You Signed Up For This \ Ты на это подписался

От лица Лили Лили вдруг осеняет, что Пандора так свободно чувствует себя в ее квартире, будто она не в гостях, а у себя дома. И ведь она бывает тут так часто, что кажется, как будто уже живет тут. И Лили невольно думает, что может, это какой-то звоночек? Только вот хороший или плохой, она пока не решила. Пандора восхитительна. Одна из самых умных, добрых и светлых людей, которых Лили когда-либо встречала. Она всегда говорит то, что думает, но при этом умеет слушать и спокойно принимает несогласие. А еще, она просто гениальна в умении выстраивать личные границы. Настолько, что Лили порой чувствует себя слегка безумной: будто ждет того, на что Пандора прямо сказала «нет», и расстраивается, что та делает ровно то, о чем ее просили. С объективной точки зрения, это верх абсурда. Лили, по-хорошему, должна бы радоваться, что Пандора уважает ее решение и держит отношения в рамках дружбы. Но чем больше времени они проводят вместе, тем сильнее Лили чувствует себя пороховой бочкой, готовой взорваться от одной искры. Собственно, именно поэтому сегодня на ужин она пригласила Доркас. Ну, и еще потому, что Доркас ей искренне нравится. — Эти точно тебе подойдут, — говорит Пандора Доркас, размахивая набором стикеров для лица. — Можно я? — Давай, — кивает Доркас. У Пандоры снова звонит телефон, она закатывает глаза. — Да что ж такое... Ему бы уже понять, что я занята. Эван звонит уже пятый раз. — Может, ответишь? — предлагает Лили. — Вдруг что-то срочное? Он вообще часто тебе названивает? Цокнув языком, Пандора включает громкую связь и кладет телефон рядом, чтобы продолжать клеить стразы на лицо Доркас. — Эван. Чего тебе? Я занята. — Ты где? — А ты с какой стати интересуешься? — В гостинице? Пандора морщит нос. — Нет. Я на ужине с подругами. А что? — С какими подругами? — Ты в опасности, что ли? — Что? Нет, конечно. — Ну тогда ты странный. Я кладу трубку. — Нет! Нет, подожди, — торопливо говорит Эван. — Я просто... Ну, я приехал пораньше. Хотел сделать тебе сюрприз. Я уже в отеле. Сюрприз! Глаза Пандоры становятся огромными. — Да ты издеваешься, Эван! Зачем ты приехал раньше времени? — Просто так. Ладно, ничего страшного. Побуду тут один... Только, эм, ты с кем сейчас? Это ужин со всей вашей командой или?.. — Только с девочками, — хмурится Пандора. — Слушай, мне не нравится, что ты один в гостинице. Я могу отменить ужин, — она смотрит на Лили, та кивает. — Или могу приехать за тобой, и ты поужинаешь с нами? — А ты с кем сейчас? — С Лили и Доркас. Хочешь приехать? — Нет! Нет-нет, не надо. Спасибо, конечно, и девочкам привет, но я устал. Дорога была утомительная. Закажу себе что-нибудь в номер, а завтра утром позавтракаем, ладно? Все хорошо. Девушки переглядываются. Доркас пожимает плечами: — Я могу написать Реджу с Римусом, может, они уже в отеле? Пусть с ним посидят, если не против. А то опять Сириус заведет пластинку про Джеймса. — Джеймс вообще идеален для таких случаев, — говорит Лили. — Общительный, всех очарует. Только скажи им, что это брат Пандоры, и все будет окей. Пока Лили с Пандорой возвращаются к макияжу, Доркас набирает номер. Регулус не берет трубку. Позже приходит сообщение, что он занят. — Извини, Пандора. Реджа, похоже, уже чем-то заняли. — Джеймсом, — многозначительно говорит Лили и подмигивает. Они дружно начинают смеяться. — Ладно, напишу, что ничего срочного, — говорит Доркас и отправляет сообщение, убирая телефон. **** — Можно спросить про Марлин и Мэри? — спрашивает Пандора, отпивая маргариту спустя полчаса в ресторане. — Если это табу, так и скажи. Я не обижусь. Доркас моргает, потом вздыхает. Делает глоток — куда более щедрый, чем у Пандоры — и отвечает: — Что именно ты хочешь знать? — Просто любопытно, — признается Пандора. — Вся эта история… — Ты не обязана рассказывать, — мягко говорит Лили. Доркас пожимает плечами, в ее больших карих глазах появляется тень грусти. — Марлин поняла, что я начала влюбляться. Думаю, она тоже что-то почувствовала. Но она сказала, что не хочет ничего серьезного, и все прекратила, пока не зашло дальше. А с Мэри… ну, я думала, что это будет на одну ночь. А вышло на две. Я бы и на третью не отказалась. Или четвертую. Но мы почти не говорим. С ней все крутится вокруг секса. — Да, Мэри из тех, кто сначала действует, потом спрашивает, — говорит Лили. — И она редко повторяет свидания. — Почему? — Ее не интересуют отношения, — объясняет Лили. — Один раз попробовала, и обожглась. С тех пор просто развлекается. Все на поверхности, без глубины. Это застает Доркас врасплох. Она ставит пустой бокал и просит у проходящего мимо официанта еще один. Они сидят в одном из любимых ресторанов Лили — небольшом семейном заведении, специализирующемся на свежей рыбе. Сегодня подают местный улов — рыбу с названием «Viejas», которую они попробуют после коктейлей. Солнце уже клонится к закату, окрашивая небо в сиренево-оранжевые тона. Терраса с видом на море, прохладный бриз развевает их блузки и дышится легко. — Раз уж Доркас не спрашивает, спрошу я, — говорит Пандора после паузы. — Кто ее так задел? — Марлин, — Лили отвечает так, будто это и так очевидно. — У Мэри с Марлин была история. — Ну конечно, — стонет Доркас, потирая переносицу. — Черт. Лили, я облажалась? — Ну, Марлин же сама все с тобой закончила, и с Мэри она не встречается, — пожимает плечами Лили. — Она, конечно не будет рада, когда узнает, но не думаю, что ей есть на что жаловаться. — А почему они не вместе? — спрашивает Пандора. — Мэри и Марлин? — Потому что Марлин боится чувств, — отвечает Лили. — То же самое было и с Мэри. Все только началось, Марлин испугалась, что влюбляется, и убежала. — Даже несмотря на то, что Мэри живет здесь? — уточняет Доркас. — Марлин всех отталкивает, — вздыхает Лили, отпивая коктейль. — Она рассталась с тобой не потому, что ты уезжаешь. А потому, что боится привязываться. — А если бы она сейчас пришла и попросила начать все заново? — спрашивает Пандора, ее большие голубые глаза поблескивают в мягком свете гирлянд. Доркас сжимает губы, раздумывая. — Я… не знаю. Мне нравится Мэри. Она веселая, с ней легко. Но, как я уже сказала, у нас все довольно поверхностно. Так что… наверное, я бы сказала «да» Марлин. Но это ведь не случится. Зачем тогда думать об этом? — А ты хочешь поговорить с Мэри? — спрашивает Лили. — Попробовать построить что-то более серьезное? Официант приносит новый раунд напитков, и Лили заказывает еду на испанском. Они берут рыбу на троих, papas arrugadas con mojo, и еще салат, потому что Пандора настаивает на овощах. — Может быть, — отвечает Доркас, когда официант уходит. — Я… не уверена. Все чертовски запутанно. Сириус, конечно, бесит невыносимо, но я понимаю, почему он так напрягается из-за Реджа и Джеймса. Это все закончится слезами. — Чьими? Реджа или Джеймса? Доркас смотрит на Пандору: — Я Джеймса не знаю достаточно хорошо. Лили ерзает на стуле, чувствуя, как предает друга, но все же говорит: — Джеймс будет разбит. Это уже видно. Настоящая трагедия на подходе. — Лето бывает жестоким, — тихо произносит Пандора. — Все становится сложнее. Хотя… кто-то ведь справляется с отношениями на расстоянии. Кто-то и страну меняет. — А ты бы смогла? — спрашивает Доркас, подаваясь вперед. — Переехать в другую страну ради человека, с которым провела всего одно лето? — Мне двадцать пять, — пожимает плечами Пандора. — И у меня есть деньги. Почему нет? Меня там ничего не держит. Если не сейчас, то когда? Это риск, но мне почти нечего терять. У меня нет детей, нет ипотеки. Максимум, что мне нужно, это открыть счет в банке и купить сим-карту. И у меня французский паспорт, так что даже Brexit мне не помеха. По сути, все просто. — А если не сложится? — спрашивает Доркас. Пандора пожимает плечами, будто это не важно. — Тогда просто вернусь обратно. Лили и Доркас смотрят на нее с открытыми ртами. У Лили сердце начинает выбивать какую-то акробатику. Пандора ловит ее взгляд, и вдруг в груди у Лили что-то проваливается. Неужели… Пандора? Но это же безумие. Кто так делает? Лили… она ведь не стоит того. Они даже не целовались. Доркас продолжает расспрашивать Пандору про ее жизненную философию, давая Лили шанс на тихую панику. Потому что… ну, было бы враньем сказать, что ее все это не задело. Но ведь это безрассудно, правда? Лили любит порядок. Стабильность. А перемены ее пугают. Пандора ее пугает. И Лили до сих пор не поняла — хорошо это или плохо. #### От лица Барти Мало что заводит Барти так, как хорошая драка. Он любит ее почти так же сильно, как и секс. Кого он обманывает? Он и к сексу подходит с той же яростью. Это в его крови. В его костях. Малыш, это грустно, но ты насквозь плохой. Эти слова звенят у него в голове в тот момент, когда он с размаху опускает кулак прямо в лицо Джеймсу. Тот явно не ожидал атаки во время поцелуя и не успел даже увернуться. Костяшки Барти встречаются с его челюстью, с глухим звуком, похожим на удар грома. По телу Барти пробегает дрожь удовлетворения. Джеймс тут же реагирует, хватается за футболку Барти и тянет его вниз. Но Барти не просто так стал самым проблемным парнем на своей улице. Он рос на драках. Знает, как драться по-настоящему. Грязно. Поэтому он цепляется за футболку Джеймса и валит его с собой. Они падают, переплетаясь в клубок из конечностей и рычания. Летят кулаки, спутываются руки и ноги. Барти оскаливается, Джеймс матерится по-испански. Они дерутся в холле отеля, и Барти, это настоящая ярость. Он хочет убить этого ублюдка за то, что тот тронул то, что принадлежит ему. Потому что не заблуждайтесь: Регулус — его. К сожалению, Джеймс чертовски силен. Все идет не так, как Барти рассчитывал, несмотря на всю его жестокость. Локоть попадает ему в живот. Он отвечает ударом коленом в бок. Но Джеймс будто из железа. Когда тот использует свои длинные ноги, чтобы перевернуть их и зафиксировать Барти, он понимает, что вырваться не получится. Проходит всего несколько секунд, и Джеймс прижимает Барти к мраморному полу ресепшена. Глаза сверкают, челюсть сжата в линию от ярости. У Барти сердце колотится, как бешеное. Звон в ушах перекрывает все — он ударился головой, когда его уронили. — Не заставляй меня звать охрану, — говорит Джеймс, взгляд сверкает. — Лежи спокойно. Сука. Джеймс прижал его руки коленями, давит тазом так, что не подняться. Этот мудак тяжелый, как танк. Высокий и мощный — не тот тип, которого Барти ожидал увидеть рядом с Регулусом, но, черт возьми, он красив. Настолько, что это бесит. Барти хочет изуродовать его лицо, разорвать, чтобы Регулус никогда больше не смотрел на него. Кто-то кричит. Появляется Джеки с ресепшена, что-то говорит Сириусу. Они обсуждают, звать ли охрану или спросить Джеймса, как поступить с нападением в его же отеле. Но Барти ничего не слышит — кровь шумит в ушах. Сердце вырывается из груди, как дикий зверь. Он хочет боли. Хочет передать ту боль, которую он испытал, увидев Регулуса с другим. — Барти! — Регулус присаживается рядом и кладет руку на плечо. Это знакомая рука. Любимая рука. Лицо Регулуса плывет у него перед глазами. Барти сосредотачивается. Заставляет себя уловить смысл слов. — Барти, прошу, остановись. Прекрати. Сейчас же. Они вызовут полицию. — Он, блядь, тебя поцеловал, — шипит Барти, щелкая зубами в сторону Джеймса. Он бы с радостью укусил его. И не в хорошем смысле. Барти хочет, чтобы ему было больно. Чтобы он рассыпался в пыль под его кулаками, чтобы больше не был угрозой. — Он это заслужил. И даже больше. Появляется брат Регулуса Сириус. Смотрит сверху с выражением отвращения. — Он псих. Слишком ебанутый. — Заткнись, Сириус, — говорит Регулус, и внутри Барти что-то рычит от удовольствия. Его защитили. Регулус с ним. Остальные неважны. — Редж, — говорит он тихо, с интимной хрипотцой в голосе. На скуле у Регулуса дергается мышца. — Барти, мы поговорим, если ты успокоишься. В таком состоянии я никуда с тобой не пойду. — Я спокоен. Высокий парень с шрамом на лице усмехается, приподнимая бровь: — Ты выглядишь так, будто у тебя бешенство, дружище. — Пошел к черту, — огрызается Барти, снова оскалившись. Регулус тяжело вздыхает, и Барти проглатывает ярость. Ради него, что угодно. Он рычит тихо, давая понять, что все еще зол, но указывает вверх, на Джеймса, — Не трону его, если он больше к тебе не прикоснется. Джеймс открывает рот, чтобы возразить, но взгляд Регулуса заставляет его замолчать. Барти это ненавидит. Всей кожей, всеми костями. Раньше Редж так смотрел на него. Только на него. Теперь уже нет. — Я сказал, я спокоен, — выдыхает Барти сквозь зубы. Если его немедленно не отпустят, он за себя не ручается. Особенно с Регулусом рядом, особенно когда тот смотрит вот так. Барти дергается, пытаясь освободиться. — Свали с меня, пока я не передумал. Регулус кивает. Джеймс нехотя поднимается, потирая челюсть. Барти ухмыляется. Должно быть, больно. Удар был хорош, он это знает. — Все равно считаю, что нужно вызвать охрану, — бормочет Джеки. — Не надо, — отзывается Джеймс. — Пожалуйста, Джеки. Он нервно оглядывается, но, похоже, никто из постояльцев ничего не заметил, потому что холл почти пуст. — Если кто-то видел и переживает, то предложи ужин за счет отеля в ресторане Мишлен. Все под контролем, спасибо. Сидя на полу, Барти игнорирует всех. Он смотрит только на Регулуса. Боль в затылке, ушиб на боку, это все неважно. Скрестив ноги, он поднимает взгляд из-под ресниц: — Пойдем. Только ты и я. Регулус кивает, и в теле Барти снова вспыхивает то знакомое чувство, как после удачного дропа. Адреналин. Победа. Азарт. Он опять выкрутился. Опять получил свое. — Ладно, — бурчит Регулус. — Идем. Сириус, тот здоровяк со шрамом и Джеймс начинают возмущаться, но Регулус не дает им ни шанса. Просто разворачивается и уводит Барти с собой. Только вот раздражение Барти нарастает, потому что они не идут в номер. А он рассчитывал именно на это. Он знал, что может сделать с Регулусом такие вещи, после которых тот и имени Джеймса не вспомнит. Вместо этого Регулус выводит его из отеля и ведет вниз по улице к автобусной остановке. Садится на скамейку, поднимает на него взгляд, полный ожидания. — Серьезно? Автобусная остановка? — фыркает Барти, закатывая глаза. Он достает сигарету и садится рядом. — Какого черта, Барти? — сразу выпаливает Регулус. Он явно в ярости. Барти это заводит. — Ты не отвечал, — спокойно говорит Барти. — Вот я и пошел тебя искать. — Как ты… — Регулус делает глубокий вдох, качает головой. Барти замечает, что он загорел. И стал еще красивее. — Как ты вообще меня нашел? — Сестра Эвана правда работает над чем-то здесь, — отвечает он. — А Эван в студии обмолвился, что она в Испании. Я нашел тебя через ее соцсети. — Что? Как… — глаза Регулуса округляются. — Как ее зовут? — Пандора. — Черт, — выдыхает Регулус. — Не моя вина, что ты так мерзко светился в ее сторис. — Тебе не стоило за ней следить! Не стоило сюда приезжать! Да какого черта, Барти. Это же жутко на всех возможных уровнях, я даже не знаю, с которого из них начать, — говорит Регулус. Он отводит взгляд, прикусывает губу. — Барти, это безумие. Ты безумен. — И к чему ты это? Регулус тяжело вздыхает, закрывает лицо руками. — Тебе нельзя здесь быть. Просто нельзя. — Почему? Потому что я рушу твою тупую летнюю сказочку с бойфрендом? Серьезно? — Барти фыркает, выдавливая из себя смешок. Он вовсе не веселится, но старается не казаться жалким. Пока нет нужды. Этот козырь он прибережет на потом, если все пойдет совсем плохо. Он надеется, что не пойдет. — Мы оба знаем, что он просто временная замена. Заменитель меня. — Барти… — Что? Не говори мне, что не скучаешь по моему члену, — ухмыляется Барти. И тут же получает свою награду. Взгляд Регулуса скользит вниз, на его пах. — Не вздумай говорить, что он трахается лучше. Я терпеть не могу, когда ты мне лжешь. — Это… Барти! — Регулус краснеет. И это заставляет Барти на секунду задуматься. А может, Джеймс и правда лучше? В этом все дело? — Не может быть, — бормочет он, вглядываясь в лицо Регулуса. — Он не знает тебя. Не знает, под каким углом тебе нравится. Когда сменить ритм. Он вообще понял, как долго ты можешь не дышать? Он знает, насколько жестко ты это любишь? Готов поспорить, он с тобой осторожен. Нежен. Я прав? — Хватит, — резко бросает Регулус. Его лицо пылает, это наверняка жжет, но он все равно смотрит на Барти с ненавистью. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать Джеймса. — Разве нет? — Послушай, я… — Регулус вдыхает, потом выдыхает. — Тебе не стоило приходить. Мы договорились, что все, хватит. Барти, я не хочу, чтобы мы были вместе. Я же говорил. Барти смеется, и теперь уже по-настоящему. — Ой, да брось, Редж. Ты должен был уже забыть эту глупую ссору. Ну чего ты хочешь? Чтобы я умолял? Встал на колени? Что мне сделать, чтобы ты прекратил свою детскую истерику и мы снова начали все сначала? — Ты не понимаешь, — вздыхает Регулус. — Я… — Не надо оправданий, — перебивает Барти. — Мы с тобой неизбежны. Посмотри мне в глаза и скажи, что тебе не хочется меня поцеловать. Скажи честно, что мысль даже не проскальзывает. Он берет Регулуса за лицо, обеими руками, нежно обхватывая его челюсть. Приближает его, но не целует, он бы никогда не стал насильно это делать. Даже он не перейдет эту грань. И это не нужно, потому что их носы соприкасаются, и воздух между ними трещит. Искра. Регулус смотрит на его губы, и Барти улыбается, зная, что выиграл. — Ты врешь самому себе, — шепчет он, почти ласково. — Зачем? Что случилось? Скажи, и мы это исправим. — Ты не можешь все время так делать, — отвечает Регулус, но голос у него дрожит. — То, что меня к тебе тянет, не значит, что нам хорошо вместе. — Я тебя люблю, — твердо говорит Барти. — Всего тебя. И хорошего, и плохого. Он может сказать тоже самое? Даже если он и хорош в постели, он не заботится о тебе так, как я. Он тебя не знает, Редж. Не так, как я. И сразу видно, что он попал в больное место. В глазах Регулуса что-то гаснет, и он чуть склоняется вперед. Они все еще не целуются, но Барти умеет ждать. Ради Регулуса он может быть терпеливым. — Редж… — шепчет он в сантиметре от его губ. — Я у тебя в руках. Ты это знаешь. Так возьми. Возьми меня. Я пришел за тобой. Это разве не доказательство? — Барти… — глухо говорит Регулус. Его руки поднимаются, накрывают ладони Барти. — Нам плохо вместе. Мало одной только любви. Мы все время раним друг друга. Я плохо с тобой обращаюсь, а ты даже не замечаешь. Или тебе плевать. Ты… Ты делаешься безумным, а я становлюсь еще хуже чем я есть. — А я хочу этого, — шепчет Барти. — Хочу худшее из тебя. Рань меня. Ненавидь. Мне все равно. Только не уходи. У Регулуса перехватывает дыхание. — Барти… Я пользуюсь тобой. Потому что могу. Это неправильно. — А я все равно тебя хочу, — отвечает он. — Только тебя, Редж. Всегда. — А как же Эван? — Он работает в студии, — отвечает Барти с усмешкой. — Приехал к сестре. Я поехал с ним, чтобы тебя забрать. Он никто. Я его не трогал. И не трону. — Почему? — Потому что тебе бы это не понравилось. Регулус закрывает глаза. Барти знает, что он победил. Сейчас Регулус сдастся. Перестанет притворяться, будто не хочет этого. Их губы встречаются, и Барти тут же притягивает его ближе, проникая языком в его рот. Пальцы Барти сжимаются в локонах Регулуса, и он готов разрыдаться от облегчения. Оно захлестывает его, несет вперед. Губы Регулуса раскрываются. Он позволяет Барти вкусить его. Металл, слюна и все то, что есть между ними. Губы Регулуса, это самое близкое к раю, что когда-либо будет у Барти. К остановке подъезжает автобус, из него вываливается шумная, громкая толпа людей. И Барти готов их убить, потому что Регулус тут же отстраняется, глаза расширены, он качает головой. Будто очнулся от кошмара — испуганный, встревоженный. — Нет, — говорит он, резко вскакивая. — Барти, нет. Тебе не следовало приходить. Мы… мы не можем. — Ну и ладно, — Барти тоже поднимается. Его всего трясет, но он сдерживается, не кричит, не хватает Регулуса за воротник, не прижимает его к стене, чтобы тот снова начал умолять. Но это… это ведь только подтвердит правоту Регулуса, не так ли? А Барти должен быть лучше. — Послушай, я здесь. И не уйду, пока ты не образумишься. Я собираюсь за тебя бороться, Редж. — Барти… — Регулус произносит это почти с трепетом. И с долей страха. Барти пожимает плечами и одаривает его своей самой разрушительной ухмылкой. — Ты меня не остановишь. Я не отступлю. Я заслужил шанс побороться за тебя. И ты знаешь, что я никогда не проигрываю. #### От лица Римуса — Я не должен был отпускать его с этим ублюдком, — бормочет Джеймс себе под нос. — Я… Сириус, может, тебе стоит… — Джейми, — перебивает Сириус, кладя руки ему на плечи. Забавно, что Джеймс выше его, так что Сириусу приходится задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза и весь драматизм момента тут же испаряется. — Если вмешаешься, все станет только хуже. — Кто ты и что ты сделал с моим лучшим другом? — Джеймс смотрит на него, как на предателя. — Сириус прав, — вставляет Римус. — Ты не можешь устроить драку прямо в лобби собственного отеля, Джеймс. Ну, еще одну драку. Хорошо еще, что Джеки не сорвалась и не вызвала сразу охрану или полицию. Скандала тебе точно сейчас не нужно. Пусть Редж сам поговорит с Барти, но не здесь. Подумай, что будет, если кого-то из вас задержат. Это ведь твой отель. — Ненавижу все это. — Я тоже, — тихо говорит Сириус. — Но я пообещал Реджу быть хорошим братом. Я хотя бы должен изобразить, что ему доверяю… — Ты не доверяешь? — Джеймс потрясен. — Доверяю. Но вот этому не доверяю, — с отвращением отвечает Сириус. — Он псих! Джеймс машинально трогает подбородок, будто вспоминает тот самый удар. Должно быть, больно было. Римус, честно говоря, впечатлен, что Джеймс это так стойко перенес. — Послушай, — говорит Римус. — Редж правда к тебе неравнодушен, Джеймс. — Ага, — кивает Сириус. — Он, скорее всего, сейчас говорит Барти, чтобы тот катился к черту. — Думаю, Барти все понял, когда ты сказал, что Джеймс парень Регулуса, — замечает Римус. — А что мне оставалось? — бурчит Сириус. — Реджи выглядел так, будто сейчас расплачется. Я не в восторге от всей этой ситуации, но если выбирать, я скорее смирюсь с летним романом между вами, чем с тем, что он снова сойдется с этим психом. Меньшее из двух зол. — Я не зло! — возмущается Джеймс. Он стонет и начинает мерить шагами коридор. Все трое стоят в холле у своих номеров, нервно топчутся, словно застряли в ожидании приговора. Здесь, по крайней мере, прохладно. После целого дня под солнцем Римус был бы не прочь провести остаток вечера под кондиционером. Никогда бы не подумал, что будет скучать по влажному британскому лету… Но столько потеть, это ведь вредно, правда? Хотя, может, ему просто плохо от того, что он так и не смог искупаться в океане. Тем временем Джеймс все больше выходит из себя с каждой минутой, пока Регулус не возвращается. И Римус понимает его. — Я не это имел в виду, — стонет Сириус. — Просто… ты понял. Но Реджи знает, что Барти ему не пара. Мы недавно с ним говорили об этом. Думаю, он справится. — Он через океан ради него прилетел, — тихо говорит Джеймс. Голос срывается. — Это… черт, это очень романтично. — Это жутко, — настаивает Сириус. — Разве? — спрашивает Римус. И оба — и Джеймс, и Сириус — поворачиваются к нему, будто забыли, что он тут. Римус знает, что Регулус и правда испытывает чувства к Джеймсу. Но Барти был для него важным, долгим и болезненным этапом. Как бы ни хотелось думать иначе, шанс того, что он снова втянется в ту связь, вполне реален. — Да! — выкрикивает Сириус. — Нет! — одновременно с ним возражает Джеймс. — Нам нужна Доркас, — решает Сириус. — У тебя есть ее номер? — Не звони Доркас, — мотает головой Джеймс, нервно запуская руки в волосы. — По крайней мере, пока не стоит. Редж… Ему это не понравится. Римус удивлен. В хорошем смысле. Он согласен с Джеймсом. Регулусу важно знать, что его ценят. Что за него борются. Как тогда, когда он сбежал после первой встречи с Сириусом, и Доркас настояла: даже если бы его не нашли, он должен был знать, что его искали. Для Регулуса то, что Джеймс ему доверяет и просто ждет в этой комнате, значит больше, чем все остальное, что он мог бы сейчас сделать. Если они позовут Доркас, Редж решит, что от него изначально ждали неправильного выбора. Это может все испортить. — Думаю, ты прав, — говорит Римус Джеймсу. — Лучше подожди и посмотри, что он скажет, когда вернется. — Если он вообще вернется, — мрачно бурчит Сириус. Римус бросает на него недовольный взгляд, но Джеймс его не слышит. — Вернется. Увидишь. — Джеймс кивает, выпрямляется, будто укрепляется в решении. — Я хочу показать Реджу, что я ему верю. Потому что я правда верю. И я это докажу. Останусь в номере, как он просил. Сириус какое-то время молча смотрит на Джеймса, и Римус вдруг чувствует, будто стал свидетелем чего-то волшебного. Взгляды их сцепились, не отпускают, и воздух вокруг словно дрожит, насыщенный весом разговора, которого Римус не слышит, но ясно чувствует. Через несколько секунд лицо Сириуса смягчается. Джеймс улыбается, и Сириус обнимает его. Римуса чувствует уродливый, горький укол ревности. Он знает, что Джеймс по уши влюблен в Регулуса, ради этого они только что устроили целую интервенцию. И он также знает, что Сириус не раз доказывал, что ему нравится Римус. Серьезно, искренне. Насколько бы дико это ни казалось, это правда. Так почему его трясет от того, что двое лучших друзей просто обнялись? Из-за чего именно он ревнует? Ответ где-то там, в глубине сознания, но Римус не может до него дотянуться. Слишком долго он не позволял себе быть открытым. Слишком долго жил за стенами. Они хорошо защищают от других, но и тебя не выпускают наружу. — Ладно, я напишу вам позже, — говорит Джеймс, отступая и приоткрывая дверь в комнату Регулуса. — Надеюсь остаться на ночь, но посмотрим. — Я буду у Римуса, — отвечает Сириус. — Стучи, если все пойдет к чертям. Джеймс бросает на него взгляд в стиле ты точно уверен?, Сириус смеется и добавляет: — Могу открыть голым, но сомневаюсь, что это тебя теперь шокирует. Римус никогда не считал себя скромником, но сейчас неожиданно ощущает себя чуть ли не оскорбленным тем, что у Джеймса и Сириуса, похоже, нет вообще никаких границ. Через пару минут он уже открывает дверь в свою комнату — в паре метров по коридору — и ведет Сириуса внутрь. Ненадолго воцаряется неловкая тишина, пока Римус не берет Сириуса за руку и не тянет его к ванной. Тот не сопротивляется, дает себя вести. Римус скидывает кеды, и едва ступает босыми ногами на прохладный мрамор, как издает почти стон, настолько это приятно. Сириус смеется, тоже сбрасывает шлепанцы. — Я слишком вспотел и чувствую себя мерзко, — говорит Римус. — Мне нужен душ. — Сначала нужно снять повязку, — отвечает Сириус. — Можно? Римус кивает. Ему все еще непривычна легкость, с какой Сириус относится к обнаженным телам, но он учится. С момента их визита в больницу они проводили каждую ночь вместе, несмотря на то, что Сириус твердо отказывался идти дальше объятий. Это сбивает с толку, но Римусу это нравится. И это для него это в новинку. Он бы никогда не подумал, что кому-то может быть просто хорошо рядом с ним, без всякой выгоды. Сириус медленно стягивает с них одежду, его пальцы легко касаются кожи. Римус завороженно следит за каждым движением. Сириус самый красивый человек, с которым он когда-либо был. — Тебе нельзя стоять под водой слишком долго, — бормочет Сириус, осторожно снимая повязку с швов. — Так что в душе мы не трахаемся. Хотя когда снимут это, то я за. — Послезавтра, — фыркает Римус. Он уже не может дождаться. — Сказали прийти в среду утром. — Да, я знаю. Они заходят в душ вместе, и Римусу внезапно становится страшно: ведь такое не делают просто так, с кем попало. Это слишком… интимно. Слишком по-настоящему. И все же, если Сириус сейчас решит уйти, Римус, наверное, просто растает в луже отчаяния. Как так вышло, что от ненависти к нему он скатился до полного обожания, до зависимости, до… этого? Стыдно. Жутко. Непонятно. И все сразу. — Холодную воду? — Не слишком, — отвечает Римус. — Спину сведет, и, боюсь, опять будет приступ. Сириус молча кивает, крутит ручку до теплой воды. Сначала сам подставляется под струю, мочит волосы. Потом, глянув на Римуса сквозь капли на ресницах, тот решает, что к черту все, делает шаг вперед, прижимает Сириуса к стенке и целует. Руки охватывают лицо Сириуса, приподнимают, чтобы сразу углубить поцелуй, язык проникает внутрь. Сириус стонет и прижимается к нему всем телом, пальцы скользят по лопаткам, добираясь до шеи и коротких завитков волос на затылке. — Я же сказал: не трахаемся в душе, — бормочет Сириус, скользя зубами по его ключице. — М-м, — отзывается Римус, слишком занятый тем, что целует его по линии челюсти. Он меняет их местами, сам встает под струю. Ощущение райские, особенно после дня, полного пота и солнцезащитного крема. Когда чувствует, что смыл с себя все лишнее, Римус берет Сириуса на руки и выходит с ним из душа, оставляя за собой мокрый след. — Это даже не был нормальный душ, — говорит Сириус, откидывая голову, чтобы Римус мог вцепиться зубами в его шею. — Можешь вернуться, если хочешь, — отзывается Римус. — Но я буду тут голый, одинокий и чертовски возбужденный. Сириус смеется, но смех обрывается, когда Римус бросает его на кровать. Глаза расширяются, щеки заливает румянец. Волосы прилипли к голове, и вроде бы он должен выглядеть нелепо, но, разумеется, Сириусу это идет. Ему, черт возьми, все идет. Римус забирается следом, устраивается сверху. Его член тверд, прижат к животу. Пирсинг в соске поблескивает в свете лампы, дразня. Римус не его щадит и проводит по нему языком, потом втягивает кожу в рот, оставляя засос. Сириус стонет, выгибается, цепляется в плечи. Римус опускает руку между ними, обхватывает его член, сжимает слегка, а потом прижимает ладонь к бедру, заставляя Сириуса лечь обратно. — Римус… — хрипит Сириус. — Шов… — Я тебя задушу, — сквозь зубы цедит Римус. Он устал от всей этой осторожности. Не хочет бережности. Хочет трахнуть его так, чтобы тот орал, плакал и умолял. — Оу, — выдыхает Сириус, моргая. — Если хочешь, то я за. — Что? — А… — Сириус заливается краской. — Это… шутка. Римус ухмыляется. Ну все, с этим человеком будет весело. — Если тебе это нравится…. Сириус сглатывает, кивает. — Да. Да, мне нравится. Римус снова тянется к нему, целует, медленно, с нарастающей жарой. Его ладонь ложится на горло Сириуса, мягко, но ощутимо. Он тут же чувствует перемену — жар, дрожь, предвкушение. Они долго целуются, пальцы Римуса сжимают его шею, руки Сириуса скользят по спине. Когда становится уже невыносимо терпеть, Римус устраивается между его ног, стараясь не отпускать шеи. И тут — будто удар током: боль пронзает его с головы до пят, взрываясь в шраме. Римус рычит от злости, отдергивает руку. — Потянул швы, да? — спрашивает Сириус, сквозь туман желания пробивается беспокойство. — Иди сюда. Жесткий секс, наверное, сейчас перебор, но это не значит, что надо останавливаться. Римус, сдавшись, кивает и осторожно укладывается сверху, опираясь на здоровую руку. Сириус плюет себе в ладонь, потом опускается вниз, обхватывая сразу оба члена. — Чееерт... — стонет Римус, утыкаясь лицом в шею Сириуса. — Да. Руки Сириуса хороши. Но его губы еще лучше. Только Римусу сейчас не хочется двигаться. Ему нравится вот так, быть так близко, чувствовать тепло и трение, их общее напряжение, нарастающее желание. Он накрывает ладонь Сириуса своей рукой, и они начинают двигаться вместе, в одном ритме. — Римус... — задыхается Сириус, тело извивается под ним, он теряет контроль. — Отпусти, — шепчет Римус. — Дай мне. Сириус послушно убирает руку, и тут же использует освободившиеся пальцы, чтобы трогать Римуса. Торопливо, небрежно, повсюду. Он осторожно обходит рану, но не стесняется шрамов. Римус слишком погружен в ощущение, чтобы задумываться об этом. Он снова целует Сириуса — поцелуй мокрый, жадный, с языком, с перехваченным дыханием. Сириус прикусывает его губу чуть сильнее, чем нужно. Римус рычит, сжимает их члены вместе, давая понять, что такое не прокатит. — Прости, — срывается с губ Сириуса. — Прости, я просто… ты такой, Римус… — Будь хорошим мальчиком, Сириус, — шепчет Римус, наблюдая, как у того расширяются зрачки. — Лежи спокойно. Дай мне сделать все самому. Хорошо? Он слегка закручивает запястье, меняет угол. — Вот так. — Да… — выдыхает Сириус, почти не дыша. — Сейчас я кончу. И ты тоже. И у нас тут будет липкая каша прямо на твоем животе. — Нгх… — глаза Сириуса закатываются. — Тебе нравится, да? — Римус ухмыляется, пьяный от власти, от желания. И от осознания того, что этот идеальный, потрясающий мужчина позволяет ему это. Более того, он наслаждается. Римус наклоняется и кусает Сириуса в основание шеи. Не нежно, по-настоящему, с силой, оставляя след. Одновременно скручивает запястье, и Сириус кончает, вскрикнув. — Римус… — имя растворяется в бессвязных звуках, но черт побери. Это его имя. И это зажигает внутри Римуса нечто новое — голодное, жадное, хищное. «Мой. Только мой». Сириус подергивается от перенасыщения, дрожит, но не говорит остановиться. Римус уже на грани, в теле жар, натянутое напряжение, все ближе, ближе… Сириус снова издает какой-то сломанный, сладкий звук — и все. Римус теряется. Теряется полностью. И кончает, как обещал, на него, на эти проклятые кубики пресса, на его живот. Запыхавшись, Римус скатывается рядом, осторожно на раненный бок. Шов ноет, но вроде ничего не разошлось. Их должны снять уже в среду, он доживет. — Боже… — Сириус переводит дыхание, глаза прикрыты. — Ага. Сириус вдруг проводит пальцами по липкой белой жидкости на животе — по своим идеальным, чертовски сексуальным мышцам — потом ловит взгляд Римуса и, не отрываясь, облизывает пальцы. Это так откровенно, так неприлично, что у Римуса перехватывает дыхание, глаза расширяются. Сириус подмигивает, улыбаясь как настоящий дьявол, и встает, чтобы пойти умыться. Когда Сириус возвращается, Римус чувствует, что готов пойти и на второй раунд. И он хочет. Сириус как наркотик, и Римус не может насытиться. Но он знает, глубоко внутри, в той самой здравомыслящей части своего мозга, что если они продолжат, он уже не сможет сдержаться. Он трахнет Сириуса до потери рассудка, и швы пойдут к чертям. А он не прошел эти четыре дня пытки ради того, чтобы все началось заново. Он подождет до среды. Сириус ложится рядом, лениво бросив: — Ну вот, теперь простыни мокрые. Римус смеется: — В такую жару высохнут за минуту. — Не высохнут, если мы на них будем лежать. — Просто скажи, чего хочешь, — закатывает глаза Римус. — Балкон. И вот они уже на балконе. Сириус закуривает, передает сигарету Римусу, потом зажигает себе. В одних боксерах, облокотившись на перила, он смотрит вдаль, на бассейн и океан за ним. Комната Римуса последняя в коридоре, так что балкон у него угловой. Ему это нравится. Здесь очень уединенно, можно сидеть без рубашки, не боясь, что кто-то будет пялиться. Это место не раз спасало его в те дни, когда он не мог смотреть на себя в зеркало. — Ты правда думаешь, что Регулус снова примет Барти? — спрашивает Сириус вдруг. Римус моргает, затягивается, прежде чем ответить: — Я знаю, он понимает, что это нездоровые отношения. Но это не значит, что из них легко выйти. — Но у него ведь вроде все было нормально? — Ну, Барти был далеко, — отвечает Римус. — А когда человек перед тобой, то все по-другому. Сириус оборачивается, в глазах — вопрос. Римус не хочет, чтобы он его задавал. Ему страшно. Но Сириус никогда не делал того, чего от него ждали. Он всегда идет напролом, всегда с этим своим напором, с уверенностью, с упрямством. И Римус благодарен ему за это. Потому что если бы не Сириус, их бы здесь не было. Римус так бы и не понял, что единственная причина, по которой он держался подальше, это его собственные травмы. Он кивает. И Сириус спрашивает: — У тебя тоже так было? — Да, — выдыхает Римус. — У меня был парень… Я думал, что люблю его. Или хотел так думать. Не знаю. Все было довольно токсично с самого начала, но я был молод и не знал, что должно быть иначе. С возрастом стало хуже, и я начал понимать, что, возможно, просто врал себе. Что все не в порядке. И лучше уже не будет. — Сколько вы были вместе? — Шесть лет. Познакомились, когда мне было пятнадцать, — отвечает Римус. — Он был старше. Я был единственный гей в городке, а он… короче, я был легкой добычей. — Не говори так. — Но это правда, — пожимает плечами Римус. — Как ни крути, я был щуплым, открытым геем, а он красивее, старше, опытнее. У меня не было шанса. И делать вид, что все было иначе, никому не поможет. — Но ты сам все закончил? В двадцать один? Римус замирает. Нужно собраться с духом. — Скажем так… все закончилось само. Он отправил меня в чертову больницу. И с тех пор я его больше не видел. Сириус роняет сигарету. Оборачивается. В глазах ярость. Кулаки сжаты, все тело дрожит. — Что он сделал? — Он всегда был абьюзивным. Но никогда не поднимал руку. Только словами, — Римус отворачивается. — А когда я попытался с ним расстаться… ну, он сорвался. Избил меня до полусмерти. Этого уже было бы достаточно. Но потом он толкнул меня в окно. Мы были у него дома, в его огромном, вылизанном особняке. Мы ругались на втором этаже, и я… я отказался отступить. — Римус… — Он толкнул меня, — говорит Римус, не отводя взгляда. — Я не удержался. Окно выходило в сад, и я рухнул прямо на стеклянную крышу беседки под ним. Мы раньше сидели там и смотрели на дождь. Такая, блядь, романтика. Я изрезался всем этим стеклом. Получил сотрясение. Вот, — он показывает на самый уродливый шрам, — этот осколок вошел слишком глубоко. Понадобилась операция, чтобы вытащить его. Я едва выжил. — Я… — у Сириуса такое лицо, будто он собирается устроить поджог. Или пробить кулаком стену. Или завыть на весь дом. Он сжимает челюсти, и Римус даже не дышит. Потому что Сириус… он сейчас похож на Фенрира. Того самого, за мгновение до того как тот влепил ему по лицу. Римус не хочет про это думать, но рассказ потянул за собой воспоминания, и вот он снова там. На лестничной площадке в четырехэтажном доме, умоляющий своего парня у окна, пытающийся отбить удары, которые не успевает увернуться. Фенрир кричит, лицо перекошено, как будто он готов разнести весь мир. Ужас подкатывает к горлу. Ладони вспотели. Дышать нечем. Во взгляде Сириуса обещание насилия, и рядом только он один. Римус не может поверить, что сам загнал себя обратно в это место. Он ведь думал, что уже все понял. Думал, что больше так не попадется. Но Сириус отводит взгляд. Закрывает глаза. И когда снова их открывает, то слезы текут по его щекам. Он цокает языком, проводит дрожащими пальцами по влажным волосам. Проходит вечность, прежде чем он снова смотрит на Римуса. Голос хриплый, как будто выжженный: — Мне так жаль, что с тобой это случилось. Он не имел права. Я… Только не называй его имя. Никогда. Я могу… сделать что-то ужасное. Я не выдержу. Черт, Римус… Можно я тебя обниму? И тогда все тело Римуса расслабляется. Страх отпускает, медленно разворачивается внутри, и он понимает, что Сириус умеет сдерживать свою ярость, и только что это сделал. А это… это все, что Римусу было нужно знать. Взгляд у Сириуса такой открытый, такой честный, что Римус не мог бы его неправильно понять, даже если бы хотел. И в этот момент он знает. Сириус никогда намеренно его не обидит. Сириус, это безопасное место. Задыхаясь, Римус бросается к нему, берет лицо в ладони, целует его слезы. Осторожно, нежно. Целует губами, как будто этим можно залечить. — Спасибо. — За что? — шепчет Сириус. — Просто… спасибо, — говорит Римус. Сириус обнимает его. И это чувство — как вернуться домой после длинного трудного дня. Как скинуть обувь, плюхнуться на диван. Как чашка горячего чая в лютый холод. Как одеяло на плечи. Это объятие, все то хорошее, что Римус искал всю жизнь. Сердце открывается, и слова срываются сами — хаотично, быстро, может быть даже бессвязно. Но он не может их остановить. — Я… я никому об этом не рассказывал. Никогда. Ну, мама знала, ее вызвали в больницу, но… Это все так… чертовски тяжело. Я ненавижу себя за то, что не понял раньше. За то, что позволил всему зайти так далеко. Я ненавижу его за то, что он сделал. За то, что мне до сих пор снятся кошмары. Я ненавижу, что теперь не могу доверять людям. Что не подпускал никого к себе с тех пор. Римус дрожит, задыхаясь в руках Сириуса. Но это нормально. Сейчас можно. Потому что Сириус не ударит. Он рядом. Он держит. Он защита от мира. Он берег. И Римус вдруг понимает, что может заплакать. Он ведь не плакал с пяти лет. Даже до Фенрира жизнь была не сахар. А тут — вдруг. — Продолжай, — шепчет Сириус. — Выпусти все. Я с тобой, Римус. — Я просто… — Римус сглатывает. — Я бы хотел, чтобы этого вообще никогда не было. Я не понимаю, чем я это заслужил. Почему именно я? Почему я? — его голос срывается, но он не плачет. Ни одной слезы, только боль. Сухая, обжигающая, как будто он наглотался песка. — У меня и до него жизнь была не сахар. И это… это такая, блядь, несправедливость, потому что долгое время я думал, что сам во всем виноват. Что если он был жестоким, значит, я как-то это заслужил. Что я просто недостаточно хорош для него. И… — Надеюсь, ты понимаешь, что это самая гнусная чушь, которую я когда-либо слышал, — рычит Сириус. — Это все на нем. Ты не сделал ничего, чтобы заслужить такое. Ничего. Я знаю, каково это, когда тебя заставляют так себя чувствовать. Поэтому, прошу тебя, Римус, поверь мне, что это никогда не было твоей виной. Ни одна секунда. Ни одно слово. Он воспользовался тобой, потому что он манипулятивный, жестокий, отвратительный, мерзкий… Римус прерывает этот поток, целуя Сириуса. Осторожно. Медленно. Этот поцелуй как спасательный круг, помогает собраться, найти почву под ногами, замедлить бег мыслей и остыть. Он отстраняется, чуть дыша, прижимается лбом к его лбу. — Спасибо тебе за эти слова. Я… я знаю, что это правда. Просто иногда сложно вспомнить. Я уже долго хожу к психотерапевту. Мне лучше, правда. Но… я все еще в процессе. Я не в порядке. И, может, никогда не буду на сто процентов. — Поэтому у тебя случилась паника после той драки в баре? — Да, — кивает Римус. — Когда кто-то становится агрессивным… я не всегда могу оставаться спокойным. Хотя я научился защищаться. Я стараюсь избегать насилия, но иногда выхода нет. Он смотрит на Сириуса с какой-то почти нежностью. Тот моргает, сбитый с толку. — Что? — Если бы он тебя не ударил, я бы не вмешался. Сириус замирает, дыхание сбивается. — А… Римус усмехается. — Смирись. Сириус хмыкает, целует его в губы — легко, быстро — и снова отстраняется, но взгляд уже задумчивый, прищуренный. — Он… тот самый? Богатый и красивый? Из-за которого ты с самого начала вел против меня крестовый поход? — Да, это он, — бурчит Римус. — Он был… настолько богат, что я просто не мог это осознать. Он говорил, что я не смогу уйти от него, типа, куда я пойду? Я вырос в доме, где мы не всегда были уверены будет ли что съесть на ужин. И чаще не было. Я был никто. — Римус, — говорит Сириус, крепко сжимая его плечи. — Я бы никогда… — Я знаю, — перебивает его Римус. — Знаю. Если бы не знал, меня бы здесь не было. Сириус будто хочет сказать еще что-то, но вместо этого просто касается пальцами его шрамов. Взгляд мягкий. — Я и раньше считал их красивыми, — говорит он. — Но теперь… черт. Они потрясающие, Римус. Ты потрясающий. Эти шрамы, это доказательство того, что ты выжил. Это сила. Это мужество. И ты должен гордиться. Он целует его. Римус позволяет его пальцам бродить по телу. И заставляет себя не вздрагивать, когда подушечки цепляются за неровную кожу, за выступы, за память. Но поцелуи не меняются. Сириус не останавливается. Не отступает. — Сириус… — выдыхает Римус, захлебываясь эмоциями. И тогда Сириус опускается на колени. С балкона они уходят только глубокой ночью. #### От лица Джеймса Его челюсть ноет. Каждый новый всплеск боли только сильнее расшатывает Джеймса. Он давно здесь, хоть и не скажет точно, сколько времени прошло. Кажется, будто он вечность ходит кругами по комнате. Еще немного, и он вытопчет дорожку в мраморном полу. Джеймсу это все осточертело. Он человек действия. Ему всегда легче, когда он может что-то делать, как-то влиять на ситуацию. А сейчас? Самая настоящая пытка. Что там у Регулуса с Барти? Они мирятся? Они вернутся вместе и вышвырнут Джеймса отсюда? Неужели сегодняшний день был для них последним? Он ненавидит эту мысль. Ненавидит еще и потому, что сам вел себя как последний ублюдок. И он это знает. Но ведь Регулус сам был неосторожен. Джеймс весь день думал: а не специально ли тот допустил ошибку с лестницей? Не сболтнул ли кое-что нарочно, прекрасно зная, что Сириус все сложит в единую картину? Утром он ведь сам сказал, что хочет, чтобы Сириус узнал, чтобы не приходилось больше прятаться. Джеймс был не против, но хотел, чтобы все произошло по его правилам. Чтобы он сам объяснил Сириусу. Рассказал бы о том обещании, которое тот дал, и что Джеймс, несмотря на это, сознательно, взвешенно сделал свой выбор. Хотел сам развеять тревоги друга, показать, что все уже решено. Что Регулус все равно разобьет ему сердце, не сейчас, то позже. Так почему бы не взять от него все, что можно, пока есть возможность? Но нет. Сириус сам все понял, и в итоге все взорвалось прямо на глазах у всех. Джеймсу не нужно было, чтобы Регулус все испортил. Теперь Сириус будет вариться в чувстве вины еще долго, и Джеймс это ненавидит. Ненавидит все, что причиняет Сириусу боль. Так что да, сегодня он был злой и колючий, наказывал Регулуса молчанием и холодом. А Регулусу-то это вообще нужно? Джеймс думал что да, но теперь уже не уверен. Может, он сам себе яму вырыл. — Mierda, — выдыхает Джеймс. Он оглядывает комнату с отчаянием в глазах, и ничего. Ни малейшей зацепки, ни выхода. Остается только ходить кругами. — Mierda. Joder. ¡Me cago en todo! Щелкает замок, и Джеймс разворачивается так резко, что чуть не выворачивает шею. Сердце тут же подскакивает к горлу, ладони потеют. Регулус входит и прикрывает за собой дверь. Он один. И Джеймс звереет. Он не думает, не анализирует, есть только одно: он вернулся ко мне. Три широких шага, и он уже у двери, прижимает Регулуса спиной к дереву. — Джеймс? — голос у Регулуса срывается, подскакивает вверх. Между ними искрит воздух. Они вдыхают одновременно, и их грудь почти соприкасается. Джеймс упирается одной рукой в дверь над его головой, другой касается его щеки, проводит по линии челюсти, чуть наклоняет лицо вверх и касается губами. — Ты вернулся, — шепчет Джеймс. — Я же говорил, что вернусь. — Что случилось? — спрашивает Джеймс, чуть отстраняясь. Ему не нужен отчет. Ему нужно только знать можно ли все еще? Все еще можно быть рядом? Регулус смотрит прямо. — Он меня поцеловал, — говорит он. — А я… я ответил. Прежде чем остановил его. Позже Джеймсу будет стыдно за тот сдавленный рык, что вырывается у него из груди. Все его тело напрягается, как струна. Ему так паршиво, что начинает бросать в пот. Рука на двери сжимается в кулак. — Понятно, — глухо говорит он. — Он… он хочет снова быть со мной, — Регулус явно на взводе. — А я не хочу. Но, черт, когда он рядом… сам понимаешь. Тяжело отказываться от любви. Даже когда она ядовитая. Любовь. Можно было бы с тем же успехом выстрелить Джеймсу в грудь, эффект был бы тот же. Он любит Барти? Или это Барти любит его? Хотя тут все было ясно без слов. Любой, кто видел их, понял бы.  — Ты… — Джеймс не может это выговорить. Только мотает головой. — Мне тогда уйти?  — Нет, — отвечает Регулус сразу, резко. — Не хочу, чтобы ты уходил.  — Но ты его поцеловал.  Регулус поднимает на него глаза из-под ресниц.  — Привычки умирают не сразу, — тихо говорит он. — И вообще… я не думал, что тебе не все равно. — Его ладонь скользит по груди Джеймса, цепляется за шею. — Это же просто… развлечение, да?  Джеймсу нужно выйти. Немедленно. Куда угодно, лишь бы остыть, прийти в себя и попытаться понять… что? Что он должен понять? Регулус вернулся, да. Но ни капли раскаяния за поцелуй с Барти. Значит, что? Он хочет Джеймса? Или Барти? Или обоих сразу?  А Джеймс не умеет делиться. Никогда не умел. Но Регулус? Это другое. Мысль о том, что Барти прикасается к нему, заставляет Джеймса скрежетать зубами. Само представление, что Регулус может любить Барти, а Джеймса просто держать поблизости, от этого хочется выть.  Но если Регулус узнает, насколько сильно Джеймс уже в этом увяз… все, конец. Этого нельзя допустить.  — Я не делюсь своими игрушками, Регулус, — говорит Джеймс, ухмыляясь, как будто перед ним не человек, в которого он, возможно, влюблен, а какой-то случайный турист в баре. — Я же сразу тебя предупредил.  Щеки у Регулуса мгновенно заливаются румянцем, в глазах вспыхивает свет, зрачки расширяются.  Вот как…  Ему это нравится.  Джеймс проводит большим пальцем по центру его нижней губы, глядя на него с жадностью.  — Почему ты вернулся?  — Из-за тебя, — выдыхает Регулус. — Потому что я хочу тебя.  Cuéntale que soy mejor que él. Джеймс вжимается в его губы. Сильный, требовательный поцелуй. Его язык проникает внутрь, встречая вкус металла пирсинга. Регулус обвивает его шею руками, прижимаясь еще ближе. Не прерывая поцелуя, Джеймс толкает его к двери, и Регулус обвивает его талию ногой.  Джеймс сгибает колени, подхватывает другую ногу, заставляя Регулуса сцепить лодыжки у него за спиной. Когда их бедра сталкиваются, тот срывается на стон.  Все развивается слишком быстро. Где-то на задворках сознания Джеймс понимает, что им бы стоило поговорить. Но он не может. Он должен напомнить Регулусу, почему тот здесь. Почему он в его объятиях. Животная часть Джеймса хочет доказать, что никто не сможет дать ему то, что дает он.  Ты — мой. И будешь моим.  Регулус целует его сильнее, использует пирсинг так, как знает, что это сведет Джеймса с ума. Его пальцы впиваются в волосы, будто боится, что если отпустит, то все исчезнет.  Он тихо всхлипывает, когда Джеймс отрывает их от двери. Тот несет его к кровати, и Регулус дрожит от предвкушения.  — Раздевайся, — бросает Джеймс.  Он стягивает футболку, расстегивает шорты. Регулус возится со своей одеждой, сидя на идеально заправленном покрывале. Джеймс и не думает помогать. Он стоит у края кровати и смотрит, как тот раздевается. Пусть знает, что за это надо бороться. И он борется. Когда на Регулусе остаются только боксеры, Джеймс наваливается на него, впивается в его губы жадным поцелуем и медленно прижимает к кровати, пока тот не оказывается полностью под ним, распластанный, беспомощный. Регулус стонет, извиваясь под Джеймсом, целуя его с отчаянием. Руки скользят по телу, хватаются, цепляются, ищут. Язык — неумолимый, преданный, мечется в поцелуе. Он стонет, прижимаясь возбужденным членом к Джеймсу, добиваясь трения сквозь тонкую ткань боксеров и его шорт. Джеймс прерывает поцелуй, прокладывая влажную дорожку от подбородка Регулуса к его груди. Целует живот, его руки блуждают везде, не зная покоя. Он хватает его за талию и чуть двигает, подстраивая под себя, как нужно. Регулус тихо всхлипывает от этого властного обращения, пальцы впиваются в волосы Джеймса. — Руки убери, — хрипло приказывает Джеймс. К его удовольствию, Регулус немедленно повинуется. Джеймс смотрит на него снизу вверх, зная, как убийственно выглядит этот взгляд. У Регулуса приоткрывается рот, и в следующий миг Джеймс резко переворачивает его на живот. — Черт… — выдыхает Регулус, уткнувшись лицом в подушки. Джеймс проводит зубами по выпуклым лопаткам, а затем языком медленно скользит вдоль позвоночника, облизывая каждую кость на пути. Регулус дергается под ним. — Джеймс, прошу… — Прошу чего? — спрашивает Джеймс, прикусывая нежную кожу на пояснице. — Чего ты хочешь? Пронзительный, почти жалобный всхлип — и следом: — Тебя. Прошу, Джеймс, прикоснись ко мне, возьми меня, сделай хоть что-нибудь… Прошу тебя… Cuentale que te traigo loco. Джеймс шлепает его по заднице — не сильно, ровно настолько, чтобы тот почувствовал. И Регулус тут же выгибается ему навстречу, подставляя себя. Господи. Он чертовски хорош. Безумно красив. Джеймс довольно мурлычет и стягивает с него боксеры. — Ты сводишь с ума … — сквозь зубы рычит Джеймс, разминая его упругие ягодицы костяшками пальцев. Он подтягивается выше, так, чтобы его губы оказались прямо у уха Регулуса. Большими ладонями обхватывает его бедра. — Я хочу это, — говорит он и сжимает их сильнее. Регулус теряет самообладание моментально, закидывая голову, стонет и так яростно кивает, что в шее что-то хрустит. — Да. Да. Пожалуйста, Джеймс. Он отстраняется, быстро стягивает с себя остатки одежды. Регулус вскакивает на колени. Как только член Джеймса оказывается на свободе, тот наклоняется и глубоко берет его в рот, обвивая языком головку, слизывая прозрачную каплю возбуждения. — Ах, joder, — выдыхает Джеймс, зарывая пальцы в его волосы. Он позволяет Регулусу сосать себя несколько минут — разум отключен, остаются лишь ощущения: сладкое напряжение, собственнический инстинкт, непреодолимое желание довести Регулуса до предела, разрушить и вновь собрать. Мой. — Достаточно, — глухо говорит Джеймс, подается назад, вырываясь из его рта. Громкий влажный звук и Регулус поднимает взгляд. Они целуются резко, яростно, почти со злостью. Джеймс чувствует на языке свой вкус, и теряет остатки контроля. Он снова валит Регулуса на кровать, крепко прижимает, зажимая его руки одной своей, гораздо большей ладонью. Регулус выгибается, стонет. — Боже… Джеймс, пожалуйста. Возьми меня. Прямо сейчас. У Джеймса хватает самообладания потянуться к тумбочке за презервативом. Он готовит себя почти на автомате, смазывает пальцы лубрикантом. Регулус в этот момент переворачивается на спину, глядя ему прямо в глаза. — Я хочу вот так, — говорит он, тихо, но отчетливо. — Черт… — только и может ответить Джеймс. Он отпускает запястья Регулуса, но приказывает оставить руки наверху. Тот послушно мурлычет в ответ, и тут же тяжело выдыхает, когда Джеймс одной рукой подталкивает его бедра вверх, разводит ноги и в плавном, уверенном движении вводит палец. — Да, — выдыхает Регулус, запрокидывая голову. — Еще… Проходит немного времени, и Регулус отталкивает его руку: — Пожалуйста. Я умру, если ты не трахнешь меня прямо сейчас. — Что ты сказал? — спрашивает Джеймс, приподняв бровь. Регулус подтягивает под себя колено и бросает на него взгляд через плечо. Джеймс ожидал раздражения, может быть вызова, но видит только одно: голую, незащищенную потребность. Она написана у Регулуса на лице, в напряжении челюсти, в глубине глаз. Он хочет его. Жаждет. До боли. Джеймс больше не может играть с ним. Не после такого взгляда. Он входит медленно, ровно, давая Регулусу время привыкнуть. Тот мягко расслабляется, и Джеймс погружается до самого конца. Оба стонут в унисон. Регулус отзывается движением, плотно прижимаясь ягодицами к телу Джеймса, впуская его глубже. Этого достаточно, чтобы Джеймс начал вбиваться в него сильнее, грубее, одной рукой сжимая плечо Регулуса, чтобы тянуть его на себя. Регулус вскрикивает, вцепляется в простыни, задыхаясь: — Сильнее! Джеймс повинуется. Раскинув пальцы по его спине, он прижимает Регулуса к матрасу и двигается быстрее, глубже, вбивая его в постель. Регулус стонет, прерывисто, жалобно, со слюной на подбородке, и с каждым толчком теряет себя все больше. — Ты сводишь с ума … — хрипит Джеймс. — Такой красивый, сломленный… Регулус не отвечает, и Джеймс не уверен, что он вообще может. Все стремительно близится к финалу, но он не может остановиться. Не хочет. — Черт… Только взгляни на себя. — Я… ах, Джеймс… — Регулус задыхается. — Я уже почти… — Ты кончишь для меня? — спрашивает Джеймс, двигаясь с яростью, с жаждой. Он знает, что завтра у них все будет болеть. Но плевать. Когда Регулус запрокидывает голову, глаза закатываются, лицо искажает экстаз — это того стоит. — Д-да… — всхлипывает Регулус. — Только для тебя, Джеймс. Я… ах… — Что? Что ты? Скажи мне, — Джеймс жаждет этих слов. Ему нужно знать. Потому что Регулус целовал Барти… но сейчас он здесь. С ним. — Твой, — шепчет Регулус. Джеймс кончает. Не может сдержаться. Даже не пытается. Он и не думал, что эти слова ударят так сильно. Черт. Все вокруг взрывается — огонь, ярость, пустота, только они вдвоем остаются в этом взрыве. Он стонет, застывая в Регулусе, прижимая его к себе, пока тело не перестает содрогаться от оргазма. Когда дыхание выравнивается, Джеймс осторожно выходит из него и переворачивает на спину. — О… — выдыхает он, ошеломленно глядя на Регулуса: тот тоже кончил. Липкая сперма на животе и простынях. Серо-зеленые глаза медленно открываются, уголки губ приподнимаются в ленивой, почти застенчивой улыбке. — Это было чертовски горячо, — шепчет Регулус. #### От лица Регулуса Джеймс исчезает в ванной на пару минут, возвращается с полотенцем. Молча протягивает его Регулусу и сам забирается обратно в кровать. — Все в порядке? — спрашивает он, лежа на спине и глядя в потолок. Это заставляет Регулуса почувствовать себя неуютно. Почему он на него не смотрит? Или он, Регулус, просто дурак, и ему кажется, что Джеймс должен смотреть на него постоянно? Он не знает. Он вообще уже ничего не понимает. Появление Барти все смешало ему в голове. Я люблю тебя. Регулус чувствует себя жалким. Встреча с Барти только окончательно это доказала — да, он все еще что-то к нему чувствует. Потому что какая-то часть его всегда будет. Но это уже не любовь. Была ли она вообще? Кто знает. И все же… Поцелуй с Барти был знакомым. Привычным. Барти может быть опасен для него, может причинить боль, но Барти его любит. По-настоящему. И разве можно винить Регулуса за то, что он хочет быть любимым? За то, что хочет быть не просто чьей-то игрушкой? Да, его заводит, когда Джеймс обращается с ним в постели грубо, как с чем-то своим. Но когда все заканчивается, он хочет быть больше, чем просто временным развлечением. Больше, чем чужой фантазией. Но он им не является. — Да, — наконец говорит Регулус, прокашливаясь. — Да. Это было… — Не целуй его больше, — перебивает Джеймс резко, поворачиваясь на бок. — Пока ты со мной, не смей. Регулус открывает рот, чтобы что-то сказать, но передумывает. Хмурится, откидывается на спину, лежит рядом. Профиль Джеймса нависает у него над лицом. — Он хочет бороться за нас. И будет. Я… я не знаю, чем все закончится. Джеймс напрягается, смотрит вниз: — Какого черта, Редж? — Что? — взрывается тот. — Мы просто трахаемся, Джеймс. С чего ты вообще так бесишься? И в следующую секунду Джеймс резко тянет его к себе, целует грубо, с напором, почти отчаянно. — Потому что мне не все равно! — рычит он сквозь поцелуи. — Мне не плевать. На тебя. На нас. У Регулуса сердце будто спотыкается. Больно. — Тебе… не все равно? — Он разрушает тебя, — шепчет Джеймс, прикусывая шею там, где пульсирует кровь. Аа. Регулус сглатывает разочарование. Конечно, Джеймс заботится. Он просто такой. Добрый, в глубине души. И Регулус сам рассказывал, каким токсичным был его роман с Барти. — А ты, значит, нет? — выплевывает он, задохнувшись, когда рука Джеймса скользит вдоль его спины, затем по бедру, и выше. — Не знаю, — честно отвечает Джеймс. — Ты скажи. Он касается его легко, непринужденно, так, будто у него есть на это полное право. И, по правде говоря, оно есть. Хотя… откуда ему об этом знать? Знает ли он, насколько сильно он Регулусу небезразличен? Одна эта мысль сводит с ума, дрожит в груди страхом, паникой, чем-то большим. Но подумать об этом Регулус не успевает, потому что Джеймс резко вонзается зубами в шею. — Ах, — вскрикивает он. Это точно оставит след. Именно этого Джеймс и хотел. Барти сойдет с ума, когда это увидит. Черт. — Все в порядке? — спрашивает Джеймс. — Да. Да, Джеймс. Всегда, да. Джеймс вводит два пальца, и у Регулуса отключается мозг. Сознание сужается до одной точки — ощущения Джеймса, этого обостренного, почти жгучего удовольствия, которое он вызывает движением руки. Распластанный сверху, прижатый к его телу, Регулус сдается. Полностью, без остатка. Джеймс трогает его, работает с ним, и Регулус стонет — беспомощный и пьяный от восторга. — Это не просто секс, — говорит Джеймс. — С тобой это никогда не было просто сексом. Регулус тихо стонет, тянется губами к коже под его челюстью, оставляя там влажный поцелуй. — Регулус… — выдыхает Джеймс. — Для меня тоже не только секс, — шепчет он, с трудом дыша, пока пальцы Джеймса продолжают мучительно-изящную работу внутри него. Они больше не говорят. Регулус остается лежать, раскинувшись на груди Джеймса, тяжело дыша, расслабленный. Джеймс играет с ним, ласкает, доводит до блаженного оцепенения. Его руки уверенные, умелые, такие, какими его еще никто не касался. Регулус словно тает, растворяясь в ощущениях, легкий, как облако. Единственное, что удерживает его в этом мире, это ритм сердца Джеймса под щекой. Одной рукой Джеймс перебирает его волосы, а другой вводит третий палец. И Регулус перестает пытаться понять, что происходит. Он просто чувствует. Джеймса. Его запах. Нежность кожи и твердость мышц под нею. На длинный, почти жалобный всхлип Регулус кончает от точного поворота кисти, от безошибочного нажима пальцев. Он засыпает почти сразу. Ему плевать на беспорядок, на липкость, на все, что не касается тепла тела Джеймса и ровности его дыхания рядом. Это то место, где Регулус хочет быть. Именно здесь, в объятиях Джеймса. Регулус не видит снов в ту ночь. Он просто спит. Спокойно. Счастливо. Это был один из самых глубоких и лучших снов за последнее время. А утром, когда он просыпается, Джеймса уже нет.