You Signed Up For This \ Ты на это подписался

От лица Сириуса — Ненавижу понедельники, — ворчит он, с неохотой сползая с кровати, еще не готовый встретить новый день. Римус лежит на спине и смотрит на него с легкой усмешкой. Сквозь окно пробивается мягкий, ранний свет — шторы Сириус накануне вечером не задернул специально, чтобы точно проснуться вовремя. Со временем он слишком привык к утренним воплям Джеймса, которые буквально вытаскивали его из постели. Стоит Сириусу не ночевать у них в квартире, и все, шанс проспать и пропустить встречу резко возрастает. Пора взять себя в руки. — Что у тебя сегодня по плану? — спрашивает он, выйдя из душа. Вода все еще стекает с мокрых волос на отполированный пол. — В десять встреча с Лили, — отвечает Римус. — Мы на середине проекта, так что это скорее контрольная точка. Обсудим, что уже есть и что осталось доделать. Кажется, завтра опять выездная съемка. — Ах да, точно, — кивает Сириус. — Я поеду с вами. Завтра Тейде, должно быть круто. — Может, Джеймса тоже позовешь? — предлагает Римус, потягиваясь и раскатывая плечо, чтобы размять спину. — Я еще Регулуса приведу. — Зачем? — подозрительно спрашивает Сириус. — Не знаю, как у них с Джеймсом сложится, — отвечает Римус, поморщившись, слегка поворачивая корпус в стороны. Сириус бросает свои дела и подходит к кровати, наклоняется и уверенно нажимает пальцами на зажатую мышцу на спине Римуса, плавно ведя вверх. — Ах, — выдыхает тот. — Черт, ты в этом хорош. — Дыши. Тут сильно зажато, — Сириус старается размять тугой узел напряжения. — Так что ты там говорил про Реджи? — Да, я все думаю об этой ситуации. И знаешь, мне кажется, что болезненная дистанция с Джеймсом все же лучше для Регулуса, чем токсичная связь с Барти. Хочется верить, что Регулус это понимает. Но Барти… он же совершенно непредсказуем. Мы не знаем, чего от него ждать. Лучше, чтобы у него просто не было возможности ничего натворить. — Ты хочешь держать их подальше друг от друга, — бормочет Сириус, начиная понимать. Его пальцы вновь находят нужное место, Римус вздрагивает, но тут же расслабляется. — Так лучше? — Да, спасибо. Сириусу хочется поцеловать его в лопатку. Это было бы слишком интимно. Слишком… по-настоящему. Они ведь еще не на столько близки. Или уже? Черт его знает. Вместо этого он возвращается к своим вещам, продолжает собираться, чтобы не опоздать на работу. — Думаю, ты прав. Насчет Регулуса и Барти. Я поговорю с Джеймсом. Очень надеюсь, что Регулус вчера сделал правильный выбор. — Я пойду найду его, позавтракаем вместе, — говорит Римус. — Напиши, если все пойдет по заднице. — Хорошо. Сириус берет кошелек, ключи, солнцезащитные очки… и замирает. Внезапно его накрывает такое простое, почти пугающее осознание происходящего, на сколько все по домашнему. Они в отеле, слава богу, но все равно… все это как-то слишком легко. А это ведь плохо. Чем больше рутины, тем сложнее будет потом сказать «прощай». Но Сириус… черт, он этого хочет. Сердце толкает его к чему-то романтичному, а Сириус и сам не знает, готов ли Римус к этому? Только один способ узнать. Решительно он пересекает комнату, обходит кровать и целует Римуса в губы: — Увидимся позже. Улыбка, которая появляется у того от неожиданности, сопровождает Сириуса до самого офиса. Там он рывком распахивает шкаф, вытаскивает из глубины свой запасной костюм, и идет встречать новый день. **** В половине девятого Сириус заглядывает в кабинет и видит, что Джеймс на созвоне. В одиннадцать возвращается, а тот все еще говорит. Приносит обед в без четверти два — все та же картина. Закатывая глаза, Сириус устраивается напротив, ставит коробки с едой из отельной кухни на стол. Джеймс мельком на него смотрит, и тут же возвращает взгляд к экрану, серьезно кивая невидимому собеседнику. Проходит еще десять минут, прежде чем звонок наконец заканчивается. — Estoy reventado, — бурчит Джеймс, снимая гарнитуру и очки. Он устало трет лицо ладонью. — Я с семи утра на этих чертовых созвонах. В шесть тридцать приехал, чтобы успеть подготовиться. — С семи?! — Сириус в ужасе. — Зачем? С кем? — Надо было обсудить с Минервой изменения, которые она внедряет в своем отеле. Родители думают, что нам стоит взять их на заметку. А, ну да. Минерва — управляющая одного из крупнейших отелей Поттеров. Роскошный курорт на Мальдивах, раскинувшийся прямо на море. — Но семь утра?.. — У нее ужин потом. Это было самое позднее время, когда она могла выйти на связь, — зевает Джеймс, снимает крышку с коробки. — Часовые пояса — зло. — Ужасно, — бурчит Джеймс, берясь за вилку. — Я сам себе это устроил, но, черт, как же я жалею. — В смысле? — Напихал все встречи в один день, чтобы остальная неделя была посвободнее, — отвечает он, начиная есть. — Но даже в туалет не успел. Сириус фыркает, откидывает голову и смеется: — Господи, Джейми. Ты подстраиваешь график под моего младшего брата? У тебя все вообще в порядке? — Как будто ты сам такой спокойный, когда дело касается Римуса. Оба улыбаются. Сириусу приятно видеть, что у Джеймса хорошее настроение, несмотря на то, что утро у него выдалось адское. Видимо, прошлый вечер все-таки прошел хорошо. — Кстати, завтра съемка на Тейде. Я поеду с ними решать вопросы с разрешениями, чтобы Лили могла сосредоточиться на кампании. Думаю, тебе тоже стоит присоединиться, — говорит Сириус, жуя рыбу. — Римус пообещал уговорить Регулуса. Если ты скажешь, что едешь, он точно поедет. — Отлично, — оживляется Джеймс. — Отдохнем, я его покатаю. Уверен, ему понравится пейзаж. — То есть у вас все в порядке? — «Все», это что? — Бывший. — А, — Джеймс на секунду стискивает челюсть. — Он еще попортит нам нервы, но, думаю… думаю, справимся. — Это Регулус тебе сказал? — Он вернулся ночью один, как и обещал. Ну и… мы немного поговорили. Он сказал, что… ему не все равно. Сириус моргает: — Не все равно? — Мы решили, что это не просто про секс, — говорит Джеймс, сдерживая довольную улыбку. — А про что тогда? — Сириус передергивается. Ему, мягко говоря, не хочется обсуждать сексуальную жизнь собственного брата. Джеймс поднимает глаза от еды. За стеклами очков — карие глаза, широко распахнутые. Сириусу становится не по себе. Он откладывает вилку. Аппетит пропал. — Все так плохо? — Давно уже плохо, — тихо говорит Джеймс. — Я просто не хотел, чтобы ты волновался. У тебя все хорошо с Римусом, и я рад за тебя. Я хочу, чтобы у тебя получилось. А я… я справлюсь. — Ты уверен? А я? Джеймс криво усмехается. Отодвигает коробку с едой, откидывается на спинку кресла. Какое то время они молчат, и в этой тишине слышится тоска, и предчувствие долгих, одиноких ночей. — Ну, осталось три недели, — говорит Джеймс с оттенком обреченности. — Никогда бы не подумал, что время может ощущаться как петля на шее. — Хуже всего последние два дня, — произносит Джеймс тоном человека, который слишком хорошо знает, о чем говорит. — Пока что еще можно делать вид, что все нормально. Радоваться тому, что есть. — А в последние два дня? — Просто отчаянно хочешь, чтобы время остановилось. — Полезный совет, спасибо. — Это дерьмово, Сириус, — говорит Джеймс. — И мне жаль, что ты скоро это поймешь. Сириус отводит взгляд, с силой цокает языком. Затем хлопает ладонями по бедрам и встает с места. — Ну, мы же всегда все проходили вместе. И это пройдем. Ты и я против всего мира, да? Джеймс усмехается. Сириус обходит стол, отодвигает кресло Джеймса и садится к нему на колени. — Все будет хорошо, — говорит он с наигранной легкостью, настолько воздушно, что впору улететь, как шарик с гелием. Утыкается лицом в шею Джеймса и шепчет: — Правда ведь? — Конечно, — лжет Джеймс. — Все будет хорошо. Что бы ни случилось. #### От лица Доркас Доркас: Доброе утро… ты… Удалить. Вздохнув, Доркас бросает телефон на подушку и переворачивается на бок, уставившись в окно. Она почти не спала этой ночью, голова гудит от мыслей: Мэри, Марлин, все, что наговорила Пандора… Мне нечего терять. Философия, конечно, любопытная. Хотя, если у тебя столько денег, сколько у Пандоры, рисковать, наверное, проще. Даже если не удастся попасть в видео-проекты, с ней все равно все будет в порядке. Пандора работает ради удовольствия. А у Доркас все совсем не так. Вся ее жизнь в Лондоне. Бросить все и уехать, это самая безумная идея, которая когда-либо приходила ей в голову. И тем не менее она пришла. Но с чего вообще начались эти мысли? Доркас не влюблена в Мэри или Марлин. Мэри ей нравится, с ней весело, она красивая. Но глубины там нет. Только химия и физическое притяжение. Марлин… Марлин была особенной. И, возможно, все еще ею остается. Доркас действительно начала влюбляться в ее легкость, в то, как Марлин живет, не извиняясь за саму себя. Ее было бы так просто взять и полюбить. Но Марлин сказала «нет». Нет тому, чем они могли бы стать. Нет чувствам. Нет их отношениям. Марлин вырвала с корнем то, что едва-едва начинало прорастать между их ними. Доркас до сих пор грустит. Мэри, это отличное отвлечение. Но только отвлечение. Мэри не пыталась поговорить с ней по-настоящему. Да и сама Доркас не собирается этого делать. А может, между ними могло бы быть что-то серьезное? Она этого вообще хочет? С тихим стоном Доркас утыкается лицом в подушку и вопит. Когда отношения стали такими сложными? Летние романы того не стоят, решает она. Ради пары счастливых дней, такой риск разбитого сердца? Нет, спасибо. Да и вообще, зная свою удачу, Доркас скорее всего решит остаться ради Марлин или Мэри, а они тут же снова сойдутся между собой, забудут о ее существовании и уедут в закат. — Иду! — кричит она, когда в дверь стучат, отрывая ее от череды мрачных мыслей. — Можно войти? — спрашивает Римус, когда она открывает. — Мне нужно с тобой поговорить. Доркас хмурится, но впускает его и закрывает за ним дверь. Они проходят к креслам у стола, она усаживается, подогнув ногу под себя. — Что-то случилось? — Ты, я так понимаю, с Регулусом не разговаривала? — С тех пор, как мы сошли с яхты, нет. А что? — Барти здесь. Сначала Доркас даже не реагирует, потому что это слишком абсурдно звучит. Просто смотрит на Римуса, ожидая, что он добавит что-то еще. Может, скажет, что это шутка. Но тот лишь серьезно сидит напротив и молчит. — Повтори, — резко говорит она. — Барти здесь, — медленно повторяет Римус. — Не может быть, — рычит Доркас. Такое с ней бывает нечасто. Вскакивает и начинает метаться по комнате. — Барти? Барти, тот самый с татуировками? Барти Регулуса? Тот самый Барти? — Темные волосы, синие глаза, пирсинг, татуировки с головы до ног, — спокойно подтверждает Римус. — Слегка не в себе. — Барти совершенно не в себе, — фыркает Доркас, выходя из себя. — Как, черт возьми, он нас нашел? Я везде его заблокировала. Не могу поверить. Римус на секунду нахмурился, а потом резко поднимает глаза. — Он был с каким-то блондином. Сказал, что он брат Пандоры. — Эван? — Откуда ты знаешь? — Он звонил Пандоре вчера вечером… черт! — Доркас хлопает себя по лбу. — Этот звонок был странным. Я должна была догадаться. — Я не понимаю, — признается Римус. Но она его уже не слушает. Панически бормочет себе под нос: — Барти здесь. Охренеть. Ну какова вообще вероятность?.. — Она закипает. — Он должен оставить Регулуса в покое. Что произошло? Римус с неохотой сообщает, что после небольшой стычки с Джеймсом (в которой, к слову, победил Джеймс, Римус это подчеркивает), Барти и Регулус ушли поговорить наедине. Больше он пока ничего не знает. — Потому я и пришел к тебе, — говорит Римус. — Надо поговорить с Реджем за завтраком. — Римус, я уже черт знает сколько лет пытаюсь, — вздыхает Доркас. — Барти как смола. Сколько ни мой руки, все равно липнет. Он одержим Регулусом. Тихо, но устойчиво. — Я это почувствовал, — кивает Римус. — Когда они снова сходятся… что становится спусковым крючком? Доркас тяжело вздыхает и падает на кровать, глядя в потолок: — Каждый раз по-разному. Барти умен. Он учится на своих ошибках. Он знает Регулуса, понимает его. Даже если Редж сам просит его вернуться, это всегда Барти подбрасывает эту мысль. — Почему Редж этого не видит? — Потому что Барти его действительно любит, — признается она. — Он для него вреден, но любит. А Регулус… он, как и все. Просто хочет быть любимым. — То есть это… неизбежно? — спрашивает Римус, вставая. Подходит к балкону и открывает дверь. Доркас приподнимается на локтях и смотрит, как он закуривает. Цокает языком: — Может, на этот раз все иначе. Из-за Джеймса. Римус молча кивает, губы сомкнуты на фильтре. На третьей или четвертой затяжке он произносит: — Ты его знаешь лучше всех. Поговорим с ним? — Да, давай. Пойдем, вытащим его на завтрак и напомним, почему Барти, это плохая идея. Мне только переодеться надо. Римус остается на балконе, стоя спиной к комнате. Доркас собирает одежду и идет в душ. Когда она выходит — волосы влажные, взгляд собранный — на балконе в пепельнице уже три окурка. — Эй, — говорит она, подходя. — Ты в порядке? Римус моргает, будто просыпаясь, и, наконец, встречается с ней взглядом. — Да. Все нормально. **** Регулус пишет Доркас, что он уже на завтраке, и они с Римусом направляются в ресторан вместе. Стоит только Доркас увидеть своего лучшего друга, как она сразу понимает, что что-то не так. И честно говоря, она бы многое отдала, чтобы Барти Крауч прямо сейчас оказался перед ней, тогда уж она сказала бы ему все, что о нем думает. — Привет, — кивает Римус, отодвигая стул и плюхается на него. — Тут кофе вообще наливают? — Да, — отзывается Регулус, крепко сжимая свою кружку. Взгляд Доркас цепляется за его рукав, тот самый, с татуировкой работы Барти. С нее все и началось. Иногда ей хочется отмотать время назад и не советовать Регулусу ту чертову тату-студию. Если бы она только знала… Регулус избегает ее взгляда, и этого достаточно, чтобы все стало ясно. Чтобы ему было легче — потому что она не собирается быть жестокой с тем, кого любит — Доркас садится и спокойно говорит: — Я знаю, что Барти здесь. — Не надо. — Редж, — тихо произносит она и тянется через стол, чтобы сжать его ладонь. — Что произошло? — Я не знаю, что с Джеймсом. — Что? — удивляется Римус. — В смысле? — Когда я проснулся, его уже не было. Он не писал и не звонил. Я понимаю, сейчас еще рано. При других обстоятельствах я бы не волновался. Но… Он обрывает фразу. Доркас машинально оборачивается, чтобы понять, что отвлекло Регулуса, и видит, как в ресторан заходят Пандора и блондин, похожий на нее как две капли воды. Значит, это и есть Эван. Барти с ними нет, и за это уже можно поблагодарить судьбу. Пандора быстро, почти шепотом, что-то говорит брату и намеренно избегает взгляда Доркас, и этого тоже достаточно, чтобы все понять. Ей стыдно, что Эван притащил Барти. Но Доркас уверена, что Пандора не имела к этому ни малейшего отношения. Регулус качает головой и снова возвращается в разговор: — Я сказал ему, что поцеловал Барти. Джеймсу это не понравилось. Я думал, мы все уладили, но, по сути, мы просто переспали и на этом все. А теперь он исчез. Так что… Доркас сдерживается, чтобы не накинуться, но у Римуса, похоже, таких тормозов нет: — Ты поцеловал его? Редж! — Что? — тут же защищается тот. — Все не так просто, ладно? — Слушай, — вмешивается Доркас. — Сегодня понедельник. У Джеймса, скорее всего, работа. Не паникуй, пока не поговоришь с ним. Если к вечеру он все еще не выйдет на связь, тогда паникуй. — Ты вообще меня знаешь? — с вызовом смотрит на нее Регулус. — К несчастью, да, — усмехается Доркас. За это он одаривает ее слабой улыбкой и закатывает глаза. — У нас сегодня большая встреча, а потом день свободен. Можно будет просто выдохнуть перед завтрашним днем. — А что завтра? — спрашивает Регулус. — Съемка, серьезная, — говорит Доркас. — Уезжаем рано утром, вернемся поздно вечером. — Поехали с нами, — буднично предлагает Римус. — Сириус тоже будет. И, кстати, я читал, что вулкан там потрясающий. Приехать сюда и не увидеть его, это преступление. Глаза Регулуса загораются при слове «вулкан», и через мгновение он кивает: — Да. Я бы хотел это увидеть. Напишу Сириусу, спрошу, может ли он меня подбросить. — Я, скорее всего, поеду с ним, — добавляет Римус, потягивая кофе. Доркас тем временем поливает йогурт медом и начинает нарезать банан. Краем глаза замечает, как Пандора и ее брат снова бросают взгляды в их сторону и что-то обсуждают шепотом. Интересно, сколько он знает о Барти и Регулусе? Он не удивится, если Барти и его успел обработать. Завтрак заканчивается слишком быстро — пора идти в офис на большую встречу с командой. Регулус поднимается вместе с ними. Они втроем выходят из ресторана и останавливаются у лестницы, ведущей к стойке регистрации. — Думаете, я не понимаю, зачем все это? — небрежно говорит Регулус. — Вы же специально придумали день вулкана, чтобы я не столкнулся с Барти. — Я и не скрывала, что не хочу, чтобы он снова приближался к тебе, — спокойно отвечает Доркас. Регулус улыбается натянуто: — Ну, я и не собираюсь его искать. — Я знаю, — говорит она. — Но Барти всегда ищет тебя. И тебе это нравится. Вот ты и позволяешь. Этого уже не нужно произносить вслух. #### От лица Регулуса Паниковать нет смысла. Вот за эту мысль Регулус и цепляется, пока едет на лифте на этаж, где его номер. Римус и Доркас правы, скорее всего, Джеймс просто на работе. Но почему он не оставил записку? Почему не написал сообщение? Уже почти десять утра, а от него ни слуху ни духу. Разве он не мог найти хотя бы пять минут, чтобы написать пару слов? Регулус заворачивает за угол, и замирает. — Нет. — Да, — бодро откликается Барти, быстро приближаясь. Регулус сразу догадывается, что тот просто хочет быть ближе, чтобы в случае чего успеть догнать, если Регулус решит сбежать. Честно говоря, он и сам не уверен, что не сбежит. Последнее, что ему сейчас нужно, когда он паникует из-за Джеймса, это Барти. — Ты не можешь вот так… — стонет Регулус. — Что тебе нужно? — Ну, — пожимает плечами Барти, остановившись на уважительном расстоянии, — я же говорил, что собираюсь тебя вернуть. А для этого надо быть рядом. Сложно спорить с такой логикой. И все бы ничего, если бы это не было плохой новостью для Регулуса. Он особенно уязвим в моменты, когда все идет под откос. А Барти появился как раз в тот момент, когда Регулус вот-вот рухнет с головой в свою панику. — В комнату я тебя не пущу, — бурчит Регулус. — И не надо, — спокойно отвечает Барти. Руки в карманах, вытянутые вдоль тела татуированные руки, свободная футболка с v-образным вырезом, из-под которой выглядывают черные линии татуировки, ползущие вверх по шее. — Я пришел пригласить тебя на свидание. Ты хочешь романтики, и я тебе ее устрою. Даже пальцем не трону. На этих словах Регулус усмехается. Не может сдержаться. У Барти дергается уголок губ. — Что? — Ты никогда не умел держать руки при себе. — А зачем бы мне это делать? Ты только посмотри на себя, — моментально парирует Барти. Регулус чуть улыбается, довольный. Барти улавливает момент и идет в наступление: — У тебя все равно других планов нет. Пошли развеемся. Я буду паинькой, потому что мне есть что доказывать. А единственное, что тверже моей решимости, когда дело касается тебя, это мой член. — Пошел к черту, — смеется Регулус. — Никаких стояков на платонических свиданиях. — А оно и не платоническое, — тут же отрезает Барти. — Я не собираюсь быть тебе просто другом. Регулус скрещивает руки на груди, оценивающе смотрит на него. Он уже знает, что сегодня он все равно не будет работать. Если он запрется в комнате, то просто проведет весь день в тоске, уставившись в потолок, пока Джеймс соизволит ответить. А это, мягко говоря, не лучший план. Может, пойти с Барти? Он ведь обещал Джеймсу, что не будет с ним целоваться. Но он также говорил, что Барти будет бороться за них. И что сам Регулус не знает, к чему все это приведет. Дело ведь никогда не было только в сексе. Прошлая ночь, это лучшее, что когда-либо с ним случилось. Лучше, чем он мог мечтать. И все же, от человека, который влюбляется с такой легкостью, что даже вырабатывает по этому поводу целое правило, все это оказывается неожиданно… пресно. Почему Джеймс не влюбился в него? Черт возьми, Регулус. Он ведь и не хочет, чтобы Джеймс в него влюблялся. Это было бы жестоко. А Регулусу слишком сильно он нравится, чтобы желать ему такую боль. И все же, мысль о том, что он просто кто-то, с кем Джеймс может спать, не испытывая чувств, это невыносимо. Значит ли это, что он эгоистичная сволочь? Очень возможно. Но ведь чувства не выбираешь. Его чувства к Джеймсу перерастают во что-то большее, и теперь Регулус хочет взаимности, несмотря на последствия. Я забочусь. О нас. Не иронично ли то, что эти забавные слова от слышит от Джеймса после того, как целует Барти? А они вообще искренние? Или Джеймс просто приревновал? Имеет ли это значение? Регулус хочет услышать это снова. Хочет, чтобы Джеймс сказал: ты мой. Хочет, чтобы он укусил его, оставил след, как тот, что сейчас едва прикрыт вырезом футболки. И, увы, но идеальный момент, чтобы его спровоцировать, только что сам появляется в коридоре. — Ладно, — наконец говорит Регулус. — Жди тут или внизу, в холле. Я сейчас соберу вещи. — Подожду здесь, — сразу отвечает Барти. — Возьми что-нибудь для пляжа. Я хочу искупаться. **** С Барти все просто, он понимает Регулуса. Они провели вместе достаточно времени, чтобы знать друг о друге почти все. У них свои шутки, свои странности, маленькие привычки, которые понятны только им. Вот, например, они идут на пляж, и Барти замечает мужчину в самых ужасных носках с яркими узорами и шлепанцах, и поднимает взгляд, а Регулус уже смотрит на него с насмешкой, с полуулыбкой. Или, проходят мимо девушки с двумя огромными засосами на шее, и Регулус начинает: — Ты видел… А Барти подхватывает: — Засосы? Ага. Жестко. Они хихикают, как школьники, и выходят на песок. Им не нужно обсуждать, где расположиться, они просто знают. Барти достает крем от солнца из рюкзака и первым делом протягивает его Регулусу, хотя у того есть свой, но он все равно это подмечает. Мелочи, за которыми стоят три года общей жизни. Регулус чувствует, как с плеч сходит напряжение, когда он садится на полотенце. А Барти тем временем снимает футболку. Дракон на его спине будто осуждающе смотрит на Регулуса за все его выборы, за то, что он всегда принимал Барти как должное, зная, что тот никуда не денется. И действительно, Регулус уходил легко. Потому что знал, что может вернуться в любой момент. Это неправильно. Смотря на море, Регулус вдруг задумывается, а так ли уж Барти вреден для него, как он себе внушает? Может, наоборот, это он сам идиот. Барти его любит. Разве этого мало? — Намазать тебе спину кремом? — спрашивает Барти, опускаясь рядом. — Ага, — отзывается Регулус и сдергивает футболку. Барти наносит крем уверенно и спокойно, держит слово. В его прикосновениях нет ни намека на флирт. Никакой интимности. Просто забота. Почти механическая. Настолько нейтрально, что Регулусу вдруг приходит в голову, что Джеймс бы так не смог. Даже когда Сириус устраивал истерику в двух метрах от них, Джеймс не мог дотронуться до Регулуса, не вспыхнув вместе с ним. Конечно, любовь, это не только прикосновения. В отношениях есть нечто большее, чем химия и секс. Регулус это знает. Но было бы ложью сказать, что он не хочет чувствовать себя желанным. Его ведь всю жизнь убеждали, что он запасной, что есть лучше, что есть кто-то, на кого смотрят, даже если Регулус стоит рядом. И теперь, ощущение, что партнер не может отвести от него взгляд, стало чем-то вроде тихой победы. Утешением. Источником счастья. С Барти он ощущал и то, и другое. Он был для него одновременно самым желанным и самым раздражающим человеком. Секс у них был потрясающим, это даже не обсуждается. Барти знал каждую слабую точку. Но он также умел смотреть на Регулуса с презрением. С отвращением. Пара резких слов, и Регулус чувствовал себя ничтожеством. А вот Джеймс… Регулус не верит, что тот вообще способен вызвать у него что-то кроме ощущения нужности. Даже когда Джеймс отвергал его, между ними все равно что-то было. Искра. Странное, затаенное влечение. Джеймс хотел, но не мог. И это было очевидно. Даже когда Регулус пытался убедить себя в обратном. И ведь у них с Джеймсом уже есть свои шутки. Намеки, взгляды, полуулыбки, которые понимают только они. И это, всего за пару недель знакомства. — Держи, — Барти протягивает ему крем и поворачивается. Регулус начинает наносить средство на его спину, пальцы проходят по татуировке дракона, а мысли продолжают блуждать. Барти предложил крем, а Джеймс носит с собой чертов EpiPen, на случай аллергии Регулуса. Когда тот сбежал в панике после столкновения с Сириусом, Джеймс разыскивал его целый день и пытался развеселить. Он умудрился сорганизовать огромный ужин за пару часов, просто чтобы помочь им с братом найти общий язык. Может, в этом и проблема, что Джеймс слишком хороший для него. Слишком светлый, искренний, настоящий. А Регулус слишком сломленный. — Готово, — говорит он, громко защелкивая крышку бутылки. Барти откидывается на локти и смотрит на море. Он красив, но совсем иначе, чем Джеймс. Худощавый, бледный, весь в татуировках и пирсинге. И эти завораживающие синие глаза. В них легко утонуть. Регулус, кажется, что утонул когда-то. А сейчас, только-только вынырнул. — Барти, — говорит он спустя несколько минут молчания. Наблюдать за людьми, это еще одно занятие, которое они всегда делали вместе. Часто оно превращалось в злое обсуждение ничего не подозревающих прохожих, просто потому что им это казалось смешным. — Почему ты меня любишь? — Это еще что за вопрос? — Просто хочу знать. Точнее, мне нужно это знать. Барти перекатывается на бок, чтобы посмотреть на него, и Регулус делает тоже самое. Солнце задевает пряди его волос, и они вспыхивают, будто корона из пламени. У Регулуса почему-то бешено колотится сердце. Возможно, потому что от ответа зависит многое. Когда губы Барти чуть приоткрываются, Регулус вдруг ловит себя на том, что смотрел на них. Слишком близко. Слишком много напряжения между ними. Как будто вот-вот что-то начнется. Или закончится. Все зависит от Барти. Но взгляд того внезапно опускается, и цепляется за что-то у ключицы Регулуса. И когда снова поднимается, в его глазах уже холод. Стена. Голос, как наждачная бумага: — Ты к нему вернулся прошлой ночью. — Что? — Блядь, — Барти переворачивается на спину и прикрывает лицо рукой. Через секунду подрывается. — Мне надо… я сейчас вернусь. Прежде чем Регулус успевает что-то сказать, Барти уже несется к воде, по пути буквально отталкивая парня, игравшего ракетками с девушкой. Только спустя мгновение Регулус вспоминает, что Джеймс его укусил, и остался след. И вот она, еще одна разница. Оба — и Джеймс, и Барти — могут быть собственниками. Может, Регулусу это и нравится. Надо будет подумать. Но если Джеймс просто говорит: вот чего я хочу и чего не хочу, и потом полагается на Регулуса, что тот сдержит слово, то Барти, это паранойя и удушье. Когда они были вместе, он нервничал, если Регулус ходил куда-то без него. Даже если просто с Доркас. Он звонил по десять раз за вечер. Или приходил и ждал в постели, пока тот вернется. Регулусу понадобилось слишком много времени, чтобы понять, что это не романтика. Это контроль. Глядя, как Барти стоит по пояс в воде, спиной к нему, Регулус вдруг осознает, что возможно, Барти всегда знал, что из них двоих уйдет первым именно он. И это осознание колет. Больнее, чем он ожидал. Он ведь и сам боится быть тем, кого в конце концов бросят. — Вода теплая, — говорит Барти, возвращаясь, бросается на полотенце и встряхивает волосы. — Пойдешь? — Ага… — Регулус смотрит на него краем глаза, затаив дыхание. Он ждет скандала, расспросов, упреков. — Так это твой брат, да? — Барти закуривает. — Как вообще так вышло? — Ты правда хочешь знать? — с подозрением спрашивает Регулус. Барти кивает, делает долгую затяжку. — Хочу. Расскажи. — Ну, слушай тогда… **** Регулус пьян. Он чувствует это в кончиках пальцев и в щеках, налившихся жаром. Мысли будто застревают, и мчатся одновременно. Легкость в теле, тихий смех, срывающийся слишком легко. Барти открывает дверь своего Airbnb, и они вместе вваливаются внутрь. Регулус скидывает ботинки. — Где тут кухня? — Тут, — Барти обхватывает его за запястье и тянет за собой. О. Это первый раз за весь день, когда Барти к нему прикоснулся. Он и правда сдержал слово. Впечатляет. Немного раздражает, но впечатляет. Они залпом выпивают по стакану воды, но кухня такая крохотная, что им приходится буквально прижиматься друг к другу. Регулус решает, что пора уходить, он уже в третий раз зацепился взглядом за губы Барти. Почему Барти до сих пор не попытался его поцеловать? Не то чтобы у него получилось бы. Регулус бы отказал. Но ему все равно хочется, чтобы тот попробовал. Логика у этого, конечно, так себе. Но Регулус сейчас слишком, чтобы переживать. Квартира крошечная: одна комната, кухонька размером с кладовку и ванная, где места как в пробирке. Спасает ситуацию только приличный диван и почти просторная гостиная. Регулус окидывает ее взглядом, медлит. — Что-то не так? — спрашивает Барти, подходя сзади. — Нет, — отвечает Регулус. — Просто, думаю, мне пора. — А. Разочарование в голосе Барти слишком явное, слишком громкое. Регулус оборачивается, и удивляется, как близко тот стоит. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга. — Мне правда стоит уйти, — повторяет Регулус. — Я не собираюсь тебя целовать. — Он тебя заставил пообещать это? — спрашивает Барти. Первый раз с тех пор, как увидел засос на пляже, он это упоминает. — Он что, решил, что может указывать тебе, что делать? — А ты разве не этим же раньше занимался? — огрызается Регулус. В глазах Барти темнеет. — Только потому что я тебя знаю. Я знаю, что тебе нужно. Я всегда просто хотел тебе помочь. Регулус отводит взгляд. Слишком сложно смотреть в эти глаза, полные искренности. При всех его грехах Барти действительно его любит. Иногда неправильно. Но любит. — Барти... — Я люблю тебя, потому что мы одинаковые, — перебивает Барти. — Это то, что я хотел сказать тогда, на пляже. Пока не увидел вот это, — он кивает на засос. — Ты спросил, почему я тебя люблю. Потому что мы с тобой, одно целое. Мир обошелся с нами жестоко, но мы выжили. Ты знаешь, каково это, когда все идет наперекосяк. Регулус сглатывает. Ему трудно дышать. — Мы с тобой бойцы, Редж. Мы прошли через ад, и вырвались оттуда с боем, — продолжает Барти. Он берет лицо Регулуса в ладони, бережно. — Никто не поймет это, пока сам не проживет. Я люблю тебя. И ты меня любишь. Даже если сейчас у тебя сдвиг по этому спасателю Малибу. Устоять перед прикосновением Барти сложнее, чем должно быть. От его рук пахнет табаком — привычный, узнаваемый запах. И в голове только одно: это точно не воск для доски. — Я слишком пьян для этого, Барти, — тихо говорит Регулус. — Я... Я не думаю, что это, и есть любовь. Мы не можем всю жизнь оставаться в той же грязи, через которую прошли. И использовать свои травмы как оружие друг против друга. — Мы станем лучше, — шепчет Барти. — Вместе. — Как? Ты отказываешься идти на терапию, и не только на нее. Барти закатывает глаза. — Мне не нужен психолог, чтобы сказать, что я ненормальный. Я и сам в курсе. — Это не... Регулус замолкает, закрывает глаза. — Барти, я... Телефон в кармане резко завибрировал, заставив их обоих вздрогнуть. — Кто это? — спрашивает Барти, криво усмехнувшись. Регулус качает головой, предостерегающе смотрит на него и отходит в сторону, чтобы ответить. — Алло? — Привет, — весело откликается Джеймс. — Ты где? Регулус немного теряется, потому что Джеймс звучит совершенно нормально. Ни извинений, ни объяснений, почему весь день был вне зоны доступа. Почему Регулус проснулся сегодня один. — Я… я возвращаюсь с пляжа, — говорит Регулус. Краем глаза он замечает, как у Барти поднимается бровь. — Хочешь заехать ко мне? — говорит Джеймс. — Я только с работы пришел. Устал как собака, но хочется увидеться. — Да, — быстро отвечает Регулус. — Правда, я немного выпил. — Это... подожди, с кем… — Редж, ты пойдешь в душ до меня или после? — нарочно громко спрашивает Барти, подходя сзади. Регулус слышит, как Джеймс на том конце резко втягивает воздух. Черт. Связь обрывается. Без слов. Просто щелк, и тишина. — Ты что, с ума сошел?! — взрывается Регулус, разворачиваясь к Барти, сжимая телефон в руке. — Что это вообще было? Зачем ты это сделал? Он дрожит. Его тошнит. Возможно, он сейчас ударит Барти. Ну как Джеймс теперь поверит, что между ними ничего не было? Черт. Блядь. Черт. Блядский блядь. — Ты правда думал, что если я сказал, что хочу за тебя бороться, то буду вести себя прилично? Что позволю ему увести у меня то, что принадлежит мне? — голос Барти тоже становится громче. — Я думал, ты просто решил вести себя нормально! — С тобой да, — спокойно говорит Барти. — С ним? Только через мой труп. — Ты... — Регулус отступает на шаг. Опять слишком близко. — Ты долбаный придурок. — Я полный мудак, — невозмутимо отвечает Барти. — Ты это знал. Сам виноват, что доверился мне и вздумал болтать со своим любовничком в моей квартире. — Господи, Барти… — А ты чего так переживаешь? Он же у тебя только на лето, да? — Барти закатывает глаза, запускает пальцы в волосы. — Он горячий, не спорю. Регулус в ступоре. Руки висят в воздухе, кровь грохочет в ушах. Все разваливается, и он не знает, как это остановить. Это его вина? Кажется, именно его. — Не говори о Джеймсе, — выдавливает Регулус. — Можем заняться с ним сексом втроем, — усмехается Барти. Нет. Лучше с обрыва. Он и пальцем не даст Барти прикоснуться к Джеймсу. — Или, — продолжает Барти, — вот идея, я соблазню его и сделаю своим любовником. Думаю, он купится. Спорим, ему нравятся пирсинги? — Барти… — Что? Думаешь, я не умею затащить кого-то в постель? — Ты ебанутый в край, если думаешь, что Джеймс хоть на метр к тебе приблизится, — рявкает Регулус, лицо горит. — Как ты вообще можешь об этом думать? Это... черт, Барти, это низко даже для тебя. Барти оскаливается: — А ты чего ждал? Это же Армагеддон. Против воли у Регулуса дергается уголок рта. Джеймс на такое бы не ответил. Он вообще не ловит отсылки. А Барти тоже любит Мэйзи Стар. Конечно. Еще бы. Оба на голову тронутые. — Ты серьезно? — тихо спрашивает Регулус. — Это мне теперь так с тобой говорить надо? Через тексты Мэйзи Стар? — бурчит Барти, отводя глаза. — Может, я и мстительный, и сломанный, и вру как дышу, но хоть пытаюсь, черт возьми. — Нет, — Регулус чуть успокаивается. — Барти, я тебя слушаю. Слушал все это время. Но так не должно быть. Мы не будем снова вместе. — Ты упрямый, как черт, — скалится Барти. — Не надо. Послушай. Я знаю, тебе это не понравится, но я правда забочусь о нем. У нас все хорошо. Я не хочу это рушить. И не собираюсь. Барти прищуривается: — Так ты этого хочешь, да? Летнего траха? Если я дам тебе это, ты вернешься ко мне, когда приедешь обратно? Регулус почти начинает возражать… но что-то его останавливает. А стоит ли сейчас быть с Барти жестоким? Да и... черт. Он же себя знает. Он вернется в Лондон, Джеймс останется в прошлом, и ему снова станет невыносимо одиноко. Он эгоист. Говно, а не человек. Но с Барти по-другому не умеет. — Мы же оба знаем, что мы друг для друга яд, — тихо говорит Регулус. — Но я... я правда не знаю, что буду чувствовать, когда вернусь в Лондон. Я не могу ничего обещать. — Мне и не нужны твои обещания, — огрызается Барти. — Все равно ты их держать не умеешь. — Я?! Да у тебя совести ноль, — Регулус вскидывается. Это больно. Он этого не заслужил. Они стоят, как бойцы перед ударом — челюсти сжаты, взгляды злые. Барти отворачивается первым. — Ладно, — говорит он, кивая. — Мы можем это делать. Трахаться летом. — Мы? Барти смотрит на него как на идиота. — Ты правда думал, что я тут буду сидеть в одиночестве и держать обет целомудрия, пока ты развлекаешься с Джеймсом? Честно? Да. Именно так он и думал. И мысль о Барти с кем-то еще — ох. — Эван? Улыбка Барти, это чистое зло. Регулусу внезапно становится мерзко. Он резко идет к двери, распахивает ее: — Делай что хочешь, Барти. #### От лица Джеймса Он не находит себе места. Джеймс ругается, когда, сгрызая ноготь, задевает кожу и пускает кровь. Встряхивает рукой, будто это хоть как-то может унять боль. Квартира кажется тесной, душной, как клетка, но уйти некуда. Джеймс не знает, что делать, и потому делает все подряд. Ходит взад-вперед. Садится на диван. Вскакивает и выходит на балкон. Садится на стул. Возвращается обратно. Поднимается наверх. Ложится на кровать. Через минуту уже снова спускается вниз по лестнице. На серф уже поздно, но злость кипит в нем, и он должен куда-то ее деть. Ему надо успокоиться. Надо все обдумать. Регулус был с Барти. Он нарушил обещание. А Джеймс не знает, куда себя деть. Он злится. Ему больно. Обидно. Он запутался. Все перевернуто с ног на голову. Наверное, потому что мысли мчались, сталкиваясь и путая друг друга, и он не мог их ни разобрать, ни остановить. Проворчав что-то себе под нос, Джеймс снова поднимается наверх, натягивает спортивную форму, хватает ключи с металлической тарелки у двери, роется в ящике в поисках наушников. Кроссовки на ногах, музыка в ушах, и он готов. Он распахивает дверь и чуть не врезается в Регулуса, стоящего прямо на пороге. От неожиданности Джеймс делает шаг назад, а лицо Регулуса искажается в панике. — Джеймс, — выдыхает тот. Джеймс его не слышит, у него музыка в ушах. Он выдергивает наушники и сжимает в кулаке. — Что ты здесь делаешь? — Ты повесил трубку, — говорит Регулус, нервно жестикулируя. — Я... я хотел объяснить. Ничего не было. И черт возьми, ведь именно это Джеймс и хотел услышать. Это жалко, даже немного унизительно, но он тут же бросает наушники на тумбочку и кивает в сторону квартиры, мол, заходи. Может, объяснение и правда есть. Он хочет в это верить. — Ты его случайно встретил? Или он специально это сказал, чтобы меня взбесить? — спрашивает Джеймс, когда они заходят в гостиную. — Он знал, что это ты на том конце, — кивает Регулус. На лице, ни капли вины, и волна облегчения, прокатившаяся по Джеймсу, едва не сбивает его с ног. — Он все специально подстроил. Никаких душей, конечно, не было. Слава богу. Джеймс немного успокаивается. — А почему ты был с ним? Регулус прикусывает губу. Отводит взгляд. — А почему ты сбежал утром? Джеймс моргает, сбитый с толку. — Что? У меня были встречи. Я же говорил. — Нет, не говорил, — Регулус смотрит на него широко раскрытыми, растерянными глазами. — Я проснулся, а тебя нет. Я подумал... — Я оставил записку на подушке, — перебивает Джеймс, все еще в недоумении. Он не понимает, к чему это. — Написал, что у меня весь день встречи с семи утра. Я не хотел тебя будить, ушел в шесть двадцать. Регулус резко вдыхает, потом тяжело выдыхает. — Я не видел записку. Черт. Наверное, она упала под кровать или еще куда. Я думал… я думал, ты ушел. Что передумал. Что сбежал. — Что? Почему? Что я сделал, чтобы ты решил, что я просто возьму и исчезну без слов? Джеймс снова начинает закипать. Ему это не нравится. Не нравится смотреть на Регулуса, который выглядит так, будто умоляет его понять. Словно боится быть непонятым до конца. А Джеймс не хочет понимать. Он хочет, чтобы ничего не случилось. — Ничего, — слабо отвечает Регулус. — Просто... я так подумал. Утром меня переклинило. Мне было больно. Неприятный холодок пробегает по спине. Это предчувствие. Джеймс уже знает, куда все идет, и ему это не нравится. Только не говори это. Пожалуйста. — Барти появился и предложил встретиться, — признается Регулус. — Я согласился. Ничего не было, честно. Мы не... я его не целовал, он меня тоже. Даже не пытался. Обещаю. Мы просто были на пляже. В груди у Джеймса будто что-то ломается. Он не может с этим бороться, правда? С тем, что есть между Барти и Реджем. Бессмысленно. Больно. И самое обидное, что Джеймс чувствует себя полным идиотом за то, что вообще поверил, будто у него есть шанс. — Ты провел с ним весь день? Наедине? — спрашивает Джеймс. Голос срывается, звучит выше обычного, нервы сдают. — Это было свидание? — Нет! Просто... провели время вместе. — И что, по-твоему, разница? Он твой бывший. Он хочет тебя вернуть. И то, как ты это описал, звучит как свидание, разве нет? — Ну... да. Звучит. Но я... Джеймс, это ничего не значило, — бормочет Регулус. — Я просто... — Ты сказал «да», потому что решил, что я передумал. И хотел меня наказать, — говорит Джеймс, сжимая кулаки. — Ты знал, что мне это не понравится. — Я... ну... да, я знал, что ты разозлишься, — признает Регулус, голос дрожит. — Но я ведь сказал, что между нами ничего не было. — Ты слышишь сам себя? — резко спрашивает Джеймс. — Почему... Я просто... — он шумно выдыхает. — Вчера ты говорил, что тебе не все равно. — А я проснулся один, Джеймс! — Но я же объяснял… Регулус часто моргает, будто сдерживает слезы. — Тебя не было! Что я должен был подумать? — Что я на работе? — Послушай, — начинает Регулус, делая глубокий вдох. — Я клянусь, ничего не было. Все было спокойно. Мы просто разговаривали, вспоминали. Джеймс качает головой: — Я не верю, что он даже не попробовал. — А он и не пробовал! Он начал беситься только когда ты позвонил. Мы поссорились после того, как ты сбросил. Барти хочет меня вернуть, но ты и сам это знаешь. — А ты хочешь его вернуть? — прямо спрашивает Джеймс. — Нет! Не хочу, — твердо говорит Регулус. — Просто... с ним тяжело. Он долгое время был частью моей жизни. Я до сих пор о нем забочусь. Вот и оно. — Ты не поцеловал его потому, что не хотел... или потому, что пообещал не целовать? — спрашивает Джеймс, голос у него уже сдавшийся, почти усталый. — Я... — Посмотри мне в глаза и скажи, что ты не хотел его поцеловать. Ни разу. Скажи это, и я забуду. Это видно. В мимолетном движении глаз, в том, как дернулся угол челюсти перед тем, как он открыл рот. Джеймс все это замечает. И это заставляет его хотеть свернуться калачиком и зарыться в подушку. И все же Регулус пытается: — Я... Джеймс его прерывает. — Не ври мне. Я все понимаю. Барти для тебя важен. У вас незаконченные чувства, старая боль, история, и все это. Это имеет право быть. Я понимаю, что ты в непростой ситуации. Понимаю, что мы с тобой знакомы всего пару недель, и что это не то же самое, что было у вас. Я это все понимаю. Но... я на такое не подписывался. — Что ты... — Я хочу быть с человеком, который хочет быть только со мной. Который заботится только обо мне, — говорит Джеймс, натягивая на лицо свое лучшее «деловое» выражение. То самое, которое надевает на работе, когда приходится терпеть идиотов на совещаниях. Он знает, что выглядит не идеально, но сейчас, это максимум, на который он способен. — А ты нет. Ты посередине. И я не говорю, что ты плохой, нет. Просто, мне это не подходит. Так что, между нами все кончено. — Подожди, Джеймс... — начинает Регулус, и краска тут же сходит с его лица, он бледнеет от отчаяния. Но Джеймс обходит его, подходит к двери и открывает ее. Регулус стоит, не двигаясь. Тогда Джеймс мягко, но четко говорит: — Увидимся. Когда Регулус выходит, Джеймс закрывает за ним дверь, медленно прислоняется к ней спиной, и, сползая вниз, опускается на пол. Голова — между колен. #### От лица Регулуса Он все испортил. И он не знает, как это исправить. Не знает, возможно ли вообще это исправить. — Доркас, — выдыхает Регулус в трубку, когда она поднимает. — Ты где? — Я... Редж? — голос Доркас становится выше от тревоги. Она явно слышит, как он дышит чаще, чем должен. — Что случилось? — Где ты? — В отеле. — Хорошо. Я еду. Пальцы дрожат, когда он сбрасывает звонок, но он держится. Берет себя в руки ровно настолько, чтобы поймать такси. И вот он уже вываливается из машины, и тут же его подхватывает Доркас, обнимает, платит водителю, и тащит внутрь. — Я сам могу идти, — бурчит Регулус. — Все нормально. — Ты не в порядке. Он не спорит. Бессмысленно. Он не просто расстроен, он разочарован в себе. Злится на собственную тупость. Эгоизм. Тщеславие. Жадность. Ему хотелось, чтобы Барти его добивался, просто ради чувства собственной значимости. И в итоге он потерял то, что было с Джеймсом. Доркас не задает ни одного вопроса, пока они не оказываются у нее в номере. Молча снимают обувь, ложатся рядом на кровать. Она поворачивает голову и смотрит на него. — Это из-за Барти? — Да. — Скажи мне, пожалуйста, что ты не переспал с ним только потому, что Джеймс утром ушел, не попрощавшись, — говорит она. И Регулус буквально ощущает ее разочарование, будто проглотил его, как горькую таблетку. — Нет. Нет, мы не спали. Но мы провели день вместе, потом Джеймс позвонил, Барти ляпнул какую-то херню... и теперь Джеймс не хочет меня видеть, — объясняет Регулус, изо всех сил стараясь говорить ровно. — Он... он сказал, что не может больше это терпеть. — Редж... — Доркас стонет. — Но ведь он прав, правда? — Да. Слезы выступают сами собой. Регулус прикрывает лицо рукой: — Я просто... черт. Почему я вечно все ломаю? Почему у меня никогда не получается все сделать правильно? — Эй, — тихо говорит Доркас. Подтягивает его ближе, прижимает к себе. Тепло. Надежно. — Что сегодня случилось с Барти? Насколько все плохо? — Он был... не собой, — всхлипывает Регулус, все еще плача. — Он был добрым. День был хороший. Он даже не пытался ничего сделать. И меня это сбило. Меня это, блядь, выбило из колеи. Я эгоистичный ублюдок. И тщеславный. Я злился, что он не попробовал. Мне хотелось, чтобы он попробовал, чтобы можно было с облегчением отказать. Насколько это, по-твоему, отвратительно? И самое ужасное, что он знал. Он, черт возьми, знал, и поэтому так и поступил. Доркас сжимает его крепче. Регулус издает странный сдавленный звук и зарывается лицом в ее плечо: — Почему я все время к нему возвращаюсь, Доркас? Он... я знаю, я облажался. Но он сыграл на мне как на скрипке. Использовал мою боль, мою запутанную башку. Манипулировал. И в итоге добился своего. — В этом весь Барти, — жестко говорит Доркас. — Всегда таким был, Редж. Просто ты раньше этого не видел. — Мне хватит, — сквозь нос, сквозь слезы, но с решимостью говорит Регулус. — Я с ним закончил. Я этого ему никогда не прощу. — Давно пора. — Будь добрее, — хнычет Регулус. Доркас тяжело вздыхает и начинает медленно гладить его по спине, успокаивающе, как умеет только она. — Думаю, у тебя еще есть шанс все исправить с Джеймсом. Но ему нужно время, чтобы остыть. Он имеет полное право злиться. Ты же сам согласился на эксклюзивность, а потом пошел на свидание с другим. — Мне мерзко от самого себя, — признается Регулус. — Я ненавижу все это. Ненавижу, что причинил ему боль. — Скажи ему это, — предлагает Доркас. — Завтра. Сегодня дай ему переварить, выспаться. А завтра поговори. Возможно, он тебя выслушает. — А если не выслушает? — Ну… тогда это тоже его право, — спокойно говорит Доркас. — Но если ты даже не попробуешь, ты никогда не узнаешь. У тебя еще есть время. Сердце Регулуса сжимается от этих слов. — Доркас… может, мне просто все отпустить? — В каком смысле? Он прочищает горло, стараясь проглотить ком, подступающий к горлу и грозящий задушить его. — Я… я правда чувствую к нему что-то. Настоящее. Вот почему я так хочу все исправить. Но при этом… мне кажется, это все равно сломает меня в итоге. — Но ты ведь знал это с самого начала, — тихо отвечает Доркас. — Мы все знали. Римус с Сириусом, я с Марлин… Черт, Редж, я не знаю. Эти летние увлечения часто заканчиваются бардаком. Но ты же сам сказал, что все равно хочешь. — Я... — Регулус замолкает, пытается собрать мысли воедино. — Мне он очень нравится. Прям до чертиков. — Тогда так и скажи ему, Редж, — говорит Доркас. — Просто скажи. Перестань делать вид, что это что-то несерьезное, и посмотри, что получится. Может, он удивит тебя. — Он сейчас меня ненавидит, — говорит Регулус, и по щекам снова текут слезы. — Я его обманул. — Ты переспал с Барти? Регулус мотает головой и трется носом о ее блузку. — Нет. Ничего не было. Клянусь. — То есть вы просто провели время вместе. — Да… Но все равно… Я знаю, что не должен был. — Ты вел себя плохо, — говорит Доркас прямо. — Ты это понимаешь. Все, что ты можешь сделать, это извиниться и попытаться стать лучше. А прощать тебя или нет, это уже его выбор. Но, думаю, если ты будешь честен, у вас еще есть шанс. Регулус перекатывается на спину, уставившись в потолок сквозь мутные от слез глаза. Доркас придвигается ближе, кладет голову на подушку рядом. — Останься у меня сегодня. Слов в горле не находится, поэтому он просто кивает. Он так благодарен Доркас. За то, как она угадывает, что ему нужно. За то, что не боится прямо сказать, где он налажал. За то, что верит, будто он может быть лучше. Иногда кажется, что именно вера Доркас, это единственное, что держит его на плаву. А сегодня… сегодня это единственный огонек в сгущающейся темноте. #### От лица Марлин По понедельникам Мэри не работает. Марлин знает. Она выучила ее график наизусть давным-давно. Но впервые она действительно что-то делает с этой информацией. Она понимает, что это немного жалко — идти искать Мэри вот так, специально. Но ей нужно спросить. — Марлин? — глаза Мэри расширяются, когда она замечает ее у входа в небольшое заведение, где Мэри обычно проводит время с друзьями доминиканцами, как и она сама. — Что ты здесь делаешь? — Привет, — кивает Марлин, легко махнув рукой и слегка откинув голову назад, словно в приветствии. Потом жестом просит Мэри подойти. Мэри соскальзывает с деревянного табурета, машет друзьям, мол, все в порядке, и выходит к Марлин. Бар такой тесный, что на это уходит всего четыре шага. — Мне нужно с тобой поговорить, — говорит Марлин, стараясь звучать как можно непринужденнее. — Можно я угощу тебя выпивкой? Скрестив руки на груди, Мэри бросает на нее выразительный взгляд. Без выпивки. Поняла. — О чем ты хотела поговорить? Сзади в спину Марлин врезается какая-то пара и она понимает, что загораживает проход. Закатывает глаза и берет Мэри за руку, утаскивая ее в угол. Бармен говорит Мэри что-то быстро и с акцентом, слишком бегло, чтобы Марлин могла уловить смысл, но Мэри только качает головой. — Ну? — Мэри прислоняется к стене и поднимает глаза на Марлин. — Что же такого срочного, что ты, наконец, решила сюда явиться? — Хорхе был на серфинге вчера, — начинает Марлин, внимательно наблюдая за ее лицом. Та не реагирует, и Марлин продолжает: — Он рассказывал про вечер пятницы. — Хорхе? А он тут при чем? Марлин сжимает губы, немного расслабляясь. Может, он ошибся. Может, ему только показалось, что он видел Мэри. — Ты его не видела в пятницу в Котле? Он говорит, что видел тебя. — Нет, — пожимает плечами Мэри. — Ну, если видел, то отлично, но он не подошел, не поздоровался, а я была... отвлечена. Тело Марлин замирает. — Отвлечена? Глаза Мэри прищуриваются, она явно ловит выражение лица Марлин. Ее волосы собраны в пушистый, красивый пучок на макушке, в ушах сверкают крупные серьги-кольца. Несколько напряженных, молчаливых секунд, и Мэри отводит взгляд, качая головой. — Серьезно, Марлс? Вот так теперь, да? — Я не понимаю, о чем ты. — Прекрасно понимаешь, — резко отвечает Мэри. — Ты всегда так делаешь. Como el perro del hortelano. Ni comes ni dejas comer. Ауч. Правда всегда болит. — Все не так, — слабо протестует Марлин. — Ты знаешь, я просто… Ну... это правда? Вы с ней… — Я переспала с Доркас, да, — с вызовом говорит Мэри, вскинув подбородок. — И, возможно, сделаю это снова. Она мне нравится. Она веселая, красивая, не такая, как все. Не такая, как ты. Она этого не произносит. Но Марлин слышит. Слышит, и ей становится мерзко. Будто она подвела. Разочаровала. Хотя, если подумать, Мэри и раньше ей это говорила. Марлин знает, что Мэри считает ее дурой. Той, кто сама рушит свое счастье, держась от всех на расстоянии вытянутой руки. Но больше всего Марлин ненавидит то, как у нее леденеет кровь и скручивается живот от ревности. Потому что это чувство ей незнакомо. Раньше она никогда не ревновала. Она смотрит на Мэри, задерживая взгляд на ее гладкой коже, полных губах, ярких глазах, длинных ресницах. И не может понять: она ревнует к Доркас... или к Мэри? И в этом весь ужас — подозрение, что к обеим. — Ты знала, что между нами с ней что-то было, — спокойно говорит Марлин, хотя внутри все клокочет. — Зачем тебе понадобилась именно Доркас? Мэри вскидывает бровь, и блеск хайлайтера под уличными огнями отражается так, будто даже ее раздражение светится. — Между вами ничего не было. Больше нет. — Но ты знала! Почему именно она? — Это не имело к тебе никакого отношения, Марлс. Мы просто пошли выпить, и это случилось. Знаешь, не все в этой жизни крутится вокруг тебя. Ты сама все сделала так, чтобы не крутилось. Черт побери. Сегодня Мэри не собирается выбирать выражения. — Я это понимаю. — Тогда зачем ты пришла? — резко спрашивает Мэри. — Ты бросила Доркас. Ты бросила меня, когда у нас… Ты не можешь теперь требовать от нас объяснений. — Я... — голос Марлин предательски срывается, и она глотает слова. Зачем она действительно пришла? Чего ждала? — Знаешь что? — выдыхает Марлин, делая шаг назад. — Ты права. Мне не стоило приходить. Уличный воздух окутывает ее, когда она выходит на улицу, сердце колотится в груди. Она как будто сорвалась с якоря. Плывет в пустоте, совсем одна. Дрожащими пальцами достает из жестяной коробки самокрутку и подносит к губам. — Марлс, — говорит Мэри, выходя за ней. — Эй. Марлин смотрит на нее, и чувствует, как все те чувства, которые она так долго в себе душила, наваливаются тяжестью. Она когда-то любила Мэри. А может, и до сих пор любит. Именно поэтому и держалась от нее подальше. — Послушай, — начинает Мэри, голос становится мягче. — Я понимаю. Правда. Все, через что ты прошла... Я даже представить не могу, каково это. Но мы уже говорили об этом. Быть в изоляции помогает, но недолго. Одиноким можно быть только до определенного момента. — Мэри... — шепчет Марлин, голос дрожит. — Я не могу. Я не знаю, как. — А ты хочешь? — Я не знаю. — Почему ты тогда пришла? — Мне было невыносимо думать, что вы с Доркас вместе, а меня рядом нет, — признается Марлин, и ее тут же начинает тошнить от собственных слов. — Я просто… Я не знаю, чего хочу, Мэри. Знаю только, что... я не могу быть ни с тобой, ни с Доркас. Но и смотреть, как вы живете дальше без меня, мне невыносимо. Мэри шумно выдыхает, громко цокает языком. — Найди способ, Марлин. Ты потрясающая. Ты знаешь, что я к тебе чувствую. Я смирилась с тем, что ты никогда не станешь для меня ничем большим, чем просто подругой. Я отпустила это. Но ты и Доркас — ты правда хочешь и ее потерять? — Доркас... она ведь не… — Только не начинай, — закатывает глаза Мэри. — Я не слепая, Марлс. Я вижу, как она на тебя смотрит. Доркас бы вернулась к тебе в ту же секунду, стоит тебе только сказать. Она влюбилась. Именно поэтому ты ее и бросила. — Странно, конечно, — говорит Марлин с горечью, — вы обе заявляете, что у вас ко мне чувства, но при этом спите друг с другом. Мэри пожимает плечами: — Ни одна из нас не из тех, кто будет сидеть сложа руки, надеясь на то, что, может быть, когда-нибудь что-то случится. Мы умеем вовремя сдаться и просто идти дальше. Если тебя это задевает, то может, стоит задуматься, почему. — Вы теперь вместе? — спрашивает Марлин. — Ну… У тебя тоже есть чувства к Доркас? — Нет. Пока нет. Но я вполне могу себе это представить, — спокойно отвечает Мэри. Без страха, без надрыва, как будто признание в потенциальных чувствах, это вовсе не ужасно. — Я не говорю, что мы вот так вот возьмем и вместе забудем тебя. Может, забудем. А может и нет. Но ждать мы точно не будем. Я знаю себе цену. И Доркас знает. Мы заслуживаем большего. Так что если ты хочешь ее, то стань лучше. Заработай это. Марлин не уверена, сможет ли. Они с Мэри уже не раз говорили об этом в разных вариациях, с разной степенью боли. Мэри умоляла ее отпустить свой страх. Только она одна знает про кошмары Марлин. Ну, теперь уже и Доркас тоже. Но все не так просто. Страх — он внутри нее. В каждой кости, в каждой мышце. Он ее постоянный спутник. Она так и сказала Мэри, когда уходила от нее. Их отношения никогда бы не сложились, потому что их было трое. Страх всегда был третьим. Почти как живое существо, сидящее у нее на плече и шепчущее в ухо самые ужасные вещи. — Я не собираюсь извиняться за то, какая я есть, — раздраженно говорит Марлин. Мэри фыркает: — Да не в этом дело. С тобой все в порядке. Я, черт возьми, любила тебя такой, Марлин. Но ты живешь, будто каждый шаг — по минному полю. Ты себе не позволяешь хотеть. Ты одна не потому, что тебя никто не любит, а потому, что ты решила, будто проще не чувствовать ничего, чем потерять. Это... это половина жизни. А ты заслуживаешь больше. — Я вообще не должна была выжить! — взрывается Марлин. — Я вообще должна была быть мертва, Мэри! Пощечина. Резкая. Звонкая. Как гром среди ясного неба. Марлин даже не успевает понять, что происходит, а ее голову отбрасывает в сторону, и она в шоке хватает себя за щеку. — Ты что, ударила меня?! — Ага. — Ты, блядь, с ума сошла? Это больно! Мэри смотрит на нее взглядом, в котором бушует солнце. Чистый огонь. — Никогда больше не смей так плевать на то, что тебе было дано. Ты знаешь, сколько людей рады, что ты выжила? Думаешь, твои родители хотели бы, чтобы ты умерла вместе с ними? Очнись, Марлин! Тебе позволено горевать. Всю жизнь, если надо. Это нормально. Но не позволено желать быть мертвой. Ни за что. Марлин не отвечает. Она слишком ошеломлена. Щека горит. Она… она ведь не хочет умереть. Правда ведь? Нет. Нет. Она рада, что жива. Но ей невыносимо виновато за это. И страшно. Мэри качает головой и поворачивается к бару. Перед тем как скрыться внутри, она бросает на Марлин последний взгляд: — Я не знаю, как тебе помочь, Марлс. И, кажется, не смогу, пока ты сама этого не захочешь. И я надеюсь, ради тебя же самой, что ты скоро этого захочешь.