You Signed Up For This \ Ты на это подписался

От лица Римуса На него больно смотреть. Римус осторожно проводит пальцами по линии скулы Сириуса, отодвигая со лба прядь шелковистых черных волос, выбившихся из пучка. Он никогда не считал себя человеком, любящим утро, но теперь, когда может наблюдать, как Сириус спит (а просыпается он только при угрозе смерти, не меньше) Римус начал думать, что утро, пожалуй, стало его любимым временем суток. Даже несмотря на то, что от одного взгляда на Сириуса ему хочется поежиться. Дело не только в том, что он красив. Дело во всем. В том, кто он есть. В том, чему он научил Римуса. В том, что он заставляет Римуса чувствовать. Это Сириус. Упрямый до последнего. Верный, как никто. Вечно с озорной искрой в глазах, когда его посещает очередная идея. Нежный, заботливый. Громко смеющийся. И готовый пойти на все, лишь бы привлечь внимание Римуса. Во сне Сириус что-то бормочет и тянется ближе. У Римуса возникает совершенно безумное желание… и он поддается ему. Аккуратно поднимает Сириуса и укладывает его себе на грудь, стараясь не задеть швы. Завтра их наконец-то снимут и Римус не может этого дождаться. Сириус едва приоткрывает глаза, но стоит Римусу обнять его, как тот снова расслабляется. Римус утыкается лицом в макушку и вдыхает. Он пахнет дорогим парфюмом, шампунем, и еще чем-то… возможно, тем самым воском для серфов, о котором все время талдычит Регулус. Это захватывает дух, в лучшем смысле. Римус боится, что зашел слишком далеко. И что теперь? Возможно ли поддерживать отношения на расстоянии? Есть ли в этом смысл? Римус понятия не имеет, хочет ли этого Сириус, но он сам определенно хочет. Нужен хоть какой-то шаг вперед. Потому что он точно знает одно, что если после окончания кампании они больше не увидятся, он с этим не справится. Он просто… еще не знает, как это устроить. Как это может выглядеть. Но он разберется. Должен. Сириус проделал весь путь, чтобы они нашли друг друга. Если есть хотя бы шанс, что между ними что-то по-настоящему особенное — а Римус уже почти не сомневается в этом — будет справедливо, если теперь он тоже сделает шаг навстречу. Нельзя все время ждать, что Сириус все сделает сам. Но как… как будет происходить? Какие у них есть варианты? Уставившись в потолок, Римус приходит к выводу, что выбор у него невелик: либо пытаться построить это на расстоянии, либо… Остаться. А может ли он… Резко срабатывает будильник, надрывно пища. Сириус вскакивает, дергая головой из стороны в сторону, не понимая, где он. Улыбаясь, Римус тянется за телефоном и выключает сигнал, другой рукой все еще удерживая Сириуса в объятиях. — Доброе утро. — Ммм, — отвечает Сириус. — Я всю ночь на тебе спал? — Нет, — Римус вдруг чувствует себя неловко. — Просто… Прости. Ты прижался ко мне во сне, и я немного увлекся. — Римус, — Сириус трет глаза тыльной стороной ладони. — Никогда. Слышишь? Никогда не извиняйся за такие вещи. Я бы пошел на убийство, лишь бы каждое утро просыпаться вот так, на тебе. И вот в этот момент Сириус осознает, что именно сказал. Его глаза распахиваются, щеки резко заливает краска, но он не отводит взгляд. Он не пытается отыграть назад. Не пытается пошутить. Сириус смотрит прямо в глаза Римусу, с вызовом, готовый выдержать любую реакцию. — Думаю, нам не придется никого убивать, — говорит Римус и целует его. — Мы как-нибудь договоримся. Неудивительно, что они безнадежно опаздывают к завтраку. Если они сейчас сядут есть, то не успеют к встрече с остальной командой. Придется отправляться на Тейде на голодный желудок. У Римуса жалобно урчит в животе, и он вздрагивает от смущения. Но запаниковать он не успевает, потому что Сириус успокаивает его взглядом, встает и, как ни в чем не бывало, пробирается на кухню, чтобы уговорить своих поваров-друзей собрать им что-нибудь с собой. На всякий случай, чтобы не умерли с голоду по дороге. Пока Римус ждет, он решает заглянуть в ресторан поискать Регулуса и Доркас. Они, как обычно, сидят за своим столиком, но встают, не дождавшись, пока он подойдет. Регулус поворачивается и направляется к нему, и у Римуса тут же в животе сжимается что-то нехорошее. Он выглядит… ужасно. А ведь Римус был уверен, что с такой внешностью, как у Регулуса Блэка, так выглядеть в принципе невозможно. — Что случилось? — спрашивает Римус, ускоряя шаг, но уже вместе с ними направляясь к выходу. — Привет, Римус, — бормочет Редж, пряча руки в карманы. — Ночка выдалась хреновая. — Я это вижу. Доркас тяжело вздыхает. — Расскажи ему, Редж. Может, он поможет. — Конечно помогу, — говорит Римус, встревоженный не на шутку. — Только скажите, в чем дело? Регулус бросает взгляд через плечо, убеждаясь, что они идут одни, и начинает рассказывать, во что именно превратился вчерашний день. Римус ощущает бурю чувств, такую сложную и запутанную, что он, кажется, впервые в жизни не может распознать, что именно чувствует. Сначала растерянность. Потом раздражение. Потом полное непонимание. Злость. Боль. Разочарование. И все это, за каких-то пять минут. Будто его катком переехало. — Редж… — Римус смотрит на него, потом на Доркас. — Знаю, — отзывается тот с тяжелым вздохом. — Я хочу попробовать все исправить. Только не уверен, что у меня получится. — Подожди, — вдруг говорит Доркас. — Подожди… А почему ты вообще не в курсе, что все это произошло? — В смысле? — Римус сбит с толку. — Сириус тебе не рассказал? Я… — она резко останавливается, глаза расширяются. — Он не позвонил Сириусу? Римус замирает. И тут же понимает, к чему она клонит, и тревога только усиливается. — Нет. Не позвонил. Сириус был со мной всю ночь. Джеймс ему даже не написал. Они как раз доходят до стойки ресепшн и прижимаются ближе к колонне, дожидаясь остальных. Еще довольно рано, гостей почти нет. Римус надеется, что прохладный воздух в холле немного приведет Регулуса в чувство, но тому, похоже, только хуже. — Может, он позвонил Лили? — говорит Регулус и выглядит так, будто сейчас его вывернет прямо тут. Римус очень надеется, что до этого не дойдет, потому что не уверен, что выдержит. — Точно, — подхватывает Доркас с поспешным энтузиазмом. — Наверняка позвонил Лили. Регулус сглатывает, проводит руками по лицу, потом зарывается пальцами в волосы. Темные круги под глазами болезненно выделяются на фоне загорелой кожи, он выглядит настолько вымотанным, что у Римуса сердце сжимается. И как назло, именно в этот момент в двери ресепшна заходит Джеймс. От Регулуса вырывается едва слышный писк и он словно застывает на месте, беспомощно глядя, как Джеймс идет мимо, словно ничего не произошло. Тот машет Джеки, кивает Марте, о чем-то просит, и девушки раскладывают перед ним на стойке какие-то бумаги. На голове у него солнечные очки, на лице легкая и беспечная улыбка. На нем светлые шорты и белая льняная рубашка с закатанными рукавами, открывающими загорелые, сильные предплечья. Римус тут же отводит взгляд, потому что мысли в голове начинают становиться неприличными. Он и правда чертовски хорош. — Ему плевать, — хрипло говорит Регулус. — Ему не плевать, — отзывается Доркас, наблюдая за Джеймсом с холодной, почти хирургической сосредоточенностью. — Это все спектакль, Редж. Вся вот эта бравада, — она указывает на Джеймса, — все это для тебя. И то, как Регулус смотрит сейчас на свою лучшую подругу, с надеждой, с благодарностью, с такой явной болью и верой, разбивает Римусу сердце. И он решает для себя, что если Джеймс не даст Регулусу шанс все исправить, он поговорит с ним лично. **** — Я поеду на автобусе с Доркас, если ты не против, — говорит Регулус Лили, когда вся команда собирается перед отелем. Лили, вся раскрасневшаяся от беготни, пытается держать все под контролем. Сегодня к ним присоединилась расширенная съемочная группа, чтобы помочь Пандоре с дополнительной техникой, и все это добро надо аккуратно погрузить в автобус. День выдался жаркий, что ситуацию никак не улучшает. Все изнывают от жары. Ну… почти все. Все, кроме Джеймса, который, кажется, только что сошел с обложки глянцевого журнала. Сириус, Римус, Регулус и Доркас стоят в тени под навесом у входа, болтают вполголоса, пока все организовывается. Джеймс тоже рядом, но делает вид, что участвует в разговоре только тогда, когда Регулус молчит. Это уже слишком заметно, и Римус никак не может понять, хорошо это или плохо. Сириус, который, к слову, пропустил пафосное появление Джеймса чуть раньше, уже выглядит так, будто готов кого-нибудь прибить, если ему срочно не объяснят, что происходит. Он то и дело переводит взгляд с Джеймса на Регулуса и обратно, пытаясь сложить в голове всю эту неловкую, напряженную атмосферу, и у него ничего не выходит. Благо, он достаточно умен, чтобы не задавать вопросов вслух, хотя по нему видно, как ему хочется влезть и все выяснить. — Ты на автобусе хочешь поехать? — Лили хмурит брови, глядя на Регулуса. — А почему? — Не глупи, — вмешивается Сириус. — Ты едешь в машине с нами. — Я не хочу оставлять Доркас одну, — возражает Регулус и бросает на брата очень выразительный взгляд, который тот, конечно же, полностью игнорирует, потому что слишком занят активным покачиванием головой в духе: «Ни за что». — Доркас работает, а ты нет. Ей надо сблизиться с командой, а тебе со мной! — настаивает Сириус. Он размахивает руками так азартно, что солнцезащитные очки съезжают с головы и зависают на кончике носа. С раздраженным вздохом он запихивает их обратно. Рядом Доркас едва заметно пинает Регулуса ногой, привлекая его внимание, пока Сириус все еще разглагольствует. Из отеля выходят Пандора и Эван и направляются к автобусу, где собирается съемочная команда. С ними Барти. Регулус замечает его, и моментально перебивает Сириуса: — Все, ладно. Машина так машина. Поехали. Сейчас же. Римус пытается заслонить Регулуса собой, но уже поздно. Барти уверенно направляется прямо к их компании. — Редж! — весело приветствует он. — Доброе утро. На лице Джеймса впервые за весь день мелькает эмоция. Его пальцы сжимаются в кулаки, напряженные мышцы проступают под кожей. Римус жалеет, что заметил, как на тыльной стороне его ладони вздулась вена. Сириус прищуривается, бросает на Барти злой взгляд и, не говоря ни слова, делает шаг ближе к Регулусу. Молчаливое предупреждение. А вот Доркас в тактичности не нуждается. Она смотрит на Барти с таким омерзением, что Римус решает для себя, что во что бы то ни стало не попадать в число тех, кому она вот так смотрит в лицо. — Пошел к черту, Крауч. Мы тебя тут не ждали. Исчезни, — процедила она сквозь зубы. Барти ее игнорирует, не сводя взгляда с Регулуса. — Барти, — сухо отвечает тот. — Готов к сегодняшнему дню? — Барти приближается, на лице ехидная ухмылка. — Я немного покопался, нашел один пейзаж, это идеальное место для Великой пустыни. Отличное вдохновение для твоего романа. Римус замечает, как у Джеймса подергивается челюсть. — Я тебе сказала, уходи, — вмешивается Доркас, вставая между ними, заслоняя Регулуса собой. — Я не с тобой разговариваю, — холодно бросает Барти. В глазах у него вспыхивает ярость, но он знает, что тронуть Доркас, это худшее, что он может сделать. И в этом Римус уверен, что Регулус бы никогда этого не простил. — Я говорю с Регулусом. Редж? — Спасибо, — отвечает тот, все с тем же ледяным тоном. — Но мы уже уходим. Так что, пока. — Ну ладно, но мы же увидимся там, да? — продолжает настаивать Барти, абсолютно игнорируя открытое раздражение, исходящее буквально от каждого человека вокруг. — Я могу показать тебе это место, пока остальные будут работать. Честно говоря, почти восхищает, насколько ему плевать. — Не думаю, — быстро отзывается Регулус. — Мой брат мне все покажет. Джеймс бросает взгляд на Регулуса, и Римус едва сдерживается, чтобы не выдохнуть с облегчением, потому что напряжение в лице Джеймса заметно спадает, стоит ему услышать, насколько холодно и отстраненно Регулус разговаривает с Барти. — Конечно, — тут же подхватывает Сириус. — Или Джеймс. Он тоже не работает сегодня. И вообще, мы местные, если что. Так что можешь пойти пораздражать кого-нибудь другого. Или, еще лучше, останься, и нам не придется смотреть на твою рожу весь день. Здесь тебе не рады, приятель. — Да, я тоже думаю, что тебе вообще не стоит ехать, — соглашается Римус. — Людей и так слишком много, день будет насыщенным, а ты к этому вообще отношения не имеешь. В глазах Барти вспыхивает злость, но он ее сдерживает. Голос звучит спокойно, почти ровно: — Пандора сказала, что я могу поехать с ней. Она все согласовала с этой рыжей. Мы не будем вам мешать. Римусу очень даже кажется, что он врет, но Лили в этот момент разговаривает с операторской группой, так что уточнить невозможно. Хотя он сильно сомневается, что Лили действительно дала добро. Она знает, что Барти ударил Джеймса, а Джеймс ее друг. И, что куда важнее, ее начальник. — Мы? — скептически переспрашивает Доркас, скривив губы. — Барти, имей хоть каплю самоуважения, отстань от Регулуса. Тебя здесь никто не хочет видеть. И я точно знаю, что ты лгущая тварь. Лили не говорила, что тебе можно ехать. — Я про Эвана, — парирует тот и равнодушно пожимает плечами. — И ты не можешь доказать обратное. И уж точно не сможешь меня остановить. Но за попытку спасибо. Он отдает Доркас пародийное воинское приветствие, подмигивает Регулусу и уходит к стоящим неподалеку близнецам, запросто закидывая руку на плечи Эвану. Тот наклоняется и что-то говорит Барти на ухо, а тот тут же проверяет смотрит ли Регулус. Но Римус испытывает настоящую гордость за своего друга, потому что Регулус не смотрит. Он нарочно отвернулся от своего бывшего, и сейчас с полной серьезностью расспрашивает Сириуса о ландшафте. Зато Джеймс все видит. Он замечает каждую деталь, как Барти без спроса вторгся в личное пространство Регулуса, как пытался надавить на чувства через тему его книги, как потом начал заигрывать с Эваном, чтобы вызвать ревность. Римус ловит взгляд Джеймса и смотрит на него многозначительно. Джеймс нервно перебирает ключи в руках. Он не дурак. Римус надеется, что он понимает, с каким человеком имел дело Регулус. Возможно, тот и совершил ошибку, но выбраться из такой связи тяжело. Особенно когда тот знает все твои слабые места. Римус знает это по собственному опыту. — Так, все по местам! — перекрикивает Лили, размахивая блокнотом. — Джеймс, мы паркуемся у парадора, потом пешком по тропе, это утренний маршрут. Римус, ты с нами? — Нет, — отвечает он быстро. — Я поеду в машине. — Хорошо. Встретимся на парковке, — машет она, забираясь в автобус вслед за Пандорой. Джеймс вставляет ключ и заводит двигатель. Из колонок сразу начинает играть музыка. Римус не узнает мелодию, она испанская, но совершенно без той привычной легкости. Скорее, хмурая. Джеймс что-то бормочет себе под нос, будто забыл выключить, и начинает наугад жать кнопки на панели. Сириус перехватывает его за запястье: — Не переключай. Лучше скажи, что происходит. Регулус на заднем сиденье опускает голову, будто ему стыдно до потери пульса. — Ничего, — резко отвечает Джеймс и обеими руками хватается за руль, чтобы начать движение. Сириус поднимает бровь и обменивается с Джеймсом целым диалогом из молчаливых взглядов. Заканчивается все кивком Сириуса и тем, что музыку Джеймс так и не переключает. Минут через двадцать играет новая песня, и Сириус резко выпрямляется. В зеркале заднего вида Римус замечает, как лицо Джеймса искажается в полуулыбке, которую он изо всех сил старается сдержать. Хватает его ненадолго. Как только начинается припев, Сириус срывается с места и начинает петь так громко, что Регулус, задумчиво смотревший в окно, аж подпрыгивает от неожиданности. Через пару секунд подключается и Джеймс. Регулус ошеломлен. Он сидит прямо за Сириусом и как раз видит Джеймса по диагонали. Римус успевает заметить, как Джеймс краем глаза смотрит в зеркало? и ловит взгляд Регулуса, устремленный на него. Он тут же отворачивается, но Римус замечает ту самую крохотную, почти стеснительную искру радости на его лице. #### От лица Лили — Пандора, можно тебя на минутку? — спрашивает Лили, изо всех сил стараясь звучать профессионально. — Нужно сверить с тобой график съемок. Пандора без колебаний встает со своего места, на лице у нее, как всегда, легкая, спокойная улыбка. Лили ведет ее к передней части автобуса, и они усаживаются рядом. Едва они устраиваются, как Пандора наклоняется вперед и тихо говорит: — Это ведь не о съемках, правда? Лили немного расслабляется. — Нет. Не о них. Пандора серьезно кивает, бросает взгляд в щель между сиденьями, а потом вновь смотрит прямо на Лили. — Я не знала, что Эван приедет с другом. — Я... — Лили запинается, подбирая слова как можно дипломатичнее. — Проблема не в том, что Эван кого-то с собой привел. Но Барти ведет себя так, что это выводит из себя моего начальника. И даже начальника моего начальника, Пэн. Он резкий, безрассудный, и это ставит под угрозу мою работу. Он ударил управляющего отелем прямо на ресепшене. — Я знаю, — морщится Пандора, щеки у нее розовеют. — Я уже поговорила с Эваном. От Барти исходит какое-то беспокойство... Он не плохой человек, но, похоже, переживает непростой период. — И что Эван ответил? Пандора тяжело вздыхает. — Если честно, то почти ничего. Впервые не могу его прочитать. Обычно он для меня как открытая книга. — Понятно, — бормочет Лили. Она расправляет плечи, пытаясь выглядеть серьезной и уверенной. — Скажи Эвану, что если Барти не возьмет себя в руки и не прекратит провоцировать Регулуса, а через него и Джеймса, то им обоим придется держаться от нас подальше. Мне тяжело это говорить, Пэн, но если Эван не отдалится от Барти, я попрошу, чтобы они не появлялись в отеле. — Лили... — Я знаю, что мы подруги, — перебивает она, — но эта работа для меня — все. Я хочу, чтобы твой брат был здесь, чтобы хорошо провел время. У Доркас тоже есть плюс один, и он всегда с ней, я это понимаю. Я понимаю, что несправедливо говорить, что твоему нельзя быть рядом. Но... — Эй, — мягко говорит Пандора, кладя ладони Лили на плечи. Та от неожиданности замолкает. — Я тебя понимаю. Ты все правильно говоришь. Я поговорю с Эваном еще раз. — Правда? — Конечно. — Пандора улыбается нежно. — Не надо чувствовать вину за то, что ты защищаешь себя и заботишься о команде. Ты столько вложила в этот проект и я не позволю ни брату, ни его другу все испортить, ладно? Лили готова разрыдаться от облегчения. Не задумываясь, она прикасается рукой к лицу Пандоры, моргая, чтобы сдержать слезы. — Спасибо. Ты... с тобой так легко. Так спокойно. Я... — дыхание у нее сбивается. — Спасибо. Пандора мягко прижимается щекой к ее ладони, а затем отстраняется. — Можно я посижу с тобой до конца поездки? — Конечно, — сразу отвечает Лили и, сияя, устраивается поудобнее. — Хочешь экскурсию? — Еще бы, — смеется Пандора. Лили кажется, что в жизни у нее не было такого веселого подъема на Тейде. Она рассказывает Пандоре каждую случайную мысль, которая приходит ей в голову — от любопытных фактов о деревушках и лесах, мимо которых они проезжают, до своих ощущений от пейзажа. Пандора тоже делится своими фантазиями, чаще всего о волшебных существах, которые, по ее мнению, могли бы здесь жить. Лили вспоминает легенды, которые когда-то слышала. К тому моменту, как автобус въезжает в вулканическую пустыню, они уже сочинили длинную, но безумно смешную историю о нимфе огня и лесной нимфе, которые влюблены друг в друга, но не могут касаться, чтобы не сгореть. История получилась неожиданно трогательной и проработанной. — Ого, — выдыхает Пандора, глядя в окно. — Это невероятно. Сквозь окно солнечный свет падает на лицо Пандоры, и ее кожа кажется жидким золотом. В этом профиле поэзия, думает Лили. Елена Троянская могла бы позавидовать Пандоре Розье, ее светлым волосам, прямому носу. Она вполне могла бы быть той самой огненной нимфой из их истории. Но Лили не хрупкая лесная девочка. Она не боится пламени. Разве боится? Лили сильная. Самостоятельная. Женщина, которая знает себе цену. Рыжеволосая и неудержимая. — Пандора, — говорит она, вновь привлекая ее внимание. — Да? — Ты вчера всерьез говорила то, что сказала Доркас? — Что именно? — Про прыжок веры и про то, чтобы остаться здесь, — уточняет Лили. Она удивительно спокойна, учитывая, насколько важный вопрос задает. Пандора чуть наклоняет голову, и светлые волосы плавно соскальзывают ей на плечо. — Конечно, всерьез. А как иначе мы узнаем, вдруг мы родственные души? — Я... Что? — Ну, мы же договорились быть просто друзьями, пока я на тебя работаю, — говорит Пандора как ни в чем не бывало. — Если я уеду после окончания проекта, времени на что-то большее просто не останется. А я подумала... О. Ты... ты этого не хочешь? Лили приходится собрать в кулак всю свою волю, чтобы не поцеловать ее прямо сейчас. У нее ком в горле. Пандора... ее невозможно описать словами. Смелая, но мягкая. Храбрая, и при этом нежная. Самая творческая душа, которую Лили когда-либо знала, и в то же время удивительно рассудительная. — Хочу, — улыбается Лили. — Я... честно говоря, прямо сейчас мне ужасно хочется тебя поцеловать. Пандора тихонько смеется. — Я знаю. — Знаешь? — Ну, я же сама все время хочу тебя поцеловать, — говорит Пандора с тем же светом в глазах. — Но сейчас особенно. Так что... Лили тоже смеется. — Хорошо. Значит, подождем. — Подождем, — подтверждает Пандора, взгляд ее сияет. — Я остаюсь. А дальше, посмотрим. Ах, как трудно сохранять профессионализм. Она не поцелует Пандору. Пока что. Но Лили берет ее за руку, сплетает их пальцы у себя на бедре. Так они и едут до конца маршрута — держась за руки. #### От лица Сириуса Регулус взвизгивает, когда Сириус хватает его за руку и тащит в сторону от всех, к краю стоянки. Закурив сигарету, он сверлит брата пристальным взглядом. — Начинай говорить. С тяжелым стоном Регулус потирает переносицу пальцами. — Почему бы тебе не спросить Джеймса? — Потому что он идиот и не скажет, что ты натворил, — тут же отвечает Сириус. — Он не хочет, чтобы я злился на тебя. К его удивлению, Регулус просто засовывает руки в карманы джинсов и спокойно говорит: — А надо бы. Я облажался. Дым от сигареты вьется между ними. Сириус делает еще одну затяжку, пытаясь хоть как-то осмыслить происходящее. Краем глаза он замечает, как подъезжает автобус. Совсем скоро команда начнет готовиться к съемке. — Ладно, — произносит Сириус. — Раз ты сам понимаешь, что накосячил, лекцию читать не буду. Я и сам не святой. Но что ты собираешься с этим делать? — Что? — Ну, я предполагаю, что дело в Барти, потому что до его появления у тебя с Джеймсом все шло просто идеально. Регулус кривится. — Да. Оказалось, что с ним рядом куда труднее принимать правильные решения. Он слишком хорошо меня знает. Умеет давить на нужные кнопки. — Но ты же его не хочешь? — осторожно спрашивает Сириус. — Нет, — качает головой Регулус. — С ним... спокойно. Привычно. Наверное, поэтому я к нему тянусь. Но я... Я не влюблен. Я бы не хотел испортить все с Джеймсом. Сириус обдумывает услышанное. Кажется, он понимает. У самого такого опыта не было, но суть уловить несложно. Для человека, у которого жизнь была, мягко говоря, нелегкой, чувство, что тебя примут обратно несмотря ни на что, это сильно. Даже если Барти ему вреден, он все равно остается тем, кто не отвергает. Кто всегда рад видеть его рядом. — Ты хочешь сказать, что у тебя есть чувства к Джеймсу? — А если и так? — Регулус вскидывает подбородок. Сириус усмехается с уважением. Младший брат подает ему хороший урок храбрости. Или безрассудства. — Тогда это все меняет, — говорит он. — Если ты относишься к нему всерьез, если он для тебя не просто летняя интрижка, о которой забудешь, как только уедешь... В таком случае я не имею права лезть. — Ты и раньше не имел, но тебя это не остановило. — Ну, получилось у меня так себе, — хмыкает Сириус. — Хотел избежать драмы и разбитых сердец. В итоге все вышло наоборот. Только добавил и того, и другого. — Для меня с Джеймсом? Или для себя? — прищурившись, спрашивает Регулус. — О, я по уши вляпался, — Сириус пожимает плечами. — И с каждым днем все больше. Уже ничего не поделаешь. Регулус усмехается, скользит взглядом в сторону автобуса, где Римус возится с камерой. — Знаешь, по-моему, он тоже вляпался. У Сириуса замирает сердце. — Он тебе это сказал? — Нет, — кривится Регулус. — Мы такое не обсуждаем. Но я вижу. Он правда к тебе тянется. Между вами есть что-то настоящее. Сириус прикусывает губу, чтобы не заулыбаться до ушей. Он знает, что это все больно закончится. Что все пролетит слишком быстро. Но сейчас... Сейчас он счастлив. И отдается этому чувству до конца. Потому что иначе он не может. Потому что ему слишком нравится Римус, чтобы прятаться за стенками. И, как бы это ни звучало, он правда хочет, чтобы и у Реджи получилось то же самое с Джеймсом. Раз уж боль в любом случае неизбежна, пусть она будет хотя бы ради чего-то. Они справятся с трагедией потом. А сейчас Сириус делает шаг ближе и говорит: — Реджи? Тот поднимает на него чуть усталый взгляд. Сириус тушит сигарету, проводит рукой по волосам. — Я, наверное, потом об этом пожалею, но... Джеймс не из тех, кто долго держит обиды. Он умеет прощать. Если ты все ему объяснишь, то думаю, он поймет. Но... — Сириус сузил глаза, чтобы показать, как серьезно это, — делай это только если действительно хочешь попробовать что-то с ним. Потому что если ты откроешься ему вот так, для него это будет очень важно. Регулус переминается с ноги на ногу, его кеды поскрипывают по гравию. Ветер треплет кудри, и он заправляет их за уши. — Спасибо, — тихо говорит он. — Поможешь мне его перехватить наедине? — Тебе не нужна моя помощь, — отзывается Сириус. — Просто подойди и скажи. Ему это понравится. **** Когда Сириус с Реджи возвращаются к остальным, большая часть оборудования уже разгружена, а Лили как раз раздает указания вспомогательной группе. День будет разбит на две части. — Начинаем съемку прямо здесь, неподалеку, — говорит Лили, стоя на валуне, чтобы все ее хорошо слышали. Римус стоит чуть поодаль, и Сириус тут же направляется к нему. Регулус перемещается ближе к машине Джеймса, но пока не решается подойти. — Вон та тропа огибает всю долину. Обычно на нее уходит полтора часа, но у нас займет около трех, потому что мы будем останавливаться, снимать и фотографировать. Сириус бросает взгляд в сторону Барти и даже не пытается скрыть неприязни. Тот стоит возле автобуса с Эваном, они о чем-то перешептываются, держа дистанцию от остальной группы, а главное, от Джеймса и Регулуса. Это лучше, чем если бы Барти снова полез к Реджи, но все равно неприятно. Сириус уверен, что его вообще не стоило сюда брать. Что он собирается тут делать весь день? Он уже собирается обсудить это с Лили, как к нему подходит ее ассистентка, обходящая всех с финальными проверками. — Мистер Блэк, — вежливо спрашивает она. — У вас с собой разрешения на съемку вне троп? — Да, в рюкзаке. Я все равно иду с вами, принесу, — отвечает Сириус. — Ты уверен? — спрашивает Лили, подходя поближе. — Можешь и не идти, если хочешь показать Реджу местность. Сириус мотает головой: — Раз уж это мое имя в документах, то я не буду рисковать. Если нам встретятся сотрудники парка, все должно быть безупречно. Кроме того, мы обязаны строго соблюдать правила. Сходить с тропы можно только Доркас, и только в отмеченных местах. У меня с собой вся карта, где разрешены съемки. — Звучит как-то слишком серьезно, — бормочет Римус, пока ассистентка уходит дальше, к Пандоре, сверяться со следующим пунктом в списке. — Это охраняемая территория. Объект Всемирного наследия ЮНЕСКО, — с гордостью говорит Сириус. Он знает, что родом не отсюда, но ничего не может с собой поделать, он любит этот остров, как родной. Здесь он впервые стал по-настоящему счастлив и сумел это удержать. Здесь у него появилась жизнь. Друзья, семья, работа, и все под солнцем и с привкусом соли на губах. — А почему это место в списке ЮНЕСКО? — Это третий по высоте вулканический массив в мире, — объясняет Сириус. — Ученые приезжают сюда изучать свойства вулканических островов. Вон в той стороне огромный телескоп, — он кивает в сторону обсерватории. — Тут растут растения, которых больше нигде нет. Они под защитой, чтобы не исчезли. Я не эксперт, но такого ландшафта ты нигде больше не увидишь. Даже камни, и те особенные. — Камни? — Ага, — кивает Сириус. — Здесь все довольно ценно, поэтому правила такие строгие. — Я буду осторожен, — тихо говорит Римус, глядя на него. — Не дай мне наступить куда не следует. — То есть ты разрешаешь мне тобой командовать? — приподнимает бровь Сириус. Римус смеется. — Только один раз. Сириус подходит ближе, чтобы их руки соприкасались. Слегка склонившись, понижает голос: — Не могу дождаться завтрашнего утра, когда тебе наконец снимут швы. Хищный огонек в глазах Римуса заставляет Сириуса сглотнуть, но он не отводит взгляда. Ему почти жарко от одного только предвкушения. То, что случится, как только врачи дадут добро. В янтарных глазах Римуса столько недвусмысленных обещаний, и Сириус с изумлением, и абсолютным отсутствием удивления, понимает, что уже научился их читать. Они узнают друг друга, и это видно. В едва уловимых движениях глаз. В напряжении или расслаблении лица. В том, как руки замирают или наоборот оживают. В том, как делают шаг ближе, просто чтобы быть рядом. Как телом откликаются, или даже предугадывают желания другого. В том, как вызывают улыбки и хранят их, как драгоценность. Сириусу до сих пор трудно поверить, что они уже здесь. Прошло всего три недели, вроде бы и немного, но и не мало. Особенно если учитывать, что они виделись почти каждый день. — Римус? — М-м? — Ты мне правда нравишься, — снова говорит Сириус, широко улыбаясь. Римус в ответ сияет, легко проводит костяшками пальцев по щеке Сириуса. — А ты мне. Очень. #### От лица Регулуса Его сейчас вырвет. Но он не может позволить себе упустить этот шанс. Если Регулус не поговорит с Джеймсом в ближайшее время, между ними может окончательно образоваться пропасть. Джеймс не из тех, кто держит обиду, но он вполне может просто отпустить Регулуса. И это ужасно, потому что Регулус точно знает, что он сам в ближайшее время отпустить Джеймса не сможет. Лили ведет съемочную группу к началу тропы, и стоянка постепенно пустеет. Регулус затаив дыхание наблюдает, как Джеймс на миг задерживает взгляд на Сириусе, затем бросает беглый взгляд в сторону Барти и Эвана. Все ясно, они ждут, что сделает Регулус. Ждут, чтобы посмотреть, прогнется ли он снова. Позволит ли Барти вновь влезть ему в голову. Нет. Не позволит. Регулус собирает всю свою храбрость в кулак, делает один глубокий вдох, и идет к Джеймсу. — Джеймс. К его огромному облегчению, тот не отворачивается. Да, он не выглядит таким же открытым и добродушным, как обычно, но все же разворачивается к Регулусу и немного напряженно отвечает: — Да? — Я хочу с тобой поговорить. Пожалуйста, — говорит Регулус максимально спокойно. — Может пройдемся немного? Джеймс сжимает губы, обдумывая. Регулус ждет. Пальцы у него дрожат, он машинально крутит кольца на них, и даже не пытается себя остановить. Смотрит в землю, дожидаясь ответа. — Он был прав? — наконец спрашивает Джеймс. — В твоей книге правда есть пейзаж, похожий на пустыню? Регулус поднимает глаза, немного растерянный. — Да. Это такая… бесплодная, выжженная местность. Песок и камни. Только и всего. — Знаешь, он тебя там ждет, — кивает Джеймс в сторону, где Барти и Эван устроились на низкой каменной ограде. Они о чем-то болтают, засовывая руки в зеленый пакет с закусками. — Он с радостью отведет тебя туда, если захочешь. — Я не хочу идти с ним, — твердо отвечает Регулус. — Я хочу все объяснить. Я знаю, что причинил тебе боль, Джеймс. И мне от этого противно. Но если ты… Если бы ты выслушал, может, понял бы, что, да, я должен был поступить иначе. Но для меня это не всегда просто. Барти знает меня слишком хорошо, и я сам слишком сломлен, чтобы всегда делать правильный выбор. Даже если хочу. Джеймс откидывается спиной на машину, скрестив руки на груди. Регулус смотрит на него, думая, вдруг это последний раз, когда он может быть так близко к нему. Надеется, что нет. Потому что не выдержит. — Не уверен, что понимание причин что-то изменит, Редж, — откровенно говорит Джеймс. — Факт остается фактом, если я скажу или сделаю что-то, что тебе не понравится, ты опять побежишь к Барти. А я… — Нет, — перебивает его Регулус. — Я… Джеймс, я… — Черт, просто скажи уже. Ну же. — Когда мы говорили, что между нами не только секс… я не знаю, что это значило для тебя. Но я… Я сказал это серьезно. Я действительно это чувствую. Джеймс выпрямляется, его глаза прищуриваются, внимание наконец полностью сосредоточено на Регулусе. Наконец-то. Настоящая реакция. Воодушевленный, Регулус прочищает горло: — Ты тогда сказал, что у тебя есть правило, потому что ты слишком быстро… начинаешь испытывать чувства. А я… — он сглатывает ком, — почему не ко мне? — Что? — Джеймс выглядит сбитым с толку. — У меня есть ч… — ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ! ПОЖАЛУЙСТА! Крик разрывает их маленький, хрупкий пузырь. И, к стыду Регулуса, первое, что он чувствует, это раздражение. Да вы издеваетесь?! У них же момент! Кто посмел его прервать? Но когда он оборачивается, то видит, что Барти лежит на земле, а Эван в полном ужасе мечется рядом, и у Регулуса стынет кровь в жилах. Он будто прирос к месту, наблюдая издалека, как Эван в панике зовет на помощь, кричит, почти истерит. К счастью, Джеймс реагирует куда быстрее. Не раздумывая ни секунды, он срывается с места и бежит через парковку, на ходу выкрикивая что-то по-испански разбросанным по округе туристам, Регулус не улавливает смысла слов. Он в изумлении наблюдает, как Джеймс берет ситуацию под контроль, словно это не он пару дней назад врезал Барти и не он был причиной ссоры, которую они только начали улаживать. Он лучше чем я. Регулусу нужно несколько секунд, чтобы сдвинуться с места. Когда он наконец добирается до них, Джеймс уже стоит на коленях и достает из кармана EpiPen и с силой вгоняет его в бедро Барти. Лицо у того распухшее, все в красных пятнах, глаза почти заплыли. Сквозь шум крови в ушах Регулус все же различает хриплый, едва слышный звук воздуха, пробивающегося сквозь сжатое горло. Черт. Анафилактический шок. Без сомнений. — Нужно срочно к врачу, — говорит он. — EpiPen даст нам не больше десяти минут. — Знаю, — отвечает Джеймс, и в голосе у него злость, смешанная с тревогой. — Черт, как это случилось? — Я не знаю! Мы просто… может, в закуске что-то?! Я не знал, что у Барти есть аллергия! — Эван почти рыдает. — Что именно вы ели? — спрашивает Регулус, сердце колотится. — Сейчас это неважно, — отрезает Джеймс, подхватывая Барти на руки. — Медпункт вон там, недалеко. Пошли. Срочно. — Далеко? — Нет, минут пять, — отвечает Джеймс. — Редж, ключи у меня в кармане. Регулус без колебаний сует руку в передний карман джинсов Джеймса, достает ключи и открывает машину. Эван помогает усадить Барти на заднее сиденье, потом забирается внутрь вместе с ним. Все происходит быстро, не проходит и пяти минут с момента, как Эван закричал, а Джеймс уже ведет машину в сторону медпункта. В салоне полная тишина, только звук мотора. Он поворачивает слишком резко, но сразу же тормозит у небольшой современной постройки с красным крестом над дверью. Регулус первым выскакивает из машины, несется к двери и, влетая внутрь, зовет на помощь. Он успевает выкрикнуть «¡Ayuda, por favor!», и настолько боится за Барти, что ему даже некогда стыдиться своего ужасного акцента. Выбегают двое. Достаточно одного взгляда на Регулуса, и они уже хватают свои сумки и бегут за ним. Джеймс снова держит Барти на руках. — Reacción alérgica, — говорит Джеймс. — No sabemos a qué. Le puse una EpiPen hace más o menos siete minutos. Медики тут же берут ситуацию под контроль. Барти укладывают на каталку и закатывают в приемную. Регулусу, Эвану и Джеймсу велят отойти подальше, чтобы не мешать. Барти подключают к капельнице, делают инъекцию. Регулус опускается спиной к стене — ноги ватные, голова гудит. Господи. Это было страшно. — С ним все будет в порядке? — спрашивает Эван, не отрывая глаз от каталки и снующих вокруг людей. — Да, — уверенно говорит Джеймс. — Ему вкололи антигистамин и адреналин. Все будет хорошо. — Откуда ты знаешь? У тебя вообще был когда-нибудь анафилактический шок? — спрашивает Эван. В голосе не упрек, а испуг. — Я… это было ужасно. Прости. Я… — Все в порядке, — успокаивает его Джеймс. — У меня лично не было, но я бывал в авариях. Вполне нормально быть в шоке после такого. Не извиняйся. — У меня был, — тихо говорит Регулус. — И Джеймс прав. С Барти все будет хорошо. Как только лекарства начинают действовать, становится легче. Он замолкает, вспоминая ощущение адреналина в крови, и вдруг хихикает. — Что смешного? — Джеймс прищуривается. — Адреналин жжет, — объясняет Регулус. — Внизу. На секунду оба — и Джеймс, и Эван — просто молчат, переваривая услышанное. Первым смеется Джеймс. В этом смехе есть что-то… странное, почти злорадное. Честно говоря, будь Регулус на его месте, он бы тоже не удержался. — Похоже, ему уже получше, — бормочет Эван, слегка покраснев. Регулус и Джеймс одновременно отводят взгляд и смотрят на Барти. Тот пытается сопротивляться, слабенько, но все же. Медики уговаривают его не дергаться, показывают на капельницу и лицо, все еще покрытое отеками. Даже у Барти, оказывается, есть инстинкт самосохранения. На этот раз он их слушает. — Можно подумать, он должен быть осторожнее с едой, — бурчит Джеймс, с явной раздраженностью. — Не думаю, что он знал, — говорит Эван. — Когда я открыл упаковку, он что-то сказал, мол, с Реджем он не ел бы орехов, но про себя ни слова. Хотя… если у него действительно такая сильная реакция, странно, что он раньше о ней не знал, — добавляет Эван и бросает взгляд на Регулуса. — Ты знал, что у него аллергия? — Насколько я знал, то нет, — пожимает плечами Регулус. — Но это ничего не значит. Аллергии могут появиться во взрослом возрасте. — Я в курсе, — с оттенком обиды говорит Эван. — Просто спросил. Некоторое время все молчат, наблюдая за тем, как медики возятся с Барти. Джеймс начинает переминаться с ноги на ногу. Регулус почти уверен, что сейчас он скажет что-нибудь вроде «Ну, моя работа здесь закончена», и уйдет, раз все уже под контролем. Но вместо этого Джеймс вдруг поворачивается к Эвану с внимательным, почти изучающим взглядом. — Зачем ты вообще ему помогаешь? — спрашивает он. — Зачем взял его с собой? Ты ведь понимаешь, что его поведение, это катастрофа. Твоя сестра приехала сюда по работе, а он, между прочим, ударил ее начальника прямо на месте. Эван вздрагивает, резко отводит взгляд. — Я не думал, что он может быть настолько… — он замолкает, будто подбирает слово. — Но и выбора особого не было. Он узнал, что Редж здесь, и просто сам напросился. По сути, влез ко мне в отпуск. А я… — он смотрит то на Джеймса, то на Регулуса. — Я не знал, чем все это обернется. — А теперь знаешь. И все равно держишься за него. Эван смотрит прямо, чуть упрямо, с вызовом: — Ага. Потому что, как выяснилось, он мне нравится. Мне нравится, что он не стесняется. Делает, что хочет, и плевать ему, что подумают другие. — Ты влюблен в него, — говорит Регулус. Говорит слишком резко. Слишком горько. Эван кивает, совершенно спокойно, не испытывая ни капли смущения: — Конечно. А тебя это задевает? Регулус чувствует, как Джеймс смотрит на него. Ждет ответа. И Регулусу хочется соврать. Хочется сказать, что нет, ему плевать. Но если он действительно хочет хоть как-то наладить то, что между ним и Джеймсом, тогда он не может позволить себе больше полуправды. — Немного задевает, да, — честно признается Регулус. — Наверное, потому что Барти однажды заставил меня смотреть, как он целуется с кем-то другим. С тех пор я к такому чувствителен. Думаю, так и останется. — Это отвратительно, — морщится Эван. — Зачем он так поступил? — Мы всегда были плохими друг для друга, — пожимает плечами Регулус. Джеймс фыркает, но Эван наклоняет голову, будто размышляя. — А я думал, вы любили друг друга. Регулус цокает языком. — Мы встретились в тяжелый период. У него был свой ад, у меня свой. И мы срывались друг на друге, принимали это за любовь. Барти до сих пор так считает. А я… Я больше нет. Не думаю, что это когда-то вообще была любовь. — Вы же не собираетесь снова сойтись? — осторожно спрашивает Эван. — Он будто хватается за последнюю соломинку. — Это не полностью его вина, — тихо говорит Регулус. — Но нет. Между нами уже ничего не будет. Он краем глаза смотрит на Джеймса. Тот опустил взгляд, подбородок упирается в ладонь, видно, что он переваривает сказанное. К ним направляется врач. Барти уже сидит на койке, выглядя раздраженным, хоть лицо у него все еще пятнистое и слегка припухшее. Медсестра заканчивает осмотр, дает ему встать и немного пройтись. Джеймс перекидывается с врачом парой фраз по-испански. Та вручает ему упаковку с двумя таблетками. Пока она уходит, Барти уже присоединился к остальным. — Это тебе, — говорит Джеймс, протягивая таблетки. Барти хмурится. — Я не собираюсь тебя благодарить. — Барти! — восклицает Эван. — Он буквально спас тебе жизнь. — Он это сделал ради Реджа, не ради меня, — отрезает Барти. — Реджу нравится вся эта геройская фигня, пусть он и благодарит. Регулус закатывает глаза. Эван выглядит ошеломленным, и не знает, то ли продолжить отчитывать Барти, то ли просто сдаться. Регулус знает, что Барти скорее умрет, чем скажет Джеймсу спасибо. — Что сказала врач? — спрашивает он, сменив тему. — Его нужно понаблюдать пару часов, — объясняет Джеймс. — Так что он должен либо сидеть здесь, либо прямо перед зданием, но уходить он далеко не может. — Он вообще-то здесь, — бурчит Барти. — И я в порядке. — Ты никуда не пойдешь, — твердо говорит Эван. — Джеймс, спроси, можно ли нам пересидеть это время в отеле? — В отеле? — удивляется Регулус. — Парадор, где мы машины оставили, это отель, — поясняет Джеймс. Спрашивает врача, та отвечает. — Говорит, можно. Он достаточно близко, а здесь место освободится, если кто-то еще пострадает. Но он должен вести себя спокойно, и если реакция повторится, то сразу обратно сюда. Эван кивает и обращается к Джеймсу: — Спасибо. Я пойду на ресепшен, спрошу, можно ли нам посидеть там, в холле. На диванах все-таки удобнее, чем на этих пластиковых стульях. — Конечно. — А ты что собираешься делать? — спрашивает Барти у Реджа. — Пошли с нами. Посиди со мной. Я почти умер. — Барти, хватит, — закатывает глаза Регулус. — Ты в порядке. — Я почти умер! — возмущается тот. — Мог бы хоть немного внимания уделить. — Думаю, это плохая идея, — твердо отвечает Регулус. То что Джеймс рядом, делает это проще. — И у нас вообще-то планы, — вмешивается Джеймс. — Я собирался показать Реджу Minas de San José. Регулус перехватывает его взгляд, и не может скрыть удивление. Он был уверен, что Джеймс откажет ему. Но сейчас в его душе снова просыпается надежда. Регулус уверенно кивает, хотя внутри все скручивается в акробатическую сальто-комбинацию. — Дойдете до парадор сами? — спрашивает Джеймс Эвана, откровенно игнорируя Барти. — Там минут пятнадцать пешком. Врач сказала, прогулка поможет адреналину выветриться. — Без проблем, — отвечает Эван. И тут же Барти рычит сквозь зубы: — Придурок, блин. Джеймс не обращает на него никакого внимания и поворачивается к Регулусу. — Ну что, пойдем? #### От лица Джеймса Первые несколько минут они идут молча. Регулус шагает рядом, опустив голову, с задумчивым выражением на красивом лице. Джеймсу не нравится, как легко тот снова влияет на него, и все же, с самого утра ему не дает покоя мысль, что может, вчера он перегнул палку. Погорячился. Да, его это задело. Черт побери, Редж пошел на свидание с его бывшим. Но Джеймс он понимает. В конце концов, они с Регулусом — ничто. Временный эпизод, что скоро закончится. Почему бы Регулусу не попробовать наладить отношения с тем, с кем у него была история? У Джеймса есть право обижаться. Но он не может с уверенностью сказать, что на месте Реджа поступил бы иначе. Они переходят дорогу — это занимает всего мгновение, — и тут Джеймс впрыгивает на невысокую стенку из пористой породы, отделяющую парк от проезжей части. — Вот твоя пустыня, — говорит он. Регулус забирается следом и тут же замирает. — Боже мой. Смущает, насколько приятно Джеймсу это слышать. Он ненавидит, что именно Барти первым намекнул, будто это место понравится Реджу. Но ведь это Джеймс, в итоге его сюда привел. — Пойдем дальше, — говорит он. — Можно дойти до самого края, оттуда видно долину. Минут тридцать ходу, но оно того стоит. — У нас есть время, — быстро откликается Регулус и спрыгивает на грубый, рассыпчатый песок. Их шаги шуршат по каменистой поверхности. Дышать здесь тяжелее, потому что воздух разрежен. Они на высоте почти три тысячи метров над уровнем моря. Ни пыли, ни смога, но и кислорода меньше. Джеймс уверяет себя, что именно из-за этого у него сбивается дыхание. Уж точно не потому, как Регулус, наконец, поворачивается к нему, и как смотрят его глаза. — Перед тем, как у Барти началась реакция, я хотел тебе кое-что сказать, — начинает Регулус, щеки его краснеют. — Я не знаю… стоит ли, но… — Можешь говорить со мной обо всем, — перебивает его Джеймс. — Ладно, — бормочет Регулус. — Во-первых, спасибо. За Барти. Я знаю, что ты не колебался ни секунды. — Я же не мог дать ему умереть только потому, что он твой бывший, — возмущенно говорит Джеймс. — Я, вообще-то, не чудовище. — Я знаю, — спешит заверить его Редж. — Я просто хотел сказать, что… будь все наоборот, то Барти бы задумался. Джеймс молчит. Все, что он мог бы сейчас сказать, прозвучало бы обидно. Он и сам знает, что Барти не самый хороший человек. Это не нужно объяснять. В нем полно эгоизма. И да, мелочная часть Джеймса хочет закричать: Очнись уже, Редж! Я лучше! Я не псих. Не агрессивный. Я вообще-то спасаю людей! Но сдержанность пока берет верх. Он продолжает идти по песку, ведя Регулуса к краю обрыва. Солнце пригревает, несмотря на прохладный ветер. День выдался ясным и Регулусу откроется потрясающий вид. Проходит еще немного времени — шаги, тишина, чуть неловкое напряжение. И вдруг Регулус кашляет, прочищает горло: — Ладно. Так вот. Слушай. Я идиот. И эгоистичный идиот. Джеймс останавливается. Нетерпеливое, острое любопытство подступает к горлу. В груди шевелится что-то хрупкое, как бабочка, расправляющая крылья в первый раз. Неужели…? Регулус тоже замирает, поворачивается к нему. Ресницы дрожат, обрамляя, как тень, самые красивые глаза, какие Джеймс когда-либо видел. Руки в карманах, спина чуть согнута, будто он хочет сделаться меньше, незаметнее. — Ты мне нравишься, — выдыхает он. — Нравишься так сильно, что я начал творить всякую глупость, вроде того свидания с Барти, потому что решил, что ты от меня отвернулся. И хотел, чтобы ты ревновал. Хотел, чтобы ты ревновал. Джеймсу с трудом удается не схватить Регулуса за плечи и не заставить повторить сказанное. Единственное, что его останавливает, это то, что Регулус все еще говорит, и Джеймс не хочет пропустить ни одного слова. — Я хотел… я хочу, чтобы я нравился тебе так же, как ты мне. Я знаю, что не нравлюсь тебе так, и ладно, это нормально, но… Я просто… жалею, что оказался единственным исключением из твоей проблемы с привязанностью. Голос Регулуса дрожит, и Джеймсу становится больно. О, он все понял неправильно. Как это случилось? Как Джеймс это допустил? Регулус поднимает на него глаза — влажные, широко распахнутые, почти детские от страха. И все равно у Джеймса перехватывает дыхание. У Реджа лицо, как у дьявола, такое великолепное, что оно может заманить в самые темные уголки ада. Ради этого взгляда Джеймс бы и в бездну шагнул, как моряк за голосом сирены. — Это было глупо. Инфантильно. По-детски мелочно. Я это знал, и все равно сделал. И я понимаю, что ты злишься. У тебя было на это право. Но ты сказал… ты сказал, что тебе важно, чтобы человек был только с тобой. А я… насколько я вообще могу быть с тобой, если единственная причина, по которой я… Он не успевает договорить. Джеймс целует его. Регулус явно не ожидал, потому что его рот приоткрылся не для поцелуя, а чтобы выдохнуть что-то вроде «о». Но Джеймс проглатывает этот звук, и в следующую секунду Регулус уже обвивает его шею руками, отвечая с такой жадностью, будто все внутри него рвется наружу. Тело Джеймса прижимается к нему крепче, как будто само облегчение ведет его вперед. Nos querremos mas que nadie pa' que no corra ni el aire entre los dos. Это их самый глубокий, самый насыщенный поцелуй, а это уже о многом говорит. Джеймс отстраняется только затем, чтобы ухватить лицо Регулуса в ладони. — Ты идиот, — выдыхает он, тяжело дыша. — Но я сам виноват. Я думал, ты сбежишь, если поймешь, как безумно я по тебе схожу с ума. — Что?.. — Ты не исключение, Редж, — признается Джеймс. — Ты правда думал, что я провел бы целый день на лодке с кем попало? Что я просто так таскаю с собой EpiPen? Эти штуки огромные, весь карман занимают! Он снова целует Регулуса. Сквозь перехватывающее дыхание говорит: — Я никогда не водил никого смотреть дельфинов. — Целует в линию челюсти. — И, уж точно, не готовлю арепас для тех, с кем не дружу уже много лет. — Лизнул впадинку под ключицей, от чего Регулус вздрагивает. — Я не учу никого танцевать. — Натягивает футболку, прикусывает кожу. — И, что самое важное, я никогда раньше не лгал Сириусу. Никогда. — Он смотрит ему в глаза, лбом прижимаясь к его лбу. — Так что да. Думаю, ты можешь считать себя чертовски особенным. Потому что ты для меня особенный. У Регулуса отвисает челюсть. Проходит пара секунд, прежде чем он вообще может говорить. — У тебя… у тебя есть чувства. Ко мне. — Есть, — тихо говорит Джеймс. — Просто я боялся, что это тебя отпугнет. — Прости за Барти, — выдыхает Регулус, крепко вцепившись пальцами в его плечи. — Он… он вызывает ощущение, будто все привычно, будто я все контролирую. А я, сам знаешь… я же разваливаюсь. Я… это не оправдание, но если бы я знал, что для тебя это было больше, чем просто веселье, я бы… я бы никогда… В этих словах столько правды, что Джеймс просто вынужден верить. И он верит. — Все в порядке, — шепчет он, не отводя лба. — Я понимаю. Мне все еще больно. И я все еще ненавижу его. Я не хочу, чтобы он был рядом с тобой. Но мы… можем начать с начала. — Да. Пожалуйста. — Хорошо, — улыбается Джеймс. Мир вокруг будто сжимается, исчезает, остаются только линии их тел, дыхание, взгляды. Глаза Регулуса искрятся, щеки горячие под пальцами Джеймса. Стоять так, кажется чем-то важным, почти священным. Делиться воздухом. Дышать друг другом. — Привет, — шепчет Регулус. — Привет. Их следующий поцелуй нежный. Он соткан из мягкости и привязанности. Оставшуюся часть пути до долины они идут, держась за руки. Регулус рассказывает о своем романе, объясняет, как и почему в нем появляется пустыня. Когда они доходят до края, и Регулус замирает, глядя на панораму, Джеймс предлагает сесть на камень, чтобы дать ему переварить увиденное. — Точно? — спрашивает Регулус. — Точно, — улыбается Джеймс. — Отрывайся по полной. Регулус не теряет ни секунды. Достает телефон, делает серию снимков. Потом начинает записывать голосовое сообщение, расхаживая взад-вперед. Временами Джеймс не может уловить слов. Это завораживает. Джеймс словно впервые заглядывает в какой-то новый мир. Видит, как работает воображение Регулуса, как рождаются образы, которые тот потом превращает в слова, делясь ими с другими. — Ты прекрасен. Твой ум прекрасен, — говорит он через час, когда Регулус, довольный, убирает телефон и предлагает возвращаться. Регулус краснеет, пожимает плечами. — Не все из этого пригодится. Многое из штурма моего мозга это мусор. — Это было самое увлекательное зрелище в моей жизни, — настаивает Джеймс, притягивая его ближе. — И не смей мне возражать. Прежде чем они наконец двигаются в сторону парадора, проходит еще полчаса, наполненных поцелуями. **** Обед — это коробки с едой, которые все делят между собой прямо на парковке. Джеймс открывает багажник своей машины, включает музыку погромче, а Лили раздает всем по бутылке пива. Только по одной, потому что во второй половине дня еще предстоит работать, но она вся на взводе от восторга и хочет поощрить команду. — Материал, который мы сегодня сняли, будет просто сногсшибательным, — твердит она снова и снова, не скрывая влюбленных взглядов, которые бросает на Пандору. Римус тоже получает свою порцию похвалы, хотя категорически отказывается показывать хоть одну фотографию до тех пор, пока все не будет загружено на компьютер. — Потому что я на половине из них, — тихо бормочет Сириус, стоя рядом с Джеймсом. Оба облокотились на машину, в руках пиво. Сириус курит. Джеймс смеется и качает головой. — Лили собирается их использовать? — Некоторые, — отвечает Сириус. — Но большинство для Римуса. — Ты звучишь так, будто тебе это очень по душе. — Ну, я хотя бы знаю, что у него не получится меня забыть, когда он уедет, если его комп будет набит моими фотками, — говорит Сириус и ухмыляется. Доркас визжит так громко, что оба — и Джеймс, и Сириус — поворачивают головы. Она стоит вместе с Регулусом и Римусом, вся сияет от счастья. Регулус тоже улыбается, и когда Доркас обнимает его и начинает подпрыгивать на месте, он только один раз бурчит в ответ. Римус ловит этот момент на камеру. Джеймс обязательно попросит у него копию. — Значит, поговорили? — небрежно спрашивает Сириус. — Ага. Все нормально. — Просто нормально? Джеймс проводит рукой по волосам, не отрывая взгляда от Регулуса и того, как тот держит бутылку пива за горлышко, кольца поблескивают на пальцах. Музыка гремит, басовая линия будто заставляет машину вибрировать изнутри. — Нет, — говорит Джеймс, закрывая глаза и откидывая голову назад, прислоняясь к машине. Включается новая песня, и он усмехается. — Вот черт. Эта песня? Вселенная сама отвечает на твой вопрос. — Что? — No hay mejor lugar que entre las nubes de su pelo, — напевает Джеймс, чуть изменяя строчку: не «твоих волос», а «его». Сириус довольно улыбается, наклоняет голову, прислушиваясь. Lo mejor del sol, el brillo de la luna. — Римус мне Луну напоминает, — бормочет он, улавливая смысл слов. — Почему? — спрашивает Джеймс, постукивая носком по земле в такт мелодии. — В нем есть что-то скрытое. Неизведанная сторона, — отвечает Сириус. — Таинственный и прекрасный. На него можно смотреть вечно. И у него… есть притяжение. Меня к нему постоянно тянет. — Все у тебя сводится к небесным телам, — смеется Джеймс. — Я вообще-то назван в честь звезды, — говорит Сириус с наигранной обидой. — Редж тоже, — тихо бросает Джеймс. Он поднимает голову, ища его взглядом, и замечает, как Римус направляет камеру на них. — Прекрати. — Нет, — отзывается Римус. — Вы сейчас отлично смотритесь. Регулус подходит к ним. На мгновение замирает, будто колеблется, а потом встает между ног Джеймса — тот сразу инстинктивно раздвигает их, чтобы дать место — и прислоняется к его груди. Руки Джеймса почти автоматически обнимают его за талию. — Смотрите-ка, какие уютные, — закатывает глаза Сириус. — Пусть, — говорит Доркас. — Они такие милые. Щелчок камеры отвлекает Джеймса от наблюдений за тем, как локоны Регулуса падают на ухо. — Эй! — Пусть снимает, — шепчет Регулус, так тихо, что слышит только Джеймс. — Не помешает иметь что-то, что будет напоминать о нас. И Джеймсу нечего возразить. #### От лица Римуса Джеймс и Регулус присоединяются к команде во второй половине дня. Они уезжают от парадора и направляются на северную сторону острова. Там все не так удобно, и вместо того чтобы припарковаться в одном месте и пройтись пешком, им приходится переезжать с точки на точку. Но Римус не жалуется. Атмосфера в машине после примирения Джеймса и Регулуса просто отличная. Джеймс и Сириус весь путь ведут себя как два клоуна, поют во весь голос, без остановки. Хотя жара совсем не кстати, Римус ничего не может с собой поделать — когда Сириус говорит по-испански, у него мурашки по коже. Судя по неизменному румянцу на щеках Регулуса, не у него одного. Римус исподтишка старается сделать как можно больше снимков Джеймса и Регулуса. Это оказывается проще, чем он ожидал. Похоже, они вовсе забыли о скромности и совершенно не стесняются своих чувств, пока все остальные заняты делом. — Мне стоит волноваться из-за новой музы? — спрашивает Сириус, обнимая Римуса за талию и подкрадываясь к нему сзади. Пандора снимает, как Доркас выходит из леса. Римус уже закончил с фотосъемкой, так что просто бродит неподалеку, дожидаясь команды, что бы вернуться к автобусу и машине. — Что? — Раньше ты все время снимал меня, — говорит Сириус, прижимаясь к его лопатке. — А сегодня весь день Джеймса. — И Реджа, — уточняет Римус. — Я знаю, что ты делаешь. — Получается? — Иди сюда, — Римус разворачивает Сириуса, прижимая его спиной к себе, чтобы тот мог увидеть камеру перед ними. Пара нажатий большим пальцем, и на экране появляется первый снимок. — Ого… Да, думает Римус, это вполне подходящая реакция.               — Я знаю. Сириус вздыхает, поднимает взгляд. — Это потрясающее фото. Ты действительно талантлив. — Легко фотографировать влюбленных. Они всегда получаются красивыми. Римус чувствует, как дыхание Сириуса сбивается. Осторожно, почти с благоговением, он берет у него камеру. — Можно? Римус кивает, заинтригованный. Сириус разворачивает объектив в их сторону и нажимает на кнопку, и Римус даже не успевает осознать, что происходит. Они снова смотрят на экран. — Нет, — цокает языком Сириус. — Это точно твое мастерство, потому что я здесь выгляжу ужасно, а следуя твоей логике, этого не может быть. Он что, только что… что это было? Камера болтается у Сириуса в руке, а Римус не может оторвать от нее глаз. От крошечного снимка на экране. Селфи. Сириус только что… — Ты… — Римус не может говорить. Его едва держат ноги. — То есть… это… что это было? В глазах Сириуса мелькает сомнение. — Это было… слишком, да? — Нет! — слишком громко отвечает Римус. Джеймс и Регулус оборачиваются с лавочки, где сидят, но Сириус отмахивается от них, и снова смотрит на Римуса, с надеждой в глазах. — Это не… ты правда имел это в виду? Сириус ерзает, голубые глаза вдруг становятся застенчивыми — редкое выражение для него. Сириус может быть разным, но стеснительным — никогда. Не с Римусом. — Скажи мне, — выдыхает Римус, задевая пальцами его подбородок, заставляя поднять голову. — Скажи, что ты имел в виду. Где-то в глубине сознания Римус понимает, что это безумие — задавать такие вопросы человеку, с которым он знаком всего три недели. Но он знает. Он знал это еще в ту ночь на балконе, когда рассказывал Сириусу про свои шрамы. — Кажется, я влюбился в тебя, — шепчет Сириус. — Прости. — За что? — Это будет больно. Римус притягивает его к себе, обнимает, прижимая подбородок к макушке. Сириус так идеально ложится в его объятия. Почти неслышно, только для него, Римус шепчет: — Не извиняйся. Ты лучшее, что со мной случалось за очень долгое время. Не жалей. Только не жалей обо мне. Пальцы Сириуса сжимают ткань футболки. — Я не жалею. И не смогу. — Он утыкается лбом в грудь Римуса и говорит прямо в его сердце: — Мне просто страшно. — Да. Мне тоже, — мягко признается Римус. И в эту секунду в нем рождается решимость. Он что-то придумает. Так не может закончиться. Он не позволит этому кончиться вместе с летом. — Мне тоже. Но мы справимся, Сириус. — Поцелуешь меня? Римус улыбается и, чуть отстранившись, берет Сириуса за лицо обеими руками. Потом наклоняется и целует его. Где-то на заднем плане слышен голос Лили: — Не могу поверить, что эти двое думали, будто ненавидят друг друга, — и громкий смех Доркас. #### От лица Барти Эван задремал, его голова поникла, подбородок уткнулся в грудь. Барти вытягивает шею, заглядывая в огромные окна гостиной от пола до потолка. Автобус и джип уехали уже давно. Когда вернутся — он понятия не имеет. Если бы не Эван, Барти всерьез подумал бы, что его просто бросили здесь, на чертовой вершине этой горы. Он бы так и поступил. На этот раз Джеймс победил, но Барти не сдается. Не может. Он не умеет. Он уже не понимает, кто он такой, если он больше не Регулуса. Где-то глубоко в памяти есть слабое воспоминание, что когда-то он функционировал до того, как он его встретил, но все это похоже на мутный, глухой сон. Он словно проснулся только тогда, когда впервые поцеловал Регулуса. И теперь сделает все, что угодно, лишь бы не возвращаться обратно в ту пустоту. Если бы только его план не рухнул с такой грохочущей силой. Но откуда Барти мог знать, что Джеймс будет играть в героя и спасет его? И почему, черт возьми, у него вообще с собой оказался EpiPen? Блядь. Он ведь рассчитывал, что все сделает Редж, как специалист по аллергиям, особенно учитывая, как сам он чувствителен к орехам. Если бы Барти знал, что Джеймс воспользуется случаем, чтобы выстроить себе ореол героя, он бы и пальцем не тронул ту чертову плитку, что протянул Эван. Но что сделано, то сделано. Смысла жалеть уже нет. Пора придумывать новый план, потому что, очевидно, что предыдущий провалился. Регулус сопротивляется, и все из-за гребаного Джеймса. — Эй, — сипло произносит Эван, часто моргая, будто стряхивая с ресниц остатки сна. — Ты мне больно делаешь. Барти отдергивает руку. Оказывается, он сжимал Эвану предплечье сильнее, чем осознавал. — Не заметил, — бурчит он. — И что теперь? — Эван устало вздыхает. — Ну… — Барти ерзает на диване, устраиваясь поудобнее. Он лежит на спине, закинув ноги на колени Эвана. — Если у тебя вдруг нет идеального плана, как убить кого-то и выйти сухим из воды, мне придется все пересматривать. Он ждет, что Эван рассмеется, как обычно. Но тот вместо этого резко разворачивается к нему, хмурит брови, и в голосе появляется сталь: — Ты вообще когда-нибудь убивал человека? — Не уверен, — честно отвечает Барти. — Как можно быть неуверенным? — Я избил одного до такой степени, что он мог и не выжить, — спокойно говорит Барти. — Не знаю, нашел ли его кто-то. Я ушел. Эван выглядит потрясенным. Но по меркам Барти, в пределах нормы. Даже с интересом. Когда он сказал Регулусу, что закрутит роман с Эваном, это была просто провокация. Отчаянная попытка вызвать ревность. Он поклялся себе, что не будет опускаться до таких уловок снова, после того, чем это обернулось в прошлый раз. Но, глядя на то, как все летит к чертям… — У тебя вообще совесть есть? — спрашивает Эван, чуть склонив голову. — Ты хоть когда-нибудь чувствуешь вину? — Чувствую, — отвечает Барти. — Когда причиняю боль Реджу. — Да заткнись ты уже, — неожиданно резко срывается Эван. Он скидывает его ноги со своих колен и встает. — Устал слушать, как ты бормочешь про Регулуса. Он тебя не хочет! Барти не помнит, как встал. Не помнит, как схватил Эвана за футболку и впечатал в стену. Просто вдруг оказывается рядом, прижав его к стене всем телом и сжатой яростью в руках. — Ты ничего не понимаешь, — рычит он. — Как раз понимаю, — бросает Эван. Без страха. С вызовом. — Он по уши влюблен в Джеймса. И ты это знаешь. Просто не можешь принять. — Он мой! — взрывается Барти. — Уже нет, — спокойно отвечает Эван. — Заткнись! — орет Барти. Эван высоко поднимает подбородок. — Нет. Кулак Барти с глухим стуком врезается в стену, прямо рядом с головой Эвана. Оба замирают, глядя на выбоину в дереве. На костяшки пальцев, впившиеся в доски. Он хотел ударить Эвана. Он действительно собирался. Но вот чего Барти точно не планировал, так это поцеловать его. И все же его губы с силой впиваются в губы Эвана, так, что тот откидывает голову назад и с глухим стуком бьется затылком о стену. Эван отвечает укусом, зубами впивается в нижнюю губу Барти, пока не идет кровь. Кулак пульсирует от боли, но Барти уже зарывает пальцы в светлые волосы Эвана, резко дергает, открывая его горло. Эван издает сдавленный стон удовольствия, обвивает ногами его талию. У Барти кружится голова. Все выходит из-под контроля. Этого не должно было быть. По крайней мере — не так. Эван должен был быть, как все. Просто секс. Иногда лучше, иногда хуже. Но никогда не примечательным. Но Эван легко подхватывает темп, будто его внутренние демоны говорят на одном языке с Барти. У них во рту кровь, они причиняют друг другу боль, пальцы впиваются слишком глубоко, давление слишком сильное, ноги сжимаются с избыточной жадностью. Даже с Регулусом в первый раз не было так. Черт. Регулус. Барти на мгновение ослабевает в объятиях, но Эван резко дергает его за волосы, заставляя посмотреть в глаза. — Перестань думать о нем, — шипит он. — Ему ты не нужен. А мне нужен. Когда Эван снова целует его, мозг Барти будто превращается в ядерный взрыв — ничего, кроме разрушения, пепла, и желания быть в этом огне до конца. Барти не может насытиться. — Эван. Барти понятия не имеет, сколько времени они стоят у стены. Минуту? Час? Его член пульсирует от возбуждения, натираясь о ткань джинсов. Твердость Эвана чувствуется у него под животом — тот ритмично терся о него, не отрываясь. — Что? — бросает Эван, поворачивая голову, чтобы глянуть на сестру, не меняя при этом положения. — Мы уезжаем. Иди в автобус, — спокойно говорит Пандора. — У тебя две минуты. Ее шаги стихают за спиной. Барти опускает голову, лбом упираясь в плечо Эвана. — Блядь… — В отеле продолжим, — шепчет Эван, размыкая ноги и соскальзывая с его талии. Они приводят себя в порядок. Эван идет вперед, к парковке. Барти замечает, что тот даже не пытается пригладить волосы или прикрыть засос, расплывающийся на шее. Интересно, Редж заметит? И если да… должно ли это что-то значить? Так себя чувствует Регулус рядом с Джеймсом? Нет. Барти не станет об этом думать. Это… это все не то. Эван просто хорош в этом. Чуть-чуть сумасшедший, как и он. Это будет веселая игра до конца лета. Пока Регулус не вернется в Лондон, и все не встанет на свои места. — Я же говорил, — усмехается Эван, когда они выходят из отеля. — Что? — Что ты в итоге все равно покажешь мне свой член, — говорит он с искрой в глазах. Барти смеется и забывает испугаться при виде того, как Регулус садится в машину с Джеймсом. Он вспоминает об этом только спустя полпути вниз по горе, сидя в задней части автобуса, рядом с Эваном, чья рука в это время дьявольски уверенно скользит между его ног.