс улыбается, прижимаясь губами к коже Регулуса, а затем исполняет его просьбу. Не останавливается, пока тот не начинает умолять — и даже тогда делает паузу только потому, что у них мало времени. Он выпрямляется, смотрит вниз на Регулуса, разметавшегося на столе, задыхающегося, раскрасневшегося. — Черт. Ты просто... невыносимо красив. В глазах Регулуса вспыхивает озорной огонек. — На тебе слишком много одежды. — Знаю, — отвечает Джеймс, потянувшись к резинке его боксеров и стягивая их с бедер. До Регулуса доходит, и он замирает, едва выдохнув: — Ты… О, черт. Регулус настолько возбужден, что его член пульсирует. Джеймс не может сдержать глухой, звериный звук, вырвавшийся из его груди. Он и сам на грани, но это — потом. Сейчас он собирается разобрать Регулуса на части. Медленно. До последней дрожи. — Иди сюда, — говорит Джеймс. Регулус сразу поднимается. Такой послушный… такой хороший. Джеймс целует его, вставая между разведенными ногами. Его пальцы обхватывают член Регулуса, и тот тихо всхлипывает прямо в его губы. Улыбаясь, Джеймс отрывается от поцелуя и поднимает руку. Он даже не говорит, что делать. Не нужно. Глядя ему в глаза, Регулус слизывает с пальцев остатки, потом плюет в раскрытую ладонь. Джеймс выдыхает — неровно, срываясь, — а Регулус довольно улыбается. Джеймс снова целует его, прижимаясь теснее, скользя рукой вниз и обхватывая его член. Второй рукой он мягко держит его за шею. Джеймсу до сих пор не верится, что Регулус позволяет это. Что он сидит у него на столе, голый, податливый, трепещущий, а Джеймс все еще полностью одет и сжимает его в руке, влажной от собственной слюны. — Я вообще-то хотел трахаться, — бормочет Регулус, когда они наконец отрываются друг от друга. — Трахать? Или чтобы тебя трахнули? — спрашивает Джеймс, прикусывая его челюсть. — И то, и другое, — слабо выдыхает Рег. — Зависит от дня. — Да… — Джеймс улавливает мочку его уха между зубами. — Мне тоже нравится и то, и другое. — Значит, мы будем трахаться? — Не сейчас. Я не хочу торопиться. Не в первый наш раз. Он делает ловкий поворот запястьем, и Регулус стонет: — Тогда трахни меня сегодня вечером, Джеймс. — Да. Если заслужишь. Улыбка дерзкая, почти вызывающая. Регулус запрокидывает голову, тяжело дышит… и кончает прямо на руку Джеймса, на голый живот, дрожа всем телом. Его лоб падает Джеймсу на плечо. Он дышит прерывисто, приходя в себя, а Джеймс целует его в макушку, проводит ладонью вдоль позвоночника, успокаивающе, нежно. — Я не учел, что ты будешь в этом костюме, когда все планировал, — произносит Регулус, поднимая на него взгляд из-под густых черных ресниц. — Но, черт… это чертовски горячо. Ты чертовски горячий. Джеймс смеется, но смех тут же обрывается, когда Регулус резко отстраняется, соскальзывает со стола и опускается на колени перед ним. Джеймс замирает, как загипнотизированный, глядя, как Регулус расстегивает его брюки и достает пульсирующий член. С дьявольским выражением он поднимает на него взгляд. Этот взгляд — острый, пронзающий насквозь, — доводит Джеймса до состояния, когда хочется прикусить собственный кулак, чтобы не застонать. — Трахнешь меня в рот, Джеймс? Este cabrón me mata. Регулус не дает Джеймсу времени прийти в себя. Он облизывает его член медленно, с нажимом, проводя по всей длине металлическим пирсингом, и у Джеймса невольно прикрываются глаза. А потом губы Регулуса сжимаются вокруг него, и он начинает двигаться вверх-вниз, методично, без спешки, и пальцы Джеймса тут же оказываются в его волосах. С абсолютно невинным видом, несмотря на то, что у него во рту член, Регулус поднимает взгляд. И тут же, с едва заметным изгибом брови, этот образ «невинности» рушится в прах. — Дважды постучи по ноге и я остановлюсь, — хрипло говорит Джеймс. — Покажи мне. Послушно, без лишних слов, Регулус дважды быстро стучит по его бедру. Джеймс кивает и сильнее сжимает волосы у его затылка. Регулус расслабляется, позволяя челюсти раскрыться, позволяя Джеймсу все. Это чувство — власть. И подогревается она тем, что Регулус даже не подумал попросить его раздеться. Не возразил ни на что. И это, пожалуй, одно из самых возбуждающих ощущений в жизни Джеймса. Он двигается вперед — сначала медленно, сдержанно, затем чуть быстрее. Регулус смотрит на него снизу с нетерпением — он хочет большего. Он отдался полностью, и от этого у Джеймса чуть кружится голова. И тут он ловит себя на мысли: Он уже так доверяет мне? Или это не из-за меня? Нет. Он не должен думать об этом. Не сейчас. Никогда. У него нет права на ту ревность, что обжигает его изнутри, поэтому Джеймс вместо этого углубляет свой член в горло Регулуса, желая избавиться от едкого чувства, скручивающего его внутренности. Это работает. И не работает одновременно. Я не особенный. Ему просто нравится это делать. Но он делает это сейчас со мной. Джеймс все быстрее теряет над собой контроль. Он в бешенстве, он в отчаянии, он уже почти не различает грани между удовольствием и злостью. И вот он выскальзывает из его рта, давая Регулусу передышку. Он смотрит на него. Его собственное дыхание сбито. А Регулус выглядит как произведение искусства. Щеки пылают, ресницы мокрые от слез, что скопились в уголках глаз. Губы опухшие, блестящие от слюны. Джеймс хочет быть последним, кто увидит его вот таким. Но он знает, что это не так. И от этого хочется что-нибудь сломать. Интенсивность нахлынувших чувств ошарашивает его. Да, он никогда не был сторонником ничего не значащего секса, но и таким собственником себя еще не чувствовал. Джеймс всегда был разумным. Когда встречался с кем-то всерьез — да, он просил эксклюзивности. Но ревновал только тогда, когда был повод. А сейчас он стоит, весь дрожит, и единственное, что вызывает это состояние — простая мысль, что через четыре недели Регулус уедет в Лондон. И, скорее всего, там встанет на колени перед кем-то другим. — Что случилось? — сипит Регулус. Голос сорван. — Почему ты остановился? — Хотел убедиться, что с тобой все в порядке, — сквозь стиснутые зубы отвечает Джеймс. Регулус не верит. Это написано у него на лице. Но Джеймс… Он не может сказать правду. Не сейчас. Да и кто, черт побери, разговаривает в такие моменты? Все это абсурд. Он должен взять себя в руки. Перестать вести себя как герой проклятой теленовеллы. Прежде чем Регулус успевает задать хоть один вопрос, Джеймс берет его за затылок и снова направляет на свой член. Регулус заглатывает его полностью, до самого основания, и начинает мычать, создавая вибрации, которые сотрясают Джеймса до глубины души. Он сосредоточивается только на ощущениях. На тихих, сдавленных звуках, что вырываются изо рта Регулуса, когда во рту есть хоть немного пространства; на том, как тот держится за его бедра, как закрывает глаза — блаженно, явно наслаждаясь этим. Джеймсу нужно прекратить заниматься глупостями. Он все испортит, если продолжит быть таким невыносимо иррациональным. Регулус принадлежит ему на ближайшие четыре недели. Это все, что имеет значение. Это все, о чем он должен думать. — Черт, Редж, — хрипит Джеймс. Движения становятся резче, небрежнее, и Регулус задыхается, когда тот уходит глубже, не оставляя пространства. Таких, кто может вот так его принять, у Джеймса было немного. — Ты чертовски хорош в этом. Регулус поднимает взгляд и глаза у него блестят. И когда Джеймс толкается в него снова, он отпускает все. Физически. Мысленно. Оргазм стирает злость, стирает отчаяние, стирает всю горечь, что только что разъедала изнутри. Этим мыслям не место здесь. Он не позволит им вторгнуться в его летнюю историю любви. Больше никаких жалких размышлений о будущем. Только хорошее. Только восторг от того, как кожа Регулуса касается его кожи. Счастье в их поцелуях. Наслаждение зубами и губами. Интимность — в поиске тех точек на теле друг друга, что заставляют дрожать. Вот на чем он должен сосредоточиться. Опускаясь на пол рядом с Регулусом, Джеймс застегивает брюки, затем мягко тянет его к себе: — Иди сюда. К его удовольствию, Регулус слушается. Заползает к нему на колени, прижимается головой к груди. Джеймс вытаскивает из кармана пачку салфеток, вытирает подбородок, по которому сбежала слюна. — Все в порядке? — Ага, — отвечает Регулус и слегка шевелит ногами. — Это было... горячо. Джеймс одобрительно гудит и целует его в висок. — Сегодня вечером, в Котле, — начинает Регулус, но запинается. Прикусывает губу, отводит взгляд. — Что? — Ничего. Забей. Мне пора одеваться, время почти вышло. Он аккуратно выпутывается из объятий Джеймса, поднимается и начинает собирать одежду. Джеймс наблюдает за ним, задумчиво. Он догадывается, что именно хотел сказать Регулус. Он тоже встает, отряхивает брюки: — Регулус? — тот оборачивается. — Тебе не о чем волноваться. Мы просто идем в бар с друзьями. — Только не танцуй с кем-то еще, — тихо говорит Регулус, поворачиваясь. — Я… — Потанцую с Лили, — прерывает Джеймс. — Как всегда. — Больше ни с кем, — шепчет Регулус, широко раскрыв глаза. — Я не хочу видеть этого. Джеймс хмурится и делает шаг к нему: — Я не знаю, кто тебя так обидел, но я не он. — Щеки Регулуса вспыхивают, и Джеймс понимает, что попал в точку. — Мне не нужно вызывать в тебе ревность. — Понимаю, как это звучит, — хмурится Регулус. — Особенно учитывая, что я поцеловал Римуса, чтобы тебя взбесить. Джеймс смеется и качает головой. Обхватывает лицо Регулуса ладонями. — Мы тогда еще ни о чем не договаривались. И, если честно, я потратил целую неделю, говоря «нет», когда должен был сразу сказать «да». Регулус усмехается. — Было дело. — Трагедия, — улыбается Джеймс. — Сегодня я буду считать минуты, пока все не напьются достаточно, чтобы мы могли ускользнуть. — Ладно, — кивает Регулус. — Но оставь мне пару танцев. — Столько, сколько захочешь, Редж, — шепчет Джеймс, наклоняясь к нему. — Сколько захочешь.