You Signed Up For This \ Ты на это подписался

От лица Джеймса Если персонал, обслуживающий номера, узнает его, то никак этого не показывает. И Джеймс благодарен им за это. Тихо, чтобы не разбудить Регулуса, он закатывает тележку в номер и закрывает за собой дверь, вешая на ручку табличку «не беспокоить». На часах все еще рано, и, по его прикидкам, Сириус не проснется как минимум еще пару часов. Вполне достаточно, чтобы сделать вид, будто он приехал в отель с утра, а не провел здесь всю ночь. Регулус свернулся калачиком на боку, простыня сползла и лежит где-то на уровне талии. Взгляд Джеймса цепляется за изгиб бедра, гладкую кожу и след укуса на ней. Он не может сдержать довольную улыбку — это его работа. Он вонзил зубы в тело Регулуса и оставил след. Изначально Джеймс собирался сразу же вернуться в постель, но застывает посреди комнаты. Его тело будто блокирует движение, кровь гудит в венах, а он просто смотрит, вспоминает и изо всех сил цепляется за поверхность, чтобы не утонуть в нахлынувших чувствах. Где-то посередине этого накатом приходит отчаяние — напоминание о том, что все это не навсегда. Он утирает лицо ладонью, прикусывает щеку изнутри. Как же он хочет замедлить время. Хочет удержать Регулуса рядом. Хочет, чтобы все было проще. Но проще не будет, и сколько бы он ни стоял здесь и ни смотрел, это не изменит того факта, что Регулус и не думает давать их истории шанс. Джеймс сглатывает, быстро моргает. Распрямляет плечи и позволяет себе одну короткую паузу. Один момент, представить, что это их привычное утро, их всегдашний ритуал. Один момент, впитать картину перед собой и погреться в мягкой тишине воскресного утра. Осторожно он опускается на край матраса. Регулус самый красивый парень, которого он когда-либо видел. Джеймс думает, а что, если спустя годы память начнет с ним играть? Вспомнит ли он, насколько тот был прекрасен, или станет сомневаться, не идеализировал ли он летнюю любовь, разбившую ему сердце? Если бы мог, Джеймс вытатуировал бы очертания Регулуса себе на внутренней стороне век. Он сжимает пальцы на коленях, чтобы не зарыться ими в черные кудри на подушке, не провести по татуированной руке, вытянутой вперед, словно Регулус ищет что-то во сне. Но момент проходит, и реальность требует возвращения. Отгоняя тоскливые мысли, Джеймс осторожно ложится рядом. И как только он касается простыней, рука Регулуса тут же находит его, тело подвигается ближе, прижимается, будто в поиске укрытия. Знает ли Регулус, каким он становится во сне мягким, ранимым, нуждающимся? Может, Барти ему об этом говорил. Настроение Джеймса тут же падает. Он ненавидит думать о Барти. Ненавидит то чувство, что скручивает живот, когда он вспоминает, что Барти есть. Он в Лондоне. Он ждет, когда Регулус вернется. И тут же в голове возникает ужасная мысль, что что если однажды Регулус выйдет за него замуж? Или за кого-то другого. А Джеймс… черт. Он узнает. Сириуса пригласят на свадьбу, и Джеймс будет знать точную дату и время. Пригласит ли его сам Регулус? Господи. Нет. Джеймс уверен, что он бы скорее умер, чем пошел на свадьбу Регулуса. ¿Quieres hacer el favor de dejar de pensar en tonterías? Голос в его голове пугающе напоминает смесь обеих абуелас и Сириуса. Desesperarse por cosas que no han pasado no soluciona nada. Потирая глаза костяшками пальцев, Джеймс смотрит в потолок, изо всех сил стараясь не уйти в очередной виток мыслей. Что с ним сегодня не так? Почему он просто не может быть счастлив? Зачем он вообще переживает из-за того, чего еще не случилось, и, скорее всего, даже не случится? Упрямо он напоминает себе, что да, разбитое сердце всегда дается ему тяжелее, чем другим, но он справлялся. Он выжил после всех трудных дней, что были до этого. Выживет и после Регулуса. Возможно, к тому моменту, как Регулус выйдет замуж за какого-то безликого врага, которого Джеймс давно выдумал себе в голове, сам Джеймс уже встретит любовь всей своей жизни. И если при этой мысли он чуть отводит взгляд… ну… об этом лучше не говорить вслух, ладно? — Джеймс? — голос Регулуса хрипловатый, ленивый, словно тягучий мед. — Доброе утро, — улыбается Джеймс, пока Регулус моргает, пытаясь выбраться из липкой паутины сна. — Ты в порядке? — спрашивает Регулус, зевая. Он поднимает палец и едва касается щеки Джеймса. — У тебя грустное лицо. Джеймс смотрит на него. Проглатывает ком, застрявший в горле, и прячет за зубами те слова, которые даже самому себе боится признать. Регулус как сон наяву: серо-зеленые глаза, обрамленные густыми ресницами, редкие веснушки на носу. От одного его взгляда у Джеймса будто душа поет, и это пугает до дрожи. Потому он прячет свой страх в поцелуе. Регулус пытается отстраниться. — Я только проснулся. У меня изо рта воняет. — Мне все равно, — бормочет Джеймс, притягивая его обратно. Целует до головокружения, до того момента, когда в голове больше нет места будущему, есть только сейчас. Он отпускает Регулуса с кровати лишь тогда, когда снова чувствует под ногами почву и держит свои эмоции под контролем. Пока тот скрывается в ванной, Джеймс накрывает завтрак на балконе. — Ого, — говорит Регулус, подходя сзади. — Когда ты все это успел? — Пока ты спал, — отзывается Джеймс, усаживаясь за стол. — Голоден? Регулус первым делом берет кофе. Джеймс наблюдает, учится его привычкам. Запоминает, что тот выбирает. Он выбирает простую пищу — яйца, тост, масло. Он берет круассан и кладет рядом с тарелкой, и Джеймс почти улыбается: без сладкого Регулус не может закончить ни один завтрак. Sabes, quisiera darte siempre un poco más de lo que te pido. Потягивая кофе, Регулус смотрит на горизонт. Море сегодня ровное, волны никакие, а значит, кататься не получится, да и сегодня воскресенье, а значит пляжи будут битком набиты. Сириус у Римуса в номере, и это единственная причина, по которой Джеймс может быть здесь и не попасться. Но тот скоро проснется и потребует план на день. — Хочешь снова поплавать на лодке? — спрашивает Джеймс, едва прожевав ложку йогурта. — Да. — Придется позвать всех, — цокает Джеймс. — Иначе я не смогу пропасть на весь день. Сириус с Лили тут же устроят сцену. У нас вообще-то воскресная традиция, которую можно нарушить только ради чего-то действительно стоящего. — В прошлое воскресенье ты пришел в бассейн, — замечает Регулус. — Лили тогда работала на кампанию. Отменила встречу первая, так что все по-честному. — И что за традиция? — Мы идем в одну забегаловку на поздний завтрак. Наблюдаем за людьми, сплетничаем, — объясняет Джеймс. Регулус потягивается, закидывая руки за голову и выгибая спину. Майка ползет вверх, оголяя линию талии, и взгляд Джеймса скользит по ней, замирая. Когда он наконец отрывает глаза и поднимает их выше, ловит на себе ухмылку Регулуса. Одного блеска металлического шарика на языке хватает, чтобы Джеймс сорвался. Он уже вскакивает, перескакивает через стол, что-то с грохотом падает на пол, но они даже не оборачиваются. Регулус смеется, откинув голову, а Джеймс подхватывает его и несет обратно в комнату. Ноги обвивают его талию с неожиданной силой, и когда он падает на кровать, Регулус остается прижат к нему всем телом. Он все еще улыбается, щеки чуть розовые, глаза сияют, когда он смотрит вверх, на Джеймса, нависшего над ним. — Ты — настоящая пытка, — шепчет Джеймс, прижимая его к матрасу и проводя зубами по его линии челюсти. Регулус не отвечает, только вскидывается, тихо, резко втянув воздух от удовольствия, когда Джеймс прикусывает его пульсирующую точку на шее. Осторожно — он не оставляет следов. Это для тех мест, которые видит только он. Неспешно, с ленивым удовольствием, Джеймс ведет рукой вниз по телу Регулуса, цепляя край футболки и стягивая ее вверх. Потом садится, снимает свою и, не теряя времени, вновь наклоняется за поцелуем. На вкус Регулус сладкий. Когда им все же нужно сделать вдох, Регулус обхватывает лицо Джеймса с обеих сторон, удерживая его взгляд. Их глаза встречаются, и Джеймс вздрагивает всем телом от этой тишины, наполненной электрическим разрядом. Регулус вновь тянет его к себе, прикусывает нижнюю губу и втягивает ее в рот. Джеймс срывается в стон, всем телом прижимаясь к нему. — Черт, — выдыхает он. Их пальцы цепляются за одежду друг друга, и вскоре они оба полностью обнажены. Джеймс замирает, просто глядя на Регулуса. Он никак не может привыкнуть к тому, что этот человек его. К тому, как красиво контрастируют их тела, скользя друг по другу, создавая образ, который хочется запомнить навсегда. Почти как будто они были созданы друг для друга. Вот уж мысль, так мысль. Она не отпускает его на протяжении всего процесса. Мысли скачут, путаются, сливаются в отчаянный ритм: не отпускай. не уходи. ты мой. останься. Когда Регулус кончает под ним, у Джеймса возникает безумная идея, что если бы он мог вырезать себе место между его пупком и грудной клеткой, он бы поселился там. И не пришлось бы больше прощаться. А потом и Джеймс теряется в этом — тепло, тесно, Регулус замыкается вокруг него, и ему приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не признаться, насколько он уже пропал. — Я посплю, — бормочет Регулус, уткнувшись носом в шею Джеймса. — Прямо здесь. — А в душ тебе не надо? — Все равно. Джеймс смеется, но все же аккуратно перекатывает его на бок и заботливо вытирает все сам. Это занимает всего пару минут. Когда он снова забирается в постель, Регулус тут же прижимается к нему и ворчит: — Я же сказал, что мне все равно. — Сириус скоро проснется, — шепчет Джеймс, обнимая его. — Мне придется уйти. — Нет. — Редж… — Я скажу ему. Хватит уже прятаться. Это было весело, пока было игрой, но прошла уже целая неделя. Мы взрослые люди, — говорит Регулус. — И не то чтобы он должен за нас волноваться. Сердце Джеймса отчаянно барабанит в груди, протестует, кричит, но он, к счастью, достаточно умен, чтобы не выдать себя. Он не уверен, что Регулус не сбежит сразу же, если узнает, что Джеймс уже по уши влюблен. — Это, по правде говоря, моя вина, — вздыхает Джеймс. — Я ведь сам просил Сириуса следить, чтобы я не ввязывался в мимолетные связи. Он просто выполняет просьбу. — Ну и раздражает. Скажи ему прекратить. — Ага… — бормочет Джеймс. — Я же тогда ему сказал, что буду пробовать его переубедить, и сразу добавил, что мне верить не стоит. — Черт возьми, Джеймс, — закатывает глаза Регулус. — Подожди... Тело Джеймса напрягается. Регулус приподнимается на локте и пристально смотрит на него: — Ты начинаешь… чувствовать? Это у нас… ты…? — Нет! — отвечает Джеймс слишком быстро, молясь, чтобы лицо не выдало всего. — Нееееет. Очень естественно. Совсем не подозрительно. Такой вот расслабленный, непринужденный. Регулус прищуривается, и Джеймс торопливо начинает объяснять. Врать он умеет так себе, но старается изо всех сил: — Я… ну, мне нравится все это. Ты мне нравишься. Но ведь это же… весело, правда? Типа… летний роман, ну, в этом духе. Я… я ведь не равнодушен, но и не… ну, в общем… все нормально. Что-то мелькает в глазах Регулуса, еле уловимое, мгновенное. Джеймс даже не уверен, не показалось ли ему. — Именно, — говорит Регулус, снова устраиваясь рядом, прижимаясь щекой к груди Джеймса. — Сириусу не о чем волноваться. Я самый безопасный вариант для тебя. — Подожди, что? — Что «что»? — Что значит, ты «самый безопасный»? — Я сломан, Джеймс, — бурчит Регулус. — Не тот тип, с которым случается романтика. Со мной тебе ничего не грозит. Все будет просто. Без драмы. Я исключение из твоей проблемы. Ты не исключение. Не исключение. Не исключение. Как бы я хотел сказать тебе это. Я не хочу лгать только ради того, чтобы ты остался. — Это не… — Все нормально. Я знаю, что я ходячий красный флаг, к тому же абсолютно невыносимый. Только не жалей меня, я это терпеть не могу. — Но я ведь так не думаю, — встревоженно говорит Джеймс. — Я не считаю, что ты сломан. Или что тебя невозможно полюбить. Почему ты так говоришь? Регулус вздыхает, и Джеймс чувствует его теплое дыхание на коже. — Ты знаешь меня всего две с половиной недели. И все это время, это вечеринки да дельфины. Даже я такое испортить не могу. Да, я сломан, но не полностью бесполезен. Доркас меня неплохо собрала по кусочкам. — Я не понимаю, — прямо говорит Джеймс. Ему больно слышать, как Регулус так говорит о себе. Больно от того, что он думает о себе подобным образом. — Ты сдержанный, иногда немного застенчивый, но ты умеешь веселиться, и в тебе неожиданно просыпается смелость, когда настроение подходящее. Ты не самый общительный человек, ну и что? Ты приходишь на вечеринки, стараешься, и, смею заметить, у тебя получается. Ты любопытный и авантюрный. Регулус усмехается, но не перебивает. — Ты невероятно предан своим друзьям. И очень внимателен. Ты замечаешь мелочи, которые имеют значение. Джеймс уже почти несется на этом потоке слов, не в силах остановиться. Идея о том, что Регулус считает себя недостойным любви, слишком больно откликается внутри. Он уже десять лет пытается выбить эту чушь из головы Сириуса. Наверное, стоило бы остановиться. Притормозить, пока Регулус не понял, что Джеймс соврал. Но он не может. Он слишком разогнался. — Ты немного колючий, но под всей этой мрачностью скрывается доброта. И ты смелый. — Смелый? — Наладить отношения с Сириусом, на такое нужна храбрость, Редж, — говорит Джеймс. — Это говорит о твоем характере. У всех есть вещи, которые в себе не нравятся. Но я пока не увидел в тебе ни одной, из-за которой тебя можно было бы не любить. Так что хватит нести чушь. — Джеймс... — Нет. По-моему, твой самый большой недостаток, это убежденность, что Макдональдс, это не еда. — Перестань, — вздыхает Регулус, но все равно усмехается. — Ты меня не знаешь. Не по-настоящему... И тут звонит телефон. Джеймс не хочет отвечать, потому что их разговор кажется слишком важным. Но в глазах Регулуса появляется какое-то отчаянное выражение, и он все-таки берет трубку. — Сириус, вернулся из мира мертвых? — Едва ли, — сипло отзывается тот. Джеймс слышит шорох простыней,— глухой стон, наверняка от Римуса. — Где ты? — В квартире. Регулус бросает на него выразительный взгляд, который Джеймс игнорирует. — Как думаешь, Лили меня убьет, если я сегодня не захочу есть этот ее сэндвич? — Вообще-то, — говорит Джеймс, не скрывая довольства удачным поводом, — а что если мы поплаваем на лодке? Возьмешь с собой Римуса и Регулуса, если хочешь. Доркас пусть идет. И Лили тоже. Регулус, услышав это, подмигивает ему. Джеймс в ответ расплывается в улыбке. С трудом удерживается, чтобы не поцеловать его прямо сейчас. — Иногда у тебя прекрасные идеи, — говорит Сириус, и Джеймс слышит улыбку сквозь телефон. — Встретимся у причала? — Через час. Подойдет? — До встречи. Он кладет трубку и целует Регулуса. — Мне надо пойти притвориться, что я спал дома. Сириус скоро сам тебя пригласит на лодку. — Я скажу ему о нас, Джеймс, — заявляет Регулус. — Это уже переходит границы. — Сегодня вечером, — уговаривает Джеймс. — У него будет хорошее настроение после прогулки. Правда в том, что Джеймс боится. Сириус сразу поймет, что все уже зашло слишком далеко. Джеймс, может, и не сможет переубедить Регулуса, но потянуть время, вполне. — Джеймс, — закатывает глаза Регулус. — Ладно. Вечером. Лучше уж потом, чем выслушивать, как он будет психовать перед всеми. Я не горю желанием застрять на лодке с капризным Сириусом. Значит так, поужинаем у тебя, и все расскажем. Пусть переварит как-нибудь. — Договорились, — кивает Джеймс, соскальзывая с кровати. — Только не забудь делать вид, будто ты эту лодку впервые видишь. Регулус смеется, откидываясь на подушки, заложив руки за голову. Джеймс чувствует, как сердце пропускает удар, и уходит, прежде чем наделает глупостей. #### От лица Доркас Редж заглядывает за плечо Доркас, внутрь гостиничного номера, как только она открывает дверь. Она смеется, а он выглядит чертовски довольным, с ухмылкой на губах. — Похоже, ты одна? — говорит Регулус. — Ага. Мэри не осталась. По воскресеньям она подрабатывает, у нее смена в отеле, чтобы подкопить денег, — объясняет Доркас. Она кивает на его рюкзак, перекинутый через плечо. — Ты куда-то собрался? — Надеюсь, ты тоже пойдешь. Сириус с Джеймсом позвали нас провести день на их лодке, — говорит Регулус, облокотившись о дверной косяк. — У них есть лодка? — Доркас знала, что у них с деньгами все более чем хорошо, раз уж отель этот принадлежит им целиком. Но лодка? Регулус тихо смеется, и этот звук заставляет Доркас замереть. Он выглядит... легче. Ярче. Счастливее. И тут ее осеняет, что она не может точно сказать, когда это с ним произошло. Может, он и раньше таким был, просто она не замечала. Все последнее время она так была занята тем, чтобы прятать собственное разбитое сердце, что на Регулуса у нее не хватало внимания. Господи, ну и подруга из нее... — У Джеймса, — небрежно уточняет Регулус. Но именно то, как он произносит это имя, заставляет все мгновенно встать на свои места. Почти незаметная пауза. То, как он выговаривает его, словно это что-то особенное. Все тревожные звоночки у Доркас начинают реветь как пожарная сирена. Все до единого. — Редж, — говорит она, затаскивая его в комнату и закрывая за ним дверь. — Насколько все плохо? — Что? — Твоя влюбленность в Джеймса. Насколько все плохо? Почему-то Регулус находит это до истерики смешным. Он начинает заливаться смехом. Доркас только стонет и закрывает лицо руками. Ему нужно добрых две минуты, чтобы успокоиться. Когда это, наконец, случается, он откидывается к стене и смотрит на нее с каким-то отчаянным, почти сумасшедшим выражением в глазах. — Я в такой заднице, — выдыхает он. Господи Боже. Доркас плюхается на кровать и хлопает рукой по месту рядом. Регулус нехотя присаживается. — Может, ну его? Не поедем на эту лодку? Надо, наоборот, пореже их видеть… Регулус смотрит на нее, будто она только что предложила отрубить ему руку. — Ужасная идея. — Но чем чаще ты его видишь, тем хуже становится! — Ну, — протягивает Регулус, потом делает паузу, достает языком пирсинг, уставляется в потолок. — Учитывая, что я прекрасно знаю, как на вкус его рот изнутри... думаю, прятаться уже поздно. Доркас пялится на него, потеряв дар речи. Регулус пожимает плечами: — Если кратко, то мы с ним уже переспали. Так что да, с влюбленностью тут все довольно определенно, и ничего особо не изменится, пойдем мы на лодку или нет. — ЧТО?! — выкрикивает Доркас, ошарашенно. — И ты мне ничего не сказал?! Подожди. Когда? Как? Регулус морщится, проводит рукой по кудрям. — Впервые в понедельник. Это было прямо перед всей той историей с Марлин. Я не хотел добавлять свои проблемы к твоим. У Доркас внутри становится тепло. По-своему Регулус всегда о ней заботится. — Эй, ты ведь всегда можешь со мной поговорить. То, что у меня сейчас бардак в голове, не отменяет того, что я твоя лучшая подруга. Регулус цокает языком и резко бросает: — Вот я тебе и говорю. — Это была не претензия, — напоминает Доркас, приподняв бровь. — Знаю, — пожимает плечами Регулус. — Просто... сам не хотел сразу делиться. Хотел немного переварить это. — О, черт, — стонет Доркас. — Все серьезно. — Очень серьезно, Доркас, — хмуро отвечает он. — Это будет больно. — Ты с ним говорил? Как Джеймс к этому относится? У него же, вроде, было правило — никаких легких интрижек, он же с этим не справляется, — спрашивает Доркас. — Только не со мной, — мрачно говорит Регулус, надувшись, как ребенок, у которого отобрали любимую игрушку. — Мы... Я ему ничего не говорил. И не собираюсь. Для него это просто веселье. А он добрый. Ну прям до безумия добрый. Если он узнает, что я влюбился по уши, он все сразу прекратит. Захочет меня спасти или какую-нибудь чушь вроде этого. Доркас морщится. Регулус замечает это, и его лицо сразу меняется. — Блин. Прости. — Все нормально, — мягко отвечает она. — Но ты уверен, что не лучше бы закончить все раньше? Как бы мне ни было больно это говорить, но Марлин в чем-то была права. — Если мы расстанемся сейчас, то я буду несчастен все каникулы, и потом еще в Лондоне, — спокойно говорит Регулус. — А если продолжим, то мне будет плохо только в Лондоне. Так что... не вмешивайся, Доркас. Я хочу быть с Джеймсом, пока это возможно. — Значит, ты окончательно завязал с Барти? Мне не придется волноваться, что ты снова к нему побежишь, как только мы ступим на землю в Гетвике? — спрашивает Доркас. Если честно, она и не думала, что доживет до дня, когда Регулус наконец прозреет и перестанет крутиться вокруг Барти. Их отношения, это просто проклятье. И оба не могут из них выбраться. Доркас понимает, что Барти появился в жизни Регулуса в очень темный период. Он был первым, кто полюбил Регулуса открыто. Без условий. Почти с навязчивостью. Для Реджа Барти, это не просто бывший. Это один из немногих, кто был рядом с самого начала. Один из двух человек, кто показал Регулусу, что его можно любить таким, какой он есть. Второй, это сама Доркас. Часть ее до сих пор хочет, чтобы у них все получилось. Чтобы они могли быть вместе, и это было бы чем-то хорошим. Но тот поезд давно ушел. Они просто несовместимы в любви. Если быть честной, Доркас вообще не уверена, что Барти с кем-то совместим. Он слишком сломан. — Наверное, да? — медленно говорит Регулус. — Но легко говорить, пока между нами океан. Не знаю, что почувствую, если снова его увижу. Он… ну, ты знаешь. — Но ты не должен его видеть, — твердо говорит Доркас. — Если сам не начнешь искать, то и не найдешь. Регулус снова прикусывает пирсинг, погруженный в мысли. Доркас оставляет его в покое — пусть переварит. А сама начинает собираться на прогулку по морю. Никогда раньше не бывала под парусом, лондонские речные Уберы не в счет, и ей, честно говоря, не терпится. **** Это не лодка. Это, черт возьми, настоящий корабль. Доркас не слишком-то разбирается в водном транспорте, но она почти уверена, что это уже точно не просто лодка. Она огромная. Рядом с ней у Римуса отвисла челюсть, что слегка ее успокаивает — значит, она не одна в шоке. Регулуса все это, похоже, вообще не впечатляет, как и Пандору, которую пригласила Лили. — Вся эта лодка принадлежит Джеймсу? — бормочет Римус. — Только ему? — Его родителям, — спокойно поясняет Регулус с другой стороны. Доркас моргает пару раз, будто надеется, что это у нее глюки. — Это безумие какое-то. На борту уже вовсю суетится Джеймс. По его движениям сразу видно, что он тут не впервые. Уверенность, ловкость, никаких лишних жестов. Неудивительно, что Сириус рядом, помогает с подготовкой как будто на автомате. Лили куда-то отошла в офис марины, попросить персонал о чем-то, хотя Доркас и не уверена, зачем. — Очень достойная модель, — нежно замечает Пандора, вставая по другую сторону от Доркас. — У моего отца тоже есть, но из другой серии. Эта, по-моему, изящнее. — У твоего отца тоже есть такая? — Римус чуть не поперхнулся, уставившись на нее. — Да. Римус бросает взгляд на Доркас, та пожимает плечами, мол: нам с тобой, похоже, не повезло с родителями. Следующие несколько минут проходят как в тумане. Они просто наблюдают, как Джеймс и Сириус подготавливают судно к отплытию. В какой-то момент они возятся с буйком, и тот неожиданно выскакивает из воды, окатив их с головы до ног. Ни секунды не колеблясь, оба тут же стягивают мокрые футболки и продолжают работать. Рядом с Доркас Римус нервно прочищает горло и дергает ворот рубашки. Регулус закусывает губу, глядя во все глаза. Смотрится это довольно потешно. — Так, все на борт! — кричит Джеймс и машет им рукой. Доркас уже поняла, что Регулус здесь бывал, поэтому хитро дает ему пройти вперед, чтобы повторить все движения и не упасть с причала, карабкаясь на корабль. Тем временем появляется Питер с Лили, за ней идут сотрудники марины. Все взбираются на палубу, и тут же начинается суета. Джеймс раздает указания, Сириус у носа возится с канатами, моторы начинают урчать. Питер уходит внутрь складывать напитки и еду на кухню, Лили поднимается на капитанский мостик к Джеймсу. — Если кого-то укачивает, внутри быть, это худший вариант, — говорит Регулус, обратившись к Доркас и Римусу. — Нам лучше перебраться на нос. — Что? — переспрашивает Доркас. — Переднюю часть лодки, — поясняет Римус. — А ты откуда знаешь? — Я прочитал, — ухмыляется он. Доркас смеется, мягко бьет его кулаком в плечо, но согласно кивает. Они пробираются вперед, устраиваются на носу, откуда, к слову, Римус может безнаказанно пялиться на голую спину Сириуса, пока тот управляется с канатами. Пандора садится рядом с Доркас, а Регулус, как всегда, уходит в свои мысли, устроившись прямо на краю, с локтями на коленях, глядя в открытое море. Когда они вышли из марины и набрали скорость, Сириус, наконец, опускается рядом с Регулусом. И Доркас сразу понимает почему тот выбрал место чуть поодаль от остальных. Он ждал. Ждал, что Сириус сам к нему подсядет. Надеялся на это. Когда они начинают болтать, в груди у Доркас разливается теплое чувство гордости. Еще совсем недавно она бы и представить не могла, что Регулус способен на такой внутренний рост. А теперь вот он, ищет путь обратно к брату. И, похоже, находит. — Красота, — говорит Пандора, глядя за борт. Ветер играет ее длинными светлыми волосами. — Ага, — соглашается Доркас. — Я раньше никогда на лодке не была. Это так прикольн… ААА! Лодка подскакивает на волне и с грохотом обрушивается обратно, словно кто-то ударил по ней молнией. Доркас в панике оглядывается по сторонам, но Регулус лишь лениво машет рукой и кричит через плечо: — Все нормально! Не переживайте, так и должно быть! Римус прищуривается. Доркас чуть не ударяет себя по лбу. Еще немного, и Регулус выдаст себя с головой. Хотя, в принципе, ничего удивительного, возможно, он и правда в детстве плавал на таких яхтах с семьей. Минут через десять после начала их морского приключения, Регулус, все это время оживленно беседовавший с Сириусом, вдруг вскакивает на ноги и подбегает к ограждению. — Доркас! Римус! Идите сюда! Смотрите! Доркас, полная любопытства, направляется к нему. Римус сразу за ней. Она цепляется за перила, слегка покачиваясь, под ногами режет воду острый нос судна, и у нее немного кружится голова. — На что мы смотрим? — спрашивает Римус. Сириус, даже не пытаясь скрыть интерес, встает рядом с ним, кладет руку на перила и слегка толкает плечом. — Вон туда. Регулус делает то же самое с Доркас, показывая куда-то в сторону воды. — Подожди. Сейчас увидишь. И она видит. Из воды выскакивает крошечное существо, будто собранное из блесток или пайеток. Оно расправляет крылья и парит всего в метре над морем. Солнечные лучи цепляют его тело, и цвета разбиваются на сотни бликов, как в калейдоскопе. — Ого, — шепчет Доркас, завороженно. — Что это? Оно как волшебное… — Летающая рыба, — отвечает Сириус. В этот момент с мостика доносится крик Джеймса: — Вы видели воладора?! — Да! — орет в ответ Сириус. — Это Реджи заметил! Доркас не упускает, как Регулус на мгновение поднимает взгляд к мосту, и на его губах появляется легкая, почти тайная улыбка, прежде чем он снова поворачивается к горизонту. #### От лица Регулуса — Принесешь мне колу? — спрашивает Регулус, когда Доркас поднимается с места у кормы. — Я не могу зайти внутрь, меня тут же мутить начинает. — Прекрасно, — фыркает Доркас, но кивает и исчезает в каюте. Музыка гремит, настроение прекрасное. Лили и Пандора болтаются в воде, лежа на гигантском надувном единороге. Хихикают, перешептываются, перебирают ногами. Регулус ловит себя на мысли, что они довольно милая пара. Он знает, что Лили лесбиянка, но понятия не имеет, нравятся ли Пандоре девушки. В любом случае, выглядят они рядом просто отлично. Даже когда снова начинают обсуждать свою кампанию, куда уже несколько недель безуспешно пытаются всех втянуть. Регулус устал отказываться, так что махнул рукой и согласился участвовать в промо для их серф-школы, которая стартует на следующих выходных. Джеймс и Сириус тоже будут участвовать, что немного успокаивает. Любая возможность привлечь внимание Джеймса, это уже плюс. Рядом с Регулусом сидит Римус, в футболке, с косяком в пальцах. Сириус то и дело подходит, чтобы сделать затяжку. До этого они с Римусом здорово поболтали, и теперь Регулус почти уверен, что, когда скажет Сириусу, что спит с Джеймсом, то все пройдет не так уж ужасно. Он понимает, что это наивная надежда, но пока хочет побыть в этом своем уютном бреду. На палубе выше появляется Джеймс, который выходит из каюты в солнцезащитных очках и с бутылкой пива. Стоит ему выйти на солнце, как мускулы начинают поблескивать, будто его только что макнули в масло. Нечестно, насколько хорошо он выглядит. У Регулуса уже текут слюнки, а Джеймс даже еще не спустился к ним, на нижнюю палубу. — Жарища невыносимая, — стонет Сириус, свесив ногу за борт рядом с Питером. — Поплаваем? — Ага, — откликается Питер, поднимаясь. — Джейми, ты с нами? — Конечно, прыгайте, я за вами, — отвечает Джеймс. Регулус разворачивается, предвкушая. Римус поднимает бровь. Регулус пожимает плечами: — Смотри. Питер, как сумасшедший, орет и бросается за борт без всякой изящности, просто прыгает, раскинув руки и ноги, и исчезает в воде, смеясь во все горло. Потом Джеймс. Он легко перелезает через борт, встает на узкую кромку. Оборачивается, ловит взгляд Регулуса, подмигивает, и прыгает. Сириус тут же начинает возмущенно орать, что тот невыносимый позер. Джеймс, тем временем, в воздухе делает сальто вперед и уходит в воду головой — идеально. — Это было горячо, — тихо говорит Римус. — Римус! — кричит Сириус, уже тоже подбирающийся к краю. — А что? — откликается Римус. — Говорю, как есть. Сириус делает такое выражение лица, что и Регулус, и Римус начинают смеяться. И все равно прыгает. Регулус вынужден признать, что брат смотрится эффектно, хоть и не в его вкусе по понятным причинам. А вот Римус стонет и прикусывает костяшку пальца. — Ненавижу его, — бормочет он. — Нет, не ненавидишь, — спокойно говорит Регулус. Римус смеется, качает головой: — Это уже начинает пугать. — Хочешь поплавать? — спрашивает Регулус. — Не могу, — вздыхает Римус. — Швы нельзя мочить. У Регулуса вытягивается лицо. — Черт. Я забыл. — Я просто вниз спущусь, ноги помочу. Все в порядке, — говорит Римус, пожимая плечами. Они вместе спускаются на нижнюю платформу. Римус все еще в футболке. Регулус не уверен — то ли тому неловко раздеваться, то ли боится, что солнце попадет на рану. Решает не спрашивать. Римус свешивает ноги в воду и с удовольствием болтает ими. — Ты с нами, Редж? — кричит Сириус с воды. Там он плавает с Джеймсом и Питером. — Подождите меня! — зовет Доркас, ставит напитки и еду на палубный столик, стягивает синее платье. — Я тоже иду. Когда Доркас спускается на платформу, Регулус прыгает в воду. Никаких трюков, просто аккуратно уходит вниз ногами. Когда всплывает, Доркас уже рядом, тоже болтается на поверхности. Проходит несколько минут, и народ начинает забираться обратно на яхту. Регулус специально тянет время, чтобы остаться с Джеймсом один на один. Джеймс ухмыляется, кивает в сторону лестницы: — Давай, лезь. — Раз ты настаиваешь, — лениво тянет Регулус. Забирается по лестнице, и тут же поднимает ее за собой. Снизу раздается смех Джеймса. — Ты чего это? — спрашивает Доркас, тронув его за плечо. — Джеймс еще внизу. — Ему не нужна лестница, — отвечает Регулус — и как раз в этот момент Джеймс хватается за платформу и подтягивается, мышцы перекатываются под кожей. — Боже, — бормочет Римус. Первый тревожный звоночек: Сириус не комментирует замечание. Второй — он резко вскакивает, мокрые волосы облепили лицо, взгляд — как гроза. Черт. Ну, ничего. Он все равно собирался сказать ему сегодня. #### От лица Сириуса — Что здесь происходит? — Сириус изо всех сил старается сохранить спокойствие. Он начал кое-что замечать уже несколько дней назад, но успокаивал себя: мол, надумал. Да и не то чтобы он не знал, что между Джеймсом и Регулусом всегда была искра. Это не было секретом. Но Регулус пообещал ему держаться подальше от Джеймса. И вот сама мысль, что младший брат мог соврать больнее самого поступка. — Сириус, это не то, что ты думаешь, — начинает Джеймс, но… черт. На лице написано, что он виноват. — Когда ты впервые притащил Регулуса на лодку? — Сириус щурится. Регулус закатывает глаза: — Лестницу вытащить, это не так сложно. — Ты бы никогда сам до этого не додумался, если бы заранее не знал, что Джеймс может подтянуться без нее, — резко отвечает Сириус. — Я помню Санторини. Им тогда было лет по восемь-девять. Пока взрослые обедали в каюте, а дети дремали на солнце, Беллатриса столкнула Регулуса с борта арендованной яхты. Стояла на платформе и хохотала, когда Регулус в панике звал ее опустить лестницу. Сириус с Андромедой пришли почти через час. Регулус висел на борту, еле держась, руки дрожали, лицо в слезах, а Белла хохотала как сумасшедшая. Нет, Регулус не стал бы просто так шутить на эту тему, и выражение его лица при слове «Санторини» только подтверждает догадки Сириуса. — Мы плавали смотреть на дельфинов, когда вы уехали в Буэнависту, — говорит Джеймс. — Никого не было, я подумал, Реджу понравится. — Это тогда вы впервые переспали или ты мне уже дольше врешь в глаза? — Сириус произносит ровным голосом, острым как лезвие. Он не может поверить. Просто не может. — Что? — Регулус смотрит на него с явной тревогой. Сириус бросает на него такой взгляд, что тот белеет в лице. Есть в этом горькое, но все же удовлетворение, что они солгали, и он заставит их пожалеть об этом. — Джеймс никогда не умел врать, — говорит Сириус. — Все у него на лице написано. Ну? Сколько это уже длится? Понурившись, Джеймс проводит руками по волосам, брызги разлетаются во все стороны. Доркас, Питер, Лили и Пандора тихо поднимаются на верхнюю палубу, оставляя их одних. Только Римус остается, все так же сидит на краю платформы, наблюдая. — Неделя, — говорит Джеймс, с трудом выговаривая. — С понедельника. Я знаю, я просил тебя следить, чтобы я больше не делал глупостей. Но, черт… Регулус, это другое. — Другое, говоришь? — Сириус резко поворачивается к брату. — Ты дал мне слово. Посмотрел мне в глаза. И солгал. — Я пытался, Сириус, правда, — Регулус разводит руками. — Но ты не имел права просить у меня такого. И я не должен был обещать. Это… нормально. Все хорошо. — Нормально?! — рявкает Сириус и снова втыкает взгляд в Джеймса. — Правда, блядь? В глазах Джеймса вспыхивает паника. Сириусу хочется сигануть за борт и не выныривать, лишь бы не вариться в этом всем. Хуже некуда. Но Джеймс, как ни странно, держится, откидывается на борт и скрещивает руки на груди, делая вид, что все под контролем. — Все нормально, — говорит он. — Мы все обсудили. Мы просто… наслаждаемся моментом. — Вот, то что он сказал, — бурчит Регулус. И это… хмм. Сириус заставляет себя вдохнуть. Спокойно. Он слишком бурно реагирует, когда дело касается Джеймса. Но… может быть?.. Нет. Что он вообще себе придумывает? Они всего неделю спят друг с другом. Неужели у Регулуса уже чувства? Да нет. Это же Джеймс со своими вечными мыльными операми, не Регулус. Тот-то всегда был более уравновешенным. Часть его даже испытывает облегчение, лучше лечить разбитое сердце у одного, чем у двоих. А вот другая его часть злится. Они соврали, выставили его дураком и нарушили правило, которое вообще-то было придумано ради Джеймса. Чтобы тот снова себе не навредил. — Тебе стоит остановиться, — говорит он Джеймсу. — Пока все не вышло из-под контроля. — Сириус, — раздается голос Римуса сзади. — Это не твое дело. Это между Джеймсом и Регулусом. — Это стало его делом, когда я сам попросил его следить за мной, — вмешивается Джеймс, не давая Сириусу наорать на Римуса. — Он делает то, о чем я его просил. Это раздражает, но винить мне некого, кроме себя. К удивлению Сириуса, Римус принимает это. Кивает и откидывается назад, расслабляясь. Сириус тяжело вздыхает, проводит рукой по лицу. Регулус тем временем вертит языком пирсинг, ссутулившись. Полный бардак. — Слушай, — начинает Джеймс, глядя куда-то в небо, — мы и правда все это время прятались от тебя. Но мы больше не хотим. Хотя будем, если придется. Потому что, кажется, ни один из нас не собирается останавливаться. — И мы не собираемся все бросать только потому, что мой брат против, — резко отрезает Регулус, и в глазах у него тревожный блеск. Сириус стонет и смотрит на Джеймса. Тот ловит его взгляд, почти умоляюще. Молчит, но между ними идет немой разговор. Уже поздно. Просто позволь мне это и помоги потом выжить. Я пытался тебя остановить. Я знаю. Спасибо. Но это было неизбежно. Не начинай со своей мелодрамой. Честно, это было неизбежным. Ненавижу все это. Я знаю. Вслух Сириус произносит: — Ладно. — Он цокает языком. — Ладно. Делайте, что хотите, только… я не хочу это видеть. Регулус закатывает глаза, но в уголках губ слабая, почти довольная улыбка. Он смотрит на Сириуса и говорит: — Только сам тогда держи руки подальше от Римуса. — Пошел ты, — раздается голос Римуса с края платформы. **** К величайшему облегчению Сириуса, Джеймс и Регулус не бросаются друг другу на шею и не начинают целоваться, и не делают никакой нелепости вроде этого. По правде говоря, насколько Сириус может судить (он и все остальные наверху, которые, разумеется, подслушивали), после признания в их поведении ничего особенно не изменилось. К счастью, Джеймс и Регулус почти не прикасаются друг к другу, и Сириус начинает потихоньку выдыхать. Остаток дня на яхте проходит в тумане веселья, музыки и еды. Они танцуют в плавках и бикини под любимые треки Джеймса и Лили, тела блестят от солнцезащитного крема и пота. Когда жара становится невыносимой, они прыгают в море, а потом снова возвращаются на палубу к музыке, к смеху, к беззаботности. Питер вызывает Джеймса и Сириуса на соревнование по прыжкам в воду. Джеймс, конечно, побеждает, потому что Регулус, сидящий рядом со своей лучшей подругой, предвзято ставит ему десятки за каждый прыжок. Доркас, эта маленькая предательница, встает на сторону Регулуса и тоже оценивает Джеймса по максимуму. Римус ведет себя как последний гад, делает вид, что не облизывается на Сириуса, и, разумеется, тоже ставит Джеймсу высшие баллы. В результате Сириус оказывается последним и, возмущенный, уходит на нос судна дуться. Не проходит и двух минут, как к нему подходит Римус. — Для двадцатишестилетнего мужика ты умеешь устраивать истерики не хуже трехлетнего, — бормочет он, наполовину усмехаясь, наполовину осуждая. Как ему вообще удается сочетать эти эмоции — загадка. Сириус пожимает плечами: — Зато ты теперь тут, со мной. Римус фыркает, усаживается рядом, ноги свешиваются с края вместе с ногами Сириуса. — То есть это все была ловушка, чтобы заманить меня на перед лодки? — Нос, — уточняет Сириус. — Если Джеймс услышит, что ты говоришь «перед лодки», у него случится припадок. — Я знал, — раздраженно отзывается Римус. — Черт. Вот за такие штучки мне снова хочется ненавидеть тебя за то, что ты из богатой семьи. — Я вообще-то про Джеймса говорил! — возмущается Сириус. — Мне плевать, как ты это называешь. Римус закатывает глаза, но все же улыбается. Сириусу становится трудно дышать. Солнечный свет красиво играет в его кудрях, вытягивая из темно-каштанового оттенки золота и меди, которых обычно не видно. Спустя паузу Римус отворачивается к морю и говорит: — У меня к тебе претензия. И речь не о снобизме. — Кажется, я догадываюсь. — Перестань лезть в отношения Регулуса и Джеймса. Сириус тяжело выдыхает, опираясь локтями на перила. — Я дал ему обещание, Римус. И не сдержал его. Мне паршиво от того, что я не справился с единственным, о чем Джеймс меня просил. Повисает тишина. Наконец Римус тихо мычит в знак понимания, и Сириус с трудом удерживается, чтобы не начать ерзать. — Я понимаю, — говорит Римус. — И, по-моему, это невероятно быть таким преданным другу. Но ты не сможешь помочь человеку, который сам не хочет помощи. — Просто... — Сириус запинается, пытаясь подобрать слова. — Было ужасно видеть, как его в прошлый раз разбили. Это была девушка. Даже имени не помню, и слава богу. Она приехала на месяц, вроде как на курсы по дайвингу. Они познакомились на пляже. Он закрывает глаза, вдыхает. — Сначала все было легко — летний роман, как это бывает. Но потом... Они оба увлеклись. Джеймс слишком сильно. Старался не показывать, держать лицо. А потом она сказала, что тоже в него влюбилась. И Джеймс ушел в это с головой. Она клялась, что они будут на связи. Даже предложила попробовать отношения на расстоянии. Называла себя его девушкой. А потом... Римус резко втягивает воздух, потому что догадывается, чем это кончится. Впрочем, догадаться нетрудно. — Она даже не написала ему, что добралась домой, — с отвращением говорит Сириус. — А Джеймс... черт. Он еще недели две ждал. Придумывал оправдания. Что, мол, она занята, потеряла телефон, не знает, что сказать. А потом она сама позвонила недель через шесть, и заявила, что он дурак, если всерьез поверил. Что летняя влюбленность, это просто слова. И ничего больше. Больше он от нее не слышал ни слова. — Жестоко, — тихо говорит Римус. — Он потух, — качает головой Сириус. — Я знаю, он бывает излишне эмоционален, но… что мне с этим делать? Он такой. И я бы не стал его менять. Он любит ярко. А значит, и страдает ярче всех. — Тогда он и придумал это правило? — осторожно спрашивает Римус. — Да, — кивает Сириус. — У него до этого уже было два неприятных эпизода, но это стало последней каплей. Он отходил от нее несколько месяцев. Почти до самого Карнавала. Ни на вечеринки, ни на пляж, никуда не ходил. Только работал и катался на волнах. Мы с Лили чуть с ума не сошли, пытаясь его поддержать, но он просто тонул в своей боли. — Сколько ему тогда было? — Двадцать два, — отвечает Сириус. — Сейчас он, конечно, постарше. Но Джеймс… он такой. Слишком интенсивный. И в этом весь он. Римус усмехается, и у Сириуса дергается уголок губ. — Я ведь тоже такой же, — говорит он, бросая на Римуса взгляд. — Просто… по-другому. — Тут ты в точку попал. Сириус хохочет и мягко толкает Римуса плечом. — Суть в том, что он заставил меня пообещать, что я не допущу повторения. А у меня нет… черт, мне правда кажется, что они могли бы быть вместе. Джеймс и Реджи. Мой лучший друг и мой брат. Это же было бы офигенно. Но Реджи вернется в Лондон, а Джеймс останется здесь… И я клялся, что не позволю этому случиться снова. — Ты сделал все, что мог, Сириус, — говорит Римус. — К раздражению абсолютно всех, между прочим. Я понимаю, почему ты так бесил всех своим вмешательством, но теперь пора отпустить ситуацию. Дать им шанс. — Я знаю, — вздыхает Сириус, опуская подбородок на прохладные перила. Море вокруг искрится. Небольшие волны ласково бьются о борт под его ногами. Солнечные лучи пронизывают воду, и Сириус видит, как они уходят в глубину, пока их не поглощает темнеющая, живая масса внизу. Римус тоже наклоняется вперед. Они молчат, просто смотрят, как Лили и Пандора снова болтаются на надувном единороге. — Жаль, что тебе нельзя мочить рану, — бормочет Сириус. — Я бы с удовольствием повалялся с тобой на том единороге. — Да… может, когда-нибудь, — мягко отвечает Римус. Сириус поворачивает голову, прижимает щеку к ладони, чтобы хоть немного смягчить холод от металла. — Это прозвучало так, будто у тебя что-то на уме. И мне это вряд ли понравится. Римус колеблется, потом осторожно начинает: — Я тоже скоро уезжаю. Через пару недель, обратно в Британию. Не надо. Не уезжай. Останься. Можно ли тебя попросить остаться? Это звучит безумно? Сириус делает глубокий вдох, выпрямляется. — Я этого не слышал. Мы этого не слышали. — От этого это не перестает быть правдой. — Я не хочу об этом думать, Римус, — говорит Сириус. Он понимает, что звучит по-детски, но ему плевать. Боль уже здесь, и он не хочет разглядывать ее поближе, пока та не станет неизбежной. — Давай просто… будем наслаждаться моментом. А об остальном подумаем потом. — Обычно избегание работает? — Мы с ним лучшие друзья, — усмехается Сириус сквозь ком в горле. Римус тихо фыркает. Потом смотрит на Сириуса, и тот чувствует, будто из него выбили весь воздух. — Ты уверен, что ты этого хочешь? — Очевидно, — закатывает глаза Сириус. Разве не совершенен? Разве твои веснушки, это не самое прекрасное, что я когда-либо видел? Разве твои кудри — не из моих снов? Не задавай глупых вопросов, Римус. — Скажи, что ты уверен, Сириус, — говорит Римус, и голос его становится ниже, почти превращаясь в рык. Сириус чувствует, как тело вспоминает, что с прошлой среды они не делали ничего, кроме поцелуев. Он говорит хрипло: — Уверен, Римус. Я этого хочу. — Я не могу обещать, что будет, когда я уеду, — честно отвечает Римус. Слишком честно. Слова вонзаются в сердце, как острые иглы, но Сириус прячет страх и боль за дерзкой улыбкой. Наклоняет голову и смотрит из-под ресниц. — Мне не нужны обещания, — легко говорит он. — Мне нужен ты. Твой рот. Твое тело… — он широким жестом обводит фигуру Римуса. — Все вот это. Улыбка Римуса, это катастрофа. Сириус начинает ерзать от одного только ее вида. — Ну, тогда ладно. Поцелуй получается более отчаянным, чем следовало бы, ведь в любую секунду кто-нибудь может выйти на нос. Но ни Сириусу, ни Римусу до этого нет дела. На вкус — немного солнцезащитный крем, немного бальзам, но больше всего — Римус. Сириус кладет ладонь ему на щеку, и Римус сам тянется к этому прикосновению, углубляя поцелуй, делая его медленнее. Когда они отрываются друг от друга, в глазах Римуса темнота и решимость. — Ты пойдешь со мной в отель. И если я услышу еще хоть слово про «беречь мою рану», я тебя с балкона сброшу. Вместо ответа Сириус целует его снова. #### От лица Регулуса Напряжение в машине Джеймса можно было резать ножом. Но Регулус категорически отказывался испытывать из-за этого вину. Это не он все испортил. Впервые, это Джеймс ведет себя как идиот, и Регулус от этого бесится. И все же, когда они подошли к джипу, он упрямо занял переднее пассажирское сиденье, несмотря на бурные протесты Сириуса, что это его место, и бросил вызывающий взгляд Джеймсу. Дескать, ну скажи что-нибудь. Но тот промолчал. Только пальцы на руле побелели от напряжения. Регулус отдал бы хорошие деньги, чтобы узнать, о чем он сейчас думает. Это Сириус все испортил? Он узнал, и Джеймс сразу стал другим? По-другому ведь и не объяснишь. До этого все было хорошо. А потом Сириус устроил сцену, и понеслось. С тех пор Джеймс будто стал чужим. За весь день Регулус не нашел ни одной трещинки, в которую можно было бы просочиться. Даже его старательные «десять из десяти» в конкурсе по прыжкам не помогли. Джеймс будто бы рядом, но в то же время где-то далеко, и Регулус от этого медленно сходит с ума. Если Сириус ему все испортил — а до конца лета еще три недели и кое-что сверху — Регулус его убьет. Без шуток. Самое паршивое, что и предъявить нечего. Это не слова, не поступки, это атмосфера. И она направлена исключительно на него. Остальные на яхте, наверняка, уверены, что день прошел отлично. А Регулуса разъедает изнутри. Он понятия не имеет, что Джеймс сейчас чувствует. Пытался спросить, но тот отмахнулся: «Потом». И продолжил играть идеального хозяина, улыбался, шутил, делал вид, что все нормально. Только вот к Регулусу больше не прикасался. Как будто тот бы не заметил. Как будто это не ранит. Добавим к этому пристальный, подозрительный взгляд Лили, который преследовал его весь остаток дня, и Регулусу хотелось выскочить из собственной кожи. Хвала господу за Доркас. К несчастью, Лили пригласила Доркас и Пандору на ужин еще до того, как все это дерьмо началось, а Регулус не захотел портить вечер ее подруге. Поэтому Доркас с Пандорой уехали готовиться к Лили, а не с ними. Питер, как всегда непоколебимый, делал все возможное, чтобы разрядить обстановку. И, надо признать, немного получилось, ровно настолько, чтобы день не пошел насмарку. Но теперь он уже дома. В машине осталось четверо. И игнорировать, насколько напряженно ведет себя Джеймс, стало невозможно. Звонит Доркас, но Регулус сбрасывает, потому что он в машине. Редж: не могу говорить. у тебя все ок? Как раз в этот момент они подъезжают к отелю. Джеймс паркуется у самого входа, на одном из резервных мест, и Регулусу становится плохо. Когда Джеймс ночует у него, он всегда ставит машину в подземный гараж. Сердце колотится где-то в горле. Регулус вешает рюкзак на плечо, захлопывает дверь джипа. В кармане звонит сообщение от Доркас. Он прочитает в номере. Сейчас есть дела поважнее. — Я остаюсь у Римуса, — говорит Сириус ровным, почти безжизненным голосом. — Делай что хочешь. Мне надоело убеждать тебя. — Сириус, — начинает Джеймс, но тот вскидывает ладонь. — Делай, как знаешь. Я больше не вмешиваюсь. Джеймс выглядит растерянным. Это последняя капля. Регулус многое может стерпеть, но не это. Видимо, Джеймс действительно говорил правду, что это просто легкий роман. И теперь, когда начались сложности, он готов все закончить, лишь бы не портить отношения с Сириусом. Очевидно, что обидеть Регулуса для него, это меньшая проблема, чем разочаровать своего лучшего друга. Почему вообще кто-то подумал, что Джеймс может влюбиться в кого-то вроде него? Самая нелепая идея, которую он когда-либо слышал. И это больно. Больно, потому что Регулус слишком хорошо понимает, что ему не все равно. Он зашел слишком далеко. И теперь хочет, чтобы Джеймсу тоже было не все равно. Пряча нарастающее отчаяние за выразительным закатыванием глаз, Регулус бросает: — Я пошел к себе. И уходит в сторону ресепшена, даже не оборачиваясь. Позади кто-то начинает ускорять шаг — неясно, то ли это просто Сириус с Римусом направляются в свой номер, то ли Джеймс идет за ним. Регулус не собирается питать иллюзий. Прохладный, свежий воздух встречает его в холле резким, почти обидным контрастом, как пощечина. Но он слишком занят тем, чтобы устраивать драму, чтобы вообще это оценить. Сразу направляется к лифту. И тут его останавливает голос, который он бы узнал где угодно: — Регулус. Регулус, стой. С дивана в лаунж-зоне вскакивает Барти. Его голубые глаза сверкают. У Регулуса перехватывает дыхание. Это… Барти? Как он здесь оказался? Почему? Он… Позади него поднимается светловолосый парень, лицо которого кажется смутно знакомым. Он следует за Барти, который уже идет к нему быстрым, уверенным шагом. — Барти? Резкий вдох где-то за спиной напоминает Регулусу, что кто-то ведь шел следом. Он бросает быстрый взгляд через плечо, и видит всех троих: Римуса, Сириуса и Джеймса. Все стоят рядом. Джеймс выглядит напуганным, так же, как сейчас чувствует себя сам Регулус. Барти подходит ближе, и становится ясно, что он плохо спал. Это из-за него? У Регулуса внутри все сжимается. Он сглатывает, голос вырывается слишком тихим, слишком дрожащим: — Что ты здесь делаешь? Барти ухмыляется, и у Регулуса все внутри переворачивается. Черт побери, почему он до сих пор так на него влияет? — Реджи, что… — начинает Сириус позади, но его перебивает Барти, склоняясь ближе и шепча в самое ухо: — Ты перестал отвечать на мои звонки. Регулус замирает. Он чувствует запах Барти — сигареты, чернила и тот самый дорогой парфюм Ralph Lauren, который тот всегда использует. Еще чуть-чуть, и они могли бы поцеловаться. Всего лишь повернись… — Барти… как ты… почему… — Реджи, — голос Сириуса звучит с ноткой предупреждения. Барти отстраняется, приподнимает бровь: — Кто это с тобой? И тут троица синхронно выходит вперед, окружая Регулуса, будто пытаясь заслонить его от Барти. Сириус делает это особенно агрессивно — вваливается в личное пространство, заставляя Барти отступить. Барти смотрит на него с яростью, лицо искажено презрительной гримасой, жилка на шее пульсирует. В этот момент тот самый блондин, о котором Регулус уже почти забыл, обнимает Барти за плечи и с сияющей улыбкой говорит: — Вы тоже знакомы с Барти? Вот уж совпадение! Мы просто на отдых приехали. У моей сестры тут проект, мы решили присоединиться. Очень рад познакомиться. У Регулуса все внутри опускается в пятки. Только не это. Только не снова. Как, черт возьми, у Барти уже кто-то есть? И не просто мимолетный флирт. Не «для развлечения». Кто-то, кто везет его на курорт, кто знакомит с семьей. И именно сюда. Сюда, где Регулус может видеть, как они счастливы вместе. Блядь. Я проиграл расставание. Глупо, но Регулусу хочется расплакаться. Он чувствует себя ничтожеством — недостаточным, ненужным, брошенным. Хочется, чтобы пол под ним разошелся и проглотил его. Глаза щиплет, в горле встала тугая, неразбавленная боль. Он не может говорить. Не может двинуться. Сдерживает себя из последних сил, чтобы не разрыдаться прямо здесь. Сириус мельком смотрит на его лицо, прочищает горло и, ни секунды не колеблясь, говорит: — Приятно познакомиться. Я брат Регулуса, Сириус. Это Римус, а это Джеймс. Парень Реджи. От шока тело Регулуса дергается, как от разряда тока. Мрак в голове на секунду развеивается. Что? — Привет, — с легкой улыбкой говорит Джеймс, будто ничего удивительного не происходит. Ни намека на заминку, словно Сириус не соврал только что, не моргнув. — Очень приятно. Как вам здесь, нравится? Лицо Барти меняется. Сначала недоверие (ауч), потом гнев. Это уже гораздо лучше. Его взгляд устремляется на Джеймса, и в нем столько ярости, что другого человека он мог бы испепелить на месте. В этом взгляде насилие. Обещание боли, растянутой во времени, и зловещая искорка: я буду наслаждаться каждым моментом. Регулус готов расцеловать землю, по которой ходит Джеймс, потому что тот даже не шелохнулся. Ни малейшей реакции. Он встречается с Барти взглядом, и держит его, как будто ничего не происходит. Барти делает шаг ближе к Регулусу, это вызов, испытание. Регулус понимает это сразу. И Джеймс проходит его блестяще. Ни капли показного собственничества, ни намека на демонстрацию «он мой». Не подошел ближе, не коснулся. И именно это, его спокойствие, уверенность без усилий — убедило Барти. Регулус видит тот самый момент, когда у Барти сдают нервы. Вот оно. Ты проиграл расставание. — Я не расслышал, как вас зовут, — лениво произнес Римус. — Ни одного из вас. — Эван, — отвечает блондин, уже с легкой тревогой поглядывая на Барти. Тот тяжело дышит, сжимает и разжимает кулаки. Такого взвинченного Барти Регулус еще не видел. Он понятия не имеет, что тот выкинет в следующую секунду. Может сорваться, может замкнуться. Барти псих, но до чертиков умный. Хитрый, расчетливый. Не из тех, кто станет рисковать и устраивать публичный скандал. — Это… — начинает Эван, пытаясь его представить, но Барти сбрасывает его руку с плеча и делает шаг вперед, грудью почти налетая на Джеймса. Поднимает подбородок, вызывающе, гордо. — Ты знаешь, кто я. Регулус и десяти минут не может прожить, чтобы не вспомнить обо мне. Хватит притворяться. Джеймс хмурится, бросает взгляд на россыпь татуировок и пирсингов, покрывающих Барти, и качает головой: — Извини, нет. Как тебя зовут? — А! — встревает Сириус с такой жизнерадостностью, что Барти даже отступает на шаг, ошарашенный. Регулус в шоке. Его брат с Джеймсом, это настоящая команда, раз уж даже Барти не может найти, что сказать. — Точно, ты же тату-мастер? Рукав Реджи, это твоих рук дело? Вот эти линии, прямо твой стиль. Барри, да? У Барти на лбу пульсирует вена. Регулус знает эту вену слишком хорошо. Она значит, что у него есть минута, максимум две, до того, как начнется драка. И эта пульсация внезапно вгоняет его в тревогу. Сириус не знает Барти. Не понимает, с чем играет. А у него в послужном списке поджоги, и не только. И этот страх, что Барти может сорваться, дает Регулусу силу, и он, наконец, приходит в себя. — Барти. Его зовут Барти. Он... мой бывший, — произносит он вслух. — А, — говорит Джеймс, абсолютно невозмутимо. — Понятно. Он настолько хорош в этой роли, что Регулус сам теряется. Ситуация напряженная, но не настолько, чтобы он начал терять самообладание. Джеймс самый реалистичный, самый... лучший «парень», что у него когда-либо был. Ирония в том, что это все импровизированная ложь. Как назло. — Ладно, хватит ломать комедию, — говорит Барти, смотрит Регулусу прямо в глаза. Вена все еще пульсирует. — Мне нужно поговорить с тобой. Один на один. Сейчас, Регулус. — А твой парень не будет против? — невинно спрашивает Сириус. — Эван мне не парень, — огрызается Барти. Время вышло. Барти на пределе. Реджи не понимает, то ли это рука Эвана все испортила, или все пошло не по плану с самого начала. Но ясно одно, что Барти точно не так это себе представлял. Если уж начистоту, Регулус тоже. — Барти, что ты здесь делаешь? — повторяет он. — Нам нужно поговорить. Наедине, — повторяет тот сквозь стиснутые зубы. — Сейчас, Редж. Я не буду повторять. Регулус делает шаг к нему, но тут же вспоминает, что он больше не должен так делать. Он больше не бежит к Барти, стоит тому только поманить пальцем. Он стал лучше. Счастливее. Сильнее, в конце концов. И все же, это Барти. Это его слабость, как бы он ни старался это отрицать. Один только его вид до сих пор заставляет Регулуса ежиться. — Регулус, — тихо, но настойчиво говорит Барти. Он ведь должен ему этот разговор, правда? Он прилетел сюда ради него? Регулус хочет знать. Несмотря ни на что, он хочет. — Хорошо, — кивает он. И, чтобы никто не начал паниковать, поворачивается к Джеймсу и добавляет: — Подожди меня в номере, ладно? Все будет нормально. Я ненадолго. — Ты уверен? — спокойно спрашивает Джеймс. — Да. Мне нужно с ним поговорить. — Ладно, — принимает Джеймс с кивком. — Увидимся скоро. И тут происходит нечто странное. Что-то меняется в его взгляде и появляется хищная искра. Он резко наклоняется, берет Реджи за подбородок, приподнимает лицо и целует его. Барти рычит — по-настоящему рычит — и бросается на Джеймса с оскаленными зубами и поднятыми кулаками.